Let's not be friends

У Сонхуна заныло в паху. Это был уже третий раз, когда у него встал на друга. Впрочем, не удивительно, ведь язык Хисына был у него во рту. Однако, у него раньше никогда не стоял на парней. Впрочем, как и на девушек… Спонтанный секс на выпускном, как и все последующие случаи секса с девушками - были довольно редкими. Хун очень редко ощущал вожделение к кому-то на физическом уровне, и не знал, отчего так. Конечно, он, как и все - мастурбировал, но для него это было исключительно ради разрядки. Он никогда не представлял себе кого-то конкретного во время этого процесса. И крайне редко - мог заняться сексом с девушкой, хоть и пользовался немалой популярностью у противоположного пола (да и не только у противоположного). Поэтому, Сонхун пришел к выводу, что он - асексуален. И его это не особо огорчало. Уровень либидо напрямую влияет на способность влюбляться. И, поскольку его либидо было вечно в спячке - это упрощало жизнь молодому юноше. Он мог испытывать симпатию, но влюбленность, которая до мурашек по коже и бабочек в животе - никогда не кружила ему голову. Поэтому он привык, что его голова всегда на месте. И именно поэтому его субботний оргазм под телом Хисына - так сильно напугал его и буквально вышвырнул из зоны комфорта, в которой он пребывал годами. Опасаясь, что это может повториться (к чему он морально готов не был), Хун решился взять ситуацию в свои руки. — В этот раз, я хочу увидеть, как кончаешь ты. — прошептал он в губы Хисыну и тут же сразу почувствовал, что в его паху заныло еще сильнее. Неужели он действительно этого хотел? Не просто для того, чтобы отвести внимание от себя, а по-настоящему желал? … Ответ был между ног. Хисын взволнованно вздохнул и посмотрел в глаза Хуну. Его глаза сделались темнее. Он поморщил свой слегка вздернутый носик и приподнял одну бровь. В полутьме его лицо было особенно выразительным и сексуальным. — Что ты задумал, Хун? — переспросил он. — Я благодарен тебе, что ты бесстрашно открылся мне, Ли. Но я бы хотел, что бы ты, раз уж такое дело, отдался мне полностью… Чтобы в этот раз ты - доверился мне. У Хуна в голове конкретного плана не было. Как касаться, где касаться. Ничто из того, что он видел в порнографии - не могло ему сейчас пригодиться. Не в данном случае. Но увидеть лицо своего друга, бьющегося в экстазе, он желал сейчас, действительно, больше всего. Поэтому, решил действовать по наитию. — Сними свой батник. — почти приказал он. Потом добавил - “Пожалуйста”. Хисын никогда раньше своего друга с такой стороны не наблюдал. В основном, инициативность и доминирование - были присущи ему, а не Хуну. Но приглушенный свет, сладкое послевкусие после губ Хуна, пылающий пах, ноющий низ живота и, самое главное, открытое нараспашку сердце - вскружили голову Хисыну окончательно. Он решил, что будь что будет. Он был готов сделать всё, лишь бы Хун и дальше подпускал его к себе. Телом, губами, словами, как угодно. Лишь бы чувствовать его тепло и иметь возможность касаться его. Хисын стащил с себя батник. Приглушенный свет упал на его голые плечи и грудь. Хун тяжело сглотнул. Он раньше не замечал, насколько привлекательными могут быть слегка выпирающие ключицы Ли. На сколько соблазнительными могут быть его прямые плечи. Его подтянутая грудь и его соски. Они были светло коричневого цвета с розоватым оттенком. Хисын завёл руки чуть за спину и облокатился о них, выставив плечи чуть вперед. Его ключицы стали еще более выразительными. Из-под джинсов на его бедрах выглядывала полоска ткани боксеров. Хуну показалось это очень милым. Он запустил палец под эту полоску и провел им от бедра до бедра, а другую руку протянул к ширинке Ли и расстегнул ее. Живот Хисына начал взволнованно вздыматься наружу и внутрь. Он, как завороженный, следил за каждым движением Хуна. Отмечая для себя, что пальцы Хуна на его ширинке выглядят слишком сексуальными. Ему хотелось облизать каждую фалангу его пальцев… Лицо Хуна было сосредоточенным, а его взгляд выражал что-то новое. Скорее, он был похож на человека, который впервые столкнулся с иноземной жизнью и изучает её. С восхищением и благоговением. Ему бы еще сверху белый халат, очки и белые медицинские перчатки. Сонхун придвинулся к Ли максимально близко и шепнул тому на ухо: — Правило такое: твои руки не должны касаться меня. Ты меня понял? Ли сглотнул, закрыл глаза и кивнул. Хун немного стянул джинсы с Ли, оголив его пах, но оставив того в боксерах. Перекинул свою ногу через того и слегка присел на него, умостившись чуть ниже паха. Положил свою ладонь поверх его уже затвердевшего члена. Не отводя своих губ от ушей Ли, Хун принялся очень нежно прикладываться ушной раковины губами, предварительно облизав их. Хисын зашевелил губами, но никакого звука не издал. Только его выпирающий кадык зашевелился вверх и вниз. Рукой Хун начал очень медленно и легонько поглаживать головку члена Ли через трусы, при этом продолжая осыпать мокрыми поцелуями ухо Хисына. Хисын запрокинул голову и тихонько выдохнул. Хун наполнил свой рот слюной и принялся всасывать губами кожу Хисына, медленно двигаясь от уха до самой ключицы. Потом он нагнулся к соску и мокро поцеловал его. Один раз, второй раз... Хисын мелко задрожал и приоткрыл рот. Хун поднес свободную руку к его рту, провел пальцами по горячим губам Ли и запустил пальцы внутрь. Томный стон вырвался откуда-то из груди Хисына. Он принялся обводить своим языком каждый палец Хуна у себя во рту, а потом обхватил их губами и начал сосать их, двигая головой вперед и назад. Хун не прекращал толкаться пальцами тому в рот, стараясь сделать так, чтобы слюна во рту Ли начала скапливаться на его губах в достаточном количестве. Потом он высунул мокрые пальцы и провел ими круговыми движениями по второму соску и принялся теребить его, при этом продолжая ласкать губами первый. Член Хисына под рукой Хуна слегка задергался, как бы намереваясь высвободиться. Но Хун не спешил. Он продолжал ласкать рукой головку через одежду, и это делало ощущения особенно мучительно сладкими. Руки Хисына обмякли и он спустился на локти, облокотившись головой о диван. Он начал выгибаться спиной вверх и вниз, будто пытался стряхнуть со своих сосков руки и язык Хуна. Соски ныли, а в паху началась сильная пульсация. Но Хун продолжал мучительно медленно водить языком по ареоле его соска. Потом он жадно впился в него губами и принялся засасывать в себя. Хисын беспомощно задергался. Хун снова засунул ему пальцы в его приоткрытый рот. — Смочи еще. — сказал он слегка дрожащим от перевозбуждения голосом. Хисын принялся покорно облизывать пальцы, тихонько постанывая. Хун достал пальцы и снова принялся теребить ими второй сосок Ли. Ли снова простонал и принялся извиваться под настойчивыми пальцами и языком Хуна. Хун продолжил беспощадно ласкать его. Свою руку он опустил с головки Ли на его ствол, провел по нему, потом спустился к мошонке и слегка ухватив ее, оттянул вниз, так, что член максимально подался вверх. Хисын простонал уже громче. Хун, продолжая стимулировать его сосок пальцами, устремил свой язык к его подмышке. Хисын незамедлительно задергался и почти задыхаясь сказал. — Я сейчас одурею…. — Запрокинь одну руку на диван. — сказал ему Хун. Хисын помотал головой вбок и зажмурился, но всё равно сделал то, что приказал Хун. Хун принялся вылизывать его подмышки. Он знал, что кожа там особенно нежная и чувствительная. Сладковатый запах ударил ему в нос, а на языке ощущался легкий пушок волосков Хисына. И Хун принялся с особым сладострастием двигаться у того подмышкой, чередуя язык и губы. Тело Хисына начало выгибаться и извиваться из стороны в сторону, он пытался уворачиваться от сводящих его с ума напористых прикосновений, но язык и губы Хуна как и его пальцы - неумолимо преследовали каждое движение Ли и достигали своей цели, почти не отрываясь. Хисын подался бедрами вперед. Его стоящий член запульсировал сильнее. Хун вытащил, наконец, его член из трусов. По нему капельками стекала смазка. Хун засунул свои пальцы уже себе в рот, облизал их и вернул на головку члена, принявшись круговыми скользящими движениями ласкать её. Хисын натурально заскулил. Этим мукам, казалось, не было конца. Тело Хисына было всегда чувствительным. Достаточно было задействовать хотя бы пару эрогенных зон. И Хун злодейски впился в них, не отрываясь ни на секунду, при этом продолжая ласкать и дразнить головку члена, которая уже была готова взорваться. Не хватало лишь пары чётких и резких движений. И именно их Хун - не делал. Он отвел голову и окинул Хисына взглядом. Его соски были мокрыми и красными, шея бедняги горела, глаза закатывались, он кусал губы, а его тело продолжало извиваться. Он томно стонал. Его руки, как и просил Хун, были отведены назад. Хотя ему очень хотелось прикоснуться к себе и в пару движений завершить эту пытку. Но его тело покорно отдавалось воле Хуна. Хисын был настолько невинным, беззащитным и красивым в этот момент. Хуну захотелось запомнить его таким. Потому что таким он его еще никогда не видел. Его вид сводил Хуна с ума, отчего его член пульсировал и горел, словно его окунули в скипидар. Но эту процессию заканчивать не хотелось. Хуну хотелось довести это нежное и прекрасное тело до самой грани безумия и наблюдать. — Хун, я прошу тебя … — задыхаясь, выпалил Ли и начал толкаться своей головкой в руку Хуну, умоляя того дать ему кончить. Хун опомнился. Он понял, что так долго истязать друга - злоупотребление с его стороны. Тот, мучительно извиваясь, хватался руками за всё, что поблизости, а на его лбу появились капельки пота. Хун решительно вздохнул, обхватил одной рукой основание члена, облизал свою вторую руку и накрыл ею головку. Внезапно, из неё полилась белая струя, и Хисына затрясло. — Аййй айй айййй! — начал жалостливо выкрикивать он. Хун немедленно задергал руками вверх и вниз, стараясь подхватить наступивший оргазм и помочь ему произойти полноценно. Между его пальцев вылетела вторая мощная струя и упала на вздымающийся вниз и вверх живот Хисына. Хун не прекращал двигать руками. В глазах Хисына стало резко темно, а уши заложило. Его продолжало трясти, и он произносил что-то нечленораздельное сквозь полусжатые от перенапряжения губы. Третья струя последовала незамедлительно. Сердце Хуна колотилось как бешеное от того, что Хисын под его руками трепыхался и бился от мучительного удовольствия. Хун почувствовал, как пульсация уже в его члене достигла верхней точки и перешла в мучительное и тянущее жжение, после которого последовал мощный обжигающий спазм, а его ноги свела судорога. Хун кончил даже не касаясь к себе, держа в своих руках член Хисына. Жар ударил в его щеки. Он зажмурил свои глаза и прерывисто выдохнул. Потом открыл глаза, и аккуратно убрал свои мокрые от спермы руки с члена Хисына. Тот остаточно подрагивал. Хисын попытался привстать, но не удержал свой корпус и опустился головой о край дивана. — Хун, я чуть сознание не потерял, я тебе клянусь… Хун же сам с с трудом шевелился. Он посмотрел на Ли. Вид у того был измученный, а на его нежной белой коже виднелись подкожные кровоподтеки. — Если бы ты только мог себя видеть, Ли. — начал Хун, как бы пытаясь оправдать свои действия, оправдать то, что он, неожиданно для самого себя, так сильно вошел во вкус и превратил безобидную сексуальную стимуляцию в настоящую пытку. — Зато я видел тебя. — устало улыбнулся Ли. — И таким тебя я еще никогда не видел. Ты очень преобразился. И у меня мурашки по коже от одной мысли, что ты можешь быть таким. - Каким таким? - переспросил Хун. — Таким … знающим, что делать. Оказывается, не такой уж ты и пропащий в этих делах. — усмехнулся Хисын и еще раз попытался встать. — Знаешь, это твоё тело так на меня повлияло. Всё же, я посмотрел на него по-новому. Ты не только очень красивый, Ли. Хоть ты и мой друг, но твоя сексуальность меня обезоружила. — серьезным тоном сказал Хун. — И теперь, я не знаю, что мне с этим всем делать. — Но что-то с этим делать таки придется. — ответил Хисын и, наконец, встал, шатаясь. Хисыну было легко так говорить. В его голове всё было расставлено по полочкам. Он принял свои чувства к Хуну и неизвестно, как давно он уже это принял в себе. А вот Сонхун, невзирая на бешенный темп происходящего, всё еще не мог найти ответ, что начало побуждать его отдаться всему тому, что происходит? Тело Хисына, его красота? Так ведь он уже столько лет бок о бок с другом, и ничего особенного раньше не замечал за собой. Или всё дело было в его асексуальности? Если так, то с какого момента его асексуальность отступила назад, уступая дорогу новому? ... И почему именно Хисын стал тем, кто впервые столкнул его с этим новым и пугающим чувством? Не та же Юна, не кто-нибудь из тех, кого ему доводилось знать. Хун чувствовал, как в голове всё смешалось и пиздец, как говорится, подкрался незаметно.