Держи меня ближе

Перед пробуждением люди выглядят наиболее умиротворёнными. Феликс не исключение. Все следы ночной атаки исчезли, его черты снова приобрели ангельское совершенство с едва проглядывающими зубами за надутыми во сне губами. Его нос-пуговка время от времени подёргивается, сальная чёлка спадает на лоб, немного слипшаяся и растрёпанная. Он так и не закрасил корни, отчего те и дальше растут как сорняки. Тёмные пряди переходят в светлые, как ночь меняется рассветом. Обычно он спит, свернувшись калачиком, подогнув конечности в невозможных позах, из-за чего у него часто затекают плечи и болят суставы, но сейчас он лежит на спине, руки безвольно покоятся по бокам. Пушистое светло-голубое одеяло натянуто до подмышек. Но если Крис потянет его вниз, иллюзия спокойствия разобьётся вдребезги. Так и есть. И он морщится, когда яркое зимнее солнце проливает свет на хаос минувшей ночи. Крис невесомо проводит пальцами по груди и талии Феликса. Кожа исцарапана, вытатуированна пентаграммами ногтевых полос, самые глубокие из которых заклеены пластырями. Феликсу удалось сделать это с собой всего за несколько минут. При дневном свете это выглядит ещё более жутко, а от некоторых наверняка останутся шрамы. — Что ты делаешь? Феликс просыпается совершенно не отдохнувшим и чувствует себя как сама смерть. Но когда он приходит в себя достаточно, чтобы понять, что он больше не находится в горизонтальном положении, Крис уже почти закончил с одной его рукой. — Стригу ногти. Он тянет Феликса к себе на колени, быстро работая кусачками, прежде чем младший начнёт возражать. Но он начинает. — И нахрена? — Потому что ты расцарапался ночью, — рявкает Крис. И не чувствует ни капли раскаяния. Вся возражения стихают, потому что даже Феликс должен понимать, что то, как он посреди ночи начал сдирать с себя куски кожи — весомое основание для такой реакции. Он позволяет укачивать себя, как котёнка, пока Крис не заканчивает и пока его ногти не становятся безобидными обрубышами. Позволяет себя обнять, сам уткнувшись лицом в футболку Криса, и жалуется, что ему срочно нужно вздремнуть. И они вздремнут. Позже. Это одно из любимых времяпрепровождений Феликса, Крис знает, что он чувствует себя здесь непринуждённо, считает свою квартиру тихой гаванью с кучей подержанных подушек, тёмными бархатными шторами и обоями пейсли, и считает, что она намного более уютная, чем его собственная. Феликс любит лежать, свернувшись калачиком на диване с книгами или домашними заданиями и смотреть, как Крис работает над текстами и битами, и любит спальню с гирляндами и причудливую кухню с красивым чайным сервизом. Но даже этого недостаточно. Факта, что он находится в единственном месте в мире, где чувствует себя в безопасности и может быть незащищённым, не достаточно, чтобы удержать все от скатывания по спирали, потому что это так. Тогда до него доходит, что Крис не отпустит прошлую ночь. Что он просто так не позволит ему сделать вид, будто ничего не было. Потому что Крис хочет Феликса. То есть правда искренне хочет его во всех возможных смыслах, в которых только можно хотеть человека. Он точно знает это, потому что даже сейчас, после того, как они прошли начальную стадию увлечения, имя Феликса всё ещё горит, словно рекламный щит, огромными неоново-зелеными буквами в его мозгу, проливая неугасающий свет на его существование. Он хочет знать его мнение о каждой теме и о каждой вещи, хочет видеть, как меняются времена года и как Феликс меняется вместе с ними, хочет сидеть в комнате и ничего с ним не делать, но ещё хочет, чтобы они вместе поехали в Австралию. Он хочет увидеть, как выглядят волосы Феликса, вьющиеся и спутанные от солёной воды, хочет, чтобы солнце нарисовало ещё больше веснушек на его носу, хочет, чтобы они вместе гуляли по пляжу и пикникам, катались на лодках для влюблённых в форме лебедей и на огромных американских горках. Хочет все те вещи, которые раньше его не заботили. Слащавые клише из романтических комедий внезапно кажутся такими правильными, потому что он хочет прожить их с Феликсом. Всё. Он хочет всё, и взлеты и падения. И это так хорошо, когда всё хорошо, но когда нет, то это сбивает с толку. И он всегда просто терпеливо ждёт того дня, когда двери Феликса распахнутся, как врата рая, и ему позволят войти, но теперь он начал понимать, что этот день никогда не наступит. Что он всегда будет в ожидании стоять снаружи, если не сломает их. На улице словно ожившая рождественская открытка. Морозно и безмятежно, идеально для прогулки, а Феликс — спокойный океан, по-кошачьи растягивающийся в постели. Но когда Крис подталкивает его, говорит — чуть более твёрдо, чем обычно, — что ему нужно знать, о ком он говорил прошлой ночью, он поднимает бурю и не хочет ничего из этого. — Ни о ком, я просто бредил. — Хорошо, но ты уже слишком много раз это делал, так что... — Я был полусонный и нёс всякую чушь, окей? Отпусти меня, у меня дела, мне нужно домой. Он натягивает на голову одну из к-поп футболок Криса, одновременно пытаясь проложить себе путь наружу. Но он не может, потому что дверной проём надежно заблокирован. — Какие дела? Сегодня суббота, и семестр закончился. — Просто дела! Пусти меня! Но когда Крис отказывается сдвинуться с места и повторяет свой вопрос, Феликс довольно быстро сдаётся. Главным образом потому, что прошлая ночь была достаточно выматывающей. Он не может достаточно быстро придумать подходящую ложь. Крис аккуратно подводит его в сторону кровати. — Присядь на минутку, ладно? Пожалуйста. — Мне нужен кофе, — дуется Феликс. Старший осторожно давит ему на плечи, усаживая. — Я принесу тебе кофе, подожди. Примерно через пять минут он пьёт холодный кофе, будто это эликсир жизни, оборонительно скрестив ноги. Футболка на нём надета задом наперёд, несвежие волосы торчат на затылке. — Итак? — Это был просто кошмар. Мне приснилось, что кто-то вырвал мне сердце. Такое случается. — Э-э, нет. На самом деле такое не случается так уж часто. Кошмар — это одно, но это было что-то на грани психоза. У него даже нет времени осознать свой неудачный выбор слов, и, похоже, он никогда не запомнит, что всё, что связано с сумасшествием, выводит Феликса из себя. Он видит растекающееся по простыне коричневое пятно от выброшенной к чёрту чашки, и слышит недовольное тихое шипение. — Так я теперь псих, отлично. И с этими словами Феликс уходит. Крис даёт себе пощечину, типа, буквально даёт себе пощечину, прежде чем пойти следом. Когда он ловит его в коридоре, тот уже успел обуться в один ботинок. Крис присаживается рядом и пытается утащить его обратно в квартиру, но это всё равно, что пытаться перелезть через забор под напряжением. Его руки отталкивают, натягивают второй ботинок и с удивительной скоростью небрежно завязывают. — Феликс, детка, я просто хреново говорю, ты же знаешь, я ничего такого не имел в виду, но всё это становится слишком напряженным. Эй, ты можешь послушать? Куда ты идёшь?! — Куда угодно! Феликс неуклюже отпрыгивает от тянущихся к нему цепких рук. — Но у тебя даже нет куртки? Слишком поздно. — Проклятье... Дверь широко открывается, и Крис бежит за ним вниз по лестнице. В его голове проносится миллион мыслей, самая насущная из которых — то, что Феликс только что сбежал. В одной футболке и шортах, потому что он в панике, или невменяем, или и то, и другое. И это явный признак того, что всё становится слишком напряжённым, как Крис только что и сказал. Они спустились на нижний этаж. Крис ругается, когда опаздывает всего на несколько миллиметров, и входная дверь закрывается у него перед носом. Он выбегает наружу, пару раз крикнув "подожди!" и не получив никакого ответа. Но как только он готовится снова помчаться за ним, скользкая дорожка становится причиной падения Феликса. Он спотыкается, вскрикивает и ударяется лицом. И случайно приземляется прямо перед пожилой соседкой Криса, миссис Ван, едва не раздавив её испуганного пуделя. Её глаза становятся похожими на блюдца, собака начинает тявкать, и всё это похоже на хаос. Миссис Ван выглядит крайне озадаченной, глядя на молодого человека, лежащего лицом вниз в луже слякоти и гравия. Крис в придачу просто улыбается и спокойно машет рукой. — Здравствуйте, мэм, извините за это, мне ужасно жаль. Пожалуйста, после вас. Недовольно фыркнув, та тянет собаку за собой и исчезает по дороге. Крис выдыхает и переключает своё внимание на землю. Феликс жалобно всхлипывает, пытаясь подняться на локти. Ему гораздо меньше хочется куда-то идти, чем минуту назад. — Ай. — Поранился? Дай посмотреть. Оказывается, что всё нормально, если не считать приниженного достоинства. Это, а ещё то, что он промок. Крис наклоняется и похлопывает его по спине, пока Феликс не разрешает ему поднять себя и смахнуть грязь с клочьями налипшего снега. К счастью, в этот момент Феликс забыл о том, чтобы продолжить бежать туда, куда он собирался. Он и сам толком не знает, куда собирался, но позволяет увести себя в дом. На улице слишком холодно. Такое вот начало дня. У Криса есть несколько неотложных вопросов, например, какого чёрта ты это сделал, но он их не задаёт. Пока. Когда они поднимаются в квартиру, Крис обязательно запирает дверь. Феликс побеждённо падает на пол. Крис набрасывает на него плед и направляется в спальню. Когда он возвращается, из кучки свёрнутого калачиком Феликса слышно тихие всхлипы. — Эй, вот свежая футболка. Это занимает некоторое время, но в конце концов он переодевается в свежую одежду. Крис на пробу легонько толкает его в плечо через несколько минут. Раз, второй, но Феликс лишь сильнее опускает голову в колени. Наверное, так тяжело дышать. — Что это было, а? Мне нужно, чтобы ты со мной поговорил. Но ни единого звука в ответ. Крис пока оставляет эту затею, полагая, что Феликсу просто нужно время, чтобы успокоиться. Но спустя тридцать минут они едва мхом не покрываются, а ситуация так и не приблизилась к разрешению. — Итак, Феликс... ты собираешься сидеть здесь весь день? — Да. — Ладно, зрелище действительно захватывающее и всё такое, но пол немного твердый. У меня болит задница. Пошли хоть на диван сядем. В ответ неразборчивое мычание. Это может быть да, может быть нет, может быть пошёл ты на хуй, Крис не может точно сказать. — Ну давай же. — Нет. Вот сейчас это точно было "нет", и довольно громко. Чёрт возьми, Феликс может быть таким упрямым, когда хочет. Он должен сидеть и радоваться, но он снова становится враждебным, а его глаза похожи на чистый лёд. Но Крис не может вечно ходить вокруг него на цыпочках. Прошло так много времени, и толку от этого никакого, поэтому сейчас он просто выкладывает всё как есть. — Послушай... я знаю, что ты не хочешь говорить. Но, честно говоря, у меня больше нет выбора. Так что давай открывать чат "спроси что угодно", сейчас. — Я, блять, не хочу ничего спрашивать сейчас! — Мне плевать, чего ты хочешь! В ушах Криса звенит, потому как он явно превысил громкость, но ничего уже не поделаешь. И это заставляет Феликса замолчать, так что он пользуется возможностью продолжить. — Ты не понимаешь, что тебе нужно, ты никогда и ни о чём не говоришь со мной. Ты не говоришь мне, почему у тебя продолжаются эти депрессивные эпизоды, почему ты так боишься близости или почему начинаешь плакать ни с того ни с сего, или что, ёбаный блять в рот, только что произошло? Ты просто делаешь вид, будто того, что тебя беспокоит, нет, и дальше так быть не может, потому что если ты продолжишь так делать, тогда… Прежде чем закончить, ему приходится сделать паузу. Горло слишком давит и печёт. — ...тогда это будет продолжать преследовать тебя и дальше, и я не знаю, что с тобой будет. Понимаешь? Они зашли в тупик, просто смиряя друг друга взглядами. Феликс тихо прошипел, как маленькая гремучая змея. — Я пытаюсь помочь тебе, — говорит Крис спокойно и обезоруживающе. На секунду кажется, что Феликс собирается снова развернуться на 180 градусов, уйти спальню и забаррикадироваться там. Это было бы очень в духе Феликса. Но этого не происходит, и он сдаётся первым. Его плечи опускаются, острый взгляд падает в пол. — Хорошо. Ты прав. Хорошо, чат "спроси что угодно". Крис затаскивает их обоих на диван, прежде чем Феликс успеет возразить. Убеждается, что Феликс расслаблен, позволяет пальцам пробежаться вверх-вниз по его позвоночнику и по привычке позволяет руке скользнуть под вырез воротника. — Один вопрос, — обещает Крис и на всякий случай скрещивает пальцы. — Один, — бормочет Феликс. — О ком ты говорил ночью? — Моём бывшем, — говорит он после вечности дёргания за воротник футболки тем же роботизированным голосом, который Крис привык слышать каждый раз, когда Феликс откровенничает. — Он бросил меня. — Когда это было? — Больше года назад. Предполагалось, что вопрос будет только один, но теперь, когда Криса вывел его на связь, он как бы злоупотребляет этим. Постепенно вытягивает из младшего ещё какую-то информацию. Узнаёт, что Феликс познакомился с этим бывшим в баре и что его сразу же понравились его поразительное обаяние и неоспоримая харизма. — Он был немного похож на тебя, типа... такой же самоуверенный, полная противоположность мне, — говорит Феликс, робко покосившись в сторону Криса. Но затем спешит дать понять, что во всём остальном этот парень совсем не похож на него. Не спокойный и чуткий, как Крис, не внимательный и любящий, как Крис. И это приятно слышать, но всё остальное заставляет тучи сгущаться на горизонте. — Так... что случилось? Что он сказал о тебе, что тебя так расстроило? Похоже, что Феликс в кои-то веки собирается сказать что-то важное. Но нет, он быстро меняет направление и выдаёт очень мутные объяснения. — А, ну, просто... ну, знаешь... что он устал от меня. Сказал, что я слишком незрелый и скучный для отношений, и всё такое, и ну, он... Зяблик сел на кормушку за окном, привлекая его внимание. Выглядывая наружу, Феликс, сам того не замечая, коснулся ладонью своей груди. Обвёл пальцами контуры пластырей. Мыслями он плавает где-то далеко-далеко не здесь. — ...он был немного груб со мной. Мне всегда казалось, что... он меня не видел, — заканчивает он мысль. — Когда я говорил, он не слушал, не понимал меня. В отличие от тебя. Наверное, я был для него как ребёнок. У Криса сердце сжимается. Потому что Феликс ребёнок во многих отношениях. В нём есть детская невинность, он почти до странности сильно радуется таким вещам, как рамён, бомбочки для ванны и 3D-кино, он приятный, прилипчивый и такой хрупкий, и если этот анонимный кто-то когда-либо нашёл всё это чем-то не милым, то кулаку Криса пора бы побеседовать с его лицом. — Нет ничего плохого в том, чтобы... быть ребёнком, — успокаивает он. — Это были твои первые отношения? Если он сказал тебе что-то плохое, значит, он просто мудак, и вы просто не подходили друг другу. Феликс бормочет что-то невнятное, но это очень похоже на "моя вина". В ответ Крис настойчиво мотает головой. — Нет. Ликс... поэтому у тебя такие проблемы с... отчуждённостью? Потому что он бросил тебя? В ответ Крис не получил ничего, кроме уклончиво пожатых плеч и надутых губ. Ясно, что они зашли в тупик, потому что, когда Феликс и открывается в чём-то, то делает это в микроскопических дозах. И Крис просто оказывается в тупике, поэтому вместо этого он решает смягчить голос и сократить расстояние между ними. — Хорошо. Если это то, о чём тебе нужно или хочется поговорить... ты можешь. Консультант упоминала, может ли она направить тебя в медицинский центр университета и записать на регулярные посещения психотерапевта? Феликс для его же блага выглядит слишком виноватым. Его взгляд скользит по кофейному столику, к пальме юкка в углу комнаты — смотрит куда угодно, только не на его лицо. Крис наконец-то выбивает из него то, о чём он уже как бы подозревал, но надеялся, что ошибается. — Невероятно. Ты не пошёл? Я должен был догадаться. Так ты просто соврал о разговоре с ней? — Прости, — слабо подтверждает Феликс, низко опустив голову от стыда. Крис наворачивает несколько кругов по ковру, даже не зная, какая реакция тут была бы более уместна. Он довольствуется тем, что просто заглушает крик костяшками пальцев и задаётся вопросом, что ему делать с этим беспорядочным человеком. Но пока он думает и кипит, Феликс решает снова начать отклонять всё, что он говорит. — Мне очень жаль, ладно, но ты практически заставил меня это сделать. — Я не заставлял тебя, а просто подтолкнул тебя в правильном направлении. Потому что иначе ты ничего не сделаешь. — Да, потому что мне это не нужно! — Не нужно, ёбаный- Глубокий вдох. Глубокий вдох, глубокий, глубокий вдох, прежде чем Крис взорвётся и ему придётся оттирать свои органы от стен. Он справляется, и ему даже удается выдавить из себя натянутую, обнадёживающую улыбку. — Послушай, Феликс, я люблю тебя, но прямо сейчас ты просто выводишь меня из себя. Так что, пожалуйста, перестань упрямиться, потому что ситуация становится только хуже, а ты продолжаешь отказываться это признавать, и я не знаю, чем ты закончишь, если... Лицо Феликса заставляет его постепенно замолчать. Он больше не похож на хищника, а на маленького, потерянного мальчика, скрестившего ноги на диване, с опухшими глазами, огромными и уязвимыми. — Что? — Крис начинает волноваться. — В чём дело? — Ты... ты... любишь меня? Крис моргает около тысячи раз. О Боже. Он ведь сказал это, так ведь? Три маленьких слова с невообразимым эффектом. Блять. Все должно было пойти не так. Он представлял себе омелу, сверкающие рождественские украшения и звук потрескивания огня. Представлял, как прошепчет эти слова в один из вышеупомянутых крайне клишированных моментов. Например, во время прогулки при луне или, ещё лучше, в постели, крепко прижимая Феликса к себе. Он мог бы шептать эти слова Феликсу в горло сразу после того, как тот испытал оргазм, как раз в тот момент, когда мир вокруг наиболее туманен. И лепестки роз мгновенно начали бы падать на них с неба, вокруг собрались бы купидоны, чтобы выстрелить своими крошечными стрелами, а вдалеке отдавались бы звуки арф, и всё было бы так идеально. Не так. Не вскользь и не так небрежно, не обратив внимания ни на произношение, ни на интонацию. Не когда их разделяет по крайней мере два метра, не когда его голос повысился на несколько октав из-за того, что Феликс соврал ему. Не так. Не так, но потом Крис понимает. Когда он видит следы слёз на блестящих щеках и видит, как Феликс уменьшается как минимум в три раза, пока от него почти ничего не осталось. Видит, как его глаза мерцают неуверенностью и страхом. Он выглядит так, будто просто ждёт, что сейчас кто-нибудь закричит что-то типа "сюрприз, сучка, это пранк". Или что Крис пойдёт на попятную и скажет "нет", — тогда он понимает, что это уже давно назрело. И сейчас именно тот момент, когда Феликсу нужно это услышать. Крис пересекает комнату и садится рядом. Видит, как он несколько раз сглатывает, а его пальцы тянутся к локтю, чтобы нервно почесать. Когда он нервничает, он рвет, кусает и царапает себя, но, по крайней мере, сейчас он не может причинить никакого серьёзного вреда. — Да, я люблю тебя, — повторяет Крис, и это самая лёгкая вещь, которую ему когда-либо приходилось говорить. Он пожимает плечами. — Я люблю тебя. Выражение лица Феликса подтверждает это. И почему он не может все время выглядеть так, словно на его щеках цветут целые сады экзотических цветов, а в глазах мерцают целые галактики звёзд? Он цепляется за Криса, как коала, и его голос такой хриплый от слёз, но это не имеет значения, потому что он настолько искренний, что глаза Криса быстро затуманиваются. — Я тоже тебя люблю. Крис берёт в ладони его лицо и целует, медленно и продолжительно. Это лишь один из многих поцелуев, которые будут впереди. — Ты можешь пойти к психологу после Рождества, — подбадривает он Феликса после. И, возможно, сейчас не совсем правильно пользоваться его готовностью идти на уступки, но это хотя бы возможно. — Хорошо, — мгновенно соглашается Феликс. — Я пойду с тобой. — Спасибо. — И всё будет хорошо. Крис чувствует, как улетучивается последняя капля напряжения, а затем Феликс успокаивается и расслабляется в его объятиях. Когда ему в шею бомочут тихое "хорошо", он убеждён, что на этот раз оно может быть даже искренним.

***

До Рождества двенадцать дней. Мир — чистейший белый, иногда и скучный серый, когда всё тает, но затем снова замерзает, пуская на землю ещё один поток снежинок. Но с тех пор, как фестиваль-криков в прошлую субботу превратился в фестиваль любви, Феликс видит заметные перемены. Неплохие перемены, конечно. Но Крис, кажется, изучает его более внимательно и отвечает дольше, как будто он более тщательно обдумывает всё, что говорит. Возможно, он больше не доверяет Феликсу из-за той лжи и всего этого странного поведения. И Феликс это понимает. Он знает, что он сложный, что он может быть воплощением всего самого милого и добродушного, но если царапнуть эту оболочку слишком сильно, он обрастает смертоносными шипами, достаточно острыми, чтобы пронзить любого, кто подойдет слишком близко. Это знает он, это знает трио Феликсов, это знает вселенная. Но Настоящий-Феликс сдирает паутину из груди Феликса, обвешивает её маршмеллоу и розовыми шариками и делает всё, чтобы там снова могло поместиться сердце. И прорасти, потому что Крис всё ещё рядом и улыбается так же ярко, как и раньше. Не-Феликсу скучно, и он заявляет, что Крис рядом только пока ему это нужно, в то время как Здравомыслящий-Феликс время от времени выходит из своего тихого закутка, кипя от гнева, потому что прошлого взрыва памяти оказалось недостаточно, чтобы прекратить это. В основном его игнорируют. Феликса насквозь продувает ледяной ветер, и он покупает уродливое, мягкое зимнее пальто мышино-коричневого оттенка. Тем временем Крис сохраняет ауру элегантности в своем длинном чёрном двубортном пальто и совсем не считает, что похолодало так уж сильно. Вместе они составляют весьма странную пару. Феликс похож на пингвина, ковыляющего за рождественскими покупками — факт, который, очевидно, следует подчеркнуть. — Завались, — шипит на это Феликс, едва не поскользнувшись на полоске льда. Это, очевидно, делает его ещё более забавным. Феликсу кажется, что Рождество пихают ему в глотку, куда бы он ни пошёл, но он мирится с этим. В основном для Криса. Он наблюдает, как тот печет имбирный пряничный домик с замысловатыми узорами глазури вокруг каждого окна, смотрит мучительные рождественские фильмы и позволяет ему одеть себя в отвратительный свитер с оленями (с ободком оленьих рогов в комплекте). Крис вне себя от счастья, а Феликс втайне хочет ткнуть его вилкой. Но также втайне ему нравится его свитер, потому что он теплый, и его ему подарил Крис. Всё равно это скоро закончится. Однако обмена рождественскими подарками не будет. Крис с самого начала ясно дал это понять. — Это как-то глупо. Типа, почему мы должны дарить друг друг всякое дерьмо только потому, что родился младенец Иисус? Давайте все займём позицию отказа превращать Рождество в коллективную демонстрацию культуры потребления. Основной смысл в том, чтобы отдохнуть и провести время с людьми, которых любишь, с семьёй и друзьями. Вместо этого мы можем заняться чем-нибудь вместе, например, съездить куда-нибудь. Он глубоко размышляет об этом и продолжает свою тираду, а Феликс внимательно слушает всё, что говорит этот потомок трёх мудрецов. Идея вместо этого сделать что-нибудь вместе привлекательна, но Феликс знает, что аргументы — чушь собачья. Потому что, во-первых, несмотря на то, что Крис даже отдалённо не религиозен, он обожает всё рождественское и традиционное, включая младенца Иисуса. А во-вторых, он любит дарить подарки. Значит, причина, должно быть, в том, что он знает, что Феликс настолько беден, насколько это возможно, и хочет избавить его от головной боли и траты денег, которых у него нет — и этот факт согревает его бедное, искалеченное сердце. Его бюджет действительно нестабилен и практически равен его отсутствию, и это даёт Крису идеи. Несколько дней спустя он роется в кухонных шкафах Феликса и жалуется, как он это часто делает, что они похожи на бесплодную пустошь. — Это плохо. Ты не сможешь выжить, питаясь только лапшой, крекерами и кофе. — Видимо, смогу. В любом случае, я не могу позволить себе ничего другого, — невозмутимо говорит Феликс, но на этот раз у Криса есть решение. — Тогда переезжай ко мне? Феликс вдыхает кофе носом и едва не умирает. И не только потому, что это пиздецки жжёт, но и потому, что он не ожидал такого. — Только если ты хочешь, — поясняет Крис, хлопая его по спине. — Я имею в виду, это облегчит ситуацию. Ты и так большую часть времени проводишь у меня, так что тебе не придётся платить полную арендную плату, и... было бы... уютно. Уютно. Итак, теперь они достигли этой "Серьёзной" фазы своих отношений. Это определённо было бы уютно. И это значительно облегчило бы ситуацию, но также это имеет потенциальные... недостатки. Будет труднее делать то, что, как знает Феликс, ему делать не нужно, но что он всё ещё делает, потому что это помогает ему справляться. Например, подпитывать свою зависимость от кофе, принимать больше обезболивающих, чем рекомендовано, и слишком быстро выпивать целую бутылку соджу, потому что это помогает ему уснуть, когда голова никак не хочет затыкаться. Ему будет труднее не спать всю ночь, когда на самом деле стоило бы, глядя на усеянное звёздами небо и прихлебывая чай кружку за кружкой, труднее будет уединиться в своей маленькой норе из одеял и впасть в спячку, если понадобится. И, может быть, Крису надоест его постоянное нахождение рядом, и, может быть, он потребует, чтобы они занимались сексом чаще, и, может быть, он наконец поймёт, насколько нестабильным на самом деле может быть Феликс, и... Страшно. На следующий вечер, после того, как они вышли на улицу за китайской едой, а затем как можно скорее вернулись домой, чтобы Феликс мог завернуться в одеяло, Крис замечает. Он замечает едва заметные микроизменения в языке тела Феликса. Кто-то другой легко бы пропустил это, но не Крис. Он замечает, как тот выглядит странно отчужденным, как тянется к высокому стакану соджу между каждой маленькой порцией лапши, и как пропадает с лица его улыбка, когда он думает, что Крис не смотрит. Позже кофейный столик заставлен пустыми коробками, а Феликс устраивается на коленях Криса. Его губы горькие на вкус, взгляд рассеянный, а руки Криса блуждают под его толстовкой, очерчивая контуры его рёбер до самых сосков. Феликс вздрагивает, но прижимается ближе, настойчиво вжимаясь вниз. Пока он скулит Крису в рот, его рука скользит ниже, скользя по выпуклости на штанах старшего. Крис почти поддается обещанию более жарких поцелуев и более грязных прикосновений, но чего-то не хватает. Такое ощущение, что Феликс действует на автопилоте, и это неправильно. Он останавливает его, обхватив пальцами запястье. — Скажи мне, чего ты хочешь? — Всё, чего хочешь ты, — последовал немедленный ответ, и в этом вся проблема. Это похоже на заранее записанное сообщение, которое у него всегда наготове. Крис почти уверен, что Феликс просто позволил бы трахнуть себя, уперев лицом в матрас, красиво выстанывая, даже если бы был не в настроении. И это то, что заставляет сердце Криса болеть. — Нет. Неправильный ответ. Он аккуратно подталкивает Феликса в сторону, чтобы они оказались лицом друг к другу, игнорируя его разочарованное мычание. — Что случилось, а? Ты выглядишь грустным и замкнутым с тех пор, как я вчера попросил тебя переехать. Феликс выглядит дико озадаченным, что удивительно. Он, должно быть, не осознает, что в данный момент является открытой книгой для Криса. — Нет, прости, дело не в этом... или, ну, раз уж мы об этом говорим. Ты когда-нибудь жил вместе с кем-нибудь? С кем-то вроде... партнёра? Он играет со шнурками на своих спортивок. Ничего страшного, если Крис не захочет говорить. Они особо не говорили прошлых отношениях, но Крис, как всегда, щедро делится подробностями о себе. — Всё в порядке. И да, я жил со своим бывшим. Где-то... с полгода. Но с тех пор прошло много времени, несколько лет. Что насчёт тебя? Феликс качает головой, напряжённый. Он не спрашивает, но задаётся вопросом, кто этот неизвестный бывший. Ему интересно, был ли он сексуальным, интересным и был ли хорош в постели. И он снова тонет, потому что это ещё одна область, в которой у него меньше опыта, и он просто хочет, чтобы все происходило без усилий. Так сильно хочет. — Никакого давления, детка, — напоминает ему Крис, чувствуя очевидный спор, происходящий внутри Феликса. — Ты можешь не торопиться, просто подумай об этом. Он не имел в виду сейчас, но Феликс задумался. И когда он это делает, его тупые ногти оказываются под угрозой. Он грызёт их, и делал бы это до тех пор, пока от них ничего не осталось, но вмешивается Крис. — Не грызи ногти. — Прости. Феликс стонет от разочарования. Ему надо носить варежки, может, это поможет. Крис притягивает его к себе, уткнувшись носом в его волосы, потому что он точно может сказать, что сегодня у Феликса один из плохих дней, и он хочет, чтобы этот день для него закончился на позитивной ноте. — Скажи мне, чего ты хочешь. И не говори, что хочешь того же, что и я, ты всегда такой покладистый. Это немного беспокоит, что ты всему говоришь "да". "За исключением важных вещей, таких как доверие ко мне, когда я говорю, что психотерапевт может помочь", — про себя добавляет он, фыркнув. Он не говорит об этом вслух, потому что уже отчитал Феликса за это и тот уже согласился пойти. Тем временем Феликс страдает, потому что знает, что слова Криса — правда. Потому что то, что он хочет, звучит неубедительно, и именно поэтому он всегда следует за Крисом, как потерявшийся щенок, и позволяет ему всё решать. Потому что тогда, по крайней мере, всё не будет так отстойно. Но неважно. — Ну... может, мы могли бы... принять ванну, — бормочет он, и в его глазах светится надежда. Ванна Криса — одна из его любимых вещей в квартире, и они уже так давно не принимали ванну. — Ванну с пеной? Очевидно. Пока вода набирается и пузырится пеной с ароматом малины, Крис помогает ему снять 100500 слоёв одежды. Две футболки, лонгслив, худи и очень толстые спортивные штаны. Как только Феликс полностью раздет, Крис замечает, что тот уклоняется от его прикосновений, крепко скрестив руки у живота, а его глаза прикованы к уже еле заметным красным росчеркам на его груди. Они заживают, но всё ещё видны, как кровь на песке. Не говоря уже о том, что его колени все в корках из-за того падения на асфальт в прошлую субботу, и руки все исцарапаны, потому что он всё никак не может избавиться от своих вредных привычек. Ему кажется, что он блекнет в сравнении с Крисом. Крисом, чьи волосы уже отросли, оставив огненно-красный оттенок лишь на кончиках, Крисом, который весь такой гибкий и неповрежденный, с хорошим прессом и рельефными бицепсами, без единого шрама или пигментации. Лицо Феликса опускается, а руки осторожно отрываются от живота, когда он собирается снова одеться. — Не прячься от меня. Ты не представляешь, насколько прекрасен. Он перестаёт дрожать, как только, наконец, опускается в ванну. Там расслабляется в знакомых объятиях, уложив голову на груди Криса, переплетая ноги. Крис проводит кончиками пальцев по его позвоночнику и пояснице, любуясь каплями воды, стекающими по его коже. Время от времени он вовлекает Феликса в разговоры, просто наслаждаясь всеми мелочами, о которых тот так любит говорить, вещами, на которые он никогда не обращал внимания до их встречи. Интересные созвездия и то, на самом ли деле эскимосы целуются по-эскимосски, и какой химический процесс делает ванну с пеной такой пенистой. Крис, утопая в любви к нему, никак не может понять, как этот таинственный бывший мог счесть этого парня скучным. — Где ты хочешь работать после универа? Вода стала чуть тёплой, поэтому Крис, спросив, тянется к крану, а Феликс всё так же держится за его шею. Ему всегда хочется воду погорячее, и Крис это исполняет, потому что не может ему ни в чём отказать. Пока вода льётся, младший задумывается над неожиданным вопросом. — На самом деле я не знаю. Я думал, что знаю, возможно, планировал работать с переводами или чем-то ещё... но в последнее время я как-то... даже не знаю, хочу ли я вообще изучать языки. Я начал изучать корейский, потому что не знал, чем ещё заняться, поступил, но теперь... не знаю. Его откровение, кажется, сбивает его самого с толку, как будто это первый раз, когда он только сейчас всё понял. Крис, с другой стороны, не удивлен. — Я заметил, что ты больше не выглядишь мотивированным. Но... ты молод. У тебя ещё есть время многое успеть, ты можешь взять год перерыва и поработать, или заняться чем угодно. Весь мир у твоих ног. — Возможно. А ты? — Я хочу быть актёром. — Корейских дорам? Красавчик, которому достаются все девочки и все мальчики? — Возможно. Плюшевые губы Феликса растягиваются в улыбке на его коже. Они дышат синхронно, вокруг них по воде идут маленькие волны. Крис твердеет, потому что Феликс так близко жмётся к нему, но, к его облегчению, это, похоже, никого не напрягает. Феликс просто прижимается к нему ещё крепче, довольно промычав, несмотря на то, что чужой стояк снова упирается ему в пах. Через время Крис улавливает, как младший что-то сказал в кожу его груди, но это настолько тихо, что он не может разобрать. — Хм? Что? — Я хочу... сделать это. Переехать. Крис на несколько секунд забывает дышать. Феликс, принявший решение так быстро — это что-то совершенно неслыханное. — Правда? Ты уверен? — Ага. Звучит честно, непреклонно. Сердце Криса выполняет кульбиты, пока он убирает мокрую чёлку со лба Феликса, большим пальцем обводит россыпь едва заметных веснушек вокруг носа. Он приподнимает его голову за подбородок, чтобы иметь возможность уткнуться лицом ему между шеей и плечом, покрывая лёгкими поцелуями его влажную кожу, и Феликс растворяется в нём, бормоча, что он взволнован, но в то же время... напуган. Типа, до усрачки напуган. После недолгого колебания он признаётся, что ему страшно (а бывает ли такое, что ему не страшно?), потому что никогда раньше этого не делал. Этот монолог снова едва не превращается в театр самоуничижения, когда он заявляет, что наверняка надоест Крису, что Криса наверняка будет бесить его привычка поздно ложиться спать, и что наверняка его будет бесить тысяча других причин. Но Крис просто целует его, затаив дыхание, заставляя замолчать. — Нет. Не будет ничего бесить. Я буду заботиться о тебе, ты будешь заботиться обо мне, и у нас всё будет хорошо. — Будет? — Да. Знаешь почему? Феликс поднимает подбородок, вопросительно глядя на него, и, утонув в безмерно добрых карих глазах, удовлетворённо вздыхает, когда его притягивают и обнимают так близко и крепко, насколько это вообще возможно для человека. И потом Крис объясняет ему, почему, соединяя их губы. Потому что он любит его, и теперь, когда он уже сказал это однажды, кажется, он не может не говорить это достаточно часто, чтобы компенсировать все те случаи, когда этого не говорил.