Забытые клятвы

Лес шептал. Он жил своей жизнью — полной запаха листвы, влажной почвы и возни дичи в кустах. Под ногами мягко хрустела опавшая хвоя, а сквозь ветви деревьев лениво пробивались золотые лучи света. Меж сосен скользнули две тени: высокая, точно выточенная из камня, другая — тонкая, едва касающаяся земли. Сезон дождей — цую — захватил природные владения, и в воздухе витал аромат сырости и размокшей древесной коры. Туман стелился низко-низко, словно кто-то накинул на чащу погребальный саван. Сэйери прищурилась, внимательно осматривая пустой островок суши. Однако разглядеть добычу не удавалось даже Сукуне. Он выругался вслух — ещё одна порванная верёвка. Прыткие животные уклонялись от опасности, разрывая скрадки с ягодами и зёрнами. — Семь лет, — шепнула Сэйери, боясь показаться навязчивой. — С тех пор, как нашли тело отца. Ответа не последовало. Грубое косодэ цвета увядшей травы раздражало кожу, и Сэйери потёрла плечо. Пришлось одолжить одежду на время охоты у слуги — подходящей у неё не оказалось. Сэйери обещала вернуть форму в безупречном состоянии, но уже успела испачкать подол широких брюк-хакама росой и зацепиться за шершавые лопухи. — Вам тоже не верится, будто это случайность, господин? — спросила она с заговорщицким видом, но ветер тут же унёс её слова прочь. Сукуна распутывал порванную сеть, мысленно отделяя лепет жены от шороха дичи в зарослях. — Если кто-то в деревне что-то видел... Тишина вновь накрыла её с головой, как тяжёлое мокрое одеяло. Лишь ворон хрипло каркнул вдали. — Вы явно знаете больше, чем говорите, — Сэйери поджала губы, обида царапнула её изнутри по рёбрам. Она неосторожно шагнула вперёд, и сухая ветвь хрустнула под её подошвой. Сэйери едва не столкнулась с мужем, когда поблизости завозился крупный фазан. Двуликий выпрямился, становясь ещё мощнее и выше в глазах жены. Он слегка опустил подбородок, натянув тетиву перед выстрелом. Сэйери проследила за тем, как напряглись мышцы его крепкой спины, едва прикрытой кимоно, спущенным на одно плечо. Стрела со свистом рассекла воздух, но пролетела мимо, не задев ни единого пёрышка птицы. — Ты мешаешь, — Сукуна медленно обернулся. Он позволил добыче уйти, потому что азарт охоты угас бы, примени он проклятую технику. — Значит, увязалась, чтобы обсуждать мёртвых? Или планировала опять заманить меня в деревню под глупым предлогом? — Я просто... хотела поговорить, — Сэйери замялась. — Вас трудно понять, господин. Думала, здесь разговор сложится лучше, чем в четырёх стенах. Последние слова девушки украсила нотка иронии. Она демонстративно сложила руки на груди, её тонкие брови сошлись у переносицы. Двуликий стиснул зубы, метнув в её сторону строгий взгляд, но тут же вернул на лицо привычную ухмылку. Щёки Сэйери порозовели, то ли от смущения, то ли от обиды. Не успела она опомниться, как за спиной шевельнулась трава. Выпущенная Сукуной стрела пролетела мимо, вонзившись в сырую почву. Сэйери обернулась и мельком увидела клочок серой заячьей шерсти на наконечнике — проворному зверьку удалось спастись. Одним прыжком заяц перескочил из туманной опушки в густую чащу, оттолкнувшись большими лапами от земли. — Если бы ты молчала, ужин бы уже шевелился в моих руках, — Двуликий невесело хмыкнул и опустил лук. Не позволив раздосадованной жене вставить слово, он продолжил: — Я пришёл охотиться, а ты — болтать попусту. — Смерть моего отца — пустяк? — Сэйери оцепенела. Плечи её дрогнули, но не от страха. Она сделала шаг вперёд, вопреки здравому смыслу. В густой траве Сукуна не заметил, как Сэйери инстинктивно встала на носочки, пытаясь сравняться с ним. Как кошка, ощерившаяся на тигра. — Мне нужна правда. Даже если придётся искать её самой. — Где ты собираешься искать эту свою «правду»? — Король Проклятий огляделся, точно среди деревьев скрывалось то, чего так жаждала Сэйери. Словно тайное знание было дикой тварью, которую он мог бы преподнести супруге вместо подарка. Сэйери промолчала, борясь с желанием огрызнуться. Обида исказила её лицо, будто она вновь обратилась маленькой девочкой, отчаянно цепляющейся за рукава отцовского кимоно, моля о понимании. Странная мысль закралась в её разум: а вдруг муж прав?.. В Эпоху «мира и спокойствия» шаманы погибают чаще, чем насекомые под ногами. Но Сэйери решительно мотнула головой, прогоняя сомнения прочь: — Ведь можно опросить местных, — она развела руками. — Не-шаманы могли что-то видеть, сами того не понимая. Я только дам им подсказку! — Ты не настолько наивна, чтобы всерьёз считать, будто они заговорят с тобой не из страха, — голос его был ровным, пугающе спокойным. — Никто не станет откровенничать с чужачкой. А если и станут, то солгут, лишь бы ты убралась восвояси. В груди неприятно кольнуло. Ладонь Сэйери взметнулась вверх, проверяя, не забыла ли она вынуть иглу из ворота косодэ. Сукуна отвернулся, расправив плечи, как птица — крылья. Теперь его глаза вчетверо следили за окружением, высматривая добычу. — Не отставай, — бросил он, заметив, что жена не двинулась с места. — А если опять ослушаюсь? — она вскинула подбородок, кивнув в сторону длинного охотничьего танто у него на поясе. — Вот это окажется внутри меня? — Предпочтёшь меч мне? — усмехнулся Сукуна. — Не самое лестное сравнение, конечно, но что-то в этом есть. — Очень остроумно, — произнесла она ехидно. — Но это Вы сравнили себя с железом, а не я. «Не стоило сейчас дерзить», — Сэйери опомнилась, когда супруг смерил её тяжёлым взглядом. В тишине, нарушаемой лишь шумом реки, слышался её быстрый бег. Вода несла холод горных вершин сквозь земли империи, орошала рисовые поля и скользила по диким угодьям. Долина в окрестностях дворца казалась почти эфемерной, вырезанной из искусных росписей на ширмах. Жирная жаба осмелилась подать голос из тростниковых зарослей, и её песнь подхватили птицы в кронах деревьев. Сэйери предпочла бы не думать о несчастных животных, погибающих здесь от метких стрел. Слова Сукуны не были лишены смысла — она отправилась на охоту не из удовольствия, только чтобы ненадолго покинуть дворец. Не ради развлечений и даже не ради мужа, а ради поиска правды. И всё же… Всё же было в этом что-то нечестное. Сэйери закусила губу, борясь с липким чувством вины. — Ты копаешься в прошлом и не думаешь о будущем, — заговорил Сукуна, прервав недолгое молчание. — Разве могу я идти в «после», не ведая, что было «до»? — раздраженно спросила она. Сукуна наблюдал, как жена его закипала от злости. Ее кожа покраснела, будто эмоции нашли выход в алых пятнах на щеках и шее. Двуликий заглянул в глаза Сэйери, и та не отвернулась, лишь упрямо смотрела в ответ. Наконец он нехотя уступил: — Делай что хочешь, — в глубоком голосе его мелькнуло лёгкое снисхождение. — Всё равно вернёшься, как всегда. Сэйери приоткрыла губы, но тут же сомкнула их, придержав колкость. Она выпрямилась, вернув себе прежнюю решимость. В, казалось бы, бесстрастном лице мужа Сэйери заметила нечто, что заставило её помедлить — взгляд Сукуны застыл на её фигуре, а губы сжались в тонкую линию. Девушка немедля мотнула головой, уловив его настроение. Отчего-то ей не хотелось, чтобы Сукуна погрузился в те же мысли, что и она. Но было поздно — самое сокровенное её желание передалось и ему. И это совсем не радовало Сэйери. Не до тех пор, пока проклятье старика Годзё отравляло её чрево, лишая возможности стать матерью. Сукуна снова прицелился, не говоря ни слова. Ему не требовалось объясняться — он останется здесь. — Если заплутаю в деревне, схожу во дворец за Урауме, — сдержанно улыбнулась Сэйери, пытаясь смягчить настрой супруга. Сукуна кивнул, и напряжение в его мышцах немного спало. Сэйери бросила последний взгляд в сторону мужа, прежде чем шагнуть в туман. Лес принял её, кроны сомкнулись над головой у раздвоенной тропы. Двуликий обернулся, успев запечатлеть в памяти только растворяющийся женский силуэт. Он прикрыл глаза, слушая, как постепенно затихают её шаги. Сандалии хлюпали по мокрой после дождя земле, пока всё не стихло. В голове всплыла картинка: вот она делает десяток шагов, может, два, и возвращается к нему ни с чем. Тревожная тишина вновь окутала лес. Сукуна криво усмехнулся — с каких пор одиночество мешает ему дышать? Вернувшись к охоте, он представил, каким блюдом сегодня вечером порадует его слуга: ароматным, наваристым ацумоно или пропитанной острым соусом лапшой? Двуликий натянул тетиву и прицелился в стайку фазанов, которые, казалось, купались в низких облаках тумана. Слюна, некстати скопившаяся под языком, заставила его сглотнуть. Тетива лука издала громкий звук, пропев финальную ноту. Стрела рассекла густой воздух, а следом послышался вопль раненой дичи в кустах. «Прежние пристрастия отныне не имеют значения», — подумал Сукуна, кивнув самому себе. То же самое могла бы сказать и его супруга. Впрочем, она никогда не узнает правду… не так ли? Сэйери, не ведая, что охота уже увенчалась успехом, свернула с опушки на песчаную дорогу, уверенная, будто выбрала правильное направление. Солнце лениво выглянуло из-за туч, и теплый свет мягко ласкал кожу. Она шла неторопливо, сцепив руки за спиной, и смотрела на высокий горизонт. Впереди должна была быть деревня — та самая, где совсем недавно она и Сукуна встретились с Ямато Рёги. Местность становилась всё более обжитой, и только шум бурного потока и исполинские деревья напоминали о дикой первозданности вокруг. Сэйери остановилась — справа, за кустами спелых ягод ямамомо, виднелась водная гладь. Небо тонуло в поверхности реки, сливаясь с гибкими ветвями и густой зеленью вокруг. Сэйери провела ладонью по лицу, пытаясь избавиться от усталости. Мысль о том, чтобы освежиться, показалась ей разумной. Напряжение после разговора с мужем тяжелым грузом осело внутри, потому она позволила себе ненадолго сойти с тропы. Сэйери осторожно спустилась с пригорка к реке, где слышался шум мелких волн. Она с наслаждением вдохнула свежий травянистый аромат, позволив воздуху заполнить лёгкие, прежде чем медленно выдохнуть. Воспоминания о детстве, прежде сидевшие в засаде, вдруг напрыгнули на Сэйери, как игривая кошка: холодная вода, приятно щекочущая босые ноги, запах ила и водорослей, въевшийся в дорогое кимоно после долгих прогулок в сопровождении сестёр и выводка суетливых служанок. Однако мир с тех пор навсегда изменился. Цвета поблекли, будто в душе поселилась вечная зима. Сэйери убрала за ухо выбившуюся из небрежной причёски прядь, надеясь прогнать неприятное, липкое чувство тоски. Разве в жизни её что-то не так? Нет-нет… Не совсем. Только муж не знает о проклятии, тайна смерти отца терзает душу, как червь, точащий спелое яблоко. А прежде верный ханец оборвал с ней все связи. Воспоминания о прошлом ускользнули, оставив Сэйери наедине с мыслями о настоящем и судьбе её семьи: убитая горем Аямэ, почивший отец, мать, которая навсегда ушла из её жизни ещё до того, как Сэйери научилась различать одинаковые лица сестёр и представителей родственного клана. С рождения на неё смотрели одни и те же глаза — то серые, то голубые. Годзё пытались добавить новую кровь извне, но дети из раза в раз рождались похожими друг на друга. Сэйери улыбнулась, мечтательно глядя в лазурную высь — сын её, несомненно, был бы похож на своего отца. Как же иначе? Во снах ей доводилось встречать некоего мальчика с тем же цветом волос и схожими, хотя и не лишенными некоторой мягкости чертами лица, оттого сомнения не тревожили Сэйери. Холодный ветер вырвал её из мира грёз, вынудив зябко поёжиться. «Опять дождь?» — невесело подумала Сэйери. Летний зной исчез, оставив после себя лишь бледное воспоминание. У противоположного берега, среди камней, поросших водорослями, в воде плескалась рыба. Блеск её чешуи, словно золото в мешках разбойников, заставил Сэйери отвести взгляд от неба. Некий порыв, почти невинное детское любопытство, потянуло Сэйери к реке, но куст диких ягод хлестнул ветвью по боку. Острые шипы легко проткнули ткань, и Сэйери скривила губы от слабой боли. Она осторожно освободилась от колючего захвата, но на косодэ остался едва заметный порез. На мгновение ей представилось угрюмое лицо слуги, у которого она одолжила одежду утром. Мысленно пообещав однажды загладить вину, Сэйери двинулась дальше. Она оказалась возле реки и опустилась на колено, чувствуя брызги кожей. Ладонь Сэйери коснулась холодной воды — пальцы приятно закололо. Крупная форель весело плескалась, то появляясь, то исчезая в бурном потоке. Приподнятое настроение омрачила тревога. Сэйери подняла голову и заметила на противоположном берегу дерево — корни его уходили глубоко в землю, а ветви тянулись так высоко, что ей едва удавалось разглядеть верхушку. Сэйери прежде не доводилось видеть ничего подобного в окрестностях дворца. Ствол обвивала толстая верёвка-симэнава, и Сэйери прищурилась, пытаясь вспомнить. Около деревни был только один храм, куда ей не позволили войти монахи на фестивале. А этот символ принадлежал другой вере — это она знала наверняка. «Ещё не поздно вернуться», — взволнованно шептал голос разума. Сэйери побрела к тому месту, где должна была быть тропа, но путь исчез, будто его и не было. С губ её сорвалось тихое ругательство — неужели она заблудилась на такой короткой дороге? Дальнейшее упрямство не имело смысла, поэтому она повернула обратно к поляне, где охотился её муж. Ветки колючих кустарников цеплялись за одежду, как руки мертвецов, застрявших между мирами. Стало трудно дышать. Воздух постепенно наполняла духота, вытесняя землистый запах. Сэйери остановилась, приложив ладонь ко лбу, покрывшемуся испариной. Из-под век поползли вспышки — ночные кошмары обрели физическое воплощение. Головная боль ударила внезапно, словно когти орла сомкнулись на её черепе. — Нет, нет... — она пошатнулась, схватившись за дерево. Ногти впились во влажную кору, и Сэйери почувствовала, как пара заноз вонзилась в пальцы. — Только не сейчас, прошу… Она зашептала, сама не понимая, кого умоляет: Ками, дар или проклятье, посылающие ей мучительные сны. От осознания, что это её первое видение наяву, по коже прошли мурашки. Быть может, если попытаться удержать сознание, собрать силы в кулак, она увидит больше? Губы плотно сжались от напряжения. Сэйери задышала тихо, пытаясь принять неизбежное, позволить неизведанному вести её по ту сторону подсознания. Но мысли снова и снова возвращались к Сукуне. Никогда прежде ей не хотелось быть рядом с ним так сильно, как в тот момент. Звуки едва доносились до Сэйери, будто её погрузили под лёд и теперь она пыталась пробиться сквозь его толщу. Её закружило в веренице причудливых образов. Картина перед глазами была размытой до тех пор, пока Сэйери не привыкла к яркому свету в помещении. Она окинула взглядом простую комнату, чем-то похожую на её собственные покои, но странная высокая мебель сбивала с толку. Слух неприятно резанул шум из чего-то, напоминающего расписанный сундук для хранения одежды. Брови её поползли вверх — никакой это не сундук с росписью. Внутри «железной коробки» оживали удивительно красочные образы, складываясь в быстро меняющиеся картинки. — Слушай, — лукавый мужской голос прозвучал совсем близко. — Когда ты был мёртв, не говорил ни о чём с Двуликим? Может, на сделку какую-то согласился? — Был такой разговор, — задумчиво ответил юноша. — Но я совершенно не помню, что это была за сделка. Сознание вновь затуманилось, и видение ускользнуло. Сэйери сползла спиной по шершавому стволу дерева и опустилась на землю. Запах сырости ударил в нос, мгновенно вернув к реальности. Она распахнула глаза и осмотрелась, чувствуя себя лисёнком, по беспечности вышедшим из леса к людям. Всё увиденное казалось ненастоящим. Сэйери нервно повела плечом, восстанавливая дыхание. Какую сделку и кому обещал Сукуна? И обещал ли вообще? Только она поднялась на ноги, как из кустов стремительно вынырнул силуэт. Сэйери отпрянула, сердце сжалось в груди. Перед ней возвышался пятнистый олень, шерсть которого блестела в слабых лучах солнца, пробивающихся сквозь сочную листву. Величественное существо подняло голову, навострённые уши чутко ловили звуки хлопающих крыльев птиц в облаках, а чёрные глаза следили за каждым движением взволнованной девушки. — Тише, — шепнула она, ища оправдание перед хозяином леса. Олень тихо фыркнул, разглядывая бледное лицо человека, нарушившего его покой. — Я уже ухожу. Сэйери нервно сжала подол хакама, когда их взгляды пересеклись. Животное до сих пор не нападало, но она всё же решила не делать резких движений. Олень шагнул навстречу, и Сэйери, инстинктивно подавшись назад, поскользнулась на влажных корнях. Она вскрикнула, полетев с пригорка вниз. Глаза слезились от ветра. Листья хлестали по коже, колени царапали острые камни. Боль пронзила тело внезапно, и Сэйери потёрла поясницу. Пыль и песок забились в нос и рот, она закашлялась, но тут же отвлеклась на посторонний шум. Открыв глаза, она поняла, что оказалась не на той тропе. Она лежала на обочине дороги, изрезанной колесами. Ковёр из прошлогодних листьев смягчил падение, однако боль в копчике продолжала пульсировать. Сэйери растерянно приподняла брови — прежде ей не доводилось разъезжать этим путем. Казалось, дорога в столицу шла выше, с другой стороны. Все сомнения исчезли, когда она прислушалась. До неё донеслись лязг стали, рёв встревоженного вола, оглушительный грохот и хриплый смех. Сэйери плотно сжала губы, притаившись. «Неужели это разбойники?» — спросила она себя, заранее зная ответ. Сэйери стала невидимой, растворившись в тени. Она приподнялась на локтях, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Банда грабила повозку. Один из бандитов, коренастый, с густой щетиной, грубо выволок наружу трясущегося от ужаса человека — безупречный сокутай придворного чиновника помялся, эбоси съехал набок. Другой, с ножом в зубах, рылся в сундуке с шелками и украшениями, бросая в грязь всё, что не блестело. Со стороны слышался плач: пожилая женщина с разорванным рукавом и покрасневшим от слёз лицом тряслась у колёс гисся. — Эй, глянь, сколько золота! — хохотнул разбойник, вытаскивая из паланкина тяжёлый мешок. Голос его дрожал от возбуждения, а глаза горели алчным блеском. — Тут, мать твою, до самой зимы хватит! — До зимы? — усмехнулся другой, косоглазый, со шрамом, пересекающим левую щёку. — Ты ж в последний раз наклюкался и всю наживу просадил на баб, о́ни тебя дери. — Да пошёл ты, — огрызнулся первый, небрежно швыряя мешок в кучу к остальной добыче. Несколько золотых монет выкатились на пыльную дорогу, но тут же были подхвачены другими членами банды. Шестеро неотёсанных мужиков хохотали, как шакалы. Пожилая пара, которую они выволокли из собственного паланкина, ковыляла прочь, прихрамывая. Сэйери нахмурилась: судя по их одежде, оба служили при дворе, не ниже ранга дзё и тюро. Но куда же запропастилась стража?.. На песке виднелись следы крови. От увиденного Сэйери оцепенела. Проклятая энергия, которую она потратила на удержание сознания во время видения, исчерпалась. Теперь «невидимость» развеялась. Дрожа, она прижалась к листве, стараясь слиться с ней. Боль от падения не утихала, скручивая напряжённые мышцы. Разбитые колени кровоточили. Сэйери стиснула зубы, мысленно взывая к супругу. Странно это… Она видела множество сражений Сукуны и даже была в эпицентре недавнего инцидента с Ямато Рёги. Но прямо сейчас ей было страшно, как овечке, отбившейся от стада и угодившей в лапы хищников. — Воняешь, как дохлая псина, — продолжал косоглазый. — Ни одна баба даже за императорский перстень не ляжет под тебя. — Жить надоело?! — Уймитесь. Дзокўсё услышит — кишки обоим выпустит со злости. Сердце в груди Сэйери бешено заколотилось от накатившей тревоги. В подтверждение словам разбойника со стороны повозки раздался глухой стук — кто-то спрыгнул на землю. Дзокўсё, точно зверь в засаде, следил за окружением, однако незваной гостье пока удавалось оставаться незамеченной. Сэйери подняла голову, когда услышала холодный, как горный ручей, голос: — Я уже здесь. Бандиты расступились перед женщиной средних лет, которая была выше большинства мужчин в шайке. Острый взгляд её пробежался по их измождённым и изуродованным в сражениях лицам. Сэйери нервно коснулась спутанных волос, и разбойница повторила жест, проведя жилистой ладонью по высокому гладкому лбу, обритому, как у монаха. Крупная серьга в её левом ухе мелодично звякнула, когда она по-птичьи склонила голову набок. — Кто в следующий раз сунется в сундуки без моего разрешения, тот труп. Богачи нынче пользуются магическими печатями, — сказала она, вытянув большой палец и угрожающе изображая разрез на покрытой алыми узорами шее. На левой скуле распустился вытатуированный хиганбана. Безрукавное косодэ открывало грудь и живот, почти не оставляя простора для воображения. Сильные бёдра подчеркивались широкими вырезами на брюках-хакама. — Тьфу ты, Юмэ, — проворчал один из разбойников, почёсывая затылок. — Опять со своими волшебными фокусами… Объясняй не объясняй — нам всё равно не ясно! — Отошьет палец — пеняй на себя, — женщина широко улыбнулась, и сообщники поддержали её оглушительным смехом. Сэйери царапнула землю, загоняя песок под ногти. Лежать неподвижно становилось невыносимо. В голове крутились разные мысли, но самым разумным казалось дождаться, пока разбойники вместе с награбленным покинут дорогу, и только потом бежать назад. Едва она проработала план отступления — звук шагов настиг её: — Эй, там девка на обочине! Живая! — громко крикнул кто-то. — Вижу, — равнодушно ответила Юмэ. Тёмные, глубоко посаженные глаза ловили каждое шевеление и вздох Сэйери, которая успела лишь досадливо прикусить губу, прежде чем к ней приблизились семеро. В нос ударил резкий, тошнотворный запах дешёвого нихонсю, кислого пота и крови — разбойники нависли над ней, как стая бродячих псов над раненой кошкой. Мужчины уступили центр своей предводительнице, но трое особенно любопытных вплотную подобрались к лежащей на земле Сэйери. Грязные лица исказила сальная усмешка, а следом раздались улюлюканье и грубые шепотки. — Подбитая пташка… Ну что за находка? — Волосы да кожа как сливки, — косоглазый усмехнулся, спрятав за пояс окровавленный нож. Сэйери захотелось исчезнуть, раствориться в каплях дождя и впитаться в землю, лишь бы скрыться от мерзких взглядов бандитов. Она незаметно сжала в кулаке горсть песка. Если ослепить их, пусть даже на мгновение, появится шанс сбежать. — Кто такая? — пробасил первый, всматриваясь в лицо нахмурившейся Сэйери. Попытка выглядеть грозной для кого-то вроде неё была весьма… жалкой. Она видела, как её любимец Момо распушал шерсть, пытаясь казаться больше перед лицом опасности. Даже если «противником» был сам Король Проклятий. — Ты глянь, Юмэ, девка оттуда, что ли, свалилась? — сипло хохотнул второй, ткнув перевязанным пальцем в небо. — Сельская прачка сбежала, — уверенно подхватил третий, кивнув в сторону девушки. — От побоев муженька или чего похуже. Слова встали поперёк горла, как рыбья кость, пока разум лихорадочно искал выход. Сэйери попятилась, когда бородатый коренастый мужчина, стоявший рядом с Юмэ, сделал шаг вперёд. Носок его грязных сандалий оказался слишком близко, и она поморщилась под рокот ехидных усмешек. — Хорошая ткань, стежки не деревенские, — подметил он, втянув в лёгкие побольше воздуха. — Пахнет мылом и травами. Не крестьянка, но зубы не чернёные. — Я не одна, — Сэйери наконец осмелилась ответить. — Мой муж… Она колебалась, не зная, стоит ли говорить правду. Сэйери понимала: если она упомянет имя Двуликого, ей грозит серьёзная опасность. Разбойники скорее вонзят ей нож в сердце, чем предпочтут разбираться в правдивости её слов и угроз. — Где же твой благоверный, а? — Юмэ смерила девушку взглядом. Лицо её озарила ухмылка, когда она подошла ближе и присела на корточки. — Ты недавно использовала проклятую технику, верно? И слышала ты уж больно много для проходимецы. В воздухе повисло молчание. Разбойник, который медленно тянулся к Сэйери, словно голодный лис к зайчонку, отдёрнул руку. «Они считают, раз у меня есть проклятая энергия, то я опасна?.. Среди них нет других шаманов, кроме их лидера», — догадалась Сэйери. — Да врёт она всё, глупая баба она и есть, — недоверчиво прошипел один из бандитов, не позволив Сэйери вставить слово. Когда Юмэ недовольно сжала губы в тонкую линию, он притих, ища оправданий. — Карманы, поди, пустые, поиметь с неё нечего. — Как нечего? Мы ж давеча говорили с тем… Ну, с иностранцем со шрамом на лбу, — сказал другой. — Продать её в Сун или Корё — как два пальца. Уговор дороже денег, пусть он и помогает с девкой. — Шов это был, говорю вам, — шепнул первый, но все отмахнулись от его слов, как от назойливой мухи. Упоминание некоего иностранца пробудило в Сэйери смутное подозрение, но разговоры вокруг не позволили мыслям сложиться в цельную картину. Юмэ выпрямилась, задумчиво постучав пальцем по подбородку. — Значит, она либо врёт, либо её муж настоящий мерзавец, бросивший женщину в лесу. — Видать, не знает, что она в беде. — Тогда узнает, — Юмэ кивнула. — Свяжите, да покрепче. Тронете раньше времени — прибью. Разбойники недовольно загудели, как потревоженное гнездо ос, но никто не осмелился возразить. Двое приблизились к Сэйери — она разжала пальцы, и песок полетел бандитам в глаза. Послышались грубые ругательства и низкий рёв. Слабая попытка взбрыкнуть оказалась напрасной: через мгновение запястья Сэйери туго стянула потемневшая от крови верёвка. — Ты не глупа. Не хнычешь, не умоляешь, — рассуждала Юмэ, пристально глядя на пленницу сверху вниз. — Интересно… Чья ты причина для ярости? — О, он сполна оценит ваше любопытство, — процедила сквозь зубы Сэйери, когда её грубо перетащили к повозке. Она с глухим стуком ударилась спиной о колёса гисся, и болезненный вздох вырвался у неё из груди. Разбойники разбежались по сторонам, боязливо наблюдая за Сэйери, которая гордо приподняла подбородок. Пусть ей не удалось освободиться — она осмелилась протестовать. — Славно. Пойду проверю, правильно ли эти олухи поставили засаду, — зачем-то поделилась Юмэ, отойдя на пару шагов. Сэйери закусила губу, обессиленно спрятав лицо в коленях. Наверное… наверное, стоило остаться дома. Опять.