The sounds of ashes

      Вечер успел полностью окрасить небо в тёмные тона и позволить ярким звездам сменить пушистые облака. Висенья быстро пересекала лужайку Друэллы Блэк, опасливо заглядывая в окна великолепного дома впереди и удерживаясь из последних сил, чтобы не начать в беспокойстве прикусывать губы. Изначально посещение Литтл-Хэнглтона не должно было занять много времени, да и сама девушка не ожидала, что пробудет там так долго, но путь в деревню и «разговор» с садовником Реддлов занял большую часть её вечера. После досконального пересмотра оставшихся воспоминаний Фрэнка она записала всё, что ей удалось выяснить в дневник, который предусмотрительно положила в сумочку утром, опасаясь попросту забыть особо важные детали. И убедилась, что последствия её заклинания не оставили после себя у старого магла никаких серьёзных последствий для здоровья. Напоследок О’Дану приказала ему лечь в постель и забыть обо всём, что произошло у него в лачуге. Вместе с тем, как садовник послушно закрыл глаза, и голова его коснулась подушки, она стремительно прокрутилась в воздухе и с ужасом поняла, что её пропажа наверняка не осталась незамеченной среди Пожирателей. Как минимум Ванесса должна была задаться вопросом, куда же запропастилась её подопечная, но вряд ли бы стала кричать об этом на весь штаб.       Вопросов от Ванессы она не боялась, большие опасения вызвала мысль о том, что её исчезновение заметит Милорд.       «— Спрячу дневник и придумаю достойную легенду, — проговорила О’Дану сама себе, стуча каблуками по широким ступеням. — Убедительную и логичную. Главное, подготовиться к неудобным вопросам.»       Поместье было погружено в молчаливую, напряжённую тишину. Всего восемь вечера, а дом словно бы полностью опустел. Не было слышно звука шагов, разговоров за дверьми в спальни и хоть каких-то признаков жизни. Словно бы все давным-давно сладко спали в своих постелях, одна только Висенья, как какая-то проштрафившаяся, нарушила строгий комендантский час.       Медленно шагая по длинному коридору она ощущала, как вдоль позвоночника принимается гулять неприятный холодок от недавних воспоминаний. Как всё внутри неё замирает от ужаса и вопит от мысли, что всего в семнадцать лет Том Марволо Реддл жестокого и хладнокровно избавился от сразу трёх членов своей семьи. Убил родного отца. Конечно, она сама хотела выяснить о нём как можно больше, никто Висенью не заставлял, но она и подумать не могла, что скелеты в тёмном шкафу, и в правду, окажутся человеческими костями. Что она докопается до чего-то настолько ужасного, отвратительного. Что начнёт бояться Волдеморта по-настоящему. Не воспринимать его как мнимую угрозу, а вполне реальную. Этот человек может убить её, он уже убивал ранее, и её чувства к нему теперь стали казаться О’Дану ещё более глупыми и абсурдными, чем раньше.       «Скажи спасибо, что поняла, кто он такой на самом деле, намного раньше, чем могла бы. Такая новость достаточно тебя отрезвила?»       Достаточно. В эту секунду О’Дану боялась даже предположить, на что способен Лорд Волдеморт сейчас, если будучи всего-то учеником Хогвартса он совершил настолько массовое и жестокое убийство абсолютно безнаказанно. Теперь в голове Висеньи, словно жужжащие под ухом насекомые, безостановочно звучали слова Дамблдора, какие он успел сказать в диалоге с Горацием Слизнортом. О том, что именно Том замешан в смерти Миртл Уоррен и открытии некой «Тайной комнаты». Что женщина по имени Хепзиба Смитт погибла не из-за глупости своего домового эльфа. Если Дамблдор прав, если Лорд действительно стоит и за этими смертями, то на его счету уже было, по меньшей мере, пять человеческих жизней. Целых пять! А как много она ещё попросту не знает! Сколько погибнет во время предстоящей войны с Министерством!       «— А ты думала, в сказку попала? — издевательски шептало нечто. — Ты спишь под одной крышей с людьми, что ненавидят маглов всей душой, и презирают их. Неужели ты настолько наивна, чтобы думать, что будь у них такая возможность, то Пожиратели не перебили бы каждого из них? Уж кто точно не будет соблюдать гуманность в подобном вопросе, так это Лорд Волдеморт. Отца не пожалел, а грязнокровок попросит вежливо уйти с его дороги?»       Где-то на краю сознания вдруг возникло странное чувство дежавю. Снова глубоко внутри закрались предположения о причастности Лорда к её отравлению. Ужасные догадки мерцали яркими вспышками перед глазами, и именно поэтому ей так захотелось плотно зажмуриться.       «Если тот поцелуй что-то значил для него, то, возможно, зря она предполагает того, чего не было. Даже у него не хватило бы наглости отравить её в собственном доме…»       Или хватило бы?..       Думать об этом, верить в то, что Лорд едва не убил её, нисколько не хотелось. Так что девичьи пальцы быстро провернули круглую ручку двери, и она вошла в полумрак своей спальни. Висенья устало отбросила в сторону сумочку, защёлкнула замок и неожиданно для себя самой замерла. Что-то было не так. Что-то не так в окружении, в атмосфере комнаты и даже в плотности воздуха. Тяжело объяснить это обычными словами, но всё её естество испуганно напряглось, все предупреждающие кнопки внутри разгорелись ярко-алым, а и без того дрожащая спина стала ощущать на себе чужой, враждебный взгляд. Пугающий холод пронзал спальню, что, казалось, ещё немного и от её беспокойного дыхания начнёт образовываться характерный пар. Бросив паникующий взгляд на беспечно брошенную сумочку, в которой лежала волшебная палочка, О’Дану боязливо обернулась и едва не потеряла дар речи.       Вместе с тем, как в нос ударил тонкий шлейф мужского парфюма, который она знала слишком хорошо, голубые глаза заметили в кресле у окна тёмный силуэт. Совсем уж слабая полоска света рассекала дубовый стол, и к своему огромному удивлению она поняла, что прилегающие к нему полки раскрыты. Все, до одной. Что на поверхности его поблёскивает красным цветом подаренное когда-то колье. Что платяной шкаф у стены был тщательно досмотрен, как, собственно, и каждый дюйм её спальни. А человек в кресле, от которого она видела одни только очертания, сделал едва заметное движение, и настольная лампа на журнальном столике загорелась.       Даже несмотря на то, что она уже знала, кого увидит впереди себя, сердце её упало, стоило светлым глазам выступить из объятий темноты. Вальяжно устроившись в кресле на неё смотрел сам Тёмный Лорд собственной персоной, и выражение его лица не предвещало для неё ничего хорошего. Высеченные словно из камня черты ожесточились, стали какими-то слишком острыми, нечеловеческими. Чёрные волосы вид имели в точности такой же, какой она наблюдала сегодня утром, и даже рубашку с того времени мужчина не сменил. Что могло значить только то, что он сразу же вернулся в штаб этим вечером. Именно этим, черт возьми, вечером он решил всё-таки вернуться и поймать её с поличным. И теперь отвертеться у девушки не было и шанса.       А тот факт, что в тайне от него посещала она не какой-то там паб, а Литтл-Хэнглтон, позитива ситуации не добавлял. Пока её не было Лорд досконально осмотрел всё в комнате, явно желая что-то найти, и не позволив себе напряжённо сглотнуть Висенья могла лишь мысленно поблагодарить богов за то, что они надоумили её взять дневник с собой. Если бы маг нашёл его, то вместе с тем, как первая из её ног пересекла бы порог, точно в грудь Висеньи, вероятнее всего, ударило убивающее.       — Мой Лорд…       Её голос дрожал, дрожала и сама Висенья от этого взгляда, полного молчаливой ярости. Казалось, что мужчина пытается исполосовать её на куски без помощи палочки. Если бы он только мог, то от неё уже не осталось бы мокрого места.       А она старалась не смотреть. Голубые глаза сконфуженно опустились, а руки принялись теребить рукава собственной мантии. Зачем ей смотреть? Чтобы что? Чтобы увидеть в его глазах гнев от нарушения его приказа? Гнев за тот поцелуй и её трусость? И без того О’Дану запуталась настолько, что теперь хотела только одного — чтобы этот разговор закончился побыстрее. Запуталась в том, чего хочет добиться от него, себя, и всех вокруг.       — Ты отказалась от сопровождения, — резко, громко, без ненужных любезностей. С ней сейчас говорил никто иной, как Лорд Волдеморт. Точно так же он когда-то вел диалог с Малфоем, что сильно подвёл его. — Прекрасно зная, что вынуждаешь Яксли нарушить мой приказ!       «Всё-таки нажаловался!»       Но винить мужчину за это она не могла. Конечно, при первой же возможности он поспешил сбросить с себя всю ответственность. Будь она на его месте, то сделала бы то же самое.       — Да.       Но её ответ Лорду вовсе и не был нужен. Конечно, он уже был в курсе всей ситуации, потому нетерпеливо продолжил, выдыхая почти что яростно:       — Не явилась в лабораторию! Попросту пропала на несколько часов из Лондона без моего на то позволения! — он резко поднялся на ноги и зло отбросил на стол несколько конвертов, что до этого держал в руках. Только сейчас она заметила их, и только сейчас поняла, что это были спрятанные в ящике письма. Послания, которые писал ей Аластор. — Я надеюсь, что у тебя найдётся складное оправдание своей пропажи, ведь целому десятку Пожирателей наверняка будет крайне интересно послушать, как так вышло, что они обшарили каждую грязную улицу города и так и не смогли найти ни единого следа многоуважаемой мисс О’Дану. Попробую догадаться. Ты затаилась в комнате мальчика под мантией невидимкой?! Или решила посетить книжный магазин под дезиллюминационными чарами?!       Паника подступила к горлу, с каждым его шагом ей хотелось сделать несколько в обратном направлении, но бежать было некуда. Она сама же и захлопнула свой капкан.       «Он знает! Знает, что Висеньи не было в Лондоне! Знает, что она была за пределами города!»       Сочинённая на ходу история о том, что она всего-то задержалась в монастыре с Тимоти, развалилась до того, как девушка успела хотя бы её озвучить. Первым делом Пожиратели наверняка убедились, что там её нет. Проверили все места, куда она могла бы заявиться. Твою ж мать! Угораздило же так сильно опоздать именно сегодня!       — Нет, Милорд! — это больше подходило на предсмертный писк испуганной мыши, над головой которой уже застыла раскрытая пасть голодного питона. Висенье нужно было думать быстро. Придумать складную причину своему отсутствию. — После работы с мальчиком я действительно покинула Лондон, даже больше, несколько часов меня не было в Англии… — высокий, широкоплечий, с отливающими алым радужками он остановился перед ней, и О’Дану ощутила, как в лёгких разом закончился воздух от его нахождения рядом. Как в сознании против воли возникают такие непрошенные сейчас картины. Он, всего сутки назад, в окружении снега и мягкого света на балконе Ковент-Гардена, впившийся затуманенными глазами в её губы. — С помощью портала я посетила Ирландию. Всё это время я была в Тир на Ноге.       Вот именно. Она была в Ирландии. После услышанного от того человека решила убедиться в безопасности поместья и своей семьи самостоятельно. Ведь это так похоже на неё, разве нет? Именно так Висенья и поступила в прошлый раз. Отправилась туда, чтобы увидеть всё собственными глазами. Это звучало куда более реально и убедительно, чем то, что в тайне от всех она раскопала один из страшных секретов Тёмного Лорда.       — В Тир на Ноге, — недоверчиво выплюнул маг, осматривая её бледное лицо внимательным взглядом. — Если я проникну в твои воспоминания, то увижу радостное лицо Анвелла от встречи с дочерью, или всё-таки что-то иное, Висенья? Мы оба знаем, как плохо ты переносишь усиленные уроки окклюменции. Благо, долго до постели идти не придётся.       В эту секунду невидимая, ментальная рука словно бы пощекотала кончиком пальцев на подкорке её мозга. За показательной заботой слышалась настоящая угроза, которую маг был готов исполнить в любую секунду. Прекрасно зная, что у неё нет столько сил и знаний, чтобы дать достойный отпор настолько могущественному волшебнику.       Девушка остервенело поставила щиты для своего сознания и посмотрела Лорду прямо в глаза, пытаясь изо всех сил изобразить искренне раскаяние.       — В этом нет необходимости, Повелитель. Беседа с тем человеком вызвала у меня определённые сомнения, — теперь она прижалась спиной к двери позади и отчаянно желала научиться проходить сквозь предметы, совсем как призрак, ведь от взгляда голубых глаз не укрылось то, как мужчина сделал ещё один шаг. Приближаясь к ней непозволительно близко. — И я решила, что надёжнее убедиться во всём самой. У меня не было возможности поставить вас в известность…       А он смотрел ей только в глаза. Будто бы пытаясь понять, лжёт ли она.       — Что ж, надеюсь, что твоя глупая вылазка стоила того, что ты получишь в наказание. Это был последний раз, когда ты посмела не выполнить моего приказа.       Слова эти больше походили на змеиное шипение, чем человеческую речь. Звучали настолько угрожающе, навеяли на неё такой животный ужас, что против воли О’Дану всерьёз испугалась за свою жизнь. Он был как никогда серьёзен, непреклонность читалась в каждой мимической морщинке на красивом лице. И она поспешила сказать хоть что-то, пока не оказалась в заточении в какой-нибудь клетке или вовсе не получила «Круциатус» в качестве воспитательной меры за свою оплошность.       — Наказание?! Но, Мой Лорд, я ведь не сделала ничего, за что…       — Ты нарушила мой приказ! — громко рявкнул мужчина, мгновенно заставляя её испуганно вздрогнуть и замолчать. — И этого достаточно! Я проявлял к тебе слишком много терпения, и теперь ты начала пользоваться моей благосклонностью, в чём я наглядно убедился. Всему должен быть предел, — губы мага крепко сжались, желваки заходили ходуном, а глаза презрительно сощурились, будто бы смотреть на неё ему было попросту тяжело. — Если ты не ценишь всех благ, которыми одаривал тебя твой Повелитель всё это время, то я буду вынужден забрать те обратно. Лорд Волдеморт облегчит твои будни, Висенья, ни один Пожиратель отныне сопровождать тебя не будет, — в мгновение ока выражение его лица поменялось. Если до этого оно было суровым и непроницаемым, то теперь в нём стало открыто читаться искреннее ликование. Кровожадное, жестокое ликование, от которого её коленки принялись боязливо трястись. — Ты ведь этого так хотела, разве нет?       Так. Хотела. Но из его уст подобное решение прозвучало далеко не так, как должно было. Девушка не почувствовала облегчения или радости, одну только опасную настороженность. Не мог Волдеморт просто так взять и сделать то, что она хочет.       Висенья ничего не ответила. Тяжело дышала, осматривала мужчину напротив быстрым взглядом, но даже не пошевелилась. Что, в прочем, его не остановило. Рука мага взметнулась в воздухе и в следующее мгновение аристократические пальцы крепко сжали левитирующее к нему колье. То самое, которое он отдал ей в качестве прощального подарка. Это было так давно, так много недель успело минуть с того момента, но О’Дану просто не смогла оставить его в Тир на Ноге. Вместо очередного комплекта одежды положила украшение, что связало её с Лордом, сама не понимая, какой символизм оно будет нести чуть позже. Всю минувшую ночь она крутила кроваво-красные рубины в руках и вспоминала все эпизоды, каждый мимолётный взгляд или фразу. И тот факт, что он намеренно искал тут именно его, невольно заставил бледные щеки вспыхнуть жарким румянцем. Ведь теперь он держал в руках подтверждение. Подтверждение того, что Висенья не пожелала оставлять его подарок в Ирландии, а взяла с собой. Что колье что-то для неё значит.       Подушечка его пальца прошлась по широкой полоске кожи и краешек губ приподнялся в довольной улыбке. Голубые радужки позволили себе подняться к его глазам всего на секунду, но стоило Лорду вновь вернуть свой взгляд к ней, как тут же Висенья уставилась на мелкие рисунки его официального галстука.       — Ты испытывала моё терпение слишком долго, — от того, как неожиданно поменялся тон его голоса, О’Дану на мгновение впала в осадок. Снова он управлял его тембром до нельзя профессионально. Стал говорить тихо, вкрадчиво, не повышая тона. — Сначала самовольная прогулка по Лондону, появление на марше сквибов, теперь это…       — Я спасла ваших людей! — не выдержав, громко заявила Висенья. Что удивительно, в этот раз мягкие нотки в его голосе нисколько не опьянили её, даже напротив. — И не я одна нарушила ваш приказ в тот день! Беллатриса Лестрейндж тоже получила наказание за своё непослушание, или вы заостряете внимание только на том, что ваши распоряжения не слушаю я?!       Лицо Волдеморта побелело, глаза загорелись, и в них тут же промелькнула алая вспышка. В ответ ей раздалось уже не такое вкрадчивое:       — Беллатриса получила свой урок. И даже она особой тягой к нарушению моих приказов не отличается.       — Неужели? — Висенья злобно сощурилась, в груди поднялось жгучее, невыносимое чувство, которое так и просило её сказать что-то едкое. Очередная попытка Лорда заступиться за свою золотую ученицу вывела её из себя по щелчку пальца, вынуждая воздух в лёгких начать пылать. — Это больше похоже на то, что у неё нет своего мнения. Что она готова на всё, только бы услужить вам. В таком случае единственное, чем она отличается, так это отсутствием критического мышления.       — Советую тебе замолчать, Висенья, — он сделал ещё шаг, и она вжалась в доски за спиной с такой силой, что те грозили начать опасно трещать под весом её тела. В нос ударил тонкий запах хвои и сигарет, пальцы отчаянно цеплялись за твердую поверхность под собой, только бы не касаться его. Не получать никакого телесного контакта, ведь даже сейчас, когда он с минуты на минуту приведёт свои угрозы в действие, после всего что она узнала, О’Дану безрассудно хотела его коснуться. Вновь ощутить на губах его жадный поцелуй. — Иначе твой Повелитель с горячей руки всё-таки лишит тебя острого языка. Посмотрим, как ты потом станешь петь свои сладкие серенады.       — Я всегда говорю честно, — волнующую сердце мысль о том, что именно он имел в виду под «сладкими серенадами» она решила отодвинуть на второй план. Сейчас важно было сменить его гнев на милость. — И только хочу, чтобы мой Повелитель не разбрасывался пыточными заклинаниями в тех, кто по-настоящему предан ему.       В следующую секунду произошло то, что едва не выбило почву у неё из-под ног, заставило ощутить сильное головокружение. Одним резким движением рука мужчины вдруг взметнулась в воздухе и длинные пальцы цепкой хваткой легли на её подбородок. Висенья попыталась отвернуться, но попросту не успела. Чувствовала, как он зло, с яростью, сжимает её кожу, словно желая, чтобы она попросту лопнула в его руках, как хрупкий фарфор.       — А разве ты предана мне, Висенья? — пальцы с нажимом сжали её подбородок снова, и девушка болезненно зашипела, не в силах пошевелиться. — Разве не сбежала при первой же возможности к своему сопливому кузену? С ним ты тоже «говорила честно»? — мужчина повернул её голову и прошёлся колким взглядом по бледной коже на шее, как с ужасом осознала Висенья, задерживая тот на наливающим синим цветом пятне, что она так и не решилась свести после вчерашнего вечера. Всё её тело принялось крупно трусить, сердце забарабанило в девичьей груди. Что, конечно же, мужчина сразу заметил. — Я надеюсь, что ты вдоволь «побеседовала» с ним, пока мои люди искали твое бездыханное тело по всему Лондону? Главной темой для обсуждения была скорая свадьба?       — Нет! — она была готова захныкать от отчаяния, провалиться под землю, только бы не стоять сейчас тут, с ним. Не объяснять, что Аластора она не видела уже много недель, что попросту не смогла стереть подтверждение того, что вчерашний поцелуй был полностью реальным. Доказательство, что прошедший вечер не был игрой её воображения, она носила буквально на собственной коже. Как об этом сказать? После того как она трусливо убежала? — Я… Я не встречалась с ним с тех пор, как вы помогли мне создать портал, — голос насквозь пробила крупная дрожь, язык плохо слушался её, кое-как связывая слова в предложения. — А то, что видит мой Повелитель сейчас, последствия нашего с ним «разговора».       В воздухе повисло вязкое, настолько тяжёлое напряжение, что в какой-то момент ей стало трудно дышать. Казалось, что вот-вот воздух между ними заискрит яркими фейерверками, но несмотря на всё это, на страх за собственную жизнь и незавидность ситуации, О’Дану не могла не заметить, как в глубине его глаз эти манящие, алые искры вновь смотрят на неё с жадностью. Он не был нежен, обходителен и галантен, как прошлым вечером, но теперь она чётко видела в том, как он держит её, как говорит, и как смотрит, ревность. Тягучую, опасную и крайне сильную ревность. Тот факт, что он отправил людей искать её по всему Лондону что-то тронул в её душе, что он не оставил её пропажу просто так. Возможно, она просто начала сходить с ума, окончательно тронулась рассудком, ведь во всём этом Висенье виделась нездоровая, абсолютно нездоровая забота. Какая-то искалеченная, странная, далеко не такая, какая должна быть, но всё-таки забота.       «Заботится! Даже думать об этом смешно! Убийца троих человек заботится о ней! Надо же, такое придумать!»       — Интересно, — ещё несколько секунд он внимательно рассматривал пятно на её шее, прежде чем поднять взгляд к её глазам. В эту же секунду из его уст послышалось издевательское. — Что же с вами случилось, мисс О’Дану? Не провели работу над ошибками? Анвелл наверняка был очень недоволен любимой дочуркой…       Висенья зажмурилась, попыталась отвернуться, но он не позволил. Мало того, что она, и правда, не избавилась от любого упоминания «ошибки», так теперь и не слишком сопротивлялась, чтобы не совершить ещё одну. Не кричала, не вырывалась, даже не пыталась добраться до палочки. Снова позволяла стоять ему слишком близко, опалять своим дыханием лицо и смиренно давала ответы на интересующие его вопросы. Что ещё она может сделать? Сделать вид, что ничего не было? Убежать опять?       — Никто из них не знает, — голос её прозвучал тихо, обессилено, девушка проговорила это одними губами. — Я никому не рассказывала.       — И впредь не расскажешь, — глаза всё ещё были плотно закрыты, и открыла она их только тогда, когда ушей вдруг достиг лёгкий звон серебряных цепей. Тут же О’Дану ощутила, что его руки отпустили её лицо, а на шее появилась странная тяжесть. Волдеморт бесцеремонно надел на неё колье и отошёл в сторону, губ его коснулась довольная улыбка. — Надеюсь, что ты хорошенько отложила в памяти Тир на Ног, ведь теперь без моего ведома отправиться туда ты не сможешь. Отправиться куда угодно, в прочем, — тонкие брови сосредоточенно нахмурились, Висенья принялась щупать массивное украшение на своей шее. Касалась пальцами застёжки, но уже очень скоро поняла, что попросту не может его снять. Что металл в её руках скользит и не поддаётся под чарами хитроумного заклинания. — Как я уже сказал ранее, отныне сопровождение тебе не нужно. На колье наложены следящие чары. Отклонишься от своего обычного маршрута — я непременно узнаю об этом. Решишься сбежать — я найду везде, куда бы ты не пошла. Пока ты здесь ни одного шагу без моего ведома ты больше не сделаешь, а если сделаешь, то пеняй на себя. И, конечно же, пытаться его снять, порвать, порезать или хоть как-то изувечить, бесполезно. Никто кроме меня освободить тебя от него не в силах.       На осознание ей понадобилось несколько долгих секунд. Всего пару мгновений, чтобы понять, что только что произошло. Что Волдеморт нарочно заговорил её, подошёл так близко, усыпил бдительность, чтобы всё-таки посадить Висенью на цепь, как он грозился когда-то. Пусть и не черной меткой, пусть не в кандалах, но всё-таки заставить зависеть от себя, как очередную рабыню.       По комнате прокатился гневный вздох, руки лихорадочно предприняли ещё одну попытку снять с себя украшение, но снова ничего не получилось. Застёжки поддаться никак не желали, и чувствуя, как огненная, нечеловеческая ярость начинает разгораться в её груди, голубые глаза остервенело полоснули по лицу волшебника. По этому довольному, наслаждающемуся своей победой, лицу.       «Унижение! Открытое унижение — сажать её на цепь, как какую-то блохастую суку!»       — Считаете меня за свой домашний скот?! За дворовую собаку, на которую можно просто взять, и нацепить ошейник?!       — Очень правильная аналогия, — криво усмехнулся маг, направляясь в сторону двери. — Бестолковой овечке пора перестать пытаться убежать от своего пастуха. Иначе найдётся тот, кто захочет с неё живьём снять пушистую шкуру.       Волдеморт взглянул в её разгневанное лицо в последний раз, и уже толкнул скрипучую дверь, как вдруг в спину ему раздалось чёткое:       — Дракон овец ест. И пастухов тоже.       Оборачиваться мужчина не стал. Но то, как тихо, с каким холодным бешенством она произнесла эти слова, вызвало на губах Тёмного Лорда лёгкую тень довольной улыбки.

***

      Следующим днём Висенья с довольно мрачным видом листала рецепт сыворотки правды перед собой, коротая время в лаборатории вместе с Ванессой. Каждый в поместье уже был прекрасно осведомлён о её пропаже прошлым вечером, и за завтраком О’Дану поймала на себе множество красноречивых взглядов со стороны Пожирателей. Всю ночь она отчаянно пыталась снять с себя ставшее ненавистным колье, и горько плакала от осознания, что даже здесь она умудрилась потерять те малые частички свободы, которые у неё были. Девушка досконально проверила украшение на своей шее на наличие самых разных чар, и только убедилась, что на то было наложено множество сильнейших заклинаний. Это была тёмная и очень сильная магия, что не ограничивалась всего-то обычными следящими чарами, которую в силу своих не слишком обширных знаний в этой области хоть как-то ослабить она не могла. Толстая полоска кожи на её шее с красными рубинами ощущалась как рабский ошейник. Орудие позорной торговли, в которой за живыми существами не признавалось абсолютно никакой ценности.       Висенья была зла. Так зла на него, что даже спустя целую ночь не нашла в себе сил взглянуть в зеркало. Стоило Лорду оставить её в одиночестве, как тут же она кинулась к собственному отражению и долго всматривалась в то. Не могла поверить, что у него хватило наглости сотворить с ней нечто подобное.       — На самом деле, ты ещё легко отделалась, — пыталась хотя бы немного подбодрить свою подопечную Бриджитон, — Не знаю, что такого успела сделать Беллатриса, но он забрал её прошлым вечером прямо с ужина, а вернулась она не в состоянии самостоятельно идти на ногах. Благо, я решила как можно скорее начать изготавливать лекарство для Барти и просидела здесь до самой ночи. Смогла немного её подлатать. Целых два пузырька укрепляющего на неё потратила…       Впервые с момента, когда девушка переступила порог комнаты, она на секунду забыла о Лорде, устремляя всё свое внимание на целительницу.       — Что он с ней сделал, раз уж понадобилось так много укрепляющего?       Зелёные глаза Ванессы мельком взглянули в её сторону, а после вновь опустились к котлу перед собой. Отвечала она уклончиво, явно не желая вдаваться в неприятные подробности.       — Она не сказала, но, полагаю, что «Круциатус». Редко когда он наказывает своих людей подобным способом, но случается, если они сильно его подвели. На моей памяти точно так же доставалось Нотту, Гойлу и Мальсиберу. Но в тот раз из-за их невнимательности Министерство едва не узнало о нас раньше времени. Как зол Лорд был, даже страшно вспомнить, — женщина ощутимо тряхнула плечами, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлую тень того дня. — Не могу и представить, что она выкинула, если он так проучил свою лучшую ученицу. Не передать, как порой я радуюсь тому, что не вхожу в круг его близких сторонников. Уж лучше спокойно сидеть в моей тихой лаборатории и никуда не встревать. Целее останусь.       Висенья вновь опустила взгляд к сложному составу перед собой, выдавливая из себя только лишь несмелое:       — Да, наверное…       Одна часть её отчаянно твердила, что Белла заслужила свое наказание. Что ей нужно было несколько раз подумать, прежде чем позволить ревности подтолкнуть её на подобное, жёсткое решение, а с другой… «Круциатус». Пыточное заклинание, которое приносит тому, на ком оно используется, невыносимые муки. Лично Висенья никогда его действие на себе не ощущала, но слышала, что с его помощью вполне себе реально лишить человека рассудка или вовсе убить, если слишком переусердствовать. Что, с моральной точки зрения, куда хуже, чем встретить смерть от зелёного луча, ведь «Авада Кедавра» убивает мгновенно. Ты даже не успеешь понять, что случилось. И сейчас что-то мягкое внутри шептало, что даже для неё это слишком. Что он мог бы выбрать другое наказание, вместо долгих и изнурительных пыток.       «Хотя, о чём это она? Белла должна быть благодарна, что вообще осталась жива. Что Лорд оставил её в живых после того, что она сделала. Быть может, теперь Лестрейндж наконец-то начнёт опасаться последствий своих поступков. Оставит свою влюблённость и раскроет глаза. У неё есть муж, её должна заботить своя семья.»       О’Дану сдержалась, чтобы не позволить грустной улыбке коснуться её губ.       «А чем ты отличаешься? Такая же глупая девочка, что выдумала себе идеальный образ Лорда, которому тот никогда не будет соответствовать. Будучи почти замужем позволила себе касаться его губ своими и полностью отдаться этим вспыхнувшим внутри чувствам. Ещё одна Беллатрисса Лестрейндж.»       Всё это чертовски выматывало и опустошало. Вчерашний поступок Волдеморта вынудил ощутить себя до крайности слабо и ничтожно. Позорная позиция. Чтобы наследница великого рода О’Дану встала в один ряд с его слугами.       — Между вами что-то случилось, да? — вдруг оборвало мысли чёткое, и Висенья подняла голову, сталкиваясь с внимательным взглядом зелёных глаз. — С Беллатрисой.       Это не звучало как вопрос. Даже несмотря на то, что в голосе Ванессы чётко слышались вопросительный интонации, девушка на подкорке мозга знала, что она всё понимает. Видит со стороны, наблюдает далеко не один день, и без комментариев ни одной из сторон догадалась об основной причине их конфликта. Со своим измазанным целительским фартуком, толстыми очками и в конец распушившейся причёской она выглядела как никогда серьёзно и строго. Смотрела в её лицо прямо, проницательно.       О’Дану снова упрямо уткнулась в строчки перед глазами, которых, по правде, толком не видела. Ей не хотелось говорить об этом, Висенья была попросту не готова. Казалось, что если девушка подаст голос, то вся обречённость ситуации разом свалится на хрупкие плечи. Вынуждая встретится лицом к лицу с суровой реальностью.       «Висенья влюбилась в него. Влюбилась как маленькая девочка, и теперь оказалась между молотом и наковальней. Понимала, что уже наполовину погрязла в трясине, из которой не выбраться, что колье на её шее является символом его власти над ней. Что он подчинил её себе окончательно. Она сама дала себя подчинить. Висенья знала его достаточно, чтобы быть уверенной, что сделал он это не только для того, чтобы проучить её, но и чтобы не дать сбежать от него снова. Что та выходка в Ковент-Гардене сильно задела его достоинство.»       — Из-за него, — снова не вопрос. Утверждение, которое у Бриджитон не вызывало никаких сомнений. — Ты была с ним в тот вечер. Я вижу, что он относится к тебе иначе, выделяет среди остальных. И Белла видит это тоже.       Целительница затушила огонь под котлом волшебной палочкой и откладывая ту в сторону подошла ближе. Висенья вдруг ощутила тепло её ладони на своём плече, но так и не решилась поднять головы. Это было выше её сил.       — Это ничего не значит, — она упорно сверлила перед собой исписанный пергамент, больше всего на свете боясь, что стоит ей только взглянуть в эти зелёные глаза — как Ванесса тут же поймёт всё. — Всего-то благотворительный вечер. Всё решилось буквально за один момент, у меня не было возможности отказаться. А что касается Беллатрисы… — втягивать кого-то ещё в их конфликт совершенно не хотелось, так что О’Дану обошла все острые камни, осторожно лавируя среди них. — Она очень глупо повела себя на марше, за это и получила наказание от Лорда. Люди могли погибнуть по её вине.       Ванесса вымучено улыбнулась и нарицательно покачала головой. Словно подопечная только что сказала глупейшую вещь, которую ей когда-либо приходилось слышать.       — Нет, Висенья. Что-то это точно значит, — женщина коснулась пальцами самого крупного камня на её шее, хотя, конечно же, она не могла знать, что это вовсе и не был камень. Что на самом то деле под прозрачной оболочкой смолы навеки запечатлена красная чешуйка её дракона. Только она и Лорд знали, что это такое на самом деле. — Я знаю его достаточно. Тёмный Лорд умный и расчётливый лидер. Он никогда бы не потратил ценный для него ресурс впустую. Ни разу на моей памяти он не отправлял Пожирателей на поиски кого-то. Ему это просто не выгодно: тратить силы своих лучших бойцов на подобные вещи. А весь вчерашний вечер всё поместье стояло на ушах из-за твоей пропажи, — Ванесса усмехнулась собственным мыслям и прошлась по её лицу каким-то трогательным и до крайности заботливым взглядом. Каким обычно матери смотрят на своих несмышлёных детей. — Зная тебя, ты наверняка воспринимаешь это колье как символ потерянной свободы, но на твоём месте я бы задумалась о том, что кое-кто наверняка отдал бы всё, чтобы ощутить от Волдеморта подобную заботу.       Она прикусила губу, зажмурилась, украшение принялось нестерпимо сдавливать шею, вынуждая ощутить неприятное чувство удушья.       — Это не проявление заботы, Ванесса. А желания полной власти надо мной.       — Возможно, — тут же кивнула целительница, не став с ней спорить. — Но Лорд властный мужчина. Чего ещё от него можно ждать по отношению к женщине, которая вскружила ему голову?       О’Дану вымученно улыбнулась. В голове промелькнула мысль, что в отличие от её рассуждений рассуждения Ванессы явно имели слишком уж яркие оттенки. Она говорила так, словно между ней и Лордом было не какое-то влечение, а настоящая любовь.       — Вскружила голову. Ты правда веришь в это?       Та только задорно пожала плечами.       — Скоро у нас будет повод узнать.       Загадочная фраза Ванессы приобрела смысл уже на следующий день. Случилось это за очередным сонным завтраком. Погода была как никогда солнечной и тёплой, снег на лужайке мадам Блэк ярко блестел сквозь высокие окна, а крайне увлекательный рассказ Бриджитон о сыворотке правды, которой девушка очень заинтересовалась после изучения рецепта, прервал вежливый кашель. К удивлению всех трапезничающих, напротив широкого стола остановилась хозяйка дома, Друэлла, явно в ожидании когда все прочие разговоры стихнут. Одета она была в привычное и немного старомодное чёрное платье, волосы крепко завязаны в пучок на затылке, ничего не отличало миссис Блэк от обычного дня, разве что, кроме выражения её лица. Если в любой другой день губы женщины были недовольно поджаты, и в целом выражение на лице чаще всего изменялось с нейтрального на недовольное, то теперь она едва не светилась от переполняющей её гордости. Плечи расправились, руки в нетерпении сложились на груди, а глаза живо прошлись по лицам сидящих, готовясь говорить.       — Прошу минуточку внимания. Рада сообщить, что наша семья в этом году в ночь Зимнего Солнцестояния имеет честь принимать под своей крышей множество гостей из различных стран, — девушка нахмурилась, оглянулась, но, похоже, что никого кроме неё подобное, необычное название, которое она слышала впервые в жизни, не смутило. Каждый продолжил внимать речам миссис Блэк с непроницаемым выражением лица. — По этому случаю в поместье состоится приём. Всех желающих посетить его уведомляю, что необходимым стилем одежды является парадный. Джентльмены в мантиях, дамы в платьях. Я и мой муж полностью взяли на себя организацию вечера, и мы очень надеемся, что многоуважаемые жители нашего дома проявят к заморским гостям почтительность и уважение. Милорд крайне рассчитывает на этот приём, — над столом повисла оглушающая тишина. Выступать против её просьб никто, конечно же, не стал. А особенно, после того как Друэлла ясно дала понять, что Лорд любых казусов на этом вечере не потерпит. — На этом всё. Прошу, продолжайте трапезу. Я распорядилась, чтобы сегодня на ужин эльфы приготовили что-нибудь из традиционных Английских блюд.       — Только бы не пирог с почками, — угрюмо проговорил Каркаров, стоило миссис Блэк скрыться из поля его зрения и лёгкому гулу разговоров вновь начать достигать ушей. — Здешние эльфы ублюдски готовят говядину, — кто-то из сидящих рядом Пожирателей едва не подавился своим кофе, и хлопая того по спине Игорь перевёл внимательный взгляд на Ваннесу, что сидела на другой стороне стола. — Ванесса, куколка, ты ведь не откажешь, если я решусь пригласить тебя на танец?       Та гордо вздёрнула подбородок вверх, в элегантном движении поправила волосы, но, что не укрылось от глаз девушки, щеки её всё-таки залил лёгкий румянец.       — Сначала пригласи, потом узнаешь.       Диалог взглядами между этой парочкой не заметить было сложно, так что Висенья поспешила прервать это нагнетающее молчание, задавая, по её мнению, довольно логичный вопрос.       — Что ещё за «Зимнее Солнцестояние»? — она жадно отпила тыквенный сок в своём стакане, перебивая во рту неприятную сухость. — Когда оно состоится?       — Двадцать пятого декабря, — Ванесса опасливо оглядела стол и наклонилась к соседке чуть ниже, говоря в самое ухо. — Проще говоря, Рождество. Просто, яро отвергающие всё маглавское аристократы вроде Друэллы взяли моду называть его «Зимним Солнцестоянием». Чтобы отделить свой праздник от магловского. Это очень старая традиция, ещё со времен, когда Статут о секретности только был принят в силу, но с годами маги Англии перестали её придерживаться. А сейчас, когда борьба против грязной крови достигла своего пика, вспомнили вновь. Признаться, в основном подобной альтернативы придерживается только старшее поколение, просто, из принципа. Буквально на моих глазах Беллатриса получила от Друэллы нагоняй, за то, что никак не может отучиться называть этот праздник именно «Рождеством».       Подобная новость Висенью, мягко сказать, ошарашила. Понятно, что в эту секунду она сидела в окружении людей, что считали маглов и грязнокровок низшими существами из возможных, но о подобной традиции она слышала впервые. В её стране ситуация с маглами настолько критической не была, и аристократы в применении подобных, по её скромному мнению, немного абсурдных мер, не нуждались.       — Ты ведь пойдёшь, правда? — нарушил её мысли голос Бриджитон. Смотрела целительница на её профиль с толикой подозрения, похоже, поняла по кислому выражению лица своей подопечной, что от новости она, в отличие от остальных, в восторге не осталась. — Такое не каждый день увидишь. Настолько я знаю, в последний раз Блэки проводили подобный около десяти лет назад. Такая чудесная возможность обзавестись связями по всему миру!       Девушка покачала головой в явных сомнениях.       Ещё ни разу с последней их встречи Волдеморта она не встречала и, признаться, подобному обстоятельству была крайне рада. Несмотря на свой разговор с Ванессой внутри всё ещё сидела сильная злость на него, и из-за этого обстоятельства идти на рождественский приём, (и плевать, какое бредовое название Друэлла успела ему придумать) она не имела никакого желания, ведь Лорд обязательно появится там.       — Я по горло сыта пышными торжествами. Ещё и в моем чемодане найдётся, от силы, одно подходящее платье.       — Даже не думай надевать ту зелёную сорочку! Если Друэлла увидит тебя в нём, то её хватит удар от непозволительного количества открытой кожи для чужих глаз. У меня их целый шкаф, уверена, что что-нибудь подходящее подберём.       Сидящий напротив Игорь, что явно подслушивал их тихий разговор, как бы между прочим добавил:       — Я бы взглянул на сорочку…       — А ну, заткнись! — рявкнула на него Ванесса, заставляя испуганно подпрыгнуть на месте. — А ты, даже не думай отнекиваться! Такая возможность выпадает раз в жизни! Я не позволю тебе тухнуть в спальне, пока весь штаб будет развлекаться!       Никакие споры и оправдания на целительницу не сработали, так что нехотя О’Дану всё-таки пришлось пообещать ей, что они обязательно встретятся за несколько часов до торжества, чтобы подготовиться к приёму вместе. И даже тихо посмеялась, когда Ванесса в ответ на лёгкую подначку Игоря по поводу третьей подружки для целостности их компании во всеуслышание заявила, что Каркарова на планируемый девичник никто не приглашал.       Дни в преддверии Рождества проходили на удивление быстро и незаметно. То и дело по пути в монастырь и из него Висенья начала замечать спешащих в суматохе маглов. В воздухе, казалось, намертво повис запах имбирного печенья. Витрины магазинов светились и сверкали, жители Лондона украшали фасады своих домов и наряжали пышные ели, а под куртками проглядывались тёплые свитера. Те, кто не сделал этого ранее, торопились закупиться подарками. Дети на каждом шагу делали снежных ангелов, прыгали в сугробы и сооружали высокие баррикады для обстрелов снежками. Проще говоря, Лондон в канун Рождества — зрелище забавное и необычайно красивое. Так что к Тимоти все эти дни Висенья приходила в особенно приподнятом настроении. Надеясь, что и он сможет проникнуться этой чарующей атмосферой скорого праздника.       — Я не очень люблю Рождество, — заявил он вдруг ей во время уже привычной прогулки вокруг монастыря. О’Дану ощутила себя ответственной за него настолько, что поставила мальчику условие — сладкое он получает только после того, как сделает вместе с ней вокруг здания хотя бы три круга. В намерении выводить его на свежий воздух как можно чаще. — Сестра Мюриэл всегда говорит, что подарки должны приносить пользу, и всем дарят только набор из новой зубной щётки и деревянного гребешка. Ещё и вечно дают чёрствые кексы с изюмом, а я ненавижу изюм.       Он обиженно пнул ближайший сугроб, словно именно он добавил в его праздничный кекс такую ненавистную ягоду, пусть и сушёную.       — Изюм полезен. Наверняка он обладает множеством очень хороших свойств и содержит больше количество… — на секунду она запнулась, пытаясь вспомнить хотя бы какую-то пользу от изюма, который, как и Тимоти, терпеть не могла. — Витаминов. Да, в нём наверняка целая куча витаминов!       — Тогда от одного кусочка я уже должен был впасть в витаминную комму. Одна девочка, Милли Ромерс, в прошлое Рождество выковыривала его ложкой, и кусочек её кекса стал похож на дырчатый сыр.       Висенья так старательно подавила в себе истерический смех, что даже в голосе от подобных усилий появилась легкая хрипота.       — Ну, в этом году одним кексом ты точно не отделаешься. На утро я принесу специально для тебя ещё пять, а если будешь вести себя плохо, то шесть, и нарочно добавлю в них очень-очень много изюма.       — Фу, — искренне скривился мальчик, поднимаясь по осыпающейся от старости ветхой лестнице и вместе с ней проходя через входные двери монастыря. — Не нужно, Мэри. Оставь их себе. Иначе мне придётся прятать их под кроватью, чтобы ты не расстраивалась.       Висенья прыснула и покачала головой из стороны в сторону. Конечно же, она уже знала, что не оставит Тимоти без собранных с собой вкуснейших рождественских блюд, которые приготовят для гостей домовые эльфы уже этим вечером. Невероятная страсть домовиков к тому, чтобы не оставить гостей их кухни голодными, в кое-то веки сможет сыграть ей на руку. Девушка планировала устроить малышу самое незабываемое рождественское утро, так что угроза про кексы была сказана лишь для того, чтобы не баловать его слишком сильно. В последнее время она стала замечать за собой ужасное желание одаривать мальчика всем, чем только можно. И чтобы к подобному отношению он не стал привыкать слишком сильно, порой ей приходилось надевать маску строгой матушки, что не разрешает есть сладкое перед ужином. Хотя Тимоти, конечно, избалованным ребёнком абсолютно не был.       Они прошли в маленький холл и О’Дану помогла мальчику снять с себя зимнюю куртку, заботливо ту оттряхивая. Тимоти же тем временем стянул с себя тёплую шапку и перчатки, по обыкновению отдавая те на хранение ей, ведь, в отличие от куртки, её подарок вместе с общей верхней одеждой не оставлял, а хранил в комнате. Опасаясь, что другие воспитанники могут из вредности, или может жадности, украсть их. Пока он старательно очищал прилипший к своим ботинкам снег Висенья незаметно бросила одну из перчаток на пол и движением руки невербально вынудила ту оказаться под обувной полкой. Ещё с самого утра в голове девушки возник план, следуя пунктам которого ей было необходимо остаться в спальне Тимоти в одиночестве на какое-то время. Она уже знала, куда спрячет его волшебного оленя, и знала, какое заклинание произнести, чтобы все сработало так, как нужно.       Тим же пропажу одной из своих вещей абсолютно не заметил, и оставив куртку в гардеробной вместе они поднялись на второй этаж, и как ни в чём не бывало достигли спальни, плотно прикрыв за собой дверь.       — Что было сегодня на завтрак? — поинтересовалась она будничным тоном, очень стараясь не вызывать никаких подозрений. — Опять пудинг?       — Да, — буркнул себе под нос Тимоти. Щеки мальчика сильно покраснели от мороза и холода. — Третий день подряд.       — Звучит очень печально, — наиграно цокнула Висенья и внимательно сощурилась, изучая вещи в своих руках. — А куда исчезла вторая перчатка?       Голубые глаза Тимоти расширились, он нахмурился и осмотрел комнату, словно ожидал, что сбежавшая вещь вдруг окажется наверху платяного шкафа.       — Не знаю. Мне кажется, что я снял обе, после того, как мы вернулись сюда…       — Видимо, она осталась в холле, — девушка облизнула губы и показательно вздохнула, позволяя мантии скользнуть вниз по своим плечам и вешая ту на спинку излюбленного стула. — Проверь скорее, пока кто-нибудь из здешних задир не прибрал её к рукам.       — Они могут, — поспешил кивнуть мальчик, шагнув в сторону двери. — Однажды Билли украл у меня целых две пары носков.       О’Дану только понимающе улыбнулась и дождавшись, пока Тимоти закроет за собой дверь, быстро открыла последнюю из полок рабочего стола. За столько недель бок о бок с ним Висенья заметила одну закономерность — мальчик никогда не использовал только одну полку из четырёх — самую нижнюю. Возможно, ему было попросту неудобно хранить что-то там, а может, та ему была не нужна, но факт оставался фактом. Так что, уже через секунду ушей достиг тихий скрип, а голубые глаза устремили взгляд на одинокую, старую газету, текст на которой уже успел потерять свою яркость от гнёта времени. Её явно постелили сюда из намерения предотвратить появление в полке пыли, но это совершенно не помогло. Нос О’Дану противно защекотало, стоило сделать глубокий вдох, полное отсутствие движения в виде магический колдографий сильно её удивило, но слишком долго мешкаться у девушки совсем не было времени. Она быстро взяла газету в руки, сложила в несколько раз и спрятала в карман мантии, хватаясь за древко волшебной палочки.              — Экскуро!       Взмах, и толстый слой пыли исчез, а вместо него на дне полки оказался бережно запакованный в яркую упаковку олень. Висенья потратила много времени, чтобы зачаровать его так, чтобы волшебная игрушка не проявляла своих свойств раньше времени, поэтому в эту секунду он совершенно не шевелился.       Она сосредоточилась, закрыла глаза, в мыслях проговаривая одну, конкретную фразу:       «Полночь, в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое декабря. Полночь, в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое декабря…»       — Толорум!       Яркая вспышка озарила комнату. Упаковка принялась беспокойно дрожать, а после замерла. Свидетельствуя о том, что заклинание вступило в силу.       Послышались шаги. Висенья едва успела одним четким движением вернуть полку в начальное положение и устроиться на стуле в самой натуральной позе, которую только могла изобразить прямо сейчас. В следующее мгновение дверь открылась и ураганом внутрь едва не влетел Тимоти, она даже удивилась, не заметив у его ног скоростной метлы.       — Нашёл! — мальчик довольно улыбался, дыша тяжело и рвано. Явно бежал по лестнице наверх, как можно скорее желая показать ей результаты своих поисков. — Завалилась под обувную полку! Весь холл обыскал! Решил, что всё-таки потерял её на улице, но нет!       Он победно взметнул руку в воздух и помахал перчаткой из стороны в сторону, словно спасительным флагом, и подошёл к столу, собирая полный комплект. Теперь две пары перчаток, как и положено, гармонировали с узорчатой шапкой.       — Это только вещь, — пожала плечами Висенья, хитро поглядывая на то, как осторожно и аккуратно Тимоти обходился с её подарком. Как сильно берег его. — Ничего страшного не случилось бы, потеряй ты сразу две перчатки. Вещи изнашиваются, теряются. Для этого они и нужны.       Его голубые глаза стрельнули в её лицо, как показалось девушке, осуждающе. Выражение лица Тимоти стало как никогда серьёзным.       — Нет, ты не права. Это не просто вещи, а твой подарок. Я буду их хранить.       После этих слов Тим открыл дверь своего шкафа и поднявшись на носочки надёжно завернул вязаный комплект в старую наволочку, полностью скрывая тот от чужих глаз. На душе стало как никогда тепло и приятно, сердце её трогательно дрогнуло, а в голове скользнула мысль, что уже этой ночью Тимоти ждёт ещё один, особенный подарок. Что её заклинание заставит активироваться ледяного оленя ровно в полночь. В ночь Рождества. Но, конечно же, принимать благодарности от организации подобного сюрприза не собиралась. Зачем? Если всем детям прекрасно известно, что в эту волшебную ночь подарки им приносят не родители, а добрый, седовласый волшебник на парящих санях.

***

      Начиная с шести часов вечера в поместье благороднейшего и чистейшего дома Блэк стали постепенно прибывать гости. На входе каждого встречала хозяйка дома, Друэлла, и услужливо провожала в главный зал, где и будет проходить именитый приём. Элегантные леди держали под руку своих мужей, дочери послушно шли нога в ногу с отцами, а матери шептали на ухо последние настояния своим сыновьям. Некоторые прибывали сюда целыми семьями, и наблюдая с каждым часом за всё большим и большим скоплением людей девушка невольно начала сильно нервничать. В этот раз разговоров о своей персоне ей точно не избежать.       — Ты — последний человек, которому нужно волноваться в этот вечер, — успокаивающим голосом приговаривала Ванесса, помогая ей собрать волосы в причёску на затылке. Висенья так часто появлялась на людях с распущенными волосами, что сегодня решила изменить собственным традициям, отдавая предпочтение строгой классике — низкому пучку. — Сколько здесь иностранных красавцев. Французы, итальянцы, болгары, танцуй с кем душе угодно. Готова поставить всё своё состояние на то, что ты будешь первой леди в списке мужчин, желающих найти здесь потенциальную жену. Как правило, эти приёмы только ради этого и устраиваются. Полезные знакомства и выгодные браки.       — Тогда мне лучше стоять в стороне, — грустно улыбнулась О’Дану, тяжёлым взглядом рассматривая собственное отражение. — Ведь я уже стала частью выгодного брака.       — Ну… — многозначительно протянула целительница, взмахнув над ней волшебной палочкой в последний раз, закрепляя свои старания. — Жених — не муж, так? Пока на твоём пальце нет кольца ты — свободная птица.       Скрывать вымученной улыбки она не стала. Только бросила в лицо женщины скептический взгляд.       — Свободная птица? Действительно? Настолько свободная, что мы уже битый час не можем подобрать хоть какое-то платье, которое будет комбинировать с ошейником на моей шее.       — Не ошейник, а колье. Причём шикарное, — голос её звучал ободряюще, но даже глухой бы понял, что Бриджитон отчаянно пытается хоть как-то скрасить её довольно удручённое положение. — И мы обязательно что-нибудь найдём. У меня есть чёрное платье. Нужно только вспомнить, куда же я могла его спрятать. Надела всего один раз, когда примеряла. Так что, если вдруг оно тебе понравится, то я с радостью возьму на себя роль твоего благотворительного фонда и отдам его безвозмездно. С одним, маленьким условием, что ты наконец перестанешь считать ворон в лаборатории. В последнее время на тебя тошно смотреть. Хватит вечно клевать себя, словно стая голодных коршунов, этим обязательно займётся кто-то другой, — изо рта женщины вырвался странный звук, стоило ей заметить, как по лицу её подопечной скользнула недобрая тень. Она тут же положила руки на девичьи плечи и ощутимо встряхнула, от чего Висенья уставилась на неё шокированным взглядом. — Ты молода, красива, свободна! Почему ты этого не видишь?! Ты вправе выбирать, с кем тебе быть, и что тебе делать! Твой жених в Ирландии, и не серчай за то, что я скажу, но с момента твоего приезда я ещё ни разу не наблюдала между вами страстной переписки двух влюблённых друг в друга людей!       О’Дану подорвалась было что-то сказать, но тут же смущённо осунулась. А что тут скажешь? С последней их встречи от Аластора она не получила ни одной весточки, как и от любого из родичей. И, как бы тяжело не было это признавать, писать в Тир на Ног сама не спешила. Висенья настолько привыкла к своей жизни здесь, влилась в её темп, обзавелась здесь своей целью, что теперь мысль о скорой свадьбе её абсолютно не радовала. Она скучала по кузену, отцу, по Дарине и, в особенности, кровной сестре, но возвращаться в те серые будни снова абсолютно не хотела. Так много произошло здесь всего за два месяца, через сколько она успела пройти, и столькому научиться, что в эту секунду все пережитые года в Ирландии потеряли всякую ценность. День за днём одно и тоже, день за днём всегда проходил одинаково. Никогда и ни за что она не ощутила бы там всего того, что чувствует в Англии.       — Я только хочу сказать, — куда более миролюбиво проговорила Ванесса, ласково поглаживая её по плечам. — Что не нужно позволять ожиданиям от других управлять твоей жизнью. Ты имеешь право прожить её так, как тебе хочется.       Пусть запутанный комок опасений, страха разочаровать и душевных метаний по-прежнему сидел в её груди, но после этих слов дышать, как казалось, стало чуточку легче.       Когда общие сборы наконец завершились, а две женские фигуры показались на широкой лестнице, что вела на первый этаж, уже успел наступить глубокий вечер. Всё поместье Блэков сверкало от чистоты и праздничных огней, тут и там в глазах мелькали платья и смокинги, а ушей достигал повторяющийся стук каблуков. Приём проходил в одном из бальных залов поместья, путь в который проходил через вестибюль, так что именно здесь наблюдалось довольно большое скопление гостей. Английская речь смешалась с ещё несколькими, которых Висенья не знала. На слух она смогла отличить только совсем слабые французские отголоски у главного входа, ведь долгие часы проводила со своим учителем, Коннелом. Вместе с целительницой они принялись двигаться вместе с основным потоком людей в сторону главной залы, а голубые глаза то и дело проходились по толпе, в попытке найти ту самую фигуру, но его нигде видно не было. Спустя несколько отчаянных попыток найти образ Лорда она отвернулась и сосредоточилась на том, чтобы держать спину как можно ровнее. В бесконечных запасах собственной одежды Ванесса всё-таки смогла отыскать для неё то самое платье. Признаться, в нём не было ничего необычного. Полностью чёрное, с длинной в пол юбкой и вырезом у ноги, которого практически не было видно. Тонкий разрез проглядывался только в те моменты, когда Висенья делала широкий шаг, что никаких возражений со стороны миссис Блэк вызвать не должно. Тонкие лямки крепко держали его на девичьих плечах, ни о каком декольте не могло идти и речи, но ярким её образ сделало далеко не платье. Как бы забавно и иронично это не звучало, но подаренное Лордом колье смотрелось на ней сегодня как никогда уместно. Толстая полоска кожи отлично сочеталась с платьем, алые рубины добавляли свою, выделяющуюся изюминку, а взятые у Ванессы на время серьги и вовсе казались созданными по его подобию. Как сказала ей целительница, красные камни на них рубинами точно не были, ведь в то время, когда она покупала их, настолько дорогие вещи она позволить себе не могла, но визуально от тех их было не отличить. Разного размера красные кристаллы на специальной прозрачной леске создавали ощущение, что они парят в её ушах сами по себе. Оставить волосы с ними распущенными было бы настоящим преступлением.       И тот факт, что сама того не планируя она всё-таки оделась в цвета своего дома, ощутимо поднял ей дух. Знамя красного дракона на чёрном, обугленном поле.       «Ванесса права. Я тружусь в поте лица день за днём уже не одну неделю. Хотя бы на один вечер я имею право отпустить всё и просто отдохнуть. Выпить, потанцевать, расслабиться, в конце концов. Надоело вечно думать о том, что подумает отец, надоело мучиться муками совести из-за Аластора. Я устала вечно себя за что-то корить.»       — Да уж, Друэлла явно отослала весточки даже в самые дальние края. Посмотри, сколько людей! — восторженно присвистнула Бриджитон, немного сконфуженно оглядывая толпу. — Мне кажется, что я вижу Рудольфа Брэнда, бывшего капитана «Гейдельбергских гончих».       — Ты интересуешься квиддичем?       Висенья искренне удивилась, ведь до этого о своей страсти к спорту на мётлах целительница ни разу не упоминала.       — Конечно, — с энтузиазмом кивнула та, едва ли не становясь на носочки, в попытках разглядеть неизвестного О’Дану Рудольфа. — В тысяча девятьсот пятьдесят третьем он попытался сделать предложение Гвендолин Морган, капитану «Холихедских гарпий», прямо во время семидневного матча, где они соревновались друг против друга, представляешь? Но она оказалась не промах и ответила на предложение руки и сердца ударом своим Чистомётом-5 прямо по его голове. О, сколько об этом писал «Пророк»! А сколько комментариев давали целители, что лечили ему сотрясение, как сейчас помню!       Теперь и Висенья была готова едва не пойти по головам, чтобы лично посмотреть на настолько отчаянного мужчину своими глазами.       — И на что он надеялся?       — Не знаю, но лично я надеюсь, что он привёл вместе с собой своего молодого сына. Среди английских дам давно ходят слухи, что он тот ещё красавец, — вместе с толпой они повернули на развилке вправо и направились к большим, открытым дверям, что явно ждали момента скорее принять гостей. Руки Ванессы быстро поправили вырез на своём декольте, а яркие глаза не желали оторвать внимательного взгляда от мужчины, вокруг которого собралась большая толпа. Что, как считала Висенья, было абсолютно ненужной мерой, ведь выглядела сегодня Бриджитон просто великолепно. Зелёного цвета платье отлично комбинировало с яркими глазами, волосы блестели в свете ламп и приковывали к себе взгляд. Стоит ей только оказаться рядом, как у цели не будет и шанса выбраться из её пут. — И что все, кто бывал в его компании, с восторгом отзываются о его «достоянии».       Девушка нахмурилась, огляделась по сторонам, и наклонилась к спутнице чуть ниже. В попытке понять, правильно ли всё поняла.       — Достоянии?       — Да, «достоянии», — женщина захихикала и задорно поиграла бровями. — В восемь дюймов.       Обе звонко рассмеялись и в этот момент переступили порог бального зала. Да, сомнений не осталось, что этот зал когда-то давно предназначался именно для проведения шикарных балов. С толикой восхищения Висенье подумалось, что она вновь оказалась в величественных залах Ковент-Гардена. Круглый потолок, что сейчас украшала россыпь из звезд на фоне ночного неба. Четыре высокие колонны, узорчатый пол, столы вдоль стен, что ломились от изобилия закусок и кувшинов с алкоголем, лавирующие между гостями официанты. Но, тем что привлекло внимание голубых глаз больше всего были, конечно же, украшения. А если конкретно величественных размеров Рождественская ель, что возвышалась над женщинами и мужчинами словно какой-то великан. Ветви её украшали золотые банты и праздничные игрушки, а на самом верху, как и положено традициями, остроконечная звезда, что горела ярким светом. С глубоким уважением внутри девушка подметила, что окружение зала имело довольно закономерное сочетание золотого и жёлтого. Она могла ожидать, что все вокруг будет увешано символикой факультета Слизерина и цветами его герба — зелёным и серебряным, но в этот вечер Друэлла, похоже, решила не пытаться прыгнуть выше головы и следовать привычной, рождественской цветовой гамме.       «— Ах, точно, — мысленно хлопнула себя по лбу Висенья. — Мы же тут Зимнее Солнцестояние отмечаем, а не Рождество.»       — Предлагаю подобраться к Рудольфу и его сыну чуть ближе, — Ванесса схватилась за услужливо поднесённые официантом бокалы и всучила один Висенье, словно какой-то коршун высматривая свою жертву. — Мне жутко интересно проверить тот слух. Есть подозрения, что те дамы изрядно преувеличили…       Не церемонясь целительница взяла девушку под руку и медленно повела за собой, пробираясь среди спин и юбок. Даже не удосужившись спросить, хочет она того, или нет.       — Игорь не будет расстроен? — в то время, пока Бриджитон высматривала предмет своего воздыхания на сегодня, глаза Висеньи всё-таки не теряли надежды заметить в толпе знакомую спину в белой рубашке. А может, в чёрной, или тёмно-зеленой. Она не видела его столько дней. И одновременно хотела, и не хотела наконец пересечься со взглядом светло-голубых глаз. — Что ты отдала предпочтение другому.       Та только фыркнула.       — С Игорем ничего серьёзного у нас нет, а мне уже, на секундочку, далеко не двадцать. Я хочу семейного счастья, а не пьяного Каркарова с вонью от сигарет и выпитого виски в своей постели, — они приблизились к окружившей знаменитых гостей толпе так близко, как только могли, и скромно остановились рядом. По крайне серьёзному выражению лица Ванессы О’Дану сразу же поняла, что та настроена крайне решительно. — Да и брать в жёны он меня явно не собирается, так что, пора брать ситуацию в свои руки.       Женщина решительно выдохнула, сделала шаг, намереваясь пройти сквозь толпу, но в этот самый момент по комнате прошёлся громкий звон и все разговоры стихи. Гости принялись поворачивать головы в сторону возвышения, на котором была установлена ель, и следуя их примеру девушка устремила туда взгляд.       Сердце внутри восторженно ахнуло.       На фоне такого яркого и такого праздничного символа Рождества стоял Тёмный Лорд собственной персоной. На контрасте с яркими платьями и блестящими украшениями он походил на устрашающую тень, облачившись сегодня в исключительно чёрные цвета. Идеально выглаженный пиджак, рубашка, брюки, блестящие от чистоты туфли. Выглядел он, как всегда, собрано и сосредоточенно, словно ничего не могло нарушить ход его мысли. Тёмные волосы аккуратно уложены, глаза проходятся по толпе перед собой медленно, заглядывая в лицо каждого. И против воли в какой-то в момент её захватило сразу два сильнейших чувства. Первым было приятное удивление, ведь вновь они оказались вдвоём на обширном мероприятии, и оба выбрали наряды, что замечательно комбинировали друг с другом. Пусть в этот раз случилось это ненамеренно. Если перед походом в Ковент-Гарден О’Дану надела зелёное из соображений произвести на него впечатление, то теперь словно сама судьба желала, чтобы в этот вечер они стояли рядом друг с другом. Второе же чувство можно было назвать ностальгией. Когда-то давно точно так же она стояла в зале Тир на Нога и смотрела в лицо Лорда Волдеморта в ожидании, когда он начнёт говорить речь. Только вот, сегодня, в отличие от того раза, девушка жаждала быть замеченной им. И теперь всё стало в разы сложнее, чем было раньше.       — Рад приветствовать вас, друзья, в такой знаменательный вечер, — прокатилось по залу чёткое, отражаясь от высоких стен. — Сегодня тут собрались представители самых разных семей, стран, и наций. Волшебники и волшебницы, разделённые сотнями километров, речевыми барьерами и иными обстоятельствами, что не давали вам возможности встретиться ранее, — вдруг Висенья поняла, что неподалёку от себя слышит непонятное шептание. Она обернулась, чтобы увидеть, как молодая колдунья, едва ли достигнувшая семнадцати лет, быстро переводила каждое слово Лорда своей пожилой бабушке, которая, судя по всему, совсем не знала английского. Та периодически кивала и отвечала ей на каком-то очень грубом языке. Видимо, болгары. — Но всех нас объединяет общая идея. Цель. Очищение чистого, волшебного мира от позорного, магловского пятна, что пытается его опорочить. Создание лучшего будущего для нас и наши детей. Сохранение древнейших знаний волшебников и их защита от рук тех, кто этого не достоин. Так поднимем за это бокалы! — мужчина вскинул руку вверх, и все сделали то же самое, поднимая бокалы за тост своего Повелителя. — За чистый, непорочный мир!       — За чистый, непорочный мир!       Прозвучало десятом голосов по всему залу и следуя примеру своего лидера все принялись пить алкоголь из своих бокалов.       Висенья же не пила. Она не вскинула руку, единственная их всех, у кого довольно короткая речь Волдеморта не вызывала никакого восторга. «Очищение чистого, волшебного мира от позорного, магловского пятна?! Мира?!»       Конечно, она понимала, куда попала. Знала, в чьём обществе находится, и не пыталась себя обманывать, но эти слова разительно отличались от того, как представлял Пожирателей Волдеморт раньше. Речь шла о несправедливости, об ущемлении прав чистокровных и отмене абсурдных решений и законов, но уж не точно об очищении мира. Довольно сильные параллели со всем известным «общим благом» Гриндевальда не заметить было сложно. Висенье только оставалось надеяться, что создание «чистого» мира не подразумевает кровавую резню и геноцид маглов только лишь из-за факта их существования.       — Этот вечер — моя благодарность вам за верную службу, — со стороны толпы послышался весёлый шум. Хлопки, перемешанные с одобрительным галдежом и очередным звоном бокалов. — Прошу, он только ваш.       Теперь редкие хлопки стремительно переросли в громогласные аплодисменты. Лорд довольно кивнул и спустился в толпу, где его уже ждал кто-то, на кого каштановая копна волос целительницы закрывала девушке обзор. Она сделала несколько шагов вправо, пытаясь увидеть, с кем мужчина ведёт диалог, как вдруг Ванесса неожиданно вскрикнула, принялась размахивать руками, словно парящая в воздухе птица, и стремительно полетела вперед, заставляя всех впереди стоящих быстро отскочить с её пути. О’Дану могла бы поклясться, что не коснулась её и пальцем, абсолютно точно не задела, и сначала даже стремительно бросилась в сторону женщины, в намерении помочь, пока вдруг в сознании не загорелась яркая лампочка.       Конечно же, Ванесса сделала это специально. Отыграла театральную сценку, и вдруг неожиданно оказалась в плену сильных рук кареглазого красавца, что стоял рядом с лысоватым, но коренастым мужчиной, своим отцом. Тем самым бывшим капитаном «Гейдельбергских гончих».       — Ох, простите, я такая неуклюжая, — несмотря на неловкость ситуации и извиняющийся тон зелёные радужки женщины впились в лицо желанного принца с предвкушением, и она в беспокойстве закусила нижнюю губу, стараясь изображать искренность. — Вы не ушиблись?       — Нисколько, — направленный в лицо Ванессы взгляд молодого красавца медленно спустился к открытой взору груди, а после поднялся обратно. Тут же в нём появилась определённая заинтересованность. — Могу узнать имя миловидной незнакомки?..       Слушать их диалог дальше Висенья не стала. Лишь убедилась, что ничем, кроме соблазнения молодого человека, это падение для Ванессы не закончилось. О’Дану уже знала наверняка, что завтра утром из её восторженных рассказов обязательно узнает, подтвердился ли миф о восьми дюймах его «достояния», или всё-таки нет.       Глаза её среди десятков лиц искали одно, конкретное, и уже очень скоро нашли. Девушка отошла подальше от основного столпотворения и застыла у одного из столов с закусками, краем глаза просматривая на остановившегося у самой дальней стены Лорда. Он сосредоточенно разговаривал с кем-то, кто был ниже его почти вдвое. Некий довольно полный волшебник активно жестикулировал и хохотал, похоже, рассказывая ему крайне занимательную историю. О’Дану ждала, начнёт ли мужчина искать её в толпе. Когда прозвучит музыка, позовёт ли на танец. Хотела увидеть, что он будет делать, стоит диалогу с незнакомцем наконец закончиться. Но он не закончился. Двое мужчин, по скромному мнению Висеньи, разговаривали бесконечно. Музыканты уже успели отыграть целых две песни, а она всё продолжала бестолково стоять у стола с закусками и пить бокал за бокалом в ожидании человека, который просто обязан был выйти с ней сегодня на танец. Этого просто не может не произойти. Не после того, что случилось в Ковент-Гардене, не после того, как он жадно её целовал и прижимал к себе. Висенье хотелось сегодня откупиться за несколько дней его отсутствия, за дни, когда она думала, но не видела, за заколдованное колье на своей шее.       Глупо. Очень глупо. Но она хотела, чтобы он положил свои руки на её талию у всех на глазах. Чтобы это странное, непонятное, страстное, что вечно мелькало между ними, хотя бы раз не скрывалось от чужих взоров. Ей нужно было подтверждение, подтверждение того, что она не развлечение. Не девочка, которую можно надурить от скуки. Это бы всё изменило. Плевать на Аластора и эту чертову свадьбу. Он должен дать ей уверенность, и тогда всё станет иначе. Если бы у неё была эта уверенность в вечер в Ковент-Гардене, то Висенья никогда не посмела бы сбежать. В тот момент она была готова остаться вместе с ним.       Сладкое вино на губах вынудило щёки покраснеть, приятная опьянённость наполнила всё тело, и она уже была готова недовольно цокнуть вслух, но в этот самый момент двое мужчин двинулись вперед. Габаритный волшебник, что убалтывал Лорда всё это время, развернулся, и голубые глаза наконец смогли увидеть его лицо.       Стакан выскользнул из ослабевших пальцев, но, благо, не разбился, а только мягко ударился о белую скатерть.       Нога в ногу с Волдемортом шёл человек, которого она видела вместе с ним на колдографиях двадцатилетней давности. Это он стоял в окружении талантливых детишек, сидел в кабинете Дамблдора и яро отказался выходить с Томом Реддлом на контакт. Гораций Слизнорт, одетый в зелёную мантию в чёрную полоску, что делала его отдалённо похожим на арбуз, со своими пусть и седеющими, но моржовыми усами, добродушно смеялся. Протирал платком из нагрудного кармана вспотевшее лицо и приглаживал соломенную лысину.       Тот самый Слизнорт, который не желал соглашаться на уговоры Дамблдора шпионить в штабе Волдеморта. Не хотел признавать, что они находятся на пороге войны.       Выходит, старый директор всё-таки смог его убедить. Быть может предложил равносильную цену, но это всё неважно. Ведь сейчас этот человек проходился взглядом своих глаз по толпе перед ним и, чёрт возьми, запоминал. Пусть и не всех, но те, кто уже был под подозрением в пособничестве Лорду Волдеморту, теперь подвергают себя ужасной опасности. Её Слизнорт знать не знает, но Лестрейнджи, Блэки, Малфои, и ещё целый список фамилий обучались у него поколениями. Их он сдаст Министерству первыми.       «— Нужно сказать! — несмотря на выпитое, прокричал здравый рассудок. — Предупредить! Большая часть британцев вот-вот купит себе один билет до Азкабана!»       Висенья огляделась по сторонам, сделала несколько неуверенных шагов, и замерла. Остановилась прямо напротив них, но значительно дальше. Ждала, пока Лорд заметит её первым, не хотела показываться на глаза Слизнорту вблизи. Сколько ещё тут черноволосых девушек с голубыми глазами? Он ни за что её не запомнит.       Большая часть гостей давно уже отправились в пляс, кто-то вёл светские беседы, тут и там ушей достигал смех и звон бокалов. Одна только Висенья бестолково ждала в ожидании, когда мужчина, что по воле судьбы обязан был стать её парой на этот вечер, наконец подымет взгляд. Сложно сказать, как скоро это случилось. Ей казалось, что прошла целая вечность, но в какой-то момент лицо её обожгло, и дело было далеко не в выпитом вине. Мужчина делал шаг за шагом, улыбался на очередную фразу своего собеседника, активно отвечал и словно ощутив, что кто-то наблюдает за ним, перевёл взгляд с красного лица Слизнорта на другую часть зала.       Руки сами собой сцепились в крепкий замок, её радужки встретились с его и на секунду, она была уверена в этом, мужчина перестал слышать, что говорит ему старый учитель.       Бледные губы примкнули друг к другу, брови едва заметно приподнялись, выказывая удивление, маг остановился. Его внимательный взгляд прошёлся по ней плавно, огибая каждую, даже незначительную деталь. Сперва по лицу, ей казалось, что она ощущает его взгляд словно касание мягкой кисти на своей коже. Чувствует, как он плавно скользнул от глаз к губам, от них к шее, на которой в свете ламп блестели кровавые рубины. После вдоль изгибов стройного тела, что сейчас были в объятиях черного, и вновь возвращаясь к голубым радужкам. Этот тягучий, изучающий взгляд, который она не получала ни от одного мужчины в своей жизни. Никто и никогда не смотрел на неё как на картину в самой дорогой и престижной галерее, как на ценный экспонат, сверкающие бриллианты. И тот факт, что Лорду понравилось то, что он увидел, заставил ощутить в каждой клеточке тела приятное тепло. В этот раз всё было так странно, так нелепо, но Висенья ощущала себя точно так же, как и в тот вечер, когда показалась ему в изумрудном платье впервые. Знала, что он восхищён ей, что хочет продолжать смотреть, и это вынудило её сконфуженно сложить руки вместе в крепкий замок.       Этот трепет. Боги, трепет только от взгляда. Причём такой силы, что больше всего на свете ей хотелось сейчас прогнать куда-нибудь не желающего наконец замолчать Слизнорта и подойти первой. Наплевать на злость, обиды. Прошло всего пару дней с последней их встречи, а она уже не могла оторвать от него своего взгляда.       Лорд оторвал наконец от неё взгляд, перевёл на Слизнорта и сказал что-то, от чего учитель Хогвартса в очередной раз коротко хохотнул и перебросившись с бывшим учеником ещё парой слов удалился, почти сразу же снова цепляясь языками с леди в большой шляпе, в которую та вставила яркого, оранжевого цвета перо. Но, конечно, она едва обратила на них внимание. Висенья выпрямила плечи, в волнении облизнула пересохшие губы, наблюдая за тем, как мужчина сложил руки в карманы и медленными шагами двинулся в её сторону. Девичье сердце радостно пропело, мысль о том, что где-то в глубине танцующих наверняка с завистью наблюдает за ними Беллатриса вызвала в душе приятное, мстительное чувство. Вот, сейчас он заговорит с ней в обществе всей этой аристократии, возьмёт её руку в свою и выведет в центр зала для танца. Из всех мужчин, что пришли сегодня сюда, Висенья будет танцевать с Тёмным Лордом. Все дамы, что припудрили свои носы, в намерении добиться его внимания, могут начать недовольно закатывать глаза и кусать локти от зависти.       В тот момент, когда вдруг произошло что-то очень странное, он уже успел пересечь половину пути. Чтобы остановиться рядом Лорду оставалось преодолеть всего-то около тридцати футов, как вдруг из тени колонны, что разделяла их, показалась женщина. Она буквально выскочила из неоткуда и остановилась прямо напротив него, отрезая путь.       Брови девушки сами собой недовольно нахмурились, ушей достигли слабые голоса, но музыканты играли так громко, что услышать что-либо возможности не было. Обрывки их разговора смешались с разговорами прочих гостей, голос незнакомки звучит мягко и нежно. Взгляд голубых глаз скользнул по вырезу на бордовом платье, что открывал её спину. Длинные, рыжего цвета волосы раскинулись по женским плечам, юбка, на скромный взгляд О’Дану, была слишком уж коротка для подобного мероприятия, а ноги в туфлях то и дело кокетливо постукивали по узорчатому полу. Не позволяя не слишком приятным чувствам, что словно бурлящий вулкан поднялись в её груди, взять над собой вверх она уставилась в спину женщины тяжёлым взглядом, ожидая, что она всего лишь хотела переброситься с Волдемортом парочкой слов, но это оказалось не так. Поняла она это в ту секунду, когда рука незнакомки коснулась скрытого тканью пиджака предплечья. Она проговорила что-то ещё и на несколько мгновений мужчина замолчал, а после вежливо улыбнулся и кивнул, начиная двигаться с ней в сторону бальной площадки.       Висенья нахмурилась ещё больше, сделала протестующий шаг, но маг даже не взглянул в её сторону, вместе с гостьей скрываясь в толпе из ярких платьев и смокингов. О’Дану так и осталась стоять там абсолютно одна, отчётливо ощущая, как порхающих внутри бабочек прибивает к стенкам её лёгких огромное разочарование, поражённым взглядом всматривалась в его силуэт, пока и тот вовсе не исчез из поля её зрения.       Сказать, что остальная часть вечера проходила паршиво — это не сказать ничего. В то время, пока большая часть ведьм и волшебников во всю веселилась, выпивала и развлекалась, девушка угрюмо устроилась в наименее людной части зала, больше не имея ни малейшего желания танцевать. Алкоголь ощущался на языке горько и противно, от любых приглашений она вежливо отказывалась, а яркие радужки то и дело искали среди танцующих пару, от одного только взгляда на которую каждый чёртов раз она из последних сил держалась, чтобы не запустить свой бокал в ближайшую стену. Дикое желание призвать сюда кровную сестру и предать огненной причёске женщины, которую Висенья возненавидела за сам факт её появления здесь, ещё больше пламенных оттенков разыгралось в ней не на шутку. Задетое самолюбие и гордость умоляли её не смотреть, не показывать, что подобный поступок Волдеморта хоть как-то тронул её, но она попросту не могла удержаться. Вела себя холодно, отстранённо, не поворачивала в сторону танцующих головы, но то и дело искала в толпе его глаза. И находила. Находила красивого, черноволосого мужчину с бледной кожей, облачённого в такое же чёрное и танцующего один танец за другим со взявшейся один только Мерлин знает откуда ведьмой, с чьих губ не желала пропасть самодовольная улыбка. Теперь Висенья отчётливо смогла рассмотреть её лицо и сразу же определила, что она была явно не молода, ровесница Лорда, но выглядела старше, чем он. На её личный вкус, с абсолютно пресным, угловатым лицом, кривым носом и алчными, карими глазами, что смотрели в лицо мужчины напротив, как на кусок вкуснейшего пирога, который она собиралась съесть на ужин с минуту на минуту. Висенья искренне пыталась отвлечься, общаться с подходившими к ней женщинами и мужчинами как ни в чём не бывало, не позволить испортить себе настроение, но все тщетно. Яростный взгляд то и дело возвращался к худощавым рукам на сильных плечах. Наманикюренные ноготки игриво постукивали по ткани под своими пальцами, и девушка против воли раз за разом вспоминала случай с одной из сестёр в монастыре. Когда одна из рук той напоролась на результат её гнева.       О’Дану давно не следила за временем, не могла даже примерно сказать, который час, но когда рыжая колдунья звонко рассмеялась на тихую фразу мага и запрокинула голову, едва не выгибаясь в его руках, девушка поставила бокал на стол так громко, что удивительным было то, что тонкая ножка попросту не отвалилась от подобного напора.       — Ещё залезь на него прямо у всех на глазах, — послышалось тихое, пропитанное ядом шипение. — виверна.       Да уж, опуститься до того, чтобы открыто возненавидеть кого-то просто за танец, Висенья совершенно не планировала, но клокочущая и поедающая её изнутри ревность не давала и шанса мыслить здраво. Осознание, что Волдеморт отдал предпочтение не ей, оборвало все её ожидания и надежды на этот вечер. И она была очень близка к тому, чтобы попросту плюнуть на всё и уйти. И плевать, что о ней подумают, плевать, что будут говорить, продолжать смотреть на это она больше не хочет.       «Посадил меня на цепь, вечно пытается доконать и контролировать, но в это же время раз за разом танцует с другой. Какой же всё-таки сукин сын!»       Напополам с гневом и яростью О’Дану поглотило ужасное разочарование. Пусть вслух она этого никогда не признает, но подобное, пусть и причиняющее множество неудобств, но внимание с его стороны дало ей какую-то надежду. Тот поцелуй, поиски, разговор с Ванессой. Висенья навязала себе красивую историю того, что Волдеморт волнуется за неё, что она для него что-то значит, но всё оказалось намного иначе.       Краем глаза она заметила какое-то движение. Очередной гость, пожилая, с седыми волосами волшебница, что уложила их в до крайности старомодную и кучерявую причёску, подошла к столу. Большое количество румян слегка перекрыло возрастные морщины, а платье на ней отдалённо напоминало то, что не так давно хотели заставить примерить Висенью в салоне французского модельера. Розовое, с большим количеством бантов и рюш. Женщина была худа и крайне миниатюрная, что даже Висенье приходилось смотреть на неё свысока, что было довольно непривычно.       Потерявшие былой цвет глаза задорно прошлись по изысканным угощениям, и пожилая леди громко хмыкнула, осуждающе покачав головой.       — Даже взять в рот нечего! Раз в десять лет Блэки принимают у себя гостей в такой день, а Друэлла не соизволила даже составить хорошее меню! Как я, по её мнению, должна есть эти чёртовы мидии со своими зубами?! Совершенно не думают о гостях! — невольно из груди Висеньи вырвался смущённый кашель, и она сконфуженно уставилась в оставленный на столе бокал. Начинать разговор не очень хотелось, но колдунью это, похоже, не волновало. Она вдруг обернулась на танцующих, хмыкнула снова, на этот раз куда более осудительно, и приложилась к вину. — Одна кожа да кости, страшно глянуть. Пятый десяток пошёл, а она всё не оставляет надежд найти для своего сына очередного папашу. Путана, каких поискать, — она вдруг неожиданно кивнула в сторону той самой женщины, что весь вечер мозолила девушке глаза, и она перевела удивлённый взгляд на покрытое морщинами лицо. Теперь, когда эта милая леди так неожиданно разделила её неприязнь к рыжей ведьме, беседа с ней слишком обременительной больше не казалась. — Даже мои девочки не позволяют себе подобное поведение на людях. Прицепилась к нему, как клыкастая сирена, и держит своими когтями. Все ведь наслышаны, что судьба у неё несчастливая. Мужи дохнут как домовые эльфы в её объятиях, вот никто и не связывается. Знает, что он из вежливости не откажет, вот и радуется, пока есть такой шанс. Сразу, как вечер закончится, опять одна останется. И поделом. Терпеть не могу эту костлявую суку.       Больше, чем подобные выражения от волшебницы в преклонном возрасте, её удивило кое-что другое. О’Дану вдруг поняла, кто именно стоит с ней рядом. Какая английская волшебница могла бы иметь под своим крылом «девочек».       — Мадам Тюдо?       — Она самая, — довольно подтвердила та, сосредоточенно прищуриваясь, в попытке лучшее её разглядеть. — А ты?..       — Висенья О’Дану, — у неё даже вспотели ладошки от настолько неожиданного знакомства. Вспоминая, как сильно её вывели из себя встречи Лорда с мадам Тюдо, теперь она испытывала дикий стыд. Да уж, его тайной любовницей она точно быть не может. — Приятно познакомиться.       — Висенья?! — удивлённо округлила глаза старуха, задирая голову посильнее, чтобы рассмотреть её во всех подробностях. — Так это о тебе мне рассказывала Элла! Кто бы мог подумать! Приятная встреча! Крайне приятная! — владелица борделя протянула ей руку, и девушка вежливо ответила на рукопожатие, не совсем понимая, чем вызван такой восторг к своей персоне с её стороны. — Ты заходила в моё заведение вместе с Томми не так давно.       На секунду она забыла, что лёгкие её должны функционировать, но постаралась никак не выказывать своего замешательства, продолжая вежливо улыбаться.       «Она знает его настоящее имя! Выходит, что они познакомились ещё в тот период, когда он не принял имя Волдеморта окончательно. Наверняка они находятся в партнёрских отношениях не один год.»       — Да, он взял меня вместе с собой в Лондон в тот…       Она не закончила фразу. Слово «день» попросту застряло на уровне глотки, когда вдруг мадам Тюдо абсолютно неожиданно приблизила к ней свое лицо и взяла воздух в лёгкие, в твёрдом намерении её понюхать.       «Так, понятно… Она с явным приветом…»       Стоило старухе сделать глубокий вдох, как она довольно кивнула и открыла глаза, принимаясь осматривать её с ещё большим интересом.       — Да, так я и знала. А Том всё отнекивался. Не любит, когда я лезу в его жизнь, но, что мне остаётся, если сам он только молчит, словно над могилой? Я вечно ему говорю, что когда меня не станет, некому будет переживать о его будущем. Что эгоистичная привычка делать всё самому, в итоге, оставит его в одиночестве, но когда я пришла к нему в тот день, то сразу же заметила, что что-то не так. Было в нём какое-то трепетное волнение, которого мне не приходилось наблюдать даже в то время, когда он пришёл ко мне от Горбина совсем мальчишкой. Конечно, вызвать в нём нечто подобное смогла бы только женщина. Мне стоило догадаться после того, как Элла доложила, что он приходил не один. С чего бы ему посвящать кого-то незначительного в подобные вещи? — она вдруг возмущённо свела брови к переносице, протянула вперед руку и ущипнула Висенью чуть выше локтя, от чего та ойкнула от неожиданности и отошла на шаг, всё больше и больше желая вежливо удалиться, только бы не оставаться наедине с этой сумасшедшей. — И чего ты тут торчишь?!       Что ответить на подобный вопрос она совершенно не знала. Волшебница поставила её в такой тупик своей непонятной тирадой, что выдавить из себя что-то аргументированное попросту не было и шанса.       — А где мне ещё быть?       — Там! — махнула она рукой в сторону танцевальной площадки, причём таким тоном, словно пыталась разъяснить очевидные вещи. — Почему самая известная Лондонская вдова всё ещё танцует с ним, пока ты стоишь тут и ворон считаешь?! Неужто хочешь, чтобы и его надгробный камень на её заднем дворе красовался?! Марш!       От её приказного тона, грозного лица и непоколебимой стойки она повиновалась мгновенно. По большей части, из желания оказаться отсюда как можно дальше. Так что, опасаясь, чтобы владелица борделя не стала подгонять её с помощью волшебной палочки, Висенья быстро двинулась вперед, прямо сквозь толпу. Танцующих, как и положено, окружили зрители, и пробираясь сквозь это кольцо из тел и рук О’Дану оказалась в самом центре, и теперь наблюдала за кружащимися в вальсе женщинами и мужчинами. Как ни странно, среди них ей удалось заметить много знакомых лиц. Одним из таких был Рабастан Лестрейндж, что кружил в танце симпатичную иностранку, Люциус Малфой, что надёжно придерживал за талию свою жену, и конечно же, Ванесса с молодым человеком, который смотрел на неё восторженным взглядом карих глаз. Но самым живописным и забавным зрелищем являлся Игорь Каркаров и его спутница в лиловом платье, которую он кружил так, что только наблюдая за ними у Висеньи закружилась голова. Движения его были резкими, нетерпеливыми. От подобных виражей та удивлённо расширяла глаза всё больше и больше, но Игорь этого совершенно не замечал. Глаза Пожирателя не желали оторваться от танцующей рядом с ними пары. Той, в которой развивалась в вальсе каштановая копна Ванессы. Лорда, к слову, среди танцующих больше не было, как и его рыжей партнёрши. Наблюдая за этим представлением со стороны Висенья отчаянно пыталась пробиться вперед, но в какой-то момент столкнулась с широкой спиной впереди себя и едва удержалась в вертикальном положении, грозя свалиться с высоты своих каблуков.       — Прошу прощения, — послышался глубокий голос с сильным, итальянским акцентом. Человек, с которым ей не повезло столкнуться, обернулся, и глазам её предстало лицо мужчины примерно тридцати лет. Волосы его были белы, голубые глаза прошлись по ней быстрым взглядом, и тут же она поняла, что уже встречала его сегодня. Что он уже подходил к ней, в намерении пригласить на танец. — Висенья.       — Филипп, — она быстро кивнула, уже собираясь уходить. — Я вас не заметила, извините. Совсем не смотрю, куда иду.       — Сделаю вид, что подобное заявление меня ничуть не расстроило, — иронично заключил мужчина, добродушно улыбаясь. — Надеюсь, головная боль отступила?       — Да, — она и забыла, что всё-таки придумала причину не выходить сегодня на танец ни с кем, кроме Лорда. Что именно так она и сказала, когда Филипп пытался пригласить её ранее. — Да, спасибо за заботу. Мне намного лучше.       — В таком случае, быть может всё-таки согласитесь потанцевать? Не поучаствовать в вальсе хотя бы раз в такой замечательный вечер — настоящее преступление. Согласны?       Меньше всего на свете ей хотелось сейчас танцевать, но выбора не было. Отказать мужчине в танце во второй раз — всё равно что открыто оскорбить его и принизить его достоинство. Поступая так, она грозила оставить о себе впечатление невоспитанной хамки в глазах английской аристократии.       — Да… — Висенья сглотнула и изобразила радость, обворожительно улыбаясь. — Да, конечно.

***

      Отыгрываемая музыкантами музыка била по ушам и раздражала слух, взгляд Тёмного Лорда проходился по лицам и образам. Мужчина осторожно лавировал среди танцующий, приближаясь к тому месту, где он видел её в последний раз. Сознание его злобно шипело от раздражения, вот-вот готовясь перейти на парселтанг, в глазах наверняка появилась алая искра, а лицо побелело от молчаливого гнева. Весь вечер он был вынужден провести с Элен Дойз, щедрой на галлеоны и крайне полезной женщиной для его штаба. Именно под её владением находился залив на юге Великобритании, через который теперь Том планировал закупать необходимые его сопротивлению запасы из Франции. Перевозить те через море официально было бы очень рискованно и опасно, и благодаря предоставленному Элен морскому коридору теперь Реддл имел возможность обеспечить себя всем необходимым без пристального внимания Министерства. Она дала ему обходной путь, и отказать ей в настолько незначительной просьбе, как танец, в этот вечер было бы очень рискованно. Мужчина чётко осознавал это. Её же планы волновали его разум мало. Конечно, он понимал основную суть её намерений, видел желание в карих глазах, но отвечал уклончиво, балансируя на грани.       Если бы она только знала, что большую часть вечера Тёмный Лорд был в шаге от того, чтобы взмахнуть тисовой палочкой и заставить замолчать её навсегда. Настолько сильно она ему наскучила со своими бесконечными щебетаниями, до смерти надоела, до такой степени мазолила глаза, что время от времени Реддл устало прикрывал те, тяжело выдыхая.       Измученное нежеланным обществом сознание периодически рисовало сквозь закрытие веки другое лицо. На нем не было возрастных морщин, кожа бела, щеки румяны, а вместо тёмных глаз на него смотрели светлые. С ярким, голубым оттенком. Если бы эти руки скользили по его плечам, то этот вечер прошёл бы намного иначе. Если бы говорил другой голос, то вряд ли в нем бы появилось ужасное желание оборвать наконец эту раздражающую музыку. Но, увы. Периодически Том искал её глазами и наблюдал. Наблюдал за тем, как она разговаривала, ела, пила, но ни разу он не заметил её фигуры в чужих руках. Туфли её каблуков не отбили ни одного ритма в вальсе, и не ощущать приятные нотки самодовольства по этому поводу мужчина просто не мог.       Том знал, что она ждёт его.       Отвязаться от компании Элен получилось не сразу, но получилось. Крайне удачно один из аристократов, что определённо пытался обзавестись очередной любовницей, попросил у него разрешения пригласить вдову на танец, а Реддл не был против. Охотно уступил ему свою «даму» и теперь сверлил взглядом то место, где видел Висенью в последний раз. Но теперь её не было. Никого не было, кроме довольно попивающей из своего бокала вино мадам Тюдо, что довольно улыбнулась, стоило ей заметить его.       — Томми, — обратилась она к нему по ненавистному имени, мгновенно касаясь морщинистой рукой предплечья. — Ты сегодня главная звезда этого вечера, милый. Так занят другими гостями, что не нашёл минутки переброситься парочкой слов со старым другом?       — Прости мою невоспитанность, Мелинда. Многие иностранные гости больше не получат возможности переговорить со мной с глазу на глаз.       — Особенно старая стерва, — саркастически процедила хозяйка борделя, подзывая щелчком пальцев ближайшего официанта, чтобы тот налил Реддлу выпить. — Удивительно, как это она постеснялась раздвинуть перед тобой ноги прямо там, на площадке. Неужели и в её гнилой душе проснулась совесть?       Бледных губ мужчины коснулась лёгкая улыбка, и он слегка покачал головой из стороны в сторону, позволяя горькому виски обжечь себе горло. Черта, которую он особенно ценил в людях — прямолинейность. А ей Тюдо обладала сполна.       — Тяжело сказать. Большую часть из её речей я старался не слушать. Но стыда в ней, определённо, осталось не так уж и много.       — Как и в тебе, — голос её вдруг приобрёл стальные нотки, и она взглянула своими глазами прямо в его глаза очень строго. Словно бы вот-вот собиралась начать отчитывать, как провинившегося мальчишку. — Я очень недовольна твоим поведением сегодня, Томми! Очень недовольна! — Реддл изумлённо приподнял бровь, смерил морщинистое лицо взглядом полным удивления. Последнее, чего он ожидал, так это выговора в свою сторону от старой знакомой. Что владелица борделя, и правда, не испугается поучать самого Лорда Волдеморта. — Я наблюдала за тобой долгое время, и единственное, что могу сказать, это то, что ты повёл себя не как мужчина! Бедная девочка ждала тебя весь вечер, отказывала всем, кто её приглашал, а ты позволял рыжей шлюхе тереться об тебя всеми возможными местами! Ей в пору идти работать в мой бордель, а не разгуливать в приличном обществе! И то не факт, что на неё был бы хоть какой-то спрос! Даже маглы побрезговали бы!       Факт, что Тюдо в её то возрасте без зазрения моралей и совести позволяла себе подобные выражения, его нисколько не удивил, все и без того прекрасно знали о её нелюбви к Элен Дойз, как и о тяжёлом характере. Куда больше его заинтересовала первая часть ехидного монолога. Из которой можно было понять, что она и Висенья успели познакомиться друг с другом.       — Я надеюсь, при Висенье ты Элен Дойз звание магловской шлюхи не причисляла?       — Не причисляла, — каркнула та, накидывая на плечи лёгкую шаль. — Но сказала всё как есть. Что она путана и старая сука. Крайне приятная девочка, не хочется порочить её мировоззрение подобными словами, — Том был готов устало поднять глаза к зачарованному небу и начать молить выдуманных богов о том, чтобы они дали ему больше сил стерпеть всё это. Неудивительно, что она ушла. Наверняка не захотела слушать язвительные речи Мелинды. — Ты знаешь, Томми, что я отношусь к тебе как к собственному сыну, но ты её недостоин. Она слишком чиста и невинна для мужчины вроде тебя.       — С чего ты вообще решила, что нас связывают какие-то отношения кроме деловых, я могу даже не спрашивать, верно? Висенья находится в моем штабе по воле своего отца.       — И тебе эта воля пришлась по душе, — это не был вопрос. Колдунья утверждала. Говорила то, в чем была абсолютно уверена. То, как поменялось выражение его лица, явно не укрылось от её взгляда. Ведь в следующую секунду сухих губ коснулась хитрая улыбка, и она приблизилась к нему, понижая голос до заговорщического шёпота. — Она молода, красива, вкусно пахнет. Я могу понять тебя, Томми. Будь я на твоём месте, то тоже пожелала просыпаться с такой женщиной по утрам. Она может дать тебе то, в чем ты так сильно нуждаешься, — она вдруг разочарованно цокнула и отвернулась в сторону толпы, откровенно игнорируя его предупреждающий взгляд. — Но ты её испортишь. Ей нужен человек, что будет ценить и считаться с её чувствами. Вроде этого парнишки, — она указала рукой куда-то вперёд и в явно наслаждении снова вернула взгляд своих стеклянных глаз к его лицу. Хотела запечатлеть реакцию. — Её он бы точно не оставил скучать на весь вечер. Вот, смотри, сейчас он притянет её к себе, прокрутит снова. Того гляди, вскружит твоей девочке голову, и она решит, что всё это ей не нужно.       Взгляд Тома остервенело метнулся в сторону толпы, последовав за рукой женщины, и там он увидел то, что мгновенно разожгло жажду чужой крови в его груди.       Реддл тяжёлым взглядом прошёлся по чужим рукам, что касались талии его женщины. По лицу какого-то слащавого аристократа, которое он приблизил непозволительно близко к её волосам. Том мог бы располосовать его на части одним движением палочки, оставить после себя только кровавую кашу только лишь за то, что он посмел пригласить её на танец. Что его Висенья танцевала с другим мужчиной. Смотрела голубыми глазами в чужие глаза, разрешала касаться себя, что-то шептать на ухо. А она улыбалась, улыбалась так, словно будущий труп говорит что-то до крайности остроумное. Словно ей хорошо с ним, пока Том стоит тут и ощущает, как нечто тёмное, мстительное, так и проситься скорее выйти наружу. Показать им всем, чем может быть чреват танец с ней.       — Я лучше знаю, что ей нужно, Мелинда, — повисло в воздухе пугающее шипение. — Доброй ночи.       Всё ещё следя взглядом за танцующей парой впереди, Том поставил стакан на стол и двинулся точно туда, даже не взглянув в сторону владелицы борделя. Кто угодно на её месте наверняка испугался бы этого тона, опешил, начал переживать за свою жизнь и других, но только не она. Стоило ему сделать несколько шагов, как она довольно улыбнулась, коснулась губами красного вина и довольно чмокнула. Явно предвкушая очередную часть любовной драмы, что с минуту на минуту произойдёт перед её глазами.

***

      Музыка приятными нотами разливалась в её ушах, каблуки танцевали привычный вальс без помощи хозяйки, в то время как Висенья широко улыбалась. На танце она сосредоточилась мало, ведь всё внимание устремила на своего временного партнёра, который, мало того, что оказался превосходным танцором, но ещё и до крайности интересным собеседником. Девушка была так напряжена всё это время, что теперь самая обычная беседа приносила ей огромное удовольствие. Филипп совершенно не пытался проявлять к ней признаки романтического влечения, не делал сальных намёков и вообще никак не показывал, что О’Дану приглянулась ему. Казалось, что ему было всего-то интересно. Что он наконец нашёл собеседника, с которым может вести свободную беседу без идиотских регламентов. Общаться в контексте друзей, пусть и во время танца. Сейчас она ничуть не жалела, что согласилась всё-таки станцевать с ним. С увеличением слушая крайне забавную историю того, как он во время своей поездки в Трансильванию напоролся на настоящего вампира, что соблюдал крайне строгую, бескровную диету.       — Сначала я не поверил, — шептал он ей на ухо, чтобы разговор не был слышен прочим танцующим. — Но когда он показал мне целый ящик зелёной капусты, которую грыз в особенно голодные дни, все сомнения с моей стороны отпали.       Висенья не сдержалась и на очередном повороте заливисто рассмеялась. Она слышала много самых абсурдных историй, но вампир-вегетарианец — это что-то новенькое. Руки на её талии держали девушку крепко и надёжно, так что она не боялась упасть. Филипп касался её ровно так, как того требовал вальс, даже не предпринимая попыток переступить за грани дозволенного.       — И каким было его самочувствие к концу твоего пребывания там?       — Кошмарное, — с задорной улыбкой проговорил он, под громкий аккорд наклоняя её над землёй. — Любому вампиру нужна кровь, несмотря на принципы. Он давился этой капустой у меня на глазах, а после жадно облизывался, наблюдая за жителями той деревушки из своего окна. Всё-таки не просто так мне показалось, что он был слишком уж бледен даже для вампира. Не могу точно сказать, как он жил дальше. Но имею смелость предположить, что-либо попросту погиб из-за нехватки пищи, либо всё-таки нарушил свой завет и отпил немного крови из шеи какой-нибудь симпатичной простушки. По секрету он рассказал мне, что молодые девицы им особенно нравятся.       Висенья широко улыбалась. Слушать о подобных приключениях из уст того, с кем это случилось лично, всегда было до крайности интересно. Сколько всё-таки мест в этом мире она ещё не видела, в скольких его уголках не побывала!       — Ты так много путешествуешь, — финальные мотивы песни зазвучали особенно громко, и ей пришлось приблизиться к нему ещё ближе, чтобы итальянец точно смог услышать её. — Моя несбывшаяся мечта. Завидую искренней завистью.       — Как бы твоя зависть не вылезла мне боком, — не упустил возможности подначить её мужчина, поднимая одну из рук и вынуждая закружиться на месте, отбивая по полу стук за стуком. — И, к слову, если ты действительно хочешь повидать свет, то самое время начать. Уверен, что у твоей семьи есть средства, чтобы обеспечить тебе комфортное путешествие. Жизнь не бесконечна, глупо откладывать подобные радости на потом.       — Средства есть, — она грустно улыбнулась, снова цепляясь пальцами за сильные плечи. — Но нет желания. Отец ни за что меня не отпустит.       — Ох уж эти отцы. Мой тоже печётся о моей сестре, как о маленьком ребёнке. Но я могу понять. Всеми известный факт, что мужчины любят дочерей гораздо сильнее, чем сыновей.       — На то у сыновей есть матери, — говорить и танцевать одновременно было довольно тяжело, так что под конец у неё даже сбилось дыхание. И теперь О’Дану брала воздух в лёгкие со свистом. — Чтобы дать им любовь, которую они не получают от отцов.       Музыка стихла. Послышались громогласные аплодисменты, и её партнёр улыбнулся обворожительной улыбкой. Висенье подумалось, что он, человек свободы, наверняка даже не думает о замужестве. Ему это попросту ни к чему.       — Ты умна, и проницательна. Очень надеюсь, что когда-нибудь у нас будет возможность так же побеседовать снова, — мужчина подарил ей галантный поклон и девушка кивнула. Она и не ожидала, что сможет обзавестись тут настолько полезным и приятным знакомством. Будь у них больше времени, то наверняка оно переросло бы в хорошую дружбу. — До встречи.       Большая ладонь вдруг схватилась за тонкое запястье, поднесла её руку поближе к себе тыльной стороной, и она уже приготовилась ощутить на своей коже шершавый поцелуй, как вдруг на закрытое белой рубашкой плечо легка чужая рука.       Висенья перевела на ту взгляд. Тут же у неё перехватило дыхание.       Длинные, аристократические пальцы крепко, с нажимом, сжимали под собой кожу. Сразу же она узнала кольцо на одном из них, с черным камнем и тонко вырезанным символом, который не могла рассмотреть. Их обладатель ощутимо протянул Филиппа на себя. Тот непонимающе обернулся, явно собираясь возмутиться, но все недовольства тут же испарились, стоило ему понять, кто за ним стоит.       — Достаточно.       Холодный, резкий тон, насквозь пропитанный бешенством. Висенья уловила это сразу же. Собственно, как и её новый знакомый. Он бросил в её лицо последний, явно сочувствующий взгляд, а после уважительного кивка удалился, напоследок прибавив короткое:       — Мой Лорд.       Временный спутник оставил её совсем одну лицом к лицу с голодным хищником, но девушка этого ещё не поняла. Конечно, ведь она сосредоточилась на том, чтобы смотреть в эти голубые, с красными искрами глаза, безразлично. Чтобы не поддаться волнующей дрожи, не позволить ни одному мускулу в теле отразить её ликование.       «Вспомнил! Кто бы мог подумать! Его Святейшество наконец обратил на неё внимание! Какая радость! Когда он танцует с другими, она должна послушно стоять и смотреть, а стоило станцевать один танец ей, мгновенно объявился! Ещё и не дал Филиппу поцеловать её руку!»       Она гордо вздёрнула подбородок, колье на шее издало лёгкий звон драгоценных камней. Голубые глаза осматривали его лицо холодно. Начинать диалог первой она не собиралась, собственно, как и рассказывать то, что знает о Слизнорте. Раз уж он позволил себе так обойтись с ней, то прекрасно проживёт и без этой информации. Наверняка его рыжеволосая мадам знает гораздо больше.       Висенья знала, что сейчас будет, понимала, что вот-вот наконец-то получит долгожданное приглашение, но уже успела морально настроиться на отказ. Готовилась к этой минуте целый вечер. Прекрасно осознавала, что это разозлит Лорда только сильнее, но сейчас ей было плевать. Он задел её гордость, заставил чувствовать себя жалко, а это значит, что так просто она сдаваться не будет.       А он всё смотрел ей в глаза, опускаясь то к шее, то к губам, словно желая найти на ней подтверждение. Отпечаток чужих губ и рук и, чего тут лукавить, девушка была занята тем же. Внимательно оглядела рубашку на наличие подозрительных складок, отлетевших пуговиц или любых признаков того, что наманикюренным коготкам печально известной вдовы всё-таки удалось расстегнуть ту в одном из тёмных углов дома. Но ничего заметить она так и не смогла, кроме, разве что, ужасного вязкого напряжения, что вызывало это взаимное молчание. Лорд, похоже, хотел, чтобы она заговорила первой, но Висенья не собиралась этого делать. Только выжидающе смотрела, уже зная наверняка, что эта немая сцена привлекла внимание от зевак.       Музыка зазвучала вновь. Измученные музыканты принялись отыгрывать одному только Мерлину известно какую по счету песню. Женщины и мужчины начали становиться в пары. Вновь по периметру зала сформировался круг, а они всё продолжали стоять. Желая потешить задетую гордость.       «— Как только начнут танцевать, я сразу же уйду, — проговорила она себе, упорно продолжая эту игру в гляделки. — Пусть хоть бросит в спину убивающее, мне плевать.»       Но прозвучать предсмертному свисту непростительного заклинания было, похоже, не суждено. Ведь как только люди начали двигаться в вальсе, а ушей помимо музыки снова достиг стук дамских каблуков, Волдеморт неожиданно положил руки на её талию, с настоящей злостью притянул девичье тело к себе и принялся вести танец, равняясь с остальными. Висенья положила руки на его плечи не менее яростно. Это было похоже на то, что оба попросту желали разорвать друг друга, стоило только сорвать спусковой крючок. Одна искра, малейший повод — и всё взлетит к чертям собачьим. Даже забавно, какой контраст этот танец имел с тем, что произошло на балконе Ковент-Гардена. Тогда Висенья чувствовала нежность, заботу, окрылённое чувство влюблённости витало в ней как стая маленьких птичек, а теперь больше всего на свете ей хотелось ударить ладонью по щетинистой щеке. Сделать ему больно, если и целовать, то только кусая, хватаясь губами, чтобы он понял. Осознал, как сердце её ноет от тоски и обиды, как неприятно ей было смотреть на его, танцующего в объятиях другой женщины.       «Раз, два, три. Раз, два, три…»       Точно под ритм скрипки, с профессиональной точностью, полностью сконцентрированные друг на друге. Два грохочущих в ревности сердца.       — Хорошо проводишь время?       Он сдался первым. Прекрасно зная, какой упёртой она может быть, если того требует ситуация. Не будь это Висенья, то он наверняка бы наплевал на обиды и недовольства всего-то какой-то женщины, но сейчас всё иначе. Тому хотелось услышать, увидеть, как в глазах её появляется жизнь. Сейчас она показательно на него не смотрела, попросту отвернулась, вызывая в груди дикое желание заставить ее смотреть насильно.       — Как и вы.       Коротко. Сухо. Без добавлений, что вывело Реддла из себя ещё больше. Он едва следил за тем, что делают его ноги. Каждое движение отточено до идеала годами практики. Куда пристальнее он следил за её лицом. Ждал хоть какой-то реакции.       — Уделять время тем, кто финансирует в наше общее дело — часть моей работы.       Он ощутил, как хрупкое тело в его руках напряглось, но виду Висенья не подала. Продолжая смотреть куда-то в сторону.       — Что ж, видимо, из почти сотни приглашённых гостей финансирует только одна дама. Мне даже подумалось, что её пожертвования составляют большую часть из казны Пожирателей, раз уж мой Повелитель оказывает ей так много внимания.       И вроде бы, ничего такого она не сказала. Не упустила возможности съязвить, что очень похоже на неё, но было что-то в этом «мой Повелитель». Она завела себе привычку так его назвать, много кто обращался к Тому точно так же, но в этот раз невольно, она явно не желала этого, особенный акцент на слове «мой» достиг ушей Реддла как звонкие колокола.       «Негодует. Лицо побелело от гнева, руки сжимают под собой его плечи со всей возможной силой. Что ж, похоже, что мысли их были, от части, схожи.»       — Ровно столько, сколько необходимо, чтобы она обеспечила мне безопасную контрабанду из Франции.       Громкий аккорд. Мужчина поднял её над землёй на мгновение и надёжно удержал, помогая безопасно встать на ноги. Она полоснула взглядом по его глазам как-то насмешливо. Словно не считала эту причину оправданием его поведения.       — Что ж, в таком случае вы должны привезти из Франции в Англию живого сфинкса, не меньше. Едва ли такие старания с вашей стороны стоят всего-то несколько ящиков с ингредиентами для запасов Ванессы.       Попала прямо в цель. Эта полная иронии фраза пронзила что-то внутри Реддла, как острая стрела пронзает сочное яблоко. Висенья насмехалась над ним. Открыто и ничего не стесняясь выговаривала претензии Тёмному Лорду!       — Мои действия, хотя бы, имеют под собой веские основания, — руки, цепляясь за складки черного платья, намеренно притянули Висенью к себе ещё ближе. Куда ближе, чем того позволял обычный танец. — А не желание что-то кому-то доказать.       Скрипка издала громкий, протяжный звук, мужчины плавно опустили своих дам ниже. Платья зашуршали по чистому полу, но он, в отличие от остальных, сделал это так резко, что на секунду О’Дану решила, что он хочет устроить встречу её затылка и старинных плит. Пришлось крепко переместить руки с плеч на напряжённую шею. Он сделал это нарочно. Можно сказать, встряхнул её, и теперь девушка яростно скользила глазами по его лицу. По складке, что залегла меж густых бровей, по сжатым губам, по острым скулам.       «Он смеет говорить, что она согласилась на танец только из-за того, чтобы что-то ему доказать?! Кем он себя возомнил?!»       — Мне и не нужно никому ничего доказывать, — после последнего поворота Волдеморт впечатал её в свое тело, по-другому просто не скажешь, в плотную. Теперь её грудь то и дело касалась его груди, она чувствовала на своём лице его горячее, свистящее дыхание. Видела в глазах алый огонь. — Я имею право танцевать с любым мужчиной точно так же, как и вы целый вечер не желали покинуть компанию своей партнёрши.       — Конечно же, ты имеешь, — взгляд его издевательски скользнул к ожерелью на тонкой шее, и против воли щеки девушки загорелись. Конечно же, не забыл напомнить ей о символе её отнятой свободы именно в этот момент. Голова мужчины склонилась чуть ниже, она попыталась отстраниться хотя бы на дюйм, но он не позволил. Оказавшись так близко, что со стороны, вероятно, это уже начало выглядеть попросту неприлично. Сразу давая окружающим понять, что тут происходит далеко не обычный танец. — Ты вольна делать что угодно. Весь зал вдоль и поперёк украшен омелой, можешь завлечь в любой из его углов Рабастана Лестрейнджа, привести сюда кузена, или даже целую очередь из ему подобных, но будь готова столкнуться с последствиями. Снова придётся залечивать их раны собственными руками.       О’Дану вздрогнула от страха, от ощущения его дыхания на своей щеке и тяжёлого, ужасного осознания. И даже его ехидную фразу про омелу, растение под ветками которых приятно целоваться влюбленным в канун Рождества, она пропустила мимо ушей.       «Выходит, в тот раз он поджёг Адским Пламенем Рабастана намеренно! За то, что тот всего лишь посмел проявить к ней мимолётный интерес! Заставил пройти его через такие страдания! Бесчеловечный псих!»       Чего, в принципе, можно было ждать ещё от убийцы троих человек?       — Кем нужно быть, чтобы угрожать чем-то подобным женщине? Чтобы открыто говорить, что вы готовы пойти на подобное, только бы утвердить свою власть надо мной?       Аморальность, безжалостность и жестокость его слов было тяжело осознавать в полной мере. Наверное, именно поэтому его властный, непоколебимый тон заставил девичьи коленки благоговейно задрожать.       — Всё, что требуется от тебя — не давать мне повод, — одна из рук на её талии вдруг плавно принялась скользить к позвоночнику, словно бы ощущение прикосновения с её телом мужчине крайне нравилось. — Позволишь его рукам коснуться себя ещё раз, и танец с тобой станет последним, хорошим воспоминанием в его недолгой жизни.       Висенья буквально задохнулась от ярости, издавая полный негодования звук.       — Тогда, что сделать мне, Повелитель?! Что сделать с женщиной, которой вы дарили сегодня так много внимания?! — назвать рыжую бестию соответственно категории, к какой причислила её мадам Тюдо, не позволило воспитание. Даже несмотря на то, что буквально всё её естество просило сделать это. — Убить?! Запытать до смерти?! Приказать дракону оставить от неё только сгоревший кости?! Почему вы считаете себя всемогущим настолько, что можете позволить себе распоряжаться чужими жизнями, а я нет?!       После этих слов магу даже пришлось отстраниться, чтобы увидеть её полностью. Его глаза быстро, лихорадочно, изучали её горящее в гневе лицо и с мерзким, холодным ощущением в груди О’Дану осознала, что он смотрит на неё с восхищением. Что такая несвойственная жестокость с её стороны привела его в настоящий восторг. Рука ощутимее легла на спину, на талии, казалось, точно останутся синяки. Где-то на краю сознания нечто тёмное, тягучее и пульсирующее зашептало, что будь они совершенно одни, если бы не окружающие их люди, то он бы уже жадно целовал её губы, едва не срывая с тела ненужные тряпки.       — Если ты этого действительно хочешь, то как только необходимый мне залив перейдёт под моё полное командование, ты можешь делать с ней всё что угодно. Убивать, калечить, мучить столько, сколько твоей душе угодно, если это принесёт тебе желанное успокоение.       В горле резко пересохло, всё вокруг закружилось и ей вдруг показалось, что она задыхается в его руках. Что эти руки невесомо душат её, пытаясь докопаться до самых тёмных частей души. Висенья просто не могла поверить, что он говорит это абсолютно серьёзно. Что, по сути, готов отдать жизнь одного из своих людей, только ради того, чтобы она отомстила за своё унижение достаточно. Что он считает нечто подобное порядком вещей.       — Не принесёт. Причинение боли другому человеку — отвратительно. Подобные методы мне ненавистны.       — Даже если бы на её месте был Грюм? — зашептал на ухо змей-искуситель. Мягким, нежным тембром, едва не касаясь губами мочки уха. — Ты бы не хотела убить его за то, что он сделал? Закончить то, что начала в Косом переулке?       Висенья была готова начать жалобно хныкать. Песня всё не заканчивалась, а мужчина держал её так крепко что рёбра, казалось, вот-вот начнут трещать.       — Отпустите, — она отвернулась, но толку от этого было мало. Уже заключена в ловушку. Бежать некуда. — Милорд, пожалуйста.       Фраза сквозь строки, с двойным смыслом. Настоящий крик души. Висенья просила её отпустить, отпустить физически, дать ей просто уйти из этого зала и скрыться в стенах своей спальни. Умоляла перестать терзать её морально, мучить, позволить просто прожить оставшиеся дни в штабе спокойно, и уйти так, словно её никогда тут и не было. Это было выше её сил. Она понимала, с кем имеет дело, уже знала так много, что воспитанная отцом часть её сознания отчаянно отвергала его, кричала, что ей нужно бежать со всех ног, скрыться, но она не могла ничего поделать с желанием целовать его снова и снова. Опять совершить ту же роковую ошибку, поддаться желаниям, что ощущались сейчас особенно чётко. Всё это — неправильно. Чертовски неправильно, так нельзя!       «Просто отпусти. Оттолкни меня самостоятельно, ведь бороться дальше у меня нет сил. Я не могу прекратить всё ещё раз…»       На ухо послышался тихий, мягкий смех. Музыка закончилась, громогласные аплодисменты казались ничтожным лепетом по сравнению с фразой, что, словно через граммофон, раздалась в ушах громко и отчётливо.       — Не в этот раз.       Большая ладонь принялась стремительно подниматься вверх, вдоль позвонков, намереваясь, совсем как тогда, лечь на её затылок. Нетерпеливый взгляд Лорда впился в дрожащие губы, пары вокруг принялись расходиться. Всё смешалось между собой в яркий, цветастый водоворот, и именно в этот момент к ней пришло осознание, что вот-вот он её поцелует. Но в следующее мгновение за широкой спиной вдруг раздался звонкий голос. От неожиданности он всё-таки позволил ей выскользнуть из своих рук, и обернулся.       Тут же Висенья поняла, что если и бежать, то только сейчас.       Девушка развернулась на каблуках, быстро, едва не бегом, принялась прорываться сквозь толпу к выходу, и не обращая никакого внимания на недовольные цоканья и попытки окликнуть её уже очень скоро достигла больших, высоких дверей. Выскочила в темноту и тишину коридора, не жалея ног понеслась по знакомому пути. Сама не зная, куда идёт, где ей спрятаться. Чтобы у неё было время прийти в себя, осознать, заставить мозг работать. Боги, она не понимала совсем ничего. Не понимала, почему ей так хочется быть с ним и одновременно как можно дальше от него. Эти противоречия грызли, жрали её изнутри, и не желали оставить от неё хотя бы маленький кусочек.       «Ты ведь этого хотела, разве нет?! Решила, что если он окажет тебе знаки внимания на людях, то останешься! Так, куда же ты бежишь теперь?!»       «Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю!»       Висенья чувствовала, что разрывается. Трещит по швам от чувства долга перед семьёй и влюблённостью в Волдеморта. Желанием вернуться домой и остаться. В какое же глубокое болото она угодила!       Она стремительно прошла по абсолютно пустому и тёмному холлу, оказалась у широкой лестницы, и принялась подниматься так быстро, как только могла. Она и сама толком не понимала, куда держит путь. Точно не в спальню: там её может найти кто угодно. Может, на крышу? Да, точно. Ей нужно подышать свежим воздухом, позволить морозному холоду пройтись по пылающим щекам, и тогда она обязательно придёт в себя. Всё встанет на круги своя.       Но, что удивительно, Висенья находилась в здравом уме и памяти. Вставать на круги своя нечему, ведь то, что произошло, с каждым днем становилось всё больше и больше, словно скатывающийся на огромных скоростях снежный ком. Желание отрицать очевидное, казалось, приклеилось к ней намертво и въелось в кожу как противный ожог, не желая оставить в покое. Просто принять. Принять свои чувства и исходя из них решать, что делать дальше.       Девушка достигла третьего этажа, и уже собиралась направиться дальше, к выходу на крышу, как вдруг из водоворота собственных мыслей её вырвал пугающий звук.       Пугающим он был только потому, что О’Дану сразу же поняла, что это следующие за ней шаги. Стоило ей обернуться и опустить взгляд вниз, как тут же она столкнулась с пылающими в темноте красными искрами в голубых глазах. В этот раз он пошёл за ней. Как и сказал, не дал просто уйти. И стоило ей сделать боязливый шаг назад, как маг принялся подниматься по лестнице ещё стремительнее.       Не менее стремительно Висенья поддалась назад, но попросту испугалась поворачиваться к нему спиной. Испугалась, что он может обездвижить её, сделать что-нибудь ещё. Теперь она не знала, что тот него ожидать, ведь понимала, на что Волдеморт способен.       Она успела громко выдохнуть всего раз. Лорд поймал её уже через пару секунд, оказавшись рядом и одним резким движением припечатывая девичье тело к ближайшей стене. Спину пронзила ноющая боль, она испуганно зажмурилась, но даже это не помешало ему впиться в её губы злым, требовательным поцелуем.       Голова непроизвольно закружилась, руки в отчаянии схватились за стену позади себя, только бы не позволить себе его касаться, сохранить хотя бы часть рассудка, но сделать это было довольно тяжело, ведь одна из его ладоней в уже привычном движении легла на подбородок, не позволяя отвернуться. Вторая снова вернулась на талию, тесно зажимая её в ловушку. Непередаваемый контраст — его разгорячённое тело и стена старинного дома, что обжигал спину холодом. Ткань платья скользила по гладкой поверхности, любая попытка вырваться мгновенно приводила к тому, что мужчина вжимался в её тело своим только сильнее, словно желая слиться с ней воедино. Быть абсолютно везде, в каждом атоме. Этот дурманящий, тонкий аромат его парфюма, от которого она уже была просто зависима, наполнил собой лёгкие. Девушка тяжело дышала. Почти задыхалась им и отвечала на грубые ласки несмело и боязно. Целовал её Лорд, не она. Словно безумец, что наконец поймал желанную жертву он кусал, зализывал, бесстыдно и грязно проникал языком в её рот, но не получал в ответ настолько же бурной реакции. Только короткие движения губами, которые О’Дану попросту не смогла сдержать. Как только мог он отчаянно пытался насытиться ей, выпить доверху, но в какой-то момент всё-таки оторвался от её губ.       Висенья открыла глаза и сразу же поняла, что зря. Зря она не пересилила своё любопытство, ведь только сейчас, видя в темноте его лицо так близко, осознала, как мало расстояния было между ними. Точнее, его не было совершенно. Девичья грудь была вплотную прижата к его груди, маг наверняка чувствовал, как колотится её сердце. Слышит, как пульс барабанит в её ушах, ведь и она сама ощущала его гулкое сердцебиение. Наблюдала за тем, как мужчина тяжело дышит, берет воздух в себя со свистом, а ещё маняще, так чертовски маняще смотрит. Но, признаться, основная точка её концентрации застыла на его губах. Этих желанных губах, что находились так близко, что время от времени Висенья чувствовала их мягкость. Его дыхание нещадно палило по щекам, несмотря на то, что Лорд прекратил целовать её, отойти хотя бы на шаг он абсолютно не спешил. Нет, напротив, явно дразнясь с ней его губы находились на до смешного близком расстоянии. Сделай она одно движение — поцелуй продолжится вновь с новой силой. Нужно только её желание.       — Мне отвратительно то, что ты со мной делаешь, — раздалось вдруг хриплое. Его голос стал настолько другим, был пропитан такой силы возбуждением, что на секунду она забыла, как нужно дышать. — Ты — паразит. Зараза. Чёртова болезнь, которая сводит меня с ума. От которой я, как бы не пытался, не имею возможности избавиться. Эмоции, которые ты во мне вызываешь, мне глубоко ненавистны, — его слова были насквозь пропитаны бессилием, гневом, раздражением и ещё десятком самых разных эмоций. Говорил с презрением, но она тут же поняла, что презирает он далеко не её. А тот факт, что она вынуждает его ощущать что-то подобное. То, что она слышала, сейчас звучало как какой-то сон. Он говорил о ней как о неизлечимом недуге, что не даёт нормально жить, всегда находится рядом, но ты не имеешь возможности его вылечить. Вынужден существовать со знанием, что он есть. По всем законам жанра это должно было её задеть, обидеть. Но его фраза о чувствах. Осознание, что Лорд Волдеморт всё-таки что-то чувствует к ней и признает это вслух, перекрыло все прочие эмоции. Она просто слушала, раскрыв рот, и тяжело дышала. Так тяжело, словно вот-вот сердце в девичьей груди от выброса адреналина попросту остановится. — Я бы все отдал, чтобы никогда тебя не встречать.       В то время, пока слова пытались оттолкнуть, руки напористо тянули на себя, губы мягко мазнули по щеке и остановились за ухом, мокро, неприлично целуя. В то время, пока её мозг отчаянно пытался переварить суть его слов, поцелуи влажной дорожкой спускались всё ниже и ниже, и стоило им достичь массивного украшения, как тут же одна из его рук зацепилась за полоску кожи и приспустила ту вниз, касаясь губами именно того места, где уже который день не желало сойти уже не настолько яркое пятнышко. Постепенно оно стиралось с её шеи, неся за собой воспоминания, но Лорд не позволил ему исчезнуть так просто. Сначала только коснулся губами, от чего по всему её телу принялись бежать восторженные, возбуждённые мурашки, а после, совсем как в тот раз, намеренно прикусил тонкую кожу зубами, желая оставить на ней новый след. Подтверждение того, что она его, собственную печать.       — Не могу… — вырвалось из алых губ отчаянное на полувыдохе. Ноги девушки подкашивались, тело без её дозволения само выгибалась в его руках. Опьянённое толи выпитым вином, толи скопившемся в ней желанием. — Так нельзя…       — Кому нельзя? — спросил он требовательно, не желая прекратить терзать перепуганного зайчика в своих руках. — Кто тебе запретит?       О’Дану зажмурилась, отчаянно закусила губу, почти сгорая от этих грубых ласк, от слов, от поступков. Должно быть, она окончательно лишилась рассудка, впала в глубокую кому, ведь всё, связанное с этим человеком, вызвало в ней неправильное желание. Каждый раз это происходило не на уровне разума, точно нет. Инстинкты. Примитивные инстинкты вплоть до того, что она не могла им надышаться. Ей нравилось всё: его запах, тембр голоса, эти алые искры, умелые руки. Даже то, что должно было её отталкивать, по итогу, отозвалось в ней запретным трепетом. Мужчина, чьи губы были на её шее в эту самую секунду, убил своего отца и ещё двух родичей вместе с ним. Совершил столько ужасных поступков, но её это абсолютно не волновало. Ничего не волновало, если он всегда будет относиться к ней так. Если она и дальше будет видеть эту ненасытную жажду в его глазах.       «Почему нельзя, если она хочет этого? Кто ей запретит?»       Ответ пришёл сам. А вместе с ним, и долгожданное смирение.       «Никто. Я решу сама, к кому испытать чувства.»       Его губы успели оставить влажный след на одной из ключиц и руки Висеньи наконец оторвались от стены и легли на его лицо, вынуждая поднять голову. Несколько секунд она зачарованно любовалась им и, оказывается, придя спустя столько дней душевных метаний к одному, конкретному решению, сделать что-то подобное стало гораздо легче. Позволить себе просто забыться, утонуть, потеряться в этом желании и удовольствии. Оставить всё позади и просто смотреть. Нежно пройтись пальцами по скуле, остановиться на подбородке, подметить, как подобная ласка ему непривычна. Опустить глаза на губы, подумать о том, что главное её желание сейчас — быть тут с ним. Больше ничего не нужно. Только эти сводящие с ума поцелуи.       Она вдруг вспомнила слова, сказанные когда-то давно невзначай кузиной, Айрис, в день её свадьбы:

«…надеюсь, что скоро буду зашнуровывать твоё платье в день вашей свадьбы, совсем как ты сегодня делала это мне. Ты тоже будешь чувствовать это.»

      Так вот, как оно ощущается.       Наверное, в этот момент она пришла к точке невозврата.       Висенья поддалась вперед, совсем как в вечер в Ковент-Гардене, накрыла его губы своими сама и принялась целовать жадно, ненасытно. Одна из девичьих рук так и осталась лежать на его щеке, другая молниеносно метнулась к волосам, наконец ощущая эту приятную мягкость. Позволяя себе сминать, оттягивать тёмные волосы в кулаке и тяжело дышать. Дышать развратно, так же развратно льнуть к нему и сладко выдохнуть, когда мужчина ответил ей требовательно, горячо. Переплетая их языки в каком-то сумасшедшем танце, или даже борьбе. Здесь и сейчас для нежности больше не было места. Вожделение, долгое, тянущееся через дни и недели вожделение вырвалось наружу, и снесло все прочие чувства на своём пути.       Большая ладонь скользнула с талии ниже, цепляясь пальцами за мягкую ткань платья и собственнически накрывая одну из округлых ягодиц. О’Дану прямо в поцелуй издала звук, выказывающий явный протест, но он нарочно, играясь, дразнясь, сжал ту только сильнее, и девушка оторвалась от его губ и поддаваясь бёдрами вперед, чтобы усилить контакт, трение, которого и без того было достаточно, но только не ей. Висенье было мало, так чертовски мало, что она давно уже потеряла всякий стыд. Всё внутри неё так сильно разгорячилось, закипело, стянулось в тугой узел, что об отдыхающих внизу она совсем забыла, как, собственно, и Лорд.       Потому в момент, когда вдруг помимо гула в ушах ей вдруг послышались чьи-то шаги, она даже не обратила на те должного внимания. Но, похоже, что от острого слуха Волдеморта они не скрылись, и мужчина замер, напрягся. Шаги достигли их вновь и не говоря ни слова маг взял её под руку и быстро повёл по коридору третьего этажа. Уже через мгновение она оказалась в темноте его кабинета. Висенья на шатающихся ногах прошла вперед. Света в комнате не было, потому ориентироваться приходилось по памяти, и уже очень скоро рука её наткнулась на край дубового стола, за которым она видела Волдеморта так часто. Девушка оперлась о тот спиной, пытаясь справиться с лёгким головокружением. Тишину прорезал взмах волшебной палочки, и одна из ламп у книжного шкафа сама по себе загорелась, исполняя волю своего Повелителя.       Не веря в то, что это происходит с ней, что все это не какой-то мираж, она на мгновение прикрыла глаза. Наверное, если бы не выпитое за вечер вино, то она переживала бы куда сильнее, но теперь О’Дану только довольно улыбнулась, когда до неё донёсся звук волшебной палочки, отложенной на край стола, и лёгкий шорох.       Веки приподнялись. В оранжевом свете ламп ей предстал образ широкоплечего мужчины. Высокий, красивый, и до крайности сексуальный. Лорд снял с себя пиджак, откинул тот на спинку кресла и повернулся к ней, проходясь по фигуре в чёрном платье взглядом, от которого она была готова растаять, словно свечка у палящего камина. Жаждующий, изголодавшийся, нетерпеливый взгляд. Оба понимали, зачем пришли сюда. Оба хотели этого. И без того ждали мучительно долго.       Висенья закусила губу, предвкушая момент, когда её руки снимут с него рубашку, что так отлично подчёркивала его закалённое в тренировках тело. Уже представляла, как проведёт полосы по коже, чувствуя под своими пальцами стальные мышцы. Видимо, её желания были настолько очевидны и так явно отразились на лице, что губ мага коснулась довольная улыбка. Он принялся приближаться к ней медленным шагами, совсем как скользящая по полу змея, голубые глаза, явно наслаждаясь зрелищем, не могли оторваться от её тела. Боги, как же подобное поведение возбуждало. Эти бесконечные прелюдии и поцелуи, от которых ткань её белья уже успела постыдно намокнуть. От всего-то его поцелуев. Что же будет, когда он возьмёт её в первый раз?       — Ты всегда привлекаешь к себе лишнее внимание, — голос насквозь пропитала лёгкая хрипота, взгляд задержался на длинном вырезе юбки, что открывал обзор на одну из стройных ног. — Но этот вырез притягивал к тебе сегодня слишком много мужских взглядов.       Девушка едва удержалась, чтобы не закатить глаза.       «Он правда решил отчитать её за внешний вид в подобный момент?!»       — Он предназначался только для глаз моего Повелителя, — подписываемая храбростью, что придал ей далеко не один бокал красного вина, она слегка вытянула правую ногу, позволяя черной ткани соскользнуть с неё полностью. — В том, что весь вечер он отдавал свое внимание другой женщине, нет моей вины.       Она наблюдала за ним из-под пышных ресниц, тонких губ коснулась улыбка. Послышался тихий смех.       — Ты не оставишь это так просто, верно? — одна из его рук вдруг ощутимо накрыла острую коленку, совсем слегка стискивая пальцы. — Разве всё это имеет значение, если здесь со мной ты?       — Я не могу быть уверена, удостоит ли подобной чести мой Повелитель какую-нибудь даму завтра, — голос дрогнул, стоило прикосновению на чувствительной коленке начать плавно двигаться вверх, к бедру. — Как и в любой вечер кроме этого.       Мужчина склонился ближе, в голове Висеньи вот-вот грозили начать взрываться яркие фейерверки.       — Просишь гарантии? — длинные пальцы в дразнящих движениях выводили круги вдоль выреза юбки, так и норовя скользнуть ещё ближе. Напрочь стереть к чертям все границы приличного. — Какая наглость.       — Признай, Мой Лорд, — наконец, она окончательно переступила запретную линию. Сблизилась с ним настолько, что послала к чертям привычку обращаться к нему с помощью идиотских регламентов. — Если бы не моя наглость, то меня бы здесь сейчас не было.       Его глаза внимательно сощурились, голова чуть склонилась вправо, в то время как рука бесстыдно коснулась внутренней части бедра. Восторженная дрожь прошлась вдоль позвоночника, пальцы крепко схватились за обработанный край стола. Внизу тлело горячими углями тягучее удовольствие, сердце забилось ещё быстрее, а язык в коротком движении скользнул по губам.       Висенья знала, что она права. Что попала точно в цель. Будь она такой же покладистой и послушной, как Беллатриса, Милорд никогда бы даже не взглянул в её сторону. Сопротивление от неё подогревало его интерес. Долгие месяцы непонятного, тяжёлого и, как она понимала сейчас, очевидного притяжения вылились в его руку под её юбкой, что дразнящими, круговыми движениями поглаживала нежную кожу.       Все чувства накалились в ней до предела. Любое прикосновение ощущалось сродни ожогу, и когда маг приблизил свои губы к её она была готова прильнуть к нему, чтобы сорвать ещё один поцелуй, но мужчина оказался не так прост. Снова принимаясь играть с желанной мышкой, прежде чем вонзить клыки в её плоть.       — Возможно, — опять шорох ткани, опять его рука продвинулась ещё дальше, вот-вот готовясь окончательно свести её с ума. — Но твой Лорд смог найти на тебя управу, Висенья.       Появилось дикое желание возразить, продолжить эту словесную битву, но было слишком поздно. В следующее мгновение разум её окончательно отключился, помахав непутёвой хозяйке на прощание ручкой. Всё окружение замерло и даже стрелка тикающих часов, казалось, остановилось. Всё остановилось кроме его пальцев, которые коснулись ткани её белья. Из груди против воли вырвался тяжёлый вздох, в ушах всё заколотилось и забарабанило, а ноги машинально свелись вместе, прижимая к себе его руку ещё сильнее.       Это было слишком. Боги это было чертовски, невообразимо слишком. Ещё полчаса назад она больше всего на свете желала влепить Лорду хлесткую пощёчину, а теперь выгибалась под ним, словно мурлычущая кошка. Не в силах и дальше продолжать эти бесконечные игры Висенья вновь зло впилась в его губы. Схватилась руками за шею, сильно потянула на себя. Свободная рука Волдеморта вдруг оказалась в её волосах и уже очень скоро она ощутила, как те мягкими волнами растекаются по дрожащей спине и плечам. Мужчина попросту сорвал удерживающую пучок заколку, и та с громким звуком упала на пол, но обоим было плевать. Ничего не волновало их кроме друг друга. Ничего не волновало её кроме этих идеальных пальцев. Подушечки надавливали мягко, медленно, явно нарочно мужчина тянул время и наслаждался её реакцией. Тем, как с каждым его движением она целует его всё более жадно. Как замирает, стоило ему приблизиться к кромке, вызывающе зацепить ту, а после снова вернуться к дразнящим ласкам, не позволяя девушке получить желаемое.       Он сводил её с ума. Двигался так умело, словно знал каждую чувствительную точку в её теле. Знал, как довести её до безумия толком не делая ничего. Тянущее возбуждение внизу живота уже отчаянно умоляло сократить прелюдия как можно быстрее, но Лорд не спешил. Нет, ему нравилось смотреть. Наблюдать, как из-за него она теряет последние остатки рассудка, становится послушной и покладистой в его руках.       В момент, когда в очередной раз он снова прошёлся по краю, нарочно не позволяя ей получить то, чего она так хотела, О’Дану зло выдохнула ему прямо в губы, но он только покачал головой, выводя её из себя ещё больше.       — Терпение, мисс О’Дану. Вы ещё не усвоили этот урок?       Лёгкая издёвка в тоне заставила свести брови к переносице, требовательно схватиться за воротник черной рубашки и поддаться ближе. Сделать то, о чем раньше она не посмела бы даже помыслить.       «Терпение! О каком терпении сейчас может идти речь?!»       Одна из рук пороскользила вниз, цепляя ногтями гладкую ткань. Жар расходился по телу полосами в тех местах, где Висенья его касалась, и на секунду Том тяжело прикрыл глаза, желая в полной мере насладиться этим ощущением. Вкусить то как глоток вкуснейшего виски и оставить приятно горчить на губах. Почему-то её движения, её касания были куда более развратными, чем его собственные. Казалось бы, это его пальцы равномерно надавливают на ткань, что уже успела впитать в себя её возбуждение. Его рука под её юбкой, но от всего-то нежных поглаживаний девичьей ладони разум Реддла заполнила собой плотная дымка. Стоило ему распустить тёмные волосы, как тут же яркий, цветочный аромат заполонил собой всю комнату, и он наполнял им все свои лёгкие. Дышал Висеньей О’Дану, и чувствовал, как её рука спускалась всё ниже и ниже по его телу. Том ожидал, что как только она достигнет пояса брюк девушка начнёт повторять свою ласку заново, не посмеет зайти дальше, но он ошибался. Ошибся так, как не ошибался ещё никогда. Не учёл того, что дразнящие игры с его стороны распалили её настолько, что тонкие пальчики без какого-либо стеснения уверенно направились вниз по его брюкам. От неожиданности мужчина даже распахнул глаза. И случилось это ровно в тот момент, когда мягкая ладонь накрыла собой то место, где плотная ткань уже принялась болезненно выпирать, где сконцентрировалось в одной точке всё его возбуждение, и начала плавно водить вверх и вниз.       Она даже толком не успела ничего сделать, как вдруг он остервенело схватился за тонкое запястье, резким движением отвёл от себя её руки и запустил ладонь в копну блестящих волос, сжимая ту в кулак и больно оттягивая, вынуждая её запрокинуть голову. Висенья зашипела сквозь зубы, прогнулась и спине, их взгляды встретились. И увидев, как светлую радужку его глаз начинает полностью вытеснять алый цвет, каким ненормальным, одержимым стал его взгляд, она поняла, что пересекла черту. Что позволила себе слишком много. Но размышлять слишком долго на этот счёт он ей попросту не позволил.       Одно мгновение. Удар настенных часов, отсчитавших полночь, и его пальцы отодвигают мешающую ткань, одним движением проникая внутрь. Алые губы широко раскрылись, по мужской спине скатилась капля пота, а всё её тело напряглось, словно натянутая струна. Снова движение, всё внутри непроизвольно сжимается и пылает от наслаждения. О’Дану стиснула стол позади себя до побеления пальцев, с силой закусила губу, грозя прокусить ту до настоящей крови, но ему было мало. Мало всего-то выражения её лица. Тому необходимо было услышать. Выбить из её лёгких посвящённый только ему стон, получить доказательство, что эта женщина стонет от его рук. Наблюдая, как округлая грудь начинает двигаться часто, сбиваясь с привычного ритма, как щеки Висеньи стремительно краснеют, он погрузил в неё пальцы снова, а потом ещё раз, и ещё.       Вот-вот она попросту захнычет от того, как же ей было хорошо. Никогда и ни с кем ей не было так хорошо. Его рука под её юбкой постепенно взяла более быстрый, настойчивый темп. С каждым движением она разводила ноги всё шире и шире, окончательно потеряв всякие остатки стыда и благоразумия. О каком благоразумии может идти речь? Тёмный Лорд имел её рукой в своём кабинете, держал волосы так крепко, что ей приходилось смотреть ему только в глаза. Тело принялось трусить в настоящей горячке, и уже очень скоро бедра сами принялись двигаться ему навстречу. Она слышала, как дубовый стол, её единственная опора, опасно шатается. Как с поверхности его то и дело падают с шелестом на пол какие-то бумаги, но мужчина и глазом не повёл их в сторону. О’Дану с упоением, сквозь постепенно закручивающееся в ней наслаждение, слушала то, как тяжело он дышит. Соблазнительно закусывала губы, нарочно не отводила взгляда, боясь даже моргать, только бы запомнить всё до мельчайших мелочей. То, как на всегда бледном лице скулы пересекла лихорадочная краснота, как идеальная прическа разобралась, как он то и дело опускает взгляд вниз и желваки его принимаются возбуждённо подрагивать. Словно Лорд отдавал всю силу воли на то, чтобы не сорваться. И в тот момент, когда его рука сделала особенно глубокий толчок, О’Дану вдруг ощутила, как каждая мышца в теле словно бы каменеет, как сердцебиение учащается, готовясь к скорой разрядке.       В мешанине из тяжёлого дыхания, скрипа стола и характерных, влажных звуков повис мелодичный стон.       Наверное, такого стона не срывалась с её губ ещё никогда. Звонкий, неприличный, даже слыша себя со стороны она была готова стыдливо зажмуриться от того, настолько развратным он был, но мужчину это завело только сильнее. Его губы злобно врезались в её, рука на затылке надавила так сильно, что ещё немного и он просто сломал бы девушку в своих руках. Лорд отстранился от неё и Висенья тут же свела ноги из-за неприятного ощущения пустоты внутри и быстро утекающего от неё оргазма, который был так близко. Она уже было хотела возмутиться, решив, что он снова решил играть с ней в свои дурацкие игры, но маг её опередил. Одним резким движением невербально сбросил остатки вещей со своего стола, подхватил под бедра и усадил на холодную поверхность. Не теряя времени О’Дану принялась расстёгивать пуговицу за пуговицей на его рубашке. Пальцы плохо слушались её из-за возбуждения. Всё тело ощущалось так, словно она вошла без одежды в горячий огонь. Эти жаркие потоки проходились по рукам и ногам, отравляли разум, как и все прочие, не относящиеся к страсти, чувства. И она была абсолютно не против.       Волдеморт спустил лямки её платья, позволяя тем плавно скользнуть по плечам, прошёлся рукой по гладкой коже, потянул вниз черную ткань и уже очень скоро нагую грудь обдало холодом помещения. Висенья успела дойти до последней пуговицы, когда его рука накрыла правую грудь, проходясь пальцем по затвердевшему соску. С губ снова сорвался отчаянный стон. И без того бурлящие чувства закрутились в ней с новой силой. Касаться себя слишком долго Лорд не позволил. Она прошлась пальцами по его телу всего раз, обвела подушечками сильную грудь, проглядывающиеся из-за интенсивных тренировок кубики пресса, когда маг нетерпеливо схватился за её ноги, вынуждая раздвинуть те ещё шире, и вынудил девушку полностью лечь на стол.       Её волосы раскинулись по гладкому дубу, неприятно липли к мокрому лицу и чертовски мешали, но она знала, что ему нравится. Ему нравится вид её распущенных волос, потому даже не попыталсь найти брошенную заколку. Вместо этого в предвкушении закусила губы, протянула руки вверх и схватилась за ближайший к ней край для опоры. Каждая клеточка в девичьем теле, орган и даже атом вибрировали от невыносимого желания. Даже несмотря на то, что воздух в кабинете был довольно холодным, она почти задыхалась. Получая какое-то ненормальное, невероятно сильное удовольствие, которое, кажется, уже начало граничить с помешательством, от вида растрёпанного мужчины перед собой. Красивого, высокого, собственническим взглядом осматривающего её тело, вновь и вновь задерживая тот на открытой глазам груди.       Что-то дёрнуло её сделать это. Поддразнить его снова. Распалить до предела, поднять температуру вокруг них до невозможной.       Её рука соблазнительно очертила собственную шею, нарочно задевая пальцами колье, от чего драгоценные камни принялись переливаться красным цветом. Нежными мазками направилась ниже, задевая выпирающую ключицу, а от неё к груди. Обводя пальцами плавно, не позволяя ему оторваться от этого зрелища, вынуждая тяжело сглотнуть. После дальше по телу, по ткани, которую он даже не попытался снять, попросту спустил вниз, в намерении как можно скорее добраться до желаемого. Остановилась она только тогда, когда достигла края задранной юбки. Зазывающее проходясь по выглядывающему краю нижнего белья.       Их взгляды встретились.       Наверное, впервые оба были уверены в друг друге так, как никогда. Были искренны, честны в том, чего хотят на самом деле. Все идиотские обиды и недомолвки сейчас казались такой глупостью. Ничто и никогда не будет так значительно, как чувства, что пропитали воздух в кабинете просто насквозь. Настоящие. Сильные.       Не чувствуя сомнений, даже не думая о своих страхах, Висенья принялась спускать с себя тонкую ткань. Уже предвкушая то, что будет после. Послышался лёгкий шорох, звон пряжки ремня…       И, неожиданно, громкий шум и скрип открывающейся двери.       Как гром среди ясного неба интимную и абсолютно личную атмосферу в кабинете в пух и прах разрушил ворвавшийся внутрь Антонин Долохов.       — Мой Лорд! — он даже не постучался, крепко сжимая в руках какой-то пергамент. — Пришло срочное письмо от…       Стоило Пожирателю понять, что тут происходит, как он тут же молниеносно отвернулся в сторону. Голубые глаза в ужасе расширились, Волдеморт, казалось, ошарашен не меньше её. Мужчина нахмурился, лицо его приобрело выражение молчаливой ярости, а Висенья поднялась на ноги, отвернулась, и так быстро, как только могла, принялась поправлять своё платье, ведь предстала перед глазами незваного гостя практически голой. Руки вернули верхнюю часть платья на положенное ему место, поправили юбку и лямки на плечах. Лицо О’Дану горело так, как никогда до этого, она тяжело отдувалась, пытаясь привести дыхание в норму. Никто из них двоих даже не подумал о том, чтобы запереть дверь, ведь никто из обителей штаба попросту не осмелился бы самовольно войти сюда. Конечно, вряд ли Антонин в полумраке комнаты смог увидеть хоть что-то, ведь наверняка её образ полностью закрыла собой спина Лорда, но сам факт, что он ворвался сюда. Без стука, без, чёрт возьми, кашля или хоть какого-то предупреждения, вывел её из себя мгновенно. Оборвал всё так не вовремя, попросту заявился сюда и ещё и не спешил уходить. Будто так и надо! Словно Лорд был бы только рад сейчас его компании!       Но, кажется, не её одну подобное поведение со стороны Долохова вывело из душевного равновесия.       — Тебе не кажется, что сейчас не самый подходящий момент, Антонин? — одним движением руки мужчина запахнул все распахнутые пуговицы, приводя себя в порядок. — Прочь с моих глаз, — холодно, звонко, явно давая понять, что ему тут не рады. — Письма подождут до завтра.       Висенья сложила руки на груди, мстительно сощурилась. Ну, наконец-то и главный любимчик Лорда вот-вот грозил напороться на наказание от своего Повелителя. Ведь несмотря на его указания мужчина продолжал маяться на месте, всё так же даже не поворачивая головы в её сторону.       — Милорд, они от Руквуда, — лицо Пожирателя покрылось холодным потом, он заметно напрягся. Прекрасно понимая, в какую незавидную ситуацию ему так не повезло угодить. — Он нашёл их.       На несколько секунд кабинет погрузился в полную тишину. Девушка с выражением мрачного ожидания на лице сверлила профиль мужчины. Ждала, когда Лорд выставит его за порог, прогонит, поставит на место. Кто вообще Долохов такой, чтобы прерывать настолько особенный момент?       — Нашёл?! — в несколько шагов Тёмный Лорд оказался у дверей и взял из рук своего бойца письма, от чего Висенья насторожилась ещё сильнее. Строгость, что до этого слышалась в голосе мужчины, мгновенно улетучилась. Словно бы ничего такого и не случилось. Будто Антонин оборвал им какой-то дурацкое чаепитие, а не, мать твою, секс. — Где?!       — На севере Европы. В Горах. У него получилось выйти с ними на контакт. Их вождь готов вести диалог.       — Превосходно, — лицо Волдеморта засветилось в ликовании, он быстро раскрыл письмо и прошёлся по нему взглядом. С каждой строчкой в его глазах появлялся лихорадочный блеск. — Нужно выдвигаться туда. Приведи сюда Нотта, Эйвери и Яксли. Я дам вам необходимые инструкции, — Антонин кивнул, бросил взгляд за его спину и только тогда маг соизволил вспомнить об ещё одном человеке в этой комнате. Он тут же сложил письмо, обошёл стол, возле которого она застыла, и устроился в привычном кресле, как и в самый обычный день. Висенья вдруг ощутила морозный холод, что прошёлся по её открытым плечам. — Отправляйся в постель, Висенья. Час уже поздний. Перед утренним отбытием в монастырь зайди ко мне. Нужно обсудить ещё несколько вопросов.       Воздух загорелся в её лёгких, спина напряжённо выпрямилась, взгляд полоснул по фигуре напротив тяжёлым взглядом.       «В постель?! Он действительно предпочёл попросту сделать вид, что ничего не было?! Прогнать её?!»       — Ты шутишь, верно?       Не заметить того, как сильно поменялся её голос, было попросту невозможно. Стал громким, дрожащим. Эмоции переполняли её, словно заполненную доверху бочку. Мужчина же только откинулся на спинку кресла, принялся скрупулёзно искать какие-то бумаги в созданном ими хаосе. А она даже не стала скрывать горькой улыбки. Уже знала, что он ответит. Поняла это по тому, как разительно изменилась его поведение.       — Нисколько. У меня появилась работа. Оставь нас с Антонином наедине.       Висенья скрипнула зубами, выдохнула так яростно, что этот звук наверняка достиг ушей застывшего в дверях Долохова, который грозил стать невольным свидетелем очередной словесной баталии.       «Работа! Блядская работа вынудила его отдать своё предпочтение сегодня кому угодно, но только не Висенье! Сначала рыжей шлюхе, теперь своему хмурому дружку! Какая же свинья!»       — Замечательно, — бешенство растекалось по каждой клеточке тела вместе с кипящей кровью. Она сжала руки в кулаки с такой силой, что на коже вот-вот должны были остаться глубокие следы от ногтей. — В таком случае, Мой Лорд, когда захотите потанцевать с кем-то в следующий раз, возьмите себе в партнёрши Антонина. Ведь его компания для вас предпочтительнее моей.       Мужчина сжал губы, поднял на неё глаза.       Понял, что речь шла далеко не о танце.       — Мы обсудим это завтра, Висенья.       С нажимом. Предупреждая.       — Не уверена, что захочу что-то обсуждать.       Не менее озлобленно парировала она. Ощущала себя использовано, грязно. Он практически унизил её в глазах Долохова, открыто показывая, что какое-то идиотское письмо для него имеет гораздо большее значение. Наверняка уже завтра утром всё поместье с лёгкой руки Антонина будет стоять на ушах от новости, что Лорд Волдеморт выбрал её в качестве дамы для своих утех.       Такой напор от неё ему явно не понравился. Голубые глаза опасно прищурились.       — Думаешь, у тебя есть выбор?       Ногти впились в кожу, её затрясло так, как никогда до этого. Ещё никогда в жизни она не испытывала гнева такой силы. Никогда не думала, что испытает.       «Вот как. Замечательно. Думаешь, что только ты можешь ставить тут условия?»       — Есть, — подбородок гордо взметнулся вверх, в ярких радужках появилось нечто крайне похожее на мстительное удовольствие. — К примеру, не позволять больше вашим рукам хозяйничать под моей юбкой.       Громкий хлопок.       Руки мужчины ударили по столу, потеряв всякое терпение. Он вскочил на ноги, тяжело задышал. То, что она осмелилась сказать нечто подобное в присутствии чужого человека, привело его в пугающую ярость, но и она была зла на него не меньше. То нежное и чувственное, что происходило тут между ними, развалилось в пух и прах буквально за несколько секунд. Антонин, своим неожиданным приходом, испортил момент, но Волдеморт забил в крышку гроба последний гвоздь. Своим поведением и унизительным отношением.       Раздался сконфуженный кашель. Долохов, похоже, наконец понял, что от взрыва прямо перед лицом лучше убежать, а не продолжать бестолково смотреть на тот, если не хочешь получить ожог роговиц.       — Мой Лорд могу я?..       — Что вы, останьтесь, Антонин. Я уже ухожу. Не хочу мешать вашей совместной работе, — елейно, позволяя проникнуть в голос такому количеству яда, который тяжело было даже представить. На Пожирателя, в прочем, она даже не повернулась. Намеренно не отводя взгляда от алого пепелища в глазах напротив. — Милорд ясно дал понять, чья компания ему более приятна.       Каблуки быстро направились в сторону выхода. Ощущая меж своих лопаток острый, словно лезвия ножа, взгляд она быстро пересекла кабинет. Пожирателю пришлось отступить к стене, ведь если бы он не сделал этого, то О’Дану наверняка попросту смела его со своего пути, ведь перед её глазами появилась плотная, неразборчивая пелена. Её не волновало, каким боком ей вылезет эта выходка, какое наказание последует. Всё это не имело сейчас никакого значения. Стоило ей пересечь порог, как рука с силой захлопнула дверь, что, казалось, всё поместье сотрясла дрожь. Она шла, не разбирая дороги, не слыша музыки и радостных голосов. Не слыша ничего, кроме одной фразы в своей голове:       «Каким же бессердечным ублюдком ты всё-таки оказался, Том Марволо Реддл!»