Annika ist tot

Изабель

Ощущая себя инопланетным существом, волею судьбы заброшенным на неприветливую Землю, просыпаюсь к полудню. Анника уехала, конечно, а я и не заметила этого, не услышав её шагов. Хорошее всë-таки снотворное. В гостиной надрывается телефон, слишком старый для нынешнего года, но слишком привычный. Вяло плетусь, механически поднимаю трубку. Звонят старые друзья моих родителей, приносят соболезнования, что-то долго рассуждают о безвременной кончине и бесконечной утрате. Отодвинув телефон от лица, ладонью зажимаю рот, стараясь не рассмеяться. Прошло столько лет, а со мной всё ещё разговаривают так, будто я маленькая девочка, плачущая у гроба. А ведь я никогда такой не была. Достаточно резко обрываю разговор, сказав, что меня ждёт такси. Нагло вру, что еду к родителям на кладбище и успокоенно кладу трубку. Надо же, совсем забыла. Спокойно и расслабленно варю кофе, думая о том, что должна Аннике завтрак. Что-то мне подсказывает, что она ещё объявится, хоть я и надеюсь на её благоразумие. Не смогу же я постоянно накачиваться снотворным… На кладбище действительно надо бы съездить, только вот не к родителям. Так уж вышло, что даже после смерти у меня не появилось желания с ними видеться. Не скрою, в виде двух аккуратных надгробий они мне нравятся намного больше, ибо эти люди, кажется, никогда меня не любили — отец презирал, мама просто боялась. До сих пор помню, как она выхватывала у меня из рук уличного котëнка, у которого я всего-навсего собиралась вырезать сердце. Отец тогда назвал чудовищем и ударил по лицу. Мне было не больше пяти. Котëнка тогда выбросили. Одно радует — я помогла родителям осуществить мечту. Мечту умереть в один день. От «приятных воспоминаний» о детстве меня отвлекает звонок в дверь. Ну, кого сегодня принесло? У меня вообще-то траур, и неважно, что я вспомнила об этом полчаса назад. Не доверяя звонку, пришедший осторожно стучится. В окно вижу курьера с огромной охапкой цветов. Букет слишком большой, из окна я вижу только его и нехотя плетусь открывать. Не удивлюсь, если там ещё окажется какая-нибудь глупая открытка с не менее глупыми соболезнованиями. Когда я открываю дверь, мысли покидают напрочь. Опустив алеющие розы, перевязанные широкой лентой, на меня неуверенно взирает почти точная копия Софи. Она даже не представляет, каких усилий мне стоило её отпустить. На кладбище долго сижу у могилы, поглаживая пальцами надгробную плиту. Впервые я не ощущаю здесь спокойствия.