Забытые клятвы

Дворец Короля Проклятий был отрезан от мира широким мостом, создававшим пропасть между повседневной жизнью Сукуны и остальными жителями пригорода столицы. Но Сэйери чувствовала себя так, словно ее мир разделился на бесчисленное количество осколков, и никакая отрешенность от других уже не пугала ее так сильно, как горе, нахлынувшее волной. Весть об убийстве отца, принесенная два дня назад, новым знакомым со швом вдоль лба, преподнесшим нагинату Асано, поразила её с такой силой, словно острие оружия пронзило её собственное сердце, а не сердце родителя. — Мой отец, — прошептала она, тщетно пытаясь отодвинуться от Сукуны, чтобы взглянуть ему в глаза. — Его убили? Он не ответил, держа одну пару рук на плечах Сэйери, а другой крепче сжал её талию, пока та едва дышала. — Мертв. Отец мертв, — повторяла она из раза в раз, и Сукуне пришлось слегка встряхнуть жену, чтобы привести её в чувства. — Тише, — он плотно сжал губы, стараясь говорить как можно спокойнее. — Рэн убит, но ты никак этого не изменишь. Я найду и накажу виновного. Сукуна едва сдержался, чтобы не шикнуть на дрожащую в его руках девушку. Он не мог разделить ее горе, так же как и понять, с какой целью дворянин ехал прямо к нему домой, ночью, вооруженный. Поэтому предположил, что Асано планировал попытаться вернуть дочь силой и наткнулся на проклятого духа, но Сэйери упрямо отрицала это, защищая отца. Он обнял Сэйери, прижимая ее к груди, пока они сидели на энгаве. Ее прерывистое дыхание смешалось с пением сверчков, а ветер ласкал ее волосы, успокаивая лучше, чем слова и жесты. По крайней мере, Сэйери не мёрзла, чувствуя тепло, исходящее от крепкого тела мужа. Их отношения улучшились, лед между ними начал таять, но смерть Асано заморозила процесс, и она снова отказывалась от еды, цепляясь за остатки сил благодаря сакураю. — Я хочу увидеть его тело. — Нет, — ответил он, оставив легкий поцелуй на щеке Сэйери. — Я не позволю тебе смотреть на твоего мертвого старика. — Этот старик — мой отец! — Я знаю, каким отцом он был, — перебил ее Сукуна. — Между вами не было близости. Рэн никогда не выделял тебя среди других детей, уделял меньше внимания, чем требовалось, поэтому ты и выросла такой дерзкой. Он откупился твоими старшими сестрами перед тремя кланами, даже не попытался защитить тебя от меня. Это не имеет ничего общего с отцовской любовью. — Да что вы знаете о любви?! Вскрикнула Сэйери и отвернулась, а затем, отреагировав на попытку Сукуны вновь притянуть ее к себе, вскочила, словно дикая кошка, но тут же неловко опустилась на деревянный пол, не удержав равновесие из-за голода. Двуликий вскинул бровь и позволил себе смешок. Он мягко обнял девушку со спины, приложив губы к полоске обнаженной кожи от ее затылка до ворота юкаты. Сэйери бесстрастно вглядывалась во мрак, опустившийся на землю. Она не сопротивлялась ласке, не пыталась отодвинуться. Тело супруга источало тепло, которого девушке не хватало. Она не могла оплакивать отца вечно, но за прошедшие дни Сэйери так и не успокоилась, бесконечно прокручивая в голове варианты того, что же на самом деле случилось с ее родителем. Чэн Юншэн намекал на убийство и даже указал на конкретного человека, порекомендовав не рассказывать Сукуне о его догадках. И она прислушалась. Прошлую ночь Сэйери провела за изучением книги с тихо скрипящим переплетом, подаренной иностранцем. Она листала потрепанные временем страницы и чувствовала, как ее переполняют мысли о том, что она не может оставить это деяние безнаказанным. Девушка тревожилась, но страх и сомнения, волновавшие ее ранее, сменились уверенностью. Отец был слишком дорог ей, чтобы просто забыть его образ, спрятать его глубоко в памяти, как это когда-то произошло с её матерью. Сэйери не помнила её и не успела познать любовь и ласку. Рядом всегда была Каэде, появившаяся на свет на целых тринадцать лет раньше, заменившая ей мать. Хотя, одно дело, когда мать погибала при родах или ее настигала болезнь, и совсем другое, когда близкий человек, который должен был быть рядом с самого рождения, сбегает в другое государство, не оставив ни весточки, ни намека, не ответив на самый главный вопрос: почему? Наверняка она до сих пор не знает о смерти мужа, ей даже некому сообщить. Сэйери прикусила губу, вновь подумав об отце. Слова, сказанные ее супругом ранее, не были лишены смысла: Рэн мало интересовался воспитанием дочерей, а про младшую и вовсе забыл, с головой погрузившись в свои другие обязанности, наблюдая за землевладениями и работой крестьян в полях, принадлежавших семье Асано. Про обучение колдовству и говорить не стоило. Отец следил, чтобы девочки были одеты, накормлены и вовремя выданы замуж за благородных шаманов — этого было вполне достаточно. Сэйери, впрочем, знала, что отец любил их всем сердцем. Любил так, как умел, и в последнюю их встречу признал свои ошибки. Мысли Сэйери прервал Сукуна, прошептавший ей что-то в ухо, и она почувствовала, как внутри нее, очень не кстати, снова проснулся жар. Он плотнее вжал ее тело в свое, положив ладони ровно под ее грудь. Сукуна медленно поцеловал шею девушки, говоря с ней самым заботливым тоном, на который только был способен: — Ты можешь написать письма своим сестрам. — Я хочу проститься с папой, — Сэйери перебила его. — Пожалуйста. Двуликий молчал, неотрывно глядя на жену, так удивительно спокойно принимавшую его объятия и поцелуи. Если она делала это, надеясь таким образом ублажить его достаточно, чтобы он позволил ей покинуть дворец — Сэйери ошибалась: — Нет. — Прошу, — девушка резко повернула голову через плечо, и только тогда Сукуна заметил, что ее глаза тонули в слезах. — Я должна попрощаться. Однако, вместо ожидаемого понимания, она увидела только раздражение. Он вздохнул, не планируя поддаваться на уговоры, что бы она не пообещала ему взамен — он не выпустит её в город: — Не проси меня об этом. Сэйери потребовалось несколько секунд, чтобы не сорваться на плач и успокоиться. Она вцепилась в подол своей юката, сжав ткань в кулаки: — Почему вы никогда не можете пойти мне навстречу? Я чувствую себя пленницей, рабыней, наложницей, но никак не женой! — Что? — спросил Сукуна, не по-доброму усмехнувшись. Сэйери прикусила губу, осознав, что ей не следовало так говорить с ним. Она разбудила силу, способную сокрушить все на свете, таившуюся во взгляде сильнейшего шамана. Подул ветер, поднимая с земли лепестки и опуская пару из них на мужские плечи, скрытые распахнутым черным кимоно. — Значит, так? — Двуликий попытался сдержать свой гнев и обиду, но Сэйери видела все по его глазам. — Думаешь, что ты здесь для того, чтобы я мучил тебя? Зачем? — Для развлечения, — отрезала она непривычно жестко. — И не говорите, что я лгу. Король Проклятий молчал. Впервые за долгое время он ощутил себя так, будто все его усилия были проигнорированы. Его глаза сузились, и он схватил девушку за подбородок, развернув к себе, и она успела только вскрикнуть, прежде чем Сукуна повалил ее на веранду, нависнув сверху. Подмять ее под себя оказалось легко, и Двуликий усмехнулся, пока смущенная Сэйери вжималась спиной в пол. Подол тонкой юкаты задрался вверх, и его взгляду предстали длинные стройные ноги. Обычно он предпочитал женщин ниже ростом и более фигуристых, но тело его жены оказалось удачным исключением. — Я давно сыт по горло твоим упрямством и дерзостью, но я до сих пор сдерживался. — Какая щедрость, — Сэйери вытянула руку и попыталась оттолкнуть от себя мужа, но ладонь её лишь скользнула по его татуированной груди. — Наша клятва... — Я помню, — он не позволил супруге договорить и наклонился еще ближе, остановившись в миллиметре от ее губ. — Хотя ты забыла о своей части обещания, Сэйери. Вместо ответа девушка вздрогнула и захлопала ресницами. Сердце в ее груди пропустило удар, когда она вспомнила свою клятву. Сэйери, опустившая глаза, была вынуждена снова поднять их, когда почувствовала дыхание мужчины напротив своего лица: — Не дрожи. Я не трону тебя. Может быть, только здесь... Он поцеловал ее. И ей отчего-то захотелось прижаться к его горячим губам в ответ. Обида, боль, тревога — все исчезло, пока они целовались. Король Проклятий что-то шептал, но Сэйери смогла разобрать только: «Моя, моя, моя.» Сэйери захотелось рыдать, чувства вновь переполнили её, когда Сукуна мозолистой ладонью провел по её шее, убирая выбившиеся из прически пряди. Слёзы тронули её щеки, и она закрыла глаза. Воспоминания о собственном горе вновь нахлынули, не давая забыться в этой мимолетной ласке. Сэйери потянулась, чтобы мягко провести по скуле Двуликого, остановившись на его подбородке. — Пригласите к нам того иностранца, — тихо произнесла она, надеясь, что шаман прислушается. — Хочу побеседовать с ним.

***

— Зябко. Девичий голос нарушил тишину, и к нему присоединился ветер, словно подтверждая правдивость её слов. Весенняя ночь окутала мир мягким туманом, покоясь на изогнутой крыше поместья Годзё. Знакомые врата, напоминающие тории, возвышались над Сэйери и её молчаливым сопровождающим, ничуть не обеспокоенным их тайной, опасной вылазкой. — Я в любой момент готов сопроводить вас домой, моя госпожа, если вы того пожелаете, — отозвался Чэн Юншэн, поправляя ворот ханьфу. Сэйери замотала головой. Другого шанса может не представиться. Она уже нарушила негласный закон, втайне от мужа ускользнув из дворца. Король Проклятий, не без содействия Кэндзяку, временно покинул пригород, а уговаривать Урауме умолчать о планах девушки не пришлось, новому знакомому было чем пригрозить слуге. Они без труда миновали стражу: Сэйери использовала технику, ту, что была у её отца — невидимость, пока Чэн Юншэн ловко прикасался к каждому, кого они встречали на своем пути, легко влияя на чужое сознание. Они пробрались мимо стен, под сенью теней сада, так и не встретив никого, кто был близко знаком с Сэйери. Её переполняла решимость, а вместе с ней и страх того, что она собирается поступить неблагоразумно. Оказавшись внутри, она тяжело вздохнула, и Кэндзяку внимательно наблюдал за тем, как черты лица его госпожи снова становятся видимыми, а вместе с ними и весь её образ, элегантный и прекрасный, но по-детски невинный. Пламя свечи в её ладони мерцало, отражаясь в их глазах, и освещало путь сквозь мрак особняка, дремавшего в неведении. Сердце её громко стучало в груди, и древнему шаману не нужно было прислушиваться к её мыслям, чтобы в полной мере почувствовать глубину негативных чувств внутри. Обида жгла грудь. Обида и ненависть к человеку, который был одним из немногих в прежней жизни Сэйери, кому она доверяла. Кого она считала близким и родным. Кэндзяку оказался более чем удовлетворен сложившимися обстоятельствами. На протяжении всего пути его лицо не покидала улыбка, ведь все прошло так, как он хотел. Ему уже удалось заронить в душу Сэйери семена ненависти, теперь оставалось лишь позволить им прорасти и проследить, чтобы те окрепли как следует. — Ваша рука не должна дрогнуть, когда придет время, — шепнул Кэндзяку, когда они остановились у седзи нужной им комнаты. — Я помогу, но рассчитываю на вашу самостоятельность. Сэйери медленно кивнула, но нервно кусала губы. Подумать только... Она собирается отомстить — молодая, невинная, но гонимая ложью и неведомым ей коварством, заключенным в сердце её спутника. — Мне не нужна помощь, — твердо ответила она, медленно отодвинув фусума. В проеме появились две фигуры, нарушив тишину покоев главы клана скрипом. Человек медленно поднял голову, сосредоточив взор на Сэйери. На мгновение в его серых глазах мелькнуло удивление, но затем оно угасло, и его лицо снова стало непроницаемым. Усталые черты лица Синобу Годзё освещали огоньки свечей и слабый свет луны, пробивающийся сквозь приоткрытое круглое окно его спальни. Перед стариком на низком столике, лакированном до глубокого черного отлива, стоял тяван с зеленым чаем, пар от которого медленно поднимался, смешиваясь с холодным воздухом ночи. — Сэйери, — выдохнул старик имя бывшей невестки, совершенно не удивившись ночному визиту в его владения. — Полагаю, муж так и не воспитал тебя как следует, иначе ты бы не пришла сюда без приглашения. Она осталась невозмутимой. Слова Синобу не задели ее, ведь следовало ожидать подобного комментария от человека, всю жизнь критиковавшего ее. Однако, она не стала бросаться дерзостью в ответ, а вместо этого поклонилась, опустившись напротив него. Кэндзяку остался стоять позади, держа руки за спиной. — Господин Годзё, — начала Сэйери, обратившись к дедушке Синобу, как она называла его все детство. — Если вы признаетесь сразу, то я подумаю над тем, чтобы... — Только мужчина должен отдавать распоряжения и ставить свои условия, а женщины — подчиняться. Не наоборот, — холодно перебил её старик. — Таков закон, Сэйери. Я удивлен, что Сукуна не совладал с твоей строптивостью. — Я пришла не для того, чтобы обсуждать мой брак, — напомнила Сэйери. — Я здесь потому, что мой отец был убит и убит намеренно. Годзё слегка нахмурился, переведя взгляд с лица Сэйери на её сопровождающего, чей тонкий шов на лбу привлек его внимание. Что-то зловещее исходило от этого человека, но Синобу пока не мог понять, в чем дело. Однако ему хватило опыта, чтобы осознать, что он рискует больше не подняться из-за этого стола, если позволит Сэйери совершить возмездие над невиновным. — Я не хочу, чтобы ты натворила глупостей. — Так вы не признаетесь? Сэйери чувствовала, как ей становится трудно дышать. Взгляд Годзё, скользил по ней, выражая презрение и... Жалость? Она и без того ощущала, что Синобу относился к ней предвзято, не ставил ни во что, все время пытался задеть, раскритиковать каждое движение, каждое слово. И к чему это привело? Старик настолько обозлился на неудавшуюся невестку и ее супруга, унизившего честь клана, что решил отомстить убийством Рэна, в придачу получив все землевладения семьи Асано. — Почему вы всегда так со мной обращались? — решилась задать вопрос Сэйери, надеясь на честное признание. — За что вы так сильно не любите меня? — О чем ты? — Синобу провел большим пальцем по седой бороде, вскинув бровь. — Мне никогда не удавалось угодить вам, я не нравилась вам внешне, вы жаловались папе и Каэде на меня! Мой чай всегда горький, и... — Дело не в любви или нелюбви. Я просто разочарован в тебе, — сказал Годзё, прервав её пылкую речь. — Женщина, которая не может понять свое место, не принесла бы моему клану ничего хорошего. — Я могу считать это признанием? Старик оглянулся, услышав позади себя голос человека со шрамом на лбу. Иностранец обаятельно улыбался, и Синобу все сильнее становилось не по себе. — Я тебя знаю? — он вопросительно глянул на Кэндзяку, на что тот слегка пожал плечами. — Кажется, нет. Чэн Юншэн встал позади Синобу, изредка поглядывая на растерянную Сэйери, сидящую напротив. Колдун время от времени слышал ее мысли: сомнения в причастности Годзё растворялись, превращаясь в четкую уверенность. — Если вам мало доказательств, — он обратился к Сэйери, положив на стол перед ней и Годзё кулон. — Только что нашел здесь, среди вещей. Сэйери потянулась, взяла медальон с выгравированным узором лотоса, и едва не заплакала, держа на ладони расколотое украшение, которое когда-то принадлежало её отцу. — Он лжет, — старик собирался встать, но тяжелая ладонь, опустившаяся на его плечо, остановила его. — Сэйери, не слушай его, приди в себя! Но она уже не могла думать ни о чем другом, кроме как о злодеянии, совершенном главой клана Годзё. Сэйери достала из внутреннего кармана кимоно маленькую пробирку с тёмно-фиолетовой жидкостью, легко подцепив деревянную пробку большим пальцем. Она налила содержимое в тяван Синобу, и все трое наблюдали, как яд медленно капает в напиток, окрашивая зеленую жидкость. — Если ты думаешь, что я стану это пить... — Станете, — твердо сказала Сэйери. — Чэн Юншэн сделает это куда больнее, чем эффект яда. Серые глаза старика внимательно смотрели в голубые глаза девушки напротив, прежде чем он тяжело вздохнул. Разве он мог подумать, что она освоит искусство создания ядов? «Великодушно. Девчонка позаботилась о том, чтобы процесс был безболезненным», — подумал Синобу, усмехнувшись. Глава клана снова покосился на самодовольно улыбавшегося Кэндзяку, прежде чем отвернуться и поднести чашку к губам, медленно выпивая содержимое. Годзё не ощутил никакого эффекта отравления сразу после того, как отпил половину, однако ближе к концу ему стало труднее дышать. Он побледнел, схватившись за ткань ноши на груди, и закашлялся задыхаясь. Синобу взглянул в лицо Сэйери — прелестное, юное и пугающе невозмутимое. Старик со всей силы ударил кулаком по столу, отчего Сэйери дернулась. Губы его задрожали, и из них полилась кровь, медленно капая прямо в опустевший тяван. — Будь ты проклята. Тлеть тебе в саду цветком, что плодов не даст. Кэндзяку не успел среагировать, и последние слова, наполненные ненавистью убитого невиновного, сорвались с его уст прежде, чем он смог что-либо предпринять. Сэйери прикрыла рот ладонью, заглушив вскрик, когда сопровождающий её одним резким движением, полным злости и раздражения, повернул шею старика неестественным образом. Ее плечи дрожали, из глаз брызнули слезы, а правая рука так и осталась сжимать фамильную драгоценность. Левую ладонь она не могла отнять от собственных губ, боясь разрыдаться громче. Судя по мыслям, пронесшимся сквозь сознание Сэйери, она не до конца поняла смысл метафоры, произнесенной Годзё, однако Кэндзяку понял все. Понял, что его идеальный план — под угрозой.

***

Сад благоухал. Большая часть цветов в нем уже раскрыли свои пышные бутоны, едва начало светать. Сэйери осторожно ступала по узкой каменной тропинке, еле касаясь своими гэта земли, второпях задевая ветви кустарников. «Я ведь не совершила ошибку?», — подумала она, незримым призраком пробираясь сквозь сад в сторону веранды, ведущей прямо с улицы в ее комнату. Сэйери нечасто приходилось злиться или ненавидеть кого-то. Она вообще не знала, что это такое, пока с головой не окунулась в пугающий водоворот обстоятельств после замужества. В полной мере она еще не осознала, что только что натворила, оставшись уверенной, что отомстила, поступив так, как и должна была дочь несправедливо убитого отца. Сэйери провела рукой по волосам, и локоны рассыпались по спине, когда она сорвала тугую ленту, державшую её прическу. Приблизившись к веранде, она замялась и тихо вздохнула, осторожно ступая на деревянный пол, пытаясь не произвести ни звука, что мог бы выдать ее ночное путешествие. Сэйери остановилась на мгновение, приводя дыхание в порядок, как вдруг услышала шум, доносящийся из-за седзи. Сердце громко забилось в груди, но руки сами начали двигаться. Сэйери раздвинула двери, и там, на пороге ее спальни, стоял ее муж, пахнущий потом и кровью, судя по внешнему виду, вернувшийся с очередной бойни раньше, чем она ожидала. — Где ты была? — голос Сукуны звучал тихо, до жути. — Куда ты ходила? — Я отправляла письма, — шепнула Сэйери, чувствуя, как ее ложь не произвела впечатления на шамана. Король Проклятий не улыбался ей, как обычно. Он смотрел на провинившуюся жену, как на котенка, стащившего со стола аппетитный сашими. — Я сказал, что ты можешь написать их, а не отправить, — Сукуна шагнул вперед и опустил руку на плечо девушки, сжав его. — Ты ослушалась меня. Сэйери закусила губу, посмотрев в пол, но Двуликий не позволил ей прервать с ним зрительный контакт надолго и, встряхнув ее, повысил голос: — Не отворачивайся! — Я могу объяснить, — Сэйери положила обе ладони на его грудь, с ужасом обнаружив, что дотронулась прямо до кровавых пятен на хаори супруга. — Позвольте же! — Ты знала, что не можешь своевольничать, но все равно бросила мне вызов, — Сукуна притянул ее хрупкое тело ближе, и его дыхание коснулось ее побледневшей щеки. — Мужчины только что умоляли, стоя на коленях, сохранить им жизнь... Но ты смеешь игнорировать меня. Он схватил Сэйери под локоть, потянув за собой вглубь ее комнаты, напрочь позабыв о нежности: — Я это просто так не оставлю.