Let's not be friends

Сонхун сидел, по привычке, на полу, обперевшись спиной о диван. На нем была домашняя футболка. В руках он держал чашку с чаем. Его голова была чуть опущена, а приглушенный свет от настольной лампы падал на его чёрные как смоль пряди волос, и те почти неестественно блестели. Хисын сидел рядом, развернувшись к нему и обнимал в руках подушку. Ему хотелось чем-то занять свои руки. — Помнишь, в начале старшей школы твоя мать сбежала из реабилитационного центра, а отец пил? — начал он. — О да… тёмные времена моей юности… в доме была очень неблагополучная атмосфера. — Так вот, именно в тот период я почувствовал, как сильно мне захотелось заботиться о тебе. Я очень сильно переживал за тебя и переживал вместе с тобой. Хотя то, что переживал ты - на моем личном опыте мне знакомо не было. Но сердце - всё равно болело за тебя. И это впервые, когда оно у меня болело по-настоящему. Я даже домой тебя начал звать после уроков к себе, зная, что тебе в свой дом идти совсем не хотелось. И это при том, что я никогда и никого раньше к себе не приглашал. Потому что - тесная двушка, младший брат, сестра, лежащий дедушка, мама… все ютились, и было как-то неловко. Но только не перед тобой… А потом, помнишь, я подрался с Джеем? Ты тогда еще ангину подхватил и дома сидел. А я был в школе, и на перемене Джей сказал что-то в духе, что ты - аутист, потому что твоя мать - наркоманка. Тогда я впервые почувствовал, что никто не смеет говорить о тебе плохие вещи. И впечатал того в стену так, что со стены посыпалась краска. Это был первый раз, когда я по-настоящему кого-то так сильно ударил… Детали нашего конфликта я от тебя потом скрыл. Мне не хотелось повторять сказанные Джеем слова… Сонхун приподнял густые красивые брови и свой взгляд на Хисына. Даже при плохом освещении было видно, что его глаза блестели и были преисполнены благодарности, а кончики губ слегка шевельнулись вверх. — Но вишенкой на торте стал выпускной. — продолжил Ли. — Я помню, как ты мне, уже после - радостно рассказал, как тебе перепало на выпускном. Ты переспал с Сайгюн, и еще, как помню, ты сказал, что она была сверху, и тебе понравилось Я тогда потом пришёл домой, и у меня в груди всё горело и сдавливало. Мысль о твоем первом сексуальном опыте в тот вечер накрыла меня полностью. Я не мог перестать представлять тебя, лежащего со спущенным штанами и обхватывающего своими красивыми пальцами с широкими костяшками чью-то талию и бедра. Я представлял твоё лицо, его выражение, и то, как ты томно закатываешь глаза. И как двигаешься бедрами вверх. Резко или плавно? Я всё думал, какой ты, когда твое тело возбуждено. Какой ты, когда на тебе девушка, каким будешь ты с ней. А еще я думал о том…какого оттенка твоя головка члена, и как он выглядит, когда стоит… Сонхун сжал руками чашку и напрягся всем телом. Но, всё же, продолжить позволил. — …Я думал о его форме, представлял себе, как половые губы Сайгюн обхватывают его и скользят по нему вниз….и как ты двигаешься ей навстречу, как сбито твоё дыхание и как долго ты смог бы продержаться… в тот вечер я был один в комнате и, короче говоря, я не прекращал трогать себя, но кончил я очень быстро и так сильно, как не помню, когда в последние разы так кончал. Но я до сих пор помню тот оргазм. Вообщем, твой первый сексуальный опыт я пережил, будто свой собственный… С того момента, я уже окончательно осознал, что ты для меня - стал сразу всем и одновременно. Я даже помню, как я заплакал, когда узнал, что мы с тобой поступили на один и тот же факультет… Хисын вдруг вдавил свой подбородок в подушку, замолчал и уставился куда-то вникуда. Сонхун же был шокирован всем этим откровением, и, особенно, последним… “Ого, Хисын даже плакал…” - сверлило в голове Хуна. А еще, его сдавливала “грудная жаба”. Он, не поворачиваясь к Хисыну, потянулся к тому рукой, чтобы как-то встряхнуть, похлопать по нему, что ли. Потому что тот замолчал. Хун нащупал рукой колено Хисына и начал его тереть. Но Ли продолжал молчать. И в этом молчании обозначился вовсе не конец его откровений, а, скорее, вынужденное прерывание. Хун отложил чашку в сторону, развернулся к Хисыну и придвинулся к нему, а потом аккуратно вытащил у того из рук подушку. — Ли, если бы я знал… — начал Хун. — Это всё так неожиданно. Еще даже более неожиданно чем то, что случилось в субботу. Сонхун, действительно, был человеком холодным и сдержанным. Но он никогда не отворачивался от искренности. Она его обезоруживала и делала более мягким и податливым. Существовал в этом мире некий ключик от всех дверей Сонхуна. И, кажется, этот ключик всегда был у него в кармане. А еще он почувствовал тепло внутри и влагу в уголках глаз. Он придвинулся к Ли еще ближе и протянул к нему руки. — Иди ко мне, Ли. — сказал он. Хисын немного медля, всё же, сдался. Развернулся к Хуну и повис у того на шее, плотно обхватив руками его плечи, потираясь своей щекой о его щеку. Сонхун водил руками по спине и пояснице Хисына, а потом замжурил глаза. Так они просидели в тишине не менее минуты, слушая биения их сердец в унисон. — Хун, — голос Хисына задрожал. — Пожалуйста,... — перейдя на шепот сказал он и направил свое лицо к щеке Хуна. Хун ощутил горячее дыхание Ли. Хисын приложился влажными губами к его щеке, а потом начал двигаться в сторону уголков его губ, осыпая каждый сантиметр кожи Хуна поцелуями. Хун повернул голову навстречу губам Ли и закрыл глаза. Хисын прильнул своими губами к его, тяжело дыша. Их губы сомкнулись в неуверенном, но очень горячем поцелуе. Хисын принялся ласкать его губы, поддевая своими, потом он слегка приоткрыл рот и медленно провел языком по нижней губе Хуна. Хун приоткрыл губы, тяжело дыша. Хисын запустил в его рот свой язык, и Хун принял его, коснувшись своим языком. Потом их губы одновременно сомкнулись, а их языки ласкали друг друга во рту у Хуна. Пальцы Хуна нежно гладили голову и шею Ли, а Ли прижимался к его телу своим и водил руками по его спине, расставив широко свои пальцы, будто пытался за одно прикосновение захватить как можно больше. Оба прерывисто дыша, всё сильнее и сильнее терлись телами друг о друга, а губы уже горели и их рты были мокрыми и горячими. Их языки толкались друг в друга. Они причмокивали и щурились от ощущений, что переполняли их тела.