Annika ist tot

Моя глупая слабость – ранним утром за чашкой кофе читать газеты. Это кажется пережитком прошлого, отголоском давно ушедших времён, но меня успокаивают шорох страниц без переплёта, тексты на сероватом фоне и запах типографской краски. А ещё до ужаса приятно иногда почитать о себе. Наивные полицейские в очередном отчёте для прессы пишут, что у жертв ничего общего, кроме возраста и пола. Люди в форме так смешны в своём абсолютном непонимании истины. Конечно, откуда им знать, что общего у моих светлых ангелов? Я смеюсь и назад оглядываюсь, будто кто-то из них со мной сейчас. А все они похожи на моего самого первого мертвеца. Её звали Софи, она была совсем юной и ранимой. И я не имею никакого, совершенно никакого отношения к её смерти! Почти. Тогда этому невинному созданию едва исполнилось восемнадцать и она была влюблена. Как водится, не в меня, и на правах наставника и друга (я учила её грамматике, мы быстро сблизились) я слушала бесконечные рассказы о той самой невероятной девушке. Я завидовала ей каждый раз. Всё закончилось в тот день, когда на мой стук никто не отозвался, а дверь оказалась открытой. Я нашла мою маленькую Софи в ванной с почти распоротыми венами. Комнату заполнял пар от горячей воды и металлический запах крови. Её крови. В ту минуту Софи была ещё жива, но я не попыталась её спасти. Это нарушило бы момент, это было бы против её воли. Я просто была с ней рядом, аккуратно сжимала тонкие пальцы и рассказывала что-то успокаивающе нежное. А она, умирая, была так прекрасна. Она, казалось, была создана для того, чтобы уйти молодой. Её белое платье, пропитанное кровью, до сих пор иногда видится мне в коротких отрывочных снах. У меня под такие отведена целая полка в шкафу. Все они немного разные – что-то особенное для каждого мëртвого ангела. А тогда, перестав ощущать пульс, я оставила на побледневшей коже трепетный поцелуй и неаккуратно кухонным ножом срезала прядку её мягких светлых волос, слегка спутанных и влажных. Спрятала в медальон, который до сих пор иногда ношу, ощущая незримое её присутствие. Никто до сих пор не знает, что я вызвала полицию и врачей. Никто не делал дополнительного вскрытия, никто не подсвечивал юное хрупкое тело ультрафиолетом в поисках отпечатков. И полицейские, и родители Софи считают произошедшее самоубийством, и кто я, чтобы с ними спорить? Её мама до сих пор подписывает мне рождественские открытки, на которые я стараюсь отвечать. А ведь прошло уже, кажется, десять лет. Нет же, с того момента прошло ещё больше времени. А ещё я пару раз в месяц прихожу на могилу Софи, оставляя ей белые розы и любимые её конфеты. Я рассказываю ей о своих мёртвых девочках и прошу за ними присматривать. Все они примерно её возраста или чуть старше – у моего солнца будет компания, чтобы ждать меня было не так печально. Все они были чем-то на неё похожи – формой лица, цветом глаз или манерой речи – но ни в ком я не видела полного сходства, да и вряд ли когда-то увижу. Моя дорогая Софи, я давно не боюсь смерти. Мне только знак нужен, любой намёк на то, что ты меня ждёшь.