The sounds of ashes

      Утро Рождества принесло за собой промёрзлый ветер, сильный снегопад и огромное множество сонных и не очень лиц, что едва ли смогли разлепить глаза к завтраку. После шумной ночи празднования всё поместье было погружено в сонливую тишину, и даже за завтраком привычных разговоров не было слышно. Большинство обителей дома Блэков предпочли начать этот день в кругу своих близких, потому за столами проглядывалось лишь небольшое количество фигур. Те немногие, кто был вынужден остаться тут по тем или иным причинам. Но даже несмотря на то, что Висенья оказалась одной из таких, идти на завтрак она абсолютно не спешила. Вместо этого нервно била ногой об пол и ждала, пока Ванесса по её просьбе добудет с кухни несколько собранных с собой блюд. Чтобы, как О’Дану и планировала, они могли разделить рождественскую трапезу вместе с Тимоти.       Хотя, конечно, истинная причина, по которой она не желала пересекаться с жителями штаба, заключалась не только в этом.       Она просто боялась. Боялась заходить туда, смотреть им в глаза, ожидая, что все они уже прекрасно осведомлены о том, что произошло сегодня ночью. Что по поместью уже успели поползти гнусные, но правдивые слухи. Наверняка Антонин первым делом поделился увиденной сценой с остальными. Подумать только, у их Повелителя, оказывается, появилась личная любовница.       Да, вот уже много часов Висенья чувствовала себя именно так. Любовницей, тайной, дамой для плоских утех, и не более. Не его женщиной, которую Лорд не стыдился бы, ставил в приоритет, не позволял всего-то своему подчинённому прервать настолько особенный момент. Но теперь, даже несмотря на все сказанные им слова, на вспыхнувшую между ними страсть, девушка понимала, что единственным человеком, для которого случившееся действительно что-то значило, была только она. Висенья открылась ему полностью, а он так с ней поступил. Попросту прогнал, как какую-то собаку, стоило только дать ему повод. Поставил какое-то дурацкое письмо выше её чувств.       У неё была целая ночь, чтобы между метаниями по подушке и яростными проклятиями обдумать всё произошедшее. И Висенья пришла к выводу, что больше никогда не допустит до себя его рук. Не позволит так собой воспользоваться снова.       Ей было больно. Попросту больно от его свинского поступка. Всё внутри неё вопило от отчаяния и опустошения, а если чувства к кому-то причиняют тебе столько боли, значит, что идти на их поводу не стоит. Ничем хорошим это не закончится.       «Пошёл он! Пошёл он, Антонин Долохов и всё их чистокровное сборище разом! Больше она не имеет к ним никакого отношения!»       Дверь в столовую тихо скрипнула, и взгляду предстало крайне заспанное лицо Бриджитон. Её глаза заметно опухли, а в белках было чуть больше красного, как решила Висенья, из-за того, что целительнице удалось поспать совсем мало. Женщина внимательно осмотрела коридор и сделав шаг за порог осторожно прикрыла за собой дверь, держа в руках два запакованных бумажных пакета из кухни с таким видом, словно пыталась тайно передать ей какую-то контрабанду.       — Держи, еле пронесла их мимо Друэллы, — девушка приняла те из её рук и стоило ей раскрыть один из них, как желудок её тут же блаженно заурчал. Ещё горячая рождественская индейка ощутимо нарушила привычное слюноотделение. — Ты её знаешь. Не любит, когда кто-то выносит еду за пределы столовой.       — Знаю. Спасибо тебе, Ванесса. Тимоти будет очень рад, — кое-как О’Дану втиснула те в свою сумочку, на которой так удобно были наложены чары незримого расширения, и довольно улыбнулась, уже предвкушая реакцию мальчика на подобный сюрприз. — Эльфы ничего не расскажут?       Та только махнула рукой.       — Конечно нет. Они всегда только рады собственноручно накормить тех, кто к ним приходит. Далеко не один раз я заглядывала на кухню в те дни, когда задерживалась в лаборатории допоздна, и ни разу новость о моих похождениях не дошла до Друэллы. Даже забавно, как такие добродушные существа оказались в служении у Блэков, — женщина потёрла глаза и сонно зевнула, явно ещё не до конца оправившись от недавних сновидений. Волосы её всё ещё были сильно растрёпаны, а поверх пижамы Ванесса попросту надела ночную накидку, даже не потрудившись переодеться. — Пойду, выпью кофе. Пусть весь штаб ещё и будет спать несколько дней, но у нас с тобой много работы. Барти пошёл на поправку, нужно следить за его состоянием. К тому же, я хотела попробовать научить тебя изготавливать зелье жидкой удачи…       — А может, всё-таки сыворотку правды? — с надеждой перебила её Висенья, смущённо цепляясь за ремешок своей сумочки. Это зелье будоражило её разум далеко не один день, но целительница не горела особым желанием научить подопечную то изготавливать. Ссылаясь на очень сложный состав. — Вероятно, что уже очень скоро я покину Англию, и учителя, подобного тебе, в Ирландии найти не смогу…       Бриджитон слегка покачала головой на подобную лесть, но в зелёных глазах отчетливо вспыхнула грусть. Обе настолько привыкли к обществу друг друга, что мысль о скором расставании не радовала никого из них.       Висенья решила это ночью. Пришла к выводу, что лучшим вариантом для неё будет уехать как можно скорее. Оставить всё, что её гложит в доме Блэков и перейти к новому этапу жизни вместе с Тимоти. Девушка загорелась желанием сказать ему всё сегодня. В такой особенный, праздничный день предложить уехать с ней. И если он не будет против, организовать отъезд в ближайшие дни.       Она просто не могла больше находиться тут. Под одной крышей с ним.       — Я подумаю, — пальцы Ванессы накрыли собой круглую ручку, и она удручённо улыбнулась. Похоже, понимая, что рано или поздно нахождение Висеньи здесь должно было когда-то закончиться. — Встретимся после обеда, — О’Дану кивнула, поплотнее запахнула мантию, и они уже собирались разойтись, как вдруг Бриджитон громко ойкнула. — Ой, чуть не забыла! Подожди минутку! — под непонимающий взгляд голубых глаз она в панике принялась рыться по карманам своей накидки, похоже, пытаясь что-то найти, и уже очень скоро с довольным видом вручила ей маленькую, обвязанную лентой коробочку, крайне походившую на рождественский подарок. Девушка даже на секунду смутилась, ведь в ответ совсем ничего целительнице не подготовила, но та поспешила её успокоить. — Это для Тимоти. Заметила в одной лавочке не так давно. Там карманный вредноскоп. Конечно, он не способен распознать опасность на слишком большом расстоянии, но думаю, что мальчику его возраста должно понравиться. Передай ему от меня поздравления.       Сердце восторженно затрепетало. С нежностью она взглянула на подарок в своих руках и осторожно спрятала в карман мантии. Мысль, что уже целых два человека успели поздравить Тимоти с Рождеством, согрела душу не хуже тёплого камина.       — Ему очень понравится. Спасибо, Ванесса.       Та улыбнулась ей в ответ, но уже в следующую секунду улыбка стремительно спала с её лица, и беспокойно прокашлявшись женщина скрылась, не забыв плотно прикрыть за собой дверь в столовую. Висенья обернулась, и к своему огромному разочарованию заметила спускающегося со второго этажа мужчину. Хмурого блондина, на белёсую голову которого она была готова обрушить целый ряд тяжких проклятий. Антонин Долохов не отрывал от неё взгляда, и чувствуя где-то внутри огромный ком презрения к его персоне, Висенья выжидающе сложила руки на груди. Уже готовясь вынимать его речам, ведь наверняка он целенаправленно искал тут именно её.       Напополам с раздражением в О’Дану поднялся дикий стыд. Причём такой силы, что уши, скрытые от чужих глаз волосами, принялись смущённо пылать. Но, в прочем, стыдно в этой ситуации должно быть далеко не ей. Антонин сам виноват, что вдруг неожиданно разучился стучать.       — Мисс О’Дану.       — Антонин, — резко, холодно. И дальше любезничать с ним она намерена не была. Их вечный тандем с Волдемортом уже давно действовал ей на нервы, а теперь неприязнь к этому человеку пропитала её с ног до головы. — Чем обязана?       Мужчина остановился перед ней, уставился как на картину в знаменитой галерее и стремительно, он явно обдумал свою речь заранее, принялся говорить:       — Я искал вас, чтобы разъяснить сложившуюся ситуацию из-за инцидента, что произошёл вчера. С моей стороны было ужасным невежеством проходить в кабинет Лорда без стука, но мой разум был захвачен пришедшими новостями. Я приношу вам свои извинения за оказанные неудобства, и смею надеяться на понимание с вашей стороны. Это недоразумение. Ничего подобного больше не повторится, — девушка озлобленно скривила губы, не чувствуя в его словах ни капли раскаяния, словно бы Пожиратель читал заготовленный текст по бумажке. Потому иронично выгнула бровь, стоило ему крайне быстро переключиться с извинений на указания. — А также, довожу до вашего внимания, что Милорд уже ждёт вас в своём кабинете. Он назначал вам встречу вчера, но вы, должно быть, запамятовали.       — Не запамятовала, — грубо отчеканила О’Дану, уже начиная терять терпение. — Лучше напомните своему Милорду, что прошлым вечером я ясно дала понять, что говорить с ним не имею желания. И свои извинения оставьте для кого-нибудь другого, они мне не нужны, — как же это всё, чёрт возьми, раздражало. Снова он даже не соизволил спуститься, чтобы поговорить с ней лично. Снова потребовал, чтобы она пришла сама, даже после того, как он с ней поступил. Ну, уж нет. Извольте. Больше идти Волдеморту навстречу она не собирается. — А вам пора бы научиться соблюдать хоть какие-то грани приличия и довести до своего ума, что дурацкая корреспонденция в ночь Рождества может полежать на вашей тумбочке до утра. И стук, к слову, как жест вежливости был изобретён за сотни лет до вашего рождения. Приобретите себе несколько книг по этикету и почитайте их на досуге, это будет вам полезно.       По лицу мага прошла нервная дрожь, полные яда слова явно задели его за живое, в особенности потому, что поучать его принялась девушка вдвое моложе его, но Висенья была настроена крайне враждебно. Теперь ей было абсолютно наплевать, какое мнение сложится у Антонина на её счёт, и как много из Пожирателей уже завтра будут считать её озлобленной стервой. Он это заслужил.       — Конечно, — голос его прозвучал куда ровнее, чем того полагала ситуация. Лицо покрылось бурыми пятнами. — Как я уже сказал, уверяю, что произошедший инцидент — результат неудачного стечения обстоятельств и моей невнимательности. Ничего подобного более не произойдёт, как и информация об увиденном мной не достигнет ушей остальных…       — Ещё бы, она достигла, — ехидно прошипела она, уже начиная откровенно издеваться над правой рукой Лорда. — Ведь ваш обожаемый Милорд наверняка распорядился, чтобы вы не трепали языком попусту.       — Да, мисс, — казалось, что Долохов вот-вот попросту подавится этими словами. Так сильно настолько терпеливое и уважительное отношение к ней становилось ему поперёк горла. — Как и то, что мне необходимо сопроводить вас в его кабинет. Милорд ждёт.       — Что ж, придётся ему ждать до вечера, — Висенья принялась показательно рыться в сумке, изображая ужасную занятость. — Видите ли, мне нужно быть на рабочем месте через десять минут. А позволить себе бездарно разбрасываться собственным временем я не имею возможности.       Подобные ответы от неё явно начали сильно раздражать стоящего перед ней мужчину, но из раза в раз он лишь терпеливо кивал. Начиная напоминать заводную обезьяну, заколдованную на одно, конкретное действие.       — Передать Лорду, что вы отказываетесь? Её губы растянулись в нажимной улыбке. Изображая не очень-то искреннее дружелюбие.       — И не забудьте напомнить, что ему моя компания не нужна. Волдеморту хватит и вашей.       А после Висенья прошла мимо, явно нарочно не бросая даже короткого взгляда на красное от гнева, или быть может стыда, лицо Долохова, и уже очень скоро окончательно исчезла вместе с хлопком входной двери. Стоило ей скрыться из поля его зрения, как тут же Антонин устало коснулся рукой лица, размышляя на тот счёт, что с последствиями поведения строптивой девчонки первому не посчастливиться столкнуться именно ему, и что он был бы крайне благодарен, если бы его лидер избавился от вредной привычки вечно использовать его в качестве почтовой совы для своих «романтических переписок».

***

      Скрипучая ржавая калитка, что со стороны крайне походила на острые пики, издавала лёгкий лязг от порывов зимнего ветра. Высокое дерево, верхние ветки которого доставали по своей высоте до крыши здания рядом, опасно скрипело и накренялось, в любой момент грозя попросту обвалиться на крыльцо монастыря имени Святой Марии, которому и без того давно требовался срочный ремонт. Фигура в чёрном появилась у серого, неприветливого здания с двумя этажами и круглым окном ровно в то время, в какое она возникала здесь обычно. Почти каждый день много недель подряд она касалась своими руками металлических прутьев и отворяла старую калитку, медленно приближаясь к входным дверям. Утро выдалось холодным и зябким. Вьюга то и дело пробиралась под ткань её мантии, а ноги скользили по неочищенной дорожке, но даже это не помешало Висенье переступить порог монастыря вовремя.       Стоило ей пройти внутрь, как щёк коснулось непривычное тепло, и девушка даже замерла, не веря в то, что чувствует. С началом зимы старое здание отапливалось очень слабо, лишь одним камином, огонь в котором разводили ближе к вечеру. В спальне Тимоти всегда было довольно прохладно, а по первому этажу ходить без верхней одежды и вовсе было чревато риску подхватить простуду. Но в эту секунду она абсолютно точно ощущала непривычный жар в воздухе, от которого даже появилось желание снять тёплую мантию с плеч.       «Неужели, наконец позаботились о том, чтобы в такую холодную зиму дети жили в тепле? Вот это непомерная щедрость со стороны спонсоров этого места! Ещё бы наступления весны дождались!»       Но благо, о здоровье Тимоти в подобных условиях она позаботилась заранее. Специально ради него научилась создавать долго действующие согревающие чары, которые в тайне накладывала на его одежду. Конечно, периодически ей приходилось обновлять те, когда девушка видела, что их действие начинает становиться всё слабее и слабее. Но это было лучше, чем совсем ничего. Меньше всего ей хотелось, чтобы он серьёзно заболел, находясь в этой холодной коробке двадцать четыре часа в сутки. И стоило ей подумать о том, как разозлилась бы сестра Мюриэл, узнав, какими дарами она одаривает Тимоти в тайне от неё, как тут же та показалась в конце лестничного пролёта, медленно спускаясь вместе с каким-то человеком и что-то увлечённо тому рассказывая. На ней были привычные, чёрные и белые одежды, а на лице застыла такая улыбка, словно магловские власти объявили, что отныне Рождество продлевается, как минимум, ещё на несколько недель.       — Вот и ты, Мэри! — она хлопнула в ладоши с таким видом, словно увидела перед собой настоящего ангела, не меньше. Подобной радости от своего появления со стороны женщины Висенья не получала ещё ни разу. — Ты очень вовремя. Спешу тебя обрадовать, в этом месяце я повышаю твоё жалование на целых десять фунтов. На днях спонсоры сделали монастырю очень щедрое пожертвование. Теперь мы можем позволить повысить оплату труда персонала и лёгкий ремонт. Наконец починим крыльцо, заменим окна, заделаем скважины. Как ты уже могла заметить, прошлым вечером нам прислали рабочих, что смогли оборудовать нам трубы для подачи отопления. Ах, какой чудесный подарок на такой святой праздник как Рождество!       Девушка натянуто улыбнулась. Признаться, когда в прошлом месяце Мюриэл с видом, словно отрывает от себя последние крохи, вручила ей ту несчастную горстку бумажек с застывшими на них лицами, О’Дану попросту бросила их в одну из полок своего стола, не совсем понимая, что ей с ними теперь делать. Едва ли Висенья собиралась посетить хотя бы один магловский магазин.       — Замечательная новость, — в голое проступило искренне удивление от подобной, неожиданной доброты по отношению к детям от сестры Мюриэл. До этой минуты Висенья считала, что их здоровье её ничуть не заботит. — Наконец-то жизнь детей здесь станет намного комфортнее.       Она перевела взгляд на собеседника женщины, тут же подмечая, что она уже видела его раньше. Это был тот самый мужчина в странной, грязной одежде, с которым она пересеклась в день посещения Ковент-Гардена. В тот раз сестры назвали его очень странным словом, значение которого девушка не знала, и сказали, что он пришёл сюда, чтобы починить какие-то трубы.       Мюриэл громко хмыкнула.       — Детей? Сестры жалуются, не хотят исполнять свои обязанности в таких условиях. Молодые девушки постоянно болеют, вот я и решила, что целесообразно будет потратить вверенные нам средства на починку отопления. Я тоже, знаешь ли, не могу вечно сидеть у камина и греть старые кости. Меня ждёт работа, а работать, когда температура внутри порой опускается ниже уличной, практически невозможно. Я не молода, даже самая обычная простуда может закончиться для меня плачевно, — Висенья очень сдержалась, чтобы не позволить презрительному выражению появиться на своём лице. Ну, конечно. Глупо было думать, что работающих тут сестёр действительно волнуют комфортные условия жизни здешних воспитанников, а не собственные. — Это огромное достижение для нашего монастыря, огромное. И раз уж речь зашла о достижениях, позволь мне кое-что с тобой обговорить.       Сестра поманила её рукой и уже предвкушая какой-то подвох О’Дану послушно отошла вместе с ней в сторону. Мужчина, что не проронил ни слова с момента их появления, проводил две фигуры долгим, внимательным взглядом, от которого ей стало максимально не по себе.       — Я наблюдаю в мальчике определённую динамику, — начал скрипучий голос, без долгих вступлений и ненужных любезностей. — Скажу честно, что первое время я сильно сомневалась в том, сможешь ли ты снова вернуть его к социуму, но теперь вижу, что не зря наняла тебя. Сегодня Тимоти впервые со дня того инцидента спустился к завтраку вместе с остальными детьми, — после этих слов у девушки перехватило дыхание. И ей даже пришлось проморгаться, чтобы осознать суть услышанного. Тимоти спустился сам! Не может быть! — Я вижу, что под твоим влиянием он начал выходить на задний двор, посещать все занятия, которые мы организовываем для детей, и, в целом, жить привычной жизнью. Я думаю, что он готов к тому, чтобы вместе с остальными воспитанниками в сентябре начать ходить в местную школу. Да, пусть и остальных детей он до сих пор побаивается, но страх этот уйдёт. Со временем…       Женщина вдруг бросила какой-то слишком уж красноречивый взгляд прямо в её лицо, и в эту же секунду Висенья поняла, к чему она ведёт.       — Считаете, что моя помощь больше ему не нужна?       — Не совсем, — мягко произнесла Мюриэл, отчаянно делая вид, что то, что она скажет следующим, крайне её огорчает, но получилось с трудом. Точнее, не получилось совсем. О’Дану чувствовала фальшь в каждом её слове. — Я думаю, что если разделить вас так резко, то это плохо скажется на мальчике, он так сильно привязался к тебе. Но, вместе с тем считаю, что ему пора начать учиться самостоятельности. Если ты будешь всегда рядом, то он не обучится справляться со своими эмоциями сам, — Висенья терпеливо ждала, когда Мюриэл наконец перестанет растягивать неизбежное, уже заранее готовясь к тому, какую реакцию ей следует показать. — Мы сократим твой рабочий день, дозировано, конечно же. Сегодня ты можешь уйти раньше на полчаса, завтра на час, и так до конца этого месяца. В последний день зайдёшь ко мне, и я отдам все твои документы вместе с жалованием. Поздравляю, Мэри, настолько успешный опыт работы наверняка очень поможет тебе в будущем!       «Едва ли…»       Теперь такое непривычное поведение со стороны женщины нашло свою причину. Повышение оплаты, не свойственный ей, дружелюбный тон. Висенью, точнее Мэри, увольняют. И пытаются подсластить пилюлю любыми возможными способами.       — От лица монастыря я благодарю тебя за проделанную работу, — не дожидаясь ответа, продолжила Мюриэл. — И напишу тебе хорошую рекомендацию. О конфликте с одной из сестёр, само собой, упоминать не стану. Ты так молода. Не хочу брать на себя ответственность за твою дальнейшую карьеру…       Из губ вырвался совсем уж тихий смешок.       «Нажаловалась. Ну, конечно. Наверняка именно эта ситуация и стала причиной, по которой Мюриэл и задумалась об её увольнении.»       Но спорить, или попытаться узнать какие-либо подробности, она не стала. С большего, Висенье было все равно. До конца этого месяца её и Тимоти здесь уже не будет. Даже больше, им предстояло покинуть земли Англии, и, вероятно, что навсегда.       — Я вас поняла, сестра Мюриэл, — всё-таки, она попыталась придать голосу немного растерянности от такой «неожиданной» новости. — Была рада поработать вместе с вами.       — Ну, ну, не нужно расстраиваться, — успокаивающим жестом она похлопала девушку по плечам. Словно считала, что её собеседница восприняла скорое увольнение как настоящую трагедию. — Жизнь на этом не заканчивается. Нужно идти только вперед. Я решила предупредить тебя заранее, чтобы за оставшееся время ты успела найти себе новое место. — женщина прокашлялась, мгновенно переключаясь на деловой тон, что лишний раз показало, что уход Мэри из ряда её рабочих волновал ту не больше надоедливой мухи. — Что ж, не буду больше задерживать. Мальчик в столовой. А мы, пожалуй, спустимся в котельную. Нужно проверить, всё ли исправно работает…       Вместе с молчаливым мужчиной она открыла скрипучую дверь в подвал и повела его вниз, уже очень скоро за той исчезая. Слушая их тихие переговоры и звучные шаги, что отзывались от стен холодным эхом, она подумала о том, что, похоже, сама судьба подталкивает её к отъезду из Лондона. Виновника же её переживаний пришлось искать недолго. По большей части из-за того, в столовой он занял место отдельное от остальных детей, от чего сердце в её груди болезненно сжалось. Рождественское утро, в кои-то веки сёстры не ругали воспитанников за галдёж и смех. Словно сорванные с цепи неугомонные птенчики они веселились, бегали по столовой и, похоже, пытались потратить всю неиспользованную энергию за год. И даже завтрак в виде ненавистных кексов с изюмом не испортил им настроение. Никто за ними не смотрел, наверняка работающие тут девушки были заняты более важными делами. И только один Тимоти не желал повеселиться с остальными ребятами. Устроившись в стороне, он уныло ковырял свой кекс, пытаясь достать из того изюм, который так не любил. Мальчик явно чувствовал себя некомфортно, то и дело поглядывая в ближайшее окно, вид которого открывался на старое крыльцо монастыря.       Против воли она ощутила прилив гордости за него, словно это она совершила сегодня такой подвиг. И умиления, уже зная, что с таким нетерпением он ищет глазами у ворот именно её.       Стоило ему обернуться вновь, как в сознании прозвучало чёткое «Акцио!», и с помощью невербального заклинания собранный изюм покатился с тарелки на стол ровной дорожкой, словно десяток маленьких солдатиков, марширующих ровным строем. Когда Тимоти вновь расстроенно уставился в собственную тарелку, тут же его голубые глаза шокировано расширились, и он принялся быстро бегать взглядом по столовой, уже очень скоро замечая её в полуоткрытых дверях. Прочие дети были так заняты собственными играми и разговорами, что ничего подозрительного заметить не смогли. Но то, что Тимоти быстро поднялся с места, и улыбаясь во все зубы побежал к выходу из столовой не укрылось от глаз многих. Кто-то смотрел с насмешкой, кто-то с осуждением, но большинство, конечно же, с завистью.       Давно в их сердца закралась мысль, что они тоже заслужили свою личную Мэри Стивенсон. Которая будет встречать тебя каждое утро с характерным стуком в дверь маленькой спальни.       Мальчик достиг её так быстро, что она успела только поражено моргнуть, буквально через секунду ощущая на своей талии его отчаянную хватку. Тимоти обнял её крепко-крепко. Прижался, словно только раскрывший глаза котёнок к маме-кошке, что обязательно согреет и приласкает собственное дитя.       — Олень появился словно из неоткуда, — прошептал он тихо, поднимая голову и заглядывая своими огромными, голубыми глазами прямо в её глаза. Голос его звучал хрипло, будто бы мальчик из последних сил пытался сдержать свой восторг. — Выскочил, и принялся скакать по всей комнате. Звенел и сверкал ярким светом, совсем как рождественский огонёк.       Её рука нежно легла на тёмную макушку, принялась осторожно убирать спавшие на лоб непослушные волосы. Порой ей казалось, что она готова сделать что угодно, только бы этот ребёнок был счастлив. Только бы больше никогда не видеть его таким, каким она встретила Тимоти впервые. Как много, оказывается, может сделать всего-навсего забота. И любовь. Да, определено, она играла здесь главенствующую роль. Любовь родителя, пусть и не к своему, но всё-таки дитя.       Наверное, в этот момент она окончательно поняла, как сильно привязалась к этому сиротке. Как глубоко смогла его полюбить. Такой любви она не чувствовала ещё никогда. Никогда не хотела показать кому-то целый мир, ощущала себя так, словно произошла какая-то ошибка, горькая шутка вселенной. Другая женщина родила ей сына. Как так могло получиться? Где он был всё это время? И как же хорошо, что пусть и спустя столько лет, они всё-таки нашли друг друга.       — Тебе понравилось?       — Да, — тут же горячо принялся кивать мальчик и счастливо улыбнулся. Никогда Висенья не видела такой чистой, светлой улыбки. — Спасибо.       — Благодари не меня. Ты ведь знаешь, кто приносит подарки детям на Рождество. Выходит, что Санта посчитал, что в этом году ты вёл себя хорошо.       — Ты тоже в этом году вела себя хорошо, — он вдруг отстранился и в нетерпении его впалые щеки даже слегка покраснели. — Он тоже принёс тебе подарок.       Слегка прищуриваясь от того, настолько загадочно прозвучала эта фраза, она направилась следом за Тимоти и уже очень скоро оказалась в самом большом помещении на первом этаже. В той самой странной комнате, где обычно стояли десятки стульев и стенд перед ними, именно тут дети в обычный день занимались хором. Сейчас стульев не было. Комната была почти полностью пуста. Единственное, что осталось неизменным, так это стол возле задней стены, который всё так же занимал своё почётное место с бесчисленным количеством не живых портретов на нём. Вокруг тех ярко горели зажжённые свечи, позволяя по комнате разлиться запаху воска и мягкому свету. Тяжёлый крест всё так же опасно висел на стене, но теперь вид на него закрыла собой живая, рождественская ель. Единственное украшение к празднику, созданное руками сестёр, и отрада местных детей. На тонких верёвках висели подделки, найденные на заднем дворе шишки и сделанные своими руками игрушки. Много ангелов были вырезаны из бумаги, а на крыльях проглядывались инициалы их создателей. Ангел Тимоти, как же иначе, показался ей самым красивым.       — Твой подарок там, — торопя её, указал он рукой куда-то в груду уже открытых подарков. — Просто, когда я искал свой, заметил на одном из них твоё имя…       Про себя Висенья прыснула, но не подала виду. Вместо этого удобно устраиваясь на полу и с интересом принимаясь копаться в целой горе бумаги, уже очень скоро нащупывая самую дальнюю из коробок. Этот подарок разительно отличался от всех остальных. Если прочие были украшены специальной, цветной обёрткой и лентами, то этот представлял собой самую обычную коробку из-под зимней обуви, которую не так давно выдали Тимоти, девушка знала это наверняка. Одно только написанное большими и чёткими буквами «Мэри» указывало на личность получателя. С замиранием сердца девушка аккуратно раскрыла ту, ожидая, как она и просила, увидеть только рисунок, но невольно из груди её вырвался удивлённый вздох. Первым, что заметили её глаза было нечто небольшое, способное поместиться в ладони, и крайне походившее на подделку. Трясущейся рукой она поднесла её поближе, отчётливо ощущая, как сердце в груди трогательно защемило, как в горле появляется ком, а нос начинает противно щипать от осознания ценности вещи в её руках. Это была маленькая, сделанная из глины фигурка. Птичка, которую Тимоти явно создал сам. Кое-где проглядывались неровности, он раскрасил её самыми обычными красками в коричневые и чёрные цвета, кончик её клюва слегка откололся, но всё это было неважно. Ведь это абсолютно точно была маленькая, пушистая и невероятно красивая канарейка. Героиня одной из книг, которую она когда-то давно прочитала для Тимоти. Ещё в те дни, когда он не желал хотя бы поворачиваться в её сторону.       В глазах ощутилась опасная влага, и из последних сил О’Дану опустила взгляд на дно коробки, замечая там рисунок. Как он и обещал, Тим снова нарисовал её на бумаге, теперь она чётко понимала это, но в этот раз Висенья была на рисунке не одна. Созданный из палочек, кружочков и чёрточек впереди неё стоял мальчик. Две точки вместо голубых глаз, чёрные полосы, изображающие волосы, и изогнутая улыбка, которая, как ей показалось, крайне походила на ту, что она видела перед собой прямо сейчас. Висенья из цветных карандашей нежно обнимала его за плечи, Тимоти даже нарисовал им одинаковую одежду ярко-зелёного цвета. Своего любимого цвета. А за их спинами, чуть в стороне, маленький домик. Незамысловатая крыша, дверь, окна. Этот дом абсолютно не походил на тесный и мрачный монастырь, дерево рядом с ним было живым, цветущим. А неподалёку черно-белый кот, с большими усами и зелёными, словно светлячки, глазами.       Девушка всё смотрела на вещи в своих руках, не зная, что сказать, какие слова подобрать.       Как произнести хоть слово, если из горла так и норовит вырываться только отчаянный всхлип.              Она, Тимоти, зеленоглазый кот, и дом. Всё, чего так хочется этому светлому ребёнку.       — Недавно настоятель приводил женщину. Она учила нас лепить из глины, — уже не видя совсем ничего из-за застелившей взгляд пелены она взглянула на него, замечая на лице мальчика смущение. Он явно не понял её реакции на свой подарок, над которым так сильно старался. — Он сказал всем нам слепить подарки для сестёр, но я сделал её для тебя. Целый день сидел, клюв не получался, — он нахмурился, в ужасе расширил глаза, а после принялся тараторить. — То есть, я бы обязательно сделал так, не принеси подарок Санта. На самом деле я, как и ты, не знал, что там будет.       Висенья улыбнулась, первая, крупная слеза покатилась вниз по мягкой щеке.       — Почему канарейка? — она едва могла говорить, настолько голос перестал слушаться её из-за переизбытка чувств. — Почему Санта выбрал именно эту птицу?       Тим явно задумался над её вопросом, отвёл взгляд, принимаясь тщательно подбирать каждое слово:       — Это большая тайна, Мэри, но Санта приходил ко мне одной ночью. Советовался, что тебе подарить, — О’Дану уже была на грани того, чтобы истерично рассмеяться, но исправно слушала, не пытаясь его перебивать. — И я сказал ему, что когда я думаю об этой птице, то сразу же вспоминаю тебя. Я думаю, что он принял мои слова во внимание.       — Вот как, — она шморгнула носом, небрежно вытерла тканью мантии часть лица. — Выходит, я ассоциируюсь у тебя именно с ней?       — Вроде того, — пожал плечами мальчик, принимаясь смущённо улыбаться. — Прошлой весной под моим окном канарейки соорудили себе гнездо. Каждое утро я просыпался от того, как они громко стучали о раму и бесконечно пели. Каждый день в одно и то же время. И я вдруг подумал… — Тимоти зарделся, одна из его ног сконфуженно крутила носом ботинка об пол. Несколько секунд он молчал, а после набрал воздух в лёгкие, словно на что-то решаясь. — Я подумал, что ты много дней делала точно так же. Когда ты только появилась тут, то каждый день я просыпался от стука в дверь, и много часов подряд слушал твой голос. Канареек уже нет, но, когда появилась ты, мне начало казаться, будто весна наступила быстрее.       Последняя, финальная капля. Висенья не выдержала. Всё ещё зажимая в руке глиняную канарейку притянула мальчика к себе. Прижала так крепко, что удивительным было то, как он попросту не сломался от такого напора с её стороны. Слезы принялись капать на его черную макушку, губы коснулись лба, и впервые Тим от неё не отпрянул. Принял полный нежной, материнской любви, жест. Тяжело подобрать слов, чтобы описать всё то, что она чувствовала. Этот ребёнок заставил её смотреть на мир иначе, впервые О’Дану была так уверена в том, что собирается сделать. Что она обязательно справится.       — Ты хотел бы уехать отсюда? — все внутри неё замерло в ожидании. Взгляд устремился точно в его глаза. Говоря так серьёзно, как никогда. — Если бы я сказала, что хочу забрать тебя с собой, ты пошёл бы?       Такой вопрос Тимоти явно озадачил. Он нахмурился, не до конца понимая, что она имеет в виду. Или, быть может, просто не веря в то, что он слышит.       — С собой? Куда?       Язык прошёлся по пересохшим губам. И в воздухе прозвучало то, то, она знала наверняка, он в тайне мечтал услышать уже очень много лет.       — Домой. Ты хотел бы жить вместе со мной? Чтобы я забрала тебя к себе?       Он затаил дыхание. Тело в её руках, казалось, окаменело.       — Ты… Ты хочешь забрать меня отсюда? В смысле, на совсем? — щеки мальчика покраснели, светлые глаза забегали по её лицу, словно он пытался понять, розыгрыш ли это. — Мы будем жить как семья? Ты не шутишь?       О’Дану покачала головой и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться с новой силой, когда заметила, как губы мальчика прижимается друг к другу, как лицо его скажется, а и без того яркие глаза заблестели от слез. Он плакал. Плакал, ведь не мог поверить, что долгие годы нахождения в этих стенах подошли к концу. Что нашёлся человек, готовый принять его как родного сына. Сбывшаяся мечта наяву любой брошенной сиротки.       Он принялся отчаянно кивать, но не мог вымолвить ни слова. Висенья не могла тоже. Да и, слова сейчас были вовсе не нужны. На этот раз мальчик обнял её сам. Доверчиво упёрся куда-то в плечо и плакал, не мог успокоиться. Вцепился в неё руками с такой силой, словно боялся, что всё это окажется сладким сном. Что всё это не взаправду.       — Спасибо, спасибо, Мэри, — когда дар речи к нему вернулся, Тим принялся говорить так быстро, как никогда. Отчаянно заверять. Похоже, больше всего на свете боясь, что она передумает. — Я буду вести себя очень хорошо, обещаю! Буду учиться, и есть изюм, если ты скажешь! Ты не пожалеешь, клянусь!       — Я не собираюсь подвергать тебя таким пыткам, — руки нежно поглаживали его дрожащую спину, словно без слов пытаясь убедить, что теперь всё обязательно будет хорошо. — И я точно знаю, что ты не заставишь меня жалеть. Мне кажется, что никогда и ни в чем я не была так уверена, — её взгляд устремился к рисунку, и в попытке разрядить обстановку будничным тоном она поинтересовалась. — Маленький Принц мечтает о черно-белом коте?       Тимоти вытер слезы, отвёл взгляд, и спустя несколько секунд тихо проговорил:       — Я прошу его у Санты на каждое Рождество.       Висенья нежно ему улыбнулась. Кончено, вряд ли он понимал, что она была готова подарить ему хоть тысячу мяукающих любимцев, только бы это сделало его чуточку счастливее.       — В таком случае, в следующем году он тебе его обязательно принесёт.       Спустя несколько часов руки равномерно надавливали на лезвие острого ножа, разнося по лаборатории звучный стук. Вьюга всё не желала заканчиваться, а в воздухе повис характерный запах, какие источали кипящие в котле перья болтрушайки. Спустя бесчисленное количество уговоров Ванесса, тяжело вздыхая, всё-таки согласилась показать ей, как изготавливается сыворотка правды. Исходя из названия, догадаться о её свойствах было не так уж и сложно, а вот над изготовлением пришлось сильно попотеть. Зелья такого уровня обладают крайне сложным составом и повышенными требованиями к вниманию зельевара, так что в этот день в помещении, в основном, царила тишина. Бриджитон была сосредоточена на работе, О’Дану на её указаниях, и, куда же без этого, собственных мыслях.       В то время, пока блестящее лезвие с усилием нарезало на мелкие кубики корень маргаритки, девушка погрузилась в тяжкие думы. Она едва видела ингредиент перед глазами, руки двигались сами собой, без участия своей обладательницы, и даже взгляд её был каким-то слишком пустым и опустошённым.       Встреча с Тимоти смогла добавить ярких красок в этот день. Обмен подарками, такой чувственный разговор и вкуснейший совместный завтрак вынудили ненадолго забыть обо всех невзгодах и переживаниях. В кой-то момент она даже совсем позабыла о туче в виде Лорда Волдеморта, что нависла над её головой. Но стоило снова оказаться под крышей дома Блэков, как перед глазами из раза в раз появлялись пережитые вчера картины. Коридор третьего этажа, в котором Лорд целовал её так жадно, темнота его кабинета. Порой она снова чувствовала на себе эти сильные руки, слышала тяжёлое дыхание. Всю минувшую ночь мучилась от воспоминаний, и снова и снова едва не кричала в подушку от злости, горечи, унижения, стоило мозгу достичь того самого скрипа распахнувшейся двери.       «То, как он обошёлся с ней. Как тон его поменялся с тихого и вкрадчивого на приказной при появлении Антонина. Всё случившееся — открытое принижение её достоинства. Лорд наглядно показал, что несмотря на собственные слова, на действия, близость с ней не значила для него ничего. Или, по крайней мере, не являлась чем-то настолько важным, чтобы ради секса отложить это чёртово письмо на потом.»       Сначала Висенья злилась, негодовала, боролась с желанием вернуться и проклясть эту неразлучную парочку каким-нибудь особенно зловредным и трудно устранимым заклинанием. Но теперь, спустя столько часов вечных, поедающих изнутри мыслей, чувствовала себя до крайности опустошено. Словно бы этот мужчина выпил из неё все жизненные соки и попросту бросил, как ненужную вещь. Развлёкся достаточно, оставил её. Вынудил ощутить себя так глупо, как никогда. Пошатнул её и без того довольно шаткий авторитет в глазах своих людей.       Но больше всего задевало даже не это. Плевать на достоинство, гордость и прочие, подобные им, чувства. Лорд ощутимо разрушил её доверие к себе.       Она открылась ему, отдала себя и телом, и душой. Наконец поддалась, как он и хотел, послала к чёрту все запреты и наивно доверилась ему полностью, а он так по-свински с ней обошёлся. Этот человек собственными руками привязал её к себе, шептал на ухо, что любой мужчина в его глазах поблизости от неё — потенциальная цель. Что их боль и страдания будут только на её совести. Сам пошёл за ней, когда она попыталась от него убежать. Это он завлёк её в поцелуй. Он говорил, что чувствует к ней что-то, не Висенья. Волдеморт сделал всё, чтобы эта близость наконец состоялась, и собственными руками всё уничтожил. Именно в тот момент, когда она решила, что больше всего на свете желает быть рядом с ним.       «— Словно я для него только очередная слуга, — голос подсознания дрожал и срывался от гнева и обиды, в то время как нож в её руках с хрустом врезался в корень перед собой всё сильнее. — Личная шлюха, что прибежит, стоит только щёлкнуть пальцами! Тут же раздвинет ноги!»       Если бы наложить непростительные заклятия можно было с помощью самых грязных и яростных оскорблений, то Лорд Волдеморт за эту ночь уже лишился бы рассудка от нескончаемого «Круциатуса» или умер, по меньшей мере, несколько раз от одного зелёного луча за другим.       Висенья не хотела его видеть, знать, и теперь, когда Тимоти согласился уйти с ней, была намерена покинуть Англию как можно скорее. Дала себе несколько дней на сборы и намеревалась исчезнуть так, словно её никогда тут и не было. Не пересекаться с ним, не говорить, не вспоминать о нём больше никогда. Забыть, как страшный сон. Сейчас такой исход событий казался ей куда более реальным, чем возможность просить его. Спустить с рук это ужасное унижение.       — Всё готово, — целительница опустила палочку, и прозрачная жидкость, что незнающему человеку могла бы напомнить обычную воду, в её котле перестала равномерно помешиваться. Огонь потух, и женщина вытерла со лба капельки холодного пота после тяжёлой работы. — Пока что оно имеет выраженный запах, но как только мы добавим корни в зелье он окончательно исчезнет. Ему необходимо долго настаиваться до добавления корней. И это, признаться, в его изготовлении является самым сложным пунктом. Дождаться, пока сыворотка будет полностью готова.       О’Дану не могла не заметить, что не она одна этим днём прибывает не в лучшем расположении духа. Конечно, после вчерашнего празднования всё поместье, в большинстве своём, до сих пор спало. Жители его наверняка ещё целые сутки будут находиться в сонном состоянии, но глаза Бриджитон выглядели так ясно, как никогда. Всегда только и ищущая повод с кем-нибудь поболтать она была для себя самой подозрительно молчалива. Губы, что в обычный день дарили окружающим свою обворожительную улыбку, крепко поджались, и в целом походила Ванесса на грозовое облако, что с минуту на минуту обрушит на их головы стену из холодного дождя.       — Как прошло с сыном Рудольфа Брэнда? — спросила Висенья осторожно, не совсем понимая, с чем связано мрачное настроение наставницы. — Я видела, что весь вечер вы не желали оторваться друг о друга.       Женщина бросила на неё быстрый взгляд, хмыкнула. Но перспективе обсудить вечер, а может быть и ночь, проведённые в компании молодого красавца, почему-то, не обрадовалась, что показалось О’Дану довольно подозрительным. Вчера подобной скромностью в этом вопросе она не отличалась.       — Как прошло? Наверное, правильнее будет сказать, что никак. Стоило мне в разгар вечера направиться вместе с ним на второй этаж, к спальням, как тут же на меня налетел Игорь, и устроил скандал! Ревностно вопил и плевался так, что Лиам сбежал так быстро, что я толком и не заметила, когда осталась с Каркаровым один на один. По итогу, вместо ночи в объятиях богатого, вежливого, и до крайности обходительного мужчины я провела его надрывая горло в очередном скандале с человеком, который не хочет от жизни ничего. Не хочет счастья со мной, и не желает того для меня, — голос целительницы дрогнул, и она шморгнула носом, устало потирая переносицу пальцами. — Время от времени мне кажется, что он перекрывает мне кислород. Что окажись мы на разных концах света, то мне стало бы проще дышать.       Висенья сочувствующе улыбнулась, прошлась по стройной фигуре в целительском халате взглядом полным искреннего понимания. Она чувствовала себя точно так же. И в сознании её плескались абсолютно такие же мысли в отношении Лорда Волдеморта.       — Понимаю…       Зелёные радужки молниеносно устремились к её лицу, Ванесса закусила губу и заговорила будничным тоном, словно речь шла о погоде на завтра.       — Белла целое утро трещала мне на ухо о загадочной женщине, с которой весь вечер танцевал Лорд, — Бриджитон внимательно сощурила глаза, стоило ей заметить, как всего на секунду рука О’Дану остановилась в воздухе, уже через мгновение принимаясь нарезать корни дальше. — И о том, как стремительно он оставил её, стоило в центр зала для танца наконец выйти тебе…       — Она говорила что-то ещё? — на завтрак Висенья так и не явилась. До смерти боялась, что по дому Блэков уже поползли слухи о её связи с Лордом, и в эту секунду попыталась не дать дрожи проникнуть в свой вопрос. Никто больше не должен знать о том, что произошло минувшей ночью у него в кабинете. И одного Долохова более чем достаточно. — Наверняка постаралась, чтобы все поскорее начали судачить.       — Признаться, нет, — пожала плечами целительница. Выражение её лица стало таким, словно она пыталась вспомнить что-то до крайности важное, но так и не смогла найти на задворках разума нужное воспоминание. — Поскольку в нашем штабе значительное превосходство отдаётся мужскому полу, разносить слухи по поместью не в характере его обитателей. На всё сопротивление, на данный момент, всего три женщины. С тобой или матушкой Белла явно ничего подобного обсуждать не станет, а мне, если говорить откровенно, было не до бестолковых разговоров. Закончила трапезу и ушла поскорее, чтобы не смотреть в отёкшее от похмелья лицо Игоря. Он ведь наверняка даже не вспомнит, сколько успел наговорить мне вчера!       Девушка на мгновение прикрыла глаза, облегчённо выдохнула. Конечно, она предполагала, что вчерашняя сцена так и не выйдет за пределы кабинета Лорда, но в душе была определённая толика сомнений по поводу добросовестности Антонина. Плевать на то, что он дал слово ничего не рассказывать ей, с такой же лёгкостью мужчина мог бы его нарушить, но и Волдеморт наверняка в приказном тоне порекомендовал Пожирателю держать рот на замке. А вот его указаний лучше слушаться.       «Ну, конечно! Не дай бог ещё одна живая душа узнает, что всемогущий Тёмный Лорд в тайне спит с дочерью Анвелла О’Дану! Такой удар по его репутации!»       — Игорь так сильно напортачил?..       Вопрос риторический. В прочем, его можно было и не задавать, ведь только по тёмной тени, что скользнула по лицу Бриджитон, всё стало ясно, как божий день.       — Не то слово. Даже не буду перечислять, сколько мерзких вещей он успел мне наговорить, и в чём обвинить. Хотя, изначально, мы оба согласились, что не воспринимаем наши «отношения» как что-то серьёзное. Мы не подходим друг другу, это видно даже слепому, но он зачем-то упорно продолжает удерживать меня рядом с собой. Висенья, он ведь ни разу даже не попытался пригласить меня вчера на танец, представляешь?!       Выражение её лица стало глубоко несчастным, руки целительницы крепко схватились за собственные плечи, словно таким образом она пыталась «взять себя в руки». Пальцы девушки на рукоятке ножа сжали ту до побеления. Осознание, что Ванесса, единственный человек во всей Англии, которому она доверяла безоговорочно, оказалась в абсолютно такой же ситуации, как и она сама, собралось комом где-то в девичьей груди. Ужасное, ноющее желание поделиться с ней, рассказать о случившемся, получить поддержку от женщины, которая понимает её как никто другой, поднялось огромной волной. И несколько мгновений Висенья мужественно боролась с ним, но уже через секунду нарушила повисшую тишину. Тихо, но чётко проговаривая:       — И что делать в такой ситуации? — нож со стуком приземлился на столешницу, О’Дану полностью повернулась к наставнице и голубые глаза впились в её озадаченное лицо с надеждой. Словно в Грааль священных знаний. Будто бы Ванесса могла дать ей ответы на все вопросы. — Когда вы не подходите друг другу, но он продолжает держать тебя рядом с собой. Что тогда делать?       Язык коротко прошёлся по губам, целительница долго сверлила взглядом её светлое, чистое лицо. Такая яркая вчера, сегодня Висенья напоминала перепуганную мышку, в отчаянии мечущуюся по закрытой клетке, в желании выбраться наружу. Конечно, она всё поняла. Видела особенное отношение Лорда к её подопечной ещё с первого дня появления девушки тут. Он всегда выделял её среди остальных, и теперь произошло то, что рано или поздно должно было случиться. Тёмный Лорд захотел присвоить её себе. Угораздило же эту бедную девочку попасть в поле зрения настолько властного мужчины. И теперь она, такая наивная, растерянная, просила у неё совета. Отчаянно надеялась, что Ванесса поможет ей, подскажет верное решение. Но что она могла сказать? Ещё никогда, ни одна женщина, не попадала под настолько контролирующую власть самого Лорда Волдеморта. Висенья станет первооткрывателем этого ящика Пандоры, если, конечно, не сгинет в процессе его поисков.       — Милая, если бы я только знала…       Висенья расстроенно опустила глаза, поджала губы, вновь принимаясь за и без того мелко нарезанные корни. Нечто в ней жалобно сжалось, и Ванесса хотела было что-то сказать, но вдруг в тишине лаборатории раздался звучный скрип. Дверь открылась, и вместе с быстрым звуком шагов по комнате прокатилось громкое:       — О, мой Лорд! Какая приятная неожиданность! — Бриджитон нервно сглотнула, выпрямила плечи. — С чем пожаловали в нашу скромную обитель?       О’Дану слышала, как гулко принялось колотиться в ушах её сердце, ощутила, как по всему телу прошлась дрожь от его взгляда. В пальцах появилось странное онемение, всего на секунду мозг отчаянно предположил, что это не он. Что Лорд Волдеморт попросту не мог заявиться сюда. За всё время, пока девушка находилась в штабе, он не появлялся в лаборатории ни разу. С чего бы ему приходить сейчас? Но не иначе как по иронии судьбы именно в этот момент Ванессе ответил высокий и холодный голос. Именно его звуки оборвали всякие надежды на то, что встречи с Лордом Волдемортом она всё-таки сможет избежать.       — Мне нужен полный отчёт зелий, что были потрачены из твоих запасов во время марша сквибов, Ванесса. И тех, что остались нетронутыми. Так же составь списки запасов, которые необходимо пополнить. Прямо сейчас.       Это был он. Её тело буквально физически ощущало на себе именно его присутствие в этой комнате, но девушка даже не повернула головы. Принимаясь остервенело нарезать корни перед собой едва не в труху. Вот-вот она грозила превратить их в настоящую кашу, но едва задумывалась об этом сейчас. Тонкие брови нахмурились, губы прижались друг к другу, а глубоко внутри подняло свою голову гневное чудовище, с предвкушением принюхиваясь к воздуху.       Висенья не сказала ему ни слова. Не соизволила хотя бы поприветствовать или оторваться от своего крайне увлекательного занятия. Не собиралась первой идти на контакт. К черту всё. Пусть занимается плотскими утехами с обожаемым Антонином.       — Всё есть, Милорд, — краем глаза она заметила, как целительница тут же кинулась к одному из шкафчиков и выудила из него два листка помятого пергамента. — Мы с Висеньей на днях сделали пересчет потраченного. А что касается пополнения запасов, помимо ингредиентов значительная часть инвентаря нуждается в замене. Перчаток осталось всего три пары, а несколько ступок было разбито в суматохе после марша. Так же один из котлов начал протекать, необходимо купить новый…       — Превосходно, — послышался шелест, какой издала бы бумага, если бы мужчина принялся внимательно просматривать отданные ему в руки списки. — Какая ситуация на складе? Новая поставка уже распакована?       По лицу Ванессы прошлась лёгкая дрожь.       — Нет, мой Лорд. Я собиралась заняться этим сегодня, — женщина принялась нервно теребить длинные рукава собственного халата. Беспокойство накрыло её, как огромное цунами, в ожидании скорой бури. — Коробки пришли в штаб только вчера, ближе к вечеру…       Всё происходящее прямо сейчас в лаборатории больше напоминало пороховую бочку, что обязательно вспыхнет от одной, единственной искры. И конечно же, дело было далеко не в творческом беспорядке на складе, что царил там примерно двадцать четыре часа в сутки, не в коробках и дурацких списках. Лорд Волдеморт никогда не занимается подобными вопросами лично, Бриджитон знала эту истину как свои пять пальцев. Прежде он посылал кого-нибудь из Пожирателей, либо попросту отдавал необходимое распоряжение ей, но ещё ни разу не приходил сюда сам. Целительница никогда не видела его в этих стенах, и даже когда она только прибыла сюда в курс дела её вводила хозяйка дома, Друэлла. Ему незачем заниматься подобными, незначительными вопросами лично. Это просто не имело смысла.       Хотя, конечно, смысл был. Мотивация подобного поступка стояла к ним спиной и за весь диалог даже не повела ухом в их сторону. И подтверждением тому был тяжёлый взгляд голубых глаз, что не желал оторваться от облачённой в халат спины. Мысленно женщина даже восхитилась непоколебимости и выдержке своей подопечной. В то время как в ушах, словно бешеная стая жужжащих пчёл, звучал только один вывод:       «Лорд пришёл сюда только ради того, чтобы увидеть Висенью. Едва ли он вообще слышит, что она ему говорит.»       И, в подтверждение её догадкам, по комнате вдруг прокатилось резкое:       — Оставь нас, Ванесса.       Она уважительно кивнула, сняла с рук защитные перчатки и бросив на девушку у стола последний, обеспокоенный взгляд удалилась, про себя пожелав ей удачи.       Дверь захлопнулась. Две фигуры остались в компании напряжённой тишины и друг друга.       Мужчина сложил руки в карманы, в большинстве своём, чтобы подавить в себе яростное желание схватиться за древко волшебной палочки. Наполненный алыми отблесками взор впился в образ перед собой выжидающим взглядом, практически не мигая. Но Висенья как ни в чём не бывало продолжала орудовать ножом над корнями маргаритки, явно даже не собираясь прерывать свое крайне полезное увлечение. Она попросту игнорировала нахождение в комнате ещё одного человека, и не просто человека, а самого Тёмного Лорда. Избрала тактику молчания, теперь Том понял это. И подобное поведение вызвало в нем сильные, бурлящие, словно котёл на огне, чувства. Конечно же, он понимал, почему она ведёт себя так. Минувшей ночью он бесцеремонно оборвал их близость, но для Реддла в этом поступке не было ничего аморального. С её стороны затаить на него обиду было бы инфантильным решением. У Тома была причина, появилось дело, с которым в ту минуту было необходимо разобраться в срочном порядке. Узнай она, что за письмо пришло ему вчера, кого у него появилась возможность склонить в свою сторону, то непременно поняла бы. Осознала, что он сделал это из необходимости.       «Том ясно дал понять, что ждёт её утром. Что хочет провести разговор, но она не пришла. С ног до головы покрыла язвительными речами Антонина и наплевала на все его указания. А теперь ещё и открыто игнорировала, когда он пришёл к ней сам. Где это видано, чтобы Лорд Волдеморт бегал как какой-то мальчишка в желании заслужить прощение от обычной девчонки?! Где это видано, чтобы подобные старания с его стороны она ни во что не ставила?!»       Но поговорить с ней хотелось. Как бы забавно это не звучало, мужчина хотел услышать её голос. Пересечение с ней взглядами ощущалось как ноющая необходимость, и он попытался увести на второй план мысли, что никогда ещё ему не приходилось так откровенно унижаться ради какой-то женщины.       — Висенья.       Нарушило наконец эту нагнетающую тишину чёткое, но она снова не повернулась. Лезвие ножа всё продолжало и продолжало разрезать твёрдый корень перед собой, и раздражённо выдыхая Том проигнорировал соблазнительный шёпот от подсознания, который так и умолял его накрутить на кулак её черную косу. Повернуть к себе насильно, напомнить, кто тут её Повелитель. Он буравил прямым взглядом девичью спину, что с каждой секундой всё наливался и наливался красным цветом. Том знал наверняка, что она ощущает тот как жгучий ожог, подливает масло в огонь намеренно.       — Ты не пришла утром.       Игнорировать прямой вопрос, который, в прочем, вопросом и не был, она уже не смогла, и в ответ на его слова ответила коротким:       — Да.       Реддл громко выдохнул. На секунду прикрыл глаза. Руки крепко схватились за край деревянного стола за его спиной.       «Держи себя в руках… Только держи…»       — Ты крайне грубо обошлась с лучшим из моих Пожирателей. Что Антонина, как и меня, не обрадовало.       В искрящим напряжением воздухе повис звук, который Том распознал как едкий смешок.       — Какая жалость.       Напористо, с сарказмом, вынуждая в его глазах разгореться не искре, а алому пламени. Оттолкнуться, сделать несколько шагов в её сторону и забегать по фигуре резким, быстрым взглядом. В отчаянии метаться по девичьим плечам, волосам, не зная, за что зацепиться, негодуя, что он не имеет возможности заглянуть ей в глаза. В эти наглые, бесстыдные радужки, что, похоже, окончательно потеряли всякий страх перед ним.        — Следи за языком, Висенья, — каждую клеточку тела затрясло от распирающего его бешенства. Факт, что она даже не попыталась выйти с ним на диалог, только обостряла его всё сильнее, вынудил на лице проступить не предвещающую ничего хорошего бледность. И без того острые черты заостриться, а линию челюсти выступить так, как никогда прежде. Настолько сильно Реддл сжал зубы. — И повернись, когда твой Повелитель с тобой разговаривает!       Он был готов начать шипеть от негодования, от гнева, от ярости, но кролик перед ним вдруг, к удивлению голодного питона, не прижимал уши в ужасе. Не бил лапами о землю, не пытался убежать, не боялся того, что хищник перед ним может сделать. Словно у него было ещё с десяток точно таких же жизней, и потратить одну на то, чтобы потешить собственную гордость, такой уж ощутимой потерей не являлось.       «Что за женщина! Он сам пришёл к ней! Сам! А она, вместо того, чтобы пойти на встречу, и дальше продолжает упираться рогами!»       Когда стало понятно, что поворачиваться девушка даже не собирается, мужчина, не выдержав, тяжёлыми шагами обошёл комнату. Едва не задел левой рукой один из котлов и остановился напротив, не давая больше шансов и дальше выводить его из себя. Пусть их и разделял до отказа забитый различными травами и колбами стол, но теперь поднять глаза ей всё-таки пришлось. Яркие радужки полоснули по его лицу, она взглянула на него всего на мгновение, а после отвела те в сторону, сверля холодным взглядом одну из целительских схем на ближайшей стене, словно пергамент провинился в чем-то ужасном.       — Ты испытываешь моё терпение, — рука нервно взметнулась к карману мантии, достала из той портсигар. Уже очень скоро губ коснулась первая сигарета, а в воздухе стал ощущаться неприятный запах дыма. — Напомнить, что случилось в прошлый раз, когда ты не слушала моих приказов?! Проявишь ко мне в присутствии кого-либо из моих подчинённых подобное неуважение ещё раз, и я распоряжусь, чтобы вместе с чемоданом тебе вручили билет на ближайший паром до Ирландии.       К своему удивлению, Том вдруг увидел, как на её губах появляется нечто, крайне напоминающее ироничную улыбку.       — Распорядись, — О’Дану безразлично пожала плечами, всё так же показательно ведя диалог с ближайшей стенкой, но только не с Томом. — Тимоти готов к тому, чтобы отправиться вместе со мной. Со дня на день мы уедем из Англии.       Повисла долгая пауза.       Что-то внутри Реддла неприятно кольнуло по лёгким. Он никогда раньше не испытывал подобного чувства. Это было нечто странное, болезненное. Это нечто откликнулось в нём отчаянным протестом. Желанием рассмеяться от её слов, наивности.       Висенья действительно думала, что он позволит ей уехать.       — Поедет мальчик. Ты останешься, — он вновь нервно затянулся. Мужчина не спрашивал, а заявлял. Ставил её перед фактом, что Висенья останется вместе с ним. Одновременно с этим осознавая, что начинает противоречить сам себе. Что собственническое желание видеть её рядом вынуждает его поступать нелогично. Так, как Реддлу было абсолютно несвойственно. — Я отошлю письмо твоему отцу. Любезно сообщу, что ты задержишься на неопределённое время…       — Я уже отослала, — она бесцеремонно перебила его. Яркие глаза медленно устремили взгляд прямо к его разгневанному лицу. Этот диалог уже начинал походить на настоящее сражение. На кровавую схватку, оба оппонента которой были настроены на победу. — Сова уже наверняка находится на пол пути в Ирландию. Мой отец с минуты на минуту узнает, что моя миссия в Англии стремительно подходит к завершению, и потребует вернуться обратно в Тир на Ног. А моему Лорду пора бы наконец определиться с тем, хочет он мне вручить билет на паром или всё-таки нет, — с каждым словом голос её становился всё громче и громче, лицо отчаянно краснело, а губы, которые он страстно целовал меньше суток назад, презрительно примкнули друг к другу. Висенья быстро металась по нему взглядом, словно из последних сил пыталась найти повод для очередной словесной баталии. И, в конечном итоге, нашла. — И курить в лаборатории запрещено.       Том фыркнул, покачал головой. Нечто внутри приятно ликовало от вида её озлобленного лица. Что-то было в этом. Сейчас она казалась ему до крайности походившей на ту Висенью, что в наслаждении стонала в его руках минувшей ночью. На ту, что пробиралась в его сновидения. Та же разгорячённая кожа, те же блестящие волосы и запах. Особенно этот запах. Маг и сам не уловил того момента, когда стал обращать внимание на подобные вещи. На то, что он начинает засматриваться на Висенью О’Дану в любом её состоянии. Теперь ей уже было вовсе не обязательно соблазнительно улыбаться.       — Смеешь указывать мне в моем же штабе?       У потолка медленно кружатся клубы серого дыма. Она гордо приподнимает подбородок, смотрит с вызовом. В подобном настроении им вместо пустых разговоров присуще было начать танцевать настоящее танго.       — Смею. И буду. В отсутствие Ванессы в лаборатории старшая я. И довожу до твоего сведения, Милорд, что курить тут крайне опасно. Контакт пепла от сигареты с ближайшим котлом может испортить много часов кропотливой работы на благо твоего штаба.       Это едва ли походило на правду. Развивающаяся в помещении сцена больше напоминала сон в страшной горячке, ведь в здравом уме сложно поверить, что Висенья набралась смелости настолько, чтобы без зазрений совести начать его отчитывать. Словно и вечно недовольно причитающей старухи Тюдо ему было мало. Но во что поверить было ещё сложнее, так это в то, что спустя несколько секунд зрительного контакта с ней мужчина щелкнул пальцами и сигарета в его руках потухла, а вскоре и вовсе исчезла из поля зрения, как и портсигар. Что Реддл пошёл ей на уступки. Сделал то, о чем она попросила.       И это действие с его стороны незамеченным не осталось. Девушка удивлённо приподняла брови, проводила взглядом недоверчиво, а после прежней упрямости и непреклонности в своей позиции в ней явно поубавилось. Теперь выглядела О’Дану скорее сконфуженно, нежели воинственно.       — Великаны.       Вдруг неожиданно вырвалось из уст Тома то, что он обязан был сохранить в тайне. Даже не планировал делиться своими планами с ней, но подсознание вдруг само пожелало этого. Он не понимал, зачем это говорит, для чего. Лорд Волдеморт никогда не просит прощения. Не посвящает в свои мысли посторонних, но в эту секунду он хотел сказать. Быть может, чтобы частично реабилитироваться в её глазах. Но Висенья явно не поняла, что он имел в виду. Она обернулась, словно надеялась увидеть одного из гигантов за своей спиной, но, само собой, никого не нашла, от чего принялась смотреть на него с выражением, с каким обычно смотрят на умалишённых.       — Великаны?..       — Я очень давно не терял надежд привлечь их на свою сторону. Невиданная физическая сила и мощь. Огромный, неописуемый потенциал. Искал информацию, наводил справки, но точное местоположение их поселения тяжело выследить. После чистки со стороны магов они ушли из Англии, и теперь кочуют по горам Европы. Вчера Руквуд нашёл их на севере.       Даже несмотря на то, что после услышанного с миловидного лица напротив ушла былая краска, выказать признаки хоть какого-то удивления девушка не слишком спешила. Казалось, что новость о том, что один из его людей в эту минуту налаживает контакт с этими чудовищами, её ничуть не напугала. Только слегка озадачила.       — Разве я похожа на представительницу их вида?       Висенья искренне не могла понять, для чего он рассказал ей об этом. Зачем ей вообще нужно это знание. Ведь она не Пожирательница смерти. Его злодейские планы её волновать не должны.       На её язвительные речи он, на удивление, терпеливо пояснил:       — То письмо было от Руквуда, — медленно, проговаривая каждое слово. Руки сами собой потянулись к сигаретам в кармане пиджака, но он сдержался. Попросту спрятал те в карманы брюк. — Ситуация не требовала отлагательств. Мои последователи должны были получить необходимые инструкции немедленно. Теперь ты понимаешь, почему мне пришлось попросить тебя уйти?       Несколько секунд она смотрела своими голубыми глазами прямо в его глаза, а после безразлично прокачала головой из стороны в сторону. На щеках появились два чётко выраженных пятна.       — Не попросить, а приказать. И нет, мне не понять, как, будучи мужчиной в рассвете сил, можно оставить женщину в подобный момент из-за общины безмозглых чудовищ на другом континенте.       — Это называется преданность своему делу, Висенья. Я не могу позволить себе отвлекаться на посторонние вещи, когда дело касается моей работы.       О’Дану закусила губу, на секунду зажмурилась.       «Преданность делу! Ну, конечно!»       — Приятно знать, что Лорд Волдеморт знает, что такое преданность, — он с трудом сдерживалась, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Этот бесполезный разговор не привёл абсолютно ни к чему, ведь даже сейчас мужчина не понимал, что сделал не так. Почему случившееся так сильно её задело. Ведь, казалось бы, это всего лишь секс, подумаешь. — В таком случае, пусть Милорд не удивляется, что я не явилась утром к нему в кабинет. Как и он, я не могу позволить себе отвлекаться на посторонние вещи, когда дело касается моей работы.       Реддл глубоко взял воздух в лёгкие, сжал и разжал кулаки. Горячая кровь зациркулировала в жилах с новой силой, а в сознании промелькнула мысль, что Висенья могла бы посоревноваться в количестве природного яда с Василиском. Даже наследнику Слизерина слышать тот в её речах уже порядком надоело.       И всё же Том в очередной раз всё спускал ей с рук. Попытайся кто бы то ни было из штаба бросить на него подобный, волчий взгляд, то в доме Блэков уже лежало бы как минимум одно бездыханное тело. За слова, какие позволяла себе говорить Висенья, мужчина вполне себе мог бы собственными руками отрезать ей язык. Он убивал за гораздо меньшее. Но подобные привилегии причислялись ей неосознанно. Просто, на уровне инстинктов. Как бывает, когда прощаешь ручной сове неожиданный укус. Приятного мало, но ничего не поделать, можно только смириться.       Она уже сидела у него под кожей. Вчера Том убедился в этом. Как проклятье она постепенно проникала в каждую сферу его жизни, в каждый день, каждую мысль. Как паразит, что поселился где-то внутри, она обвила каждый его орган, и оторвать её от него сейчас, всё равно что перекрутить всё содержимое Тома в кровавой мясорубке.       Реддл привык, что она есть. Что он знает о каждом её шаге. И лишаться этого намерен не был.       — Я не отпущу тебя в Ирландию. Настоятельно рекомендую оповестить родичей об этом самостоятельно. Едва ли твой почти муж оценит, если к нему в окно постучится сова с письмом от моего имени, — маг двинулся вперед, широкими шагами обходя стол. Девушка от неожиданности встрепенулась, смотря на образ мужчины впереди себя испуганно. — Насчёт судьбы мальчика распорядись сама. Если не пожелаешь с ним расстаться, то я позволю ему остаться тут.       На секунду О’Дану забыла, как нужно дышать. Её глаза в шоке расширились, всё тело поглотило изумление такой силы, что она даже как-то позабыла возмутиться на очередную попытку со стороны Лорда распорядиться её жизнью без её на то дозволения. Словно гигантских размеров волна накрыла её от кончиков пальцев до тёмной макушки. Оставалось только надеяться, что рот её не напоминает собой по форме идеально ровную букву «О».       «Позволит остаться в доме Блэков?! Ей, вместе с Тимоти?!»       — Зачем тебе это? — резонный вопрос возник сам собой. Почти сразу же, когда до неё дошло, какие риски подобное присоединение к штабу может принести. — Он — обскур. Тёмная тварь может показать себя в любой момент. Держать Тимоти тут опасно для твоих людей.       Лорд остановился, взгляды их встретились в воздухе, ведя немой диалог. О’Дану казалось, что в глубине светлых радужек она видит сомнение. Словно бы мужчина отчаянно сражался сам с собой.       — Далеко не одну неделю в поведении мальчика не наблюдается никаких признаков рецидива, что означает, что он более чем стабилен в обстановке без явных раздражителей. Здесь ему будет проще перенести период адаптации. Едва ли ребёнок будет рад экскурсу в мир волшебников, который начинается с осмотра пасти огнедышащего зверя, — лицо Волдеморта стало каким-то странным. Волнующим. Он достал что-то из своего кармана и против воли девушка тихо вздохнула. Наблюдая за тем, как длинные пальцы мужчины кладут на стол сорванное вчера в порыве страсти украшение с её волос. Усыпанную камнями заколку. — И я уже сказал, что хочу, чтобы ты осталась. Если присутствие тут обскура этому поспособствует, то я готов с этим смириться.       В этот раз Висенья была абсолютно уверена, что от изумления её челюсть вот-вот столкнётся с полом. Что Лорд прекрасно видит, в какой глубочайший шок её привели его слова, ведь уже в следующую секунду он прытко прошёлся по ней взглядом в последний раз и быстро удалился, напоследок хлопнув дверью. Дыхание девушки сбилось, наконец-то она позволила телу окончательно снять с себя всё напряжение, и едва удержалась на дрожащих ногах, чтобы остаться в вертикальном положении. Даже несмотря на то, что слова извинений в привычном контексте за вчерашний поступок так и не прозвучали из его уст, на то, что в очередной раз он распорядился её жизнью, словно своей собственностью, девушка прекрасно поняла, что только что собственными глазами видела, как Волдеморт попытался. Максимально извращено, неправильно, не так это должно происходить, но всё-таки нечто в девичьей груди от этого осознания приятно ухнуло, а обида на него совсем немного отпустила её мягкое сердце. Она знала наверняка, что она первый человек в его жизни, ради которого он хотя бы попытался перешагнуть свою гордость.       Или, по крайней мере, какая-то часть её очень хотела в это верить.       Два последующих дня были полны непрекращающихся вопросов, сбора необходимых вещей и бесконечного свиста сломанного, как решила Висенья, вредноскопа. От ещё одного магического подарка Тимоти остался в настоящем восторге, и первые сутки не желал расставаться с ним ни на минуту, даже несмотря на то, что бешеная активность предмета невольно вызывала головную боль. Волшебный волчок всё крутился и крутился по полу маленькой спальни, словно не зная, в какую из сторон податься. Если мальчик не знал его истинных свойств, и думал, что подобное поведение от карманного датчика тёмных сил в порядке вещей, то О’Дану сначала сильно напрягалась, а уже после, когда стало точно понятно, что вредноскоп действительно сломан, немного расстроилась. Но Ванессе, само собой, о подобных несовершенствах её подарка рассказывать не стала. И без того целительница была сама не своя, и расстраивать её ещё больше подобными мелочами не хотелось.       Первые несколько часов громкий свист и вращение волчка девушку сильно обеспокоило, но когда она вернулась на следующий день, и обнаружила, что тот так и продолжает издавать совсем уж слабый звук из глубин платяного шкафа, успокоила себя тем, что целыми сутками Тимоти угрожать опасность не может. Будь вредноскоп исправен, то они должны были каждую секунду находится в окружении смертельных врагов, но это было не так. Единственными обителями монастыря были, как и всегда, сестры и их воспитанники, а кроме них только бригада матёрых мужчин, но и те были всего лишь маглами, которые по распоряжению Мюриэл всё-таки начали проводить в здании такие необходимые ремонтные работы.       К слову, последние несколько суток сестра Мюриэл словно сквозь землю провалилась. Дважды Висенья пыталась найти её на территории монастыря, но та буквально растворилась в воздухе. Девушка не забыла о её распоряжении постепенно сокращать их с Тимоти времяпровождение, но поговорить с ней об этом подробнее попросту не имела возможности. С их последнего разговора старуха словно исчезла, и только сегодня утром ей удалось случайно подслушать шушуканье двух сестёр в рясах о том, что их старшая наставница уехала куда-то в срочном порядке и оставила себе замену. Ту самую язвительную особу, которой так не повезло получить от последнего общения с Висеньей урок в виде ожога на руке. Но она, похоже из желания никогда больше не пересекаться с глазу на глаз, за все это время Висенью к себе ни разу не вызвала, и даже боялась встретиться с О’Дану взглядом. На что она, в прочем, не сильно жаловалась. Вечный контроль наконец полностью снят, и теперь последнего указания Мюриэл девушка не прислушивалась, порой даже ощутимо задерживаясь сверхурочно. Чтобы провести с Тимоти ещё больше времени.       Вещей у него было немного, но Тим изъявил желание всё-таки забрать с собой несколько его любимых книг, которые, к слову, принадлежали не ему, а монастырю, но они сошлись на мнении, что пропажу двух экземпляров в отсутствие Мюриэл кто-то вряд ли заметит. Единственная, весомая угроза так вовремя убралась с горизонта, Тимоти был рад и счастлив наконец-то увидеть жизнь за пределами личной тюрьмы, и даже Висенья чувствовала сильное воодушевление. Почти всё было готово к их отъезду, и пока что она ждала письма от отца, но его всё не было. Что пробуждало в груди определённую толику беспокойства.       — Когда мы уже уедем? — не переставал задавать вечный вопрос Тимоти, грустно надувая губы и наблюдая, как его волшебный олень весело скачет на застеленной постели и грациозно вскидывает голову. — Вчера ты говорила, что…       — Со дня на день, — вновь повторила Висенья фразу, которую уже успела произнести всего-то за это утро бесчисленное количество раз. — Терпение, Тимоти. Мне нужно дождаться, пока нам дадут разрешение уехать. Представь, что было бы, если бы мы просто взяли и исчезли в одно утро. Сёстры наверняка принялись бы искать тебя по всему Лондону.       Мальчик с сомнением посмотрел ей в глаза, недоверчиво выгибая бровь.       — Сомневаюсь, что им бы было дело до того, что я пропал. Всех бы только порадовало, если бы я сбежал сам.       — Это не так, но мы в любом случае сделаем всё правильно. Чтобы Министерство Магии не решило, что я забрала тебя против твоей воли. Боюсь даже представить, что бы тут началось, — Висенья поёжилась, уже представляя, как её судят перед Визенгамотом за похищение обскура. Не лучший выход из положения. Определённо, не лучший. — Поэтому, мы вынуждены задержаться здесь ещё на несколько дней. Это необходимо, чтобы мы уехали в Ирландию не в личине преступников, а как честные и свободные граждане. И чтобы после ты смог свободно поступить в Хогвартс.       — Я понимаю, — Тим тяжело вздохнул и устало опустил голову на кровать. Его ледяной олень топнул копытом, и в воздухе повис тихий звон колокольчиков. — Просто, я ждал так долго, и продолжать ждать теперь стало в сто раз труднее.       — Осталось не так много, — Висенья нежно улыбнулась ему и потрепала по непослушным волосам, вместе с ним наблюдая за занятной картиной того, как зачарованная фигурка принимается галопом бегать от нижней части кровати к подушке, перепрыгивая через препятствия в виде смятого одеяла. — Терпение — залог всего. Без стараний и терпения магические искусства не покорить. Я научу тебя, когда мы наконец-то будем дома.       — А куда мы отправимся? — несмело уточнил он, бросая на неё полный надежды взгляд. — Что мы будем делать в Ирландии?       — Это сюрприз, — конечно, рассказывать ему сейчас о Тир на Ноге, семье О’Дану, кровной магии и драконах было пока слишком рано. Висенья собиралась дать ему привыкнуть к новому окружению, а уже после начать посвящать в такие детальные подробности. — Тебе понравится, можешь мне поверить. Ирландия — красивая страна. Всегда зелёный остров. В любую пору года всё вокруг цветёт и пахнет, и даже зима порой проходит без снега.       Мальчик обеспокоенно обвел пальцем рисунок на своей простыни, нахмурился. Лицо его выражало радость и предвкушение, но какая-то мысль явно не желала оставить разум Тимоти в покое. Мысль, к которой весь их разговор он то и дело возвращался.       — Ты сказала, что я родом из Ирландии, так? — он повернул к ней голову, и девушка поспешила кивнуть, не совсем понимая, к чему он вдруг задал вопрос, на который и без того прекрасно знает ответ. — Выходит, что моя мама тоже была ирландкой?       — Я не знаю, Тим. К сожалению, о твоих родителях мне по сей день ничего не известно, — она говорила правду, не собиралась строить предположений или лукавить. Не хотела зря его обнадёживать. — Но очень вероятно, что она могла ей быть. Родиться в Ирландии, но позже переехать жить в Англию.       Он поджал губы, на несколько секунд спальня погрузилась в звонкую тишину, пока вдруг щеки мальчика не загорелись, а из его рта вырвалась неожиданная откровенность:       — Раньше я часто думал над тем, почему она оставила меня здесь. Сёстры говорили, что наши родители нас никогда не любили, если приняли решение бросить своё дитя под порогом монастыря. Но знаешь, что? — голос его стал звучать чуть громче, в глазах загорелась настоящая решительность и Тимоти прытко встретился с ней взглядом. — Теперь я рад, что моя родная мама не любила меня, ведь если бы я остался с ней, то никогда не встретил тебя.       От подобных слов всё внутри неё растаяло. Словно холодный ледник посреди жаркой пустыни постепенно плавился, из-за наивности и искренней, безграничной привязанности этого мальчишки к ней.       — Любая мать любит своего ребёнка, Тимоти, но порой жизненные обстоятельства вынуждают их идти на подобные поступки, — конечно, она не могла знать истиной причины, мотивов, которыми руководствовалась мать Тимоти, но могла догадываться. Предположить, что она попросту испугалась того, что живёт в нём. Наверняка она была волшебницей, понимала, с каким недугом родился её сын, и именно поэтому отдала его именно в магловский монастырь. Подальше от любой магии. Но ему знать этого ни к чему. Он слишком юн. — Не будем её винить. Я верю, что она хотела, как лучше.       Кажется, он был готов начать яростно спорить, но Висенья не дала ему такой возможности, поднимаясь на ноги. Руки торопливо оттряхнули чёрное платье от пыли и убедившись в чистоте своей одежды она направилась к двери.       — Ты куда?       Тут же последовал логичный вопрос, а следом за ним довольно расплывчатый ответ:       — Я отлучусь на несколько минут. А ты, молодой человек, потратишь это время на то, чтобы привести в порядок свою постель. Посмотри, — она неопределённо махнула рукой в сторону страшного беспорядка, что царил на спальном месте мальчика. Подушки разбросаны, одеяло скручено, а про мирно съехавшую почти до пола простынь и говорить нечего. — Когда вернусь, кровать должна быть заправлена.       Тимоти состроил гримасу человека, максимально уставшего от жизни, но всё-таки послушно поднялся на ноги и последним, что она увидела прежде чем покинуть его комнату, была замечательная картина того, как мальчик, пусть и нехотя, но всё-таки выполняет её поручение. Настоящая услада для глаз.       Висенья осторожно закрыла за собой дверь, прислушалась, и убедившись, что её небольшая шалость не привлечёт к себе внимание ненужных свидетелей, она прошла вперед по коридору и быстро юркнула в знакомую каморку для тряпок и швабр. Взмах палочкой, после ещё один, и закопченная дверь загорелась ярким светом, а прочие звуки стихли, указывая на то, что заклинание против подслушивания сработало так, как должно. Она собиралась закончить одно, последнее дело, и поскольку времени осталось немного, отлагательств оно не требовало.       — Кири?       Что-то громко хлопнуло и перед её лицом, и совсем как в тот раз, перед ней в темноте маленькой комнатушки появился старый и до крайности счастливый домовой эльф. Его огромные глаза наполнились слезами, стоило ему заметить лицо своей хозяйки, и Кири поспешил низко поклониться, вместе с тем громко вереща:       — Молодая мисс! Молодая мисс! Кири ждал, когда хозяйка позовёт его снова! Кири надеялся, что очень скоро снова сможет послужить мисс Висенье!       — И ты оказался прав, — она широко улыбалась, чувствуя искренне счастье от созерцания верного друга. Выглядел Кири более чем хорошо, с уколом в области сердца ей даже показалось, что лучше, чем во время службы в Тир на Ноге. — К сожалению, совсем нет времени обменяться новостями. Мне снова нужна твоя помощь, Кири, и снова это для меня очень важно.       — Кири готов служить, мисс! — тут же отрапортовал он. — Кири всё сделает, чего пожелает его благородная хозяйка!       — В этот раз задание куда легче. Следить за кем-то или собирать информацию по крупицам не придется. Дело в том, что я не имею возможности посетить Косой переулок, и тебе нужно сделать это за меня, — она развернула зажатый в кулаке заранее кусочек пергамента и отдала тот в дрожащие от восторга руки Кири. — Мне нужно, чтобы ты нашёл магическую библиотеку, она располагается в доме под номером восемнадцать, на южной стороне Косого переулка. И оттуда доставил мне выпуски газет из их архива, в которых бы упоминались два этих имени.       — Хепзиба Смит, — озвучил тоненький голос написанное на пергаменте. — Миртл Уорен. Школа Чародейства и волшебства Хогвартс, открытие Тайной комнаты.       — Ты сам показал мне воспоминание, из которого я и узнала об этих именах. Оба случая — убийства, какие могут быть связаны с человеком, которого ты так долго искал для меня, Кири. С Томом Марволо Реддлом. У меня крайне мало времени, и пока у меня есть возможность выяснить что-то ещё, я хочу узнать всё, что только возможно об этих случаях. Ты сможешь сделать это для меня?       Ещё несколько секунд домовик сверлил внимательным взглядом записку в своих руках, а после поднял на неё голову и решительно кивнул.       — Конечно, хозяйка. Кири всё сделает.       — Замечательно. Как и всегда, тансгрессируешь ко мне только тогда, когда никого нет рядом. Ты достанешь для меня последний ключ, чтобы наконец разгадать эту загадку, Кири.       Эльф кивнул, уважительно поклонился, и крепко сжимая пергамент в своих худых ручках исчез, оставляя после себя только оглушающую тишину и ощущение трепетного ожидания.       Время до вечера прошло быстро и незаметно. Целый день маглы громко шумели, стучали о стены и занимались прочими обязанностями по ремонту, от чего порой ей было трудно дышать от поднявшейся из-за их действий пыли. Большая часть детей, как, собственно, и сестёр, не рисковала выходить из своих комнат, чтобы не мешаться у них под рукой. Так что, именно этим днём в монастыре было как никогда спокойно. А когда Висенья в привычное время пересекала лестницу, что вела на первый этаж, ей и вовсе показалось, что здание разом опустело. Рабочий день маглов закончился, с кухни слышались звуки какой-то возни, обозначая подготовку к скорому ужину, а сама она поймала себя на мысли, что пропустит сегодня работу у Ванессы, и первым делом по возвращению заново перечитает собственный дневник от начала и до конца. Совсем скоро, как только сюда будет доставлено письмо из Тир на Нога, ей придётся рассказать Анвеллу обо всём, что ей удалось выяснить о Томе Реддле. Сложно было поверить в то, насколько далеко она смогла зайти. Как много узнать. Что-то подсказывало, что отец не будет ожидать от неё настолько серьёзных результатов. Вот-вот она наконец-то докажет ему, что на неё можно положиться. Кончиком пальцев Висенья уже хваталась за своё давнее желание, но, почему-то, не испытывала от этого никакой радости.       После того последнего и до крайности странного разговора с Лордом они ни разу не пересекались. Где-то на подкорке мозга О’Дану ощущала, что это только затишье перед бурей. Что все её планы об отбытии в Ирландию с его лёгкой руки могут попросту рухнуть. Он сказал, что не отпускает её, но в то же время совершенно никак не препятствовал её возвращению домой. Колье на девичьей шее не даст ей скрыться, убежать. А последние несколько дней она только и делала, что занималась подготовкой к своему, по сути, побегу. Висенья понимала, что увидит в письме от отца. Что со дня на день она покинет Англию навсегда, и вместе с собой заберёт кладезь знаний о Лорде Волдеморте. Вот-вот отец получит то, ради чего отправлял её сюда так давно.       И, всё же, так ли это правильно? Правильный выбор делает Висенья, молча идя на поводу желаний отца?       Тяжело было даже думать об этом, но лукавить перед собой девушка не собиралась. Она всё ещё была чертовски зла на него, держала в себе крайне глубокую обиду, но мысль о том, что она больше никогда его не увидит, рвала и терзала её душу изнутри. Что она поступит с ним так хладнокровно. Так жестоко.       «Он это заслужил, разве нет? К чему эти душевные метания?»       Висенья не знала. Настолько сильно границы плохого и хорошего в её сознании размылись. Белое и чёрное смешалось между собой, время, проведенное в Англии, поставило воспитанные в ней устои под сомнения. Она прибыла сюда с четким пониманием, что будет бороться со злом, что благородно докопается до самого сокровенного, а после отдаст эти знания человеку, который распорядиться ими мудро. Поможет отцу. Но так ли это? Как она может поступить так с мужчиной, который столько раз выручал её? К которому О’Дану тянуло, словно магнитом, и отрицать этот факт бесполезно. Лорд Волдеморт ужасный человек, жестокий убийца. И всё же на марше сквибов он спас ей жизнь.       День за днем она крутила в голове эти мысли. Думала, думала так напряжённо, что ни на что попросту не оставалось сил. И кое-как она толкнула тяжёлую дверь, выходя на холодную улицу.       «Его желания и требования не имеют никакого значения. Всё-таки, у Висеньи есть обязанности перед семьёй. Перед Ирландией. Чтобы стать достойной преемницей своего отца она должна находиться там.»       Потухший взгляд прошёлся по собственным ботинкам, устремился к дорожке, и в этот момент Висенья замерла. Брови её напряжённо свелись к переносице, что-то в груди беспокойно завибрировало. Голубые глаза впились внимательным взглядом в фигуру человека, что стоял к ней спиной у старых ворот. Это определённо был мужчина. Одет он был в чёрные одежды, волосы его имели схожий оттенок, а на широкие плечи равномерно опускались хлопья белого снега. На секунду она решила, что это всего-то очередной магл, самый обычный прохожий, но надежды эти разбились в пух и прах, стоило тему обернуться на скрип открывшейся двери.       Возникло дикое желание посильнее откинуть руку и дать самой себе отрезвляющую пощёчину. Ведь поверить в то, что наяву сюда без какого-то либо предупреждения заявился Тёмный Лорд было практически невозможно. Висенья даже была готова принять за истину бредовое предположение о сбое в своём мозгу, что заставил все сюжеты из когда-то прочитанных романтических романов перемешаться в её голове. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Ни разу не заявлялся сюда кроме дня посещения Ковент-Гардена, не спускался в лабораторию лично. Похоже, что Волдеморта поразил мощный «Империус» или на очередной вылазке его укусил какой-то дикий зверь. Иначе она не могла поверить, чем заслужила от него подобное внимание.       Хотя, конечно, глубоко внутри она знала, в чём заключается причина, но не хотела в неё верить. Не после того, как она чётко решила бежать.       Его светлые глаза прошлись по ней, на красивом, бледном лице появилось выжидающее выражение, и чувствуя себя до крайности сбитой с толку О’Дану медленно пересекла усыпанную снегом дорожку. Молча надеясь, что он заявился сюда не для того, чтобы стать для неё вестником плохих новостей.       — Мой Лорд, — она смотрела его фигуру, про себя подмечая, что стоит он здесь довольно давно. Мокрый снег уже успел налипнуть на ткань тёплой мантии. — Что-то случилось?       — Пришло письмо от твоего кузена. У меня сегодня было много дел в Лондоне, и я решил, что раз уж у меня есть такая возможность, целесообразно будет вручить его лично, — на краю сознание у неё вдруг возникло ощущение, что голос мага звучит не так, как обычно. Словно натянутая до максимума струна на новом инструменте. Вручить?! Лично?! Лорд?! С каких это пор он не брезгует принимать на себя роль посыльного?! — Открывай.       Он достал запечатанный пергамент из кармана мантии, и хватаясь за тот пальцами Висенья не поверила своим глазам. Неужели, он вдруг неожиданно стал стесняться в тайне читать её переписки?       — Спасибо… Милорд, — его странное поведение вызвало в ней определённые беспокойства. В каждом движении мага она видела волнение, какое он отчаянно пытался скрыть. — Я прочитаю его по возвращению в штаб.       Мгновенно последовало твёрдое:       — Нет. Читай здесь. И скажи, что там написано.       Голубые глаза взглянули в его с явным раздражением.       — Милорд хочет сказать, что действительно не знает его содержания? Что в этот раз он не стал нагло вскрывать мою почту без моего на то позволения?       Нетерпеливый вздох.       — Не стал. Несмотря на то, что определённый соблазн был. Но твой Повелитель решил, что для своего досуга выберет чтиво поинтереснее слезливых посланий. Не хочется портить себе аппетит перед ужином, — девушка злобно сощурилась от его едких речей, и едва удержалась, чтобы не скрипнуть зубами. Но дожидаться от неё настолько же ядовитой реакции мужчина не посчитал нужным. — Прочитай. И озвучь, что там написано.       Подавляя в себе желание громко цокнуть от его приказного тона девушка всё-таки разорвала конверт и выудила из него письмо, написанное почерком, который она хорошо знала. Рукой Аластора на пергаменте виднелось всего несколько строчек. Спустя столько дней полного разрыва связи с Тир на Ногом она ожидала увидеть послание куда длиннее.       «Висенья,

      Мы крайне рады, что твоя миссия подошла к завершению. Я пишу по воле твоего отца, и прошу тебя встретиться лично, чтобы обсудить всё более подробно с глазу на глаз. Настолько важные сведения рискованно передавать по переписке. Буду в Лондоне двадцать седьмого декабря. Встретимся в пабе «Крик ворона», в восемь часов. Улица Шембле, дом номер семь.

Аластор.»

      Девушка несколько раз внимательно прошлась взглядом по содержанию письма, осмотрела листок с обратной стороны, ожидая найти хоть какое-то продолжение, но его не было. Послание от Аластора было как никогда коротким и сухим, что от части её даже немного расстроило. Но мысль о скорой встрече с кузеном не дала ей возможности заострить на этом внимание.       — И? — не забыл напомнить о себе Лорд, стоило ему заметить, что она закончила чтение. — Отец требует твоего возвращения на родину?       — Не совсем, — нехотя начала Висенья, не имея и малейшего желания отчитываться перед ним. — Аластор будет сегодня в Лондоне. Он назначил мне встречу этим вечером.       До этого сохраняющий непоколебимость мужчина резко сжал челюсть, опасно сощурил глаза, стоило ему услышать о её скорой встрече с кузеном. В лице его появилась безжалостная, пугающая злость, и вот-вот он собирался что-то сказать, как вдруг дверь монастыря открылась, и из неё, громко крича, вылетел Тимоти.       — Мэри! Мэри! — мальчик даже не потрудился надеть на себя куртку, с красными щеками и радостно блестящими глазами несясь точно к ней. В одной из его рук был крепко зажат забытый ей шарф, который, как теперь поняла Висенья, она из-за невнимательности оставила на спинке излюбленного стула. — Ты забыла шарф! Я вышел, чтобы посмотреть в окно, и увидел, что ты ещё не успела…       Слово «уйти» потонуло вместе с тем, как мальчик достиг ржавой калитки и наконец заметил рядом с ней незнакомого ему человека. Он тут же умолк, застывая на месте, словно статуя. О’Дану вдруг показалось, что ещё немного и от накатившей на неё злости из её ушей пойдёт самый настоящий пар. Выбежал на холод в одном свитере, додумался же!       — Тимоти! На улице не лето, бегом под крышу! — о наблюдающем за ними мужчине она мгновенно забыла, крепко беря негодника под руку и принимаясь настойчиво подталкивать мальчика обратно, в сторону монастыря. — Ещё и без шапки!       — Прости, я хотел скорее вернуть тебе шарф, — он заговорщически зашептал, через плечо с интересом рассматривая Лорда. — Кто это?       — Не важно, — начинала выходить из себя Висенья, сосредоточенная на попытке как можно быстрее увести его в тепло, но Тим принялся упираться, отказываясь уходить. — Ты ведь обещал мне вести себя хорошо, помнишь? Делай, как я скажу, быстро в дом!       — Я веду себя хорошо! — возразил ей мальчик, в словах тут же почувствовались обидчивые нотки. — Почему ты меня уводишь? Не хочешь, чтобы меня видели рядом? Тебе стыдно?       — Тимоти…       В румяное личико впился полный строгости предупреждающий взгляд. В чьем присутствии ей бы точно не хотелось проводить воспитательный процесс над Тимоти, так это при Лорде Волдеморте. Что-то подсказало, что обо всём, что так или иначе связано с детьми, он будет высказываться так же холодно и негативно, как и о любви.       — Ты не рассказывала, что у тебя есть муж! Я думал, что мы будем жить только вдвоём!       — Тимоти, мы обсудим это потом, — она была готова попросту сгореть со стыда. Ощущала между лопаток его изучающий взгляд и проклинала всех богов за то, что с самой первой детской истерикой Тимоти ей пришлось столкнуться именно сейчас. До этого ничего подобного с ним никогда не случалось. — Я приду к тебе завтра, и мы обязательно поговорим.       — Я не хочу! — к огромному своему ужасу она поняла, что Тимоти изо всех сил пытался вырваться из её рук, что мысль о том, что её внимание ему придётся делить, вынудила на его глазах выступить горячие слезы. — Я не хочу, чтобы был кто-то ещё!       Девушка обессилено остановилась, зажмурилась. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы привести дыхание в норму, и стараясь не смотреть в сторону мужчины у ворот она опустилась на корточки, чтобы быть наравне с Тимоти. Но он, как и ожидалось, обиженно надулся и не хотел смотреть ей в глаза. Щеки мальчика ярко горели толи от холода, толи от распирающих его чувств. Взгляд его был направлен на собственные ботинки, брови нахмурены так, как никогда прежде. И Висенья невольно испуганно вздохнула, замечая, что слишком сильный выброс эмоций сделал цвет его глаз на несколько оттенков темнее. Голубого цвета в них почти не осталось. Слишком сильное проявление эмоций нашло в светлых радужках отражение обскура, который все ещё продолжал сидеть в нём. Ждать подходящего момента, пока Тимоти будет нестабилен, чтобы выбраться наконец наружу.       Она поспешила взять его лицо, коснуться ладонями горячей кожи. Оставлять в таком состоянии слишком опасно, произойти может что угодно, да и, кого ей обманывать, сердце ей попросту не позволило бы сделать этого. Конечно, она всё поняла. Поняла, что ревность бурлила в нем прямо сейчас как стоящий на огне котёл. Тимоти настолько привык к тому, что Висенья уделяет всё своё внимание только ему, что лицезрение рядом с ней другого человека, мужчины, с которым её могло что-то связывать, его ужасно расстроило. Он не хотел делить её с кем-то ещё, потому впервые позволил себе проявить по отношению к ней негативные эмоции. Он — ребёнок. Конечно, он не понимает, что никого и никогда матери не могут любить больше, чем своё дитя. Что эта любовь особенная, священная. И никому на свете её разорвать не удастся.       — Тимоти, послушай меня, — нехотя он всё-таки поднял на неё взгляд, и против воли она ощутила в груди небывалый прилив гордости. Девушка не знала, насколько сильно присутствие обскура влияло на усиление его эмоций, но даже находясь в настолько расстроенных чувствах Тимоти полностью контролировал себя. Тёмная сущность наверняка отчаянно пыталась вырваться на волю, но он ей не позволял. А это значило то, что Лорд оказался прав. Мальчик стабилен, и если не провоцировать живущую в нём тварь, не давать повода, то он сможет жить обычной жизнью. — Не важно, как много людей меня окружает, для меня нет никого важнее тебя. Запомни это. Всё, что я делаю сейчас, я делаю только для тебя и твоего благополучия. И как я могу стыдиться такого замечательного мальчика, как ты? — он абсолютно по-детски шморгнул носом и Висенья широко ему улыбнулась. Всё-таки, как много глупостей ему внушили сёстры за много лет жизни здесь. — Я горжусь тобой. За то, как много ты стараешься ради меня. Я знаю, что тебе сложно снова пытаться начать жить заново, прежней жизнью.       Он недоверчиво поджал губы, голосом, словно спрашивает что-то до крайности сокровенное, спросил:       — Правда?       — Ну, конечно. Ты заставляешь меня гордится собой каждый день. И с уходом отсюда ничего в нашей жизни не изменится. Будем только ты и я. Наша неразлучная команда. Что скажешь? Несколько секунд он явно обдумывал её слова, взвешивал те, а после глубокого выдохнул, растягивая губы в слабой улыбке.       — Хорошо.       — Отлично, — она выпрямилась во весь рост, бросила быстрый взгляд в сторону ворот и смущённо зарделась, убеждаясь в предположении, что Лорд внимал каждому слову их разговора. — Спасибо за шарф, мой Маленький принц. Ты единственный, кто так заботится обо мне.       — Я не хочу, чтобы ты заболела, — одна из пушистых снежинок приземлилась прямо на его нос, и мальчик чихнул, что стало для неё последним сигналом. — И забывала свои вещи.       — Я тоже не хочу, чтобы ты заболел, так что бегом в свою комнату. Ещё раз увижу, что ты вышел зимой на улицу в таком виде, не получишь ни одной конфеты до следующего Рождества.       Тимоти недовольно скривился, но теперь перестал оказывать сопротивление и послушно зашагал следом за её рукой к каменным ступеням. Стоило им достигнуть двери, как тут же она по привычке принялась заботливо отряхивать его одежду от снега, а после и волосы, делая те куда более непослушными, чем обычно.       — Так, он всё-таки твой муж?       Вопрос этот вызвал у неё подобие улыбки. Почему-то все, кто видел её в компании Волдеморта, непременно предполагали, что он её супруг. Даже звучало забавно.       — С чего ты взял?       Мальчик только пожал плечами.       — Вы очень похожи.       Слова эти отозвались чем-то странным в её груди, но она постаралась отогнать от себя это непонятное чувство. Вместо этого оставляя нежный поцелуй на детском лбу и пытаясь привести его причёску в порядок. Девушка делала так всегда, прежде чем собиралась с ним попрощаться.       — Увидимся завтра, Тим. Очень надеюсь, что утром ты порадуешь меня новостью, что всё-таки спустился на ужин с остальными детьми.       — Только если они не приготовят потроха, — он подарил ей свою лучезарную улыбку в последний раз и открыл входную дверь, все-таки проходя внутрь. — Пока, Мэри.       Когда взгляды их встретились словно электрический ток прошёлся по её телу, дикий выброс раньше незнакомого, материнского, вынудил О’Дану не отрывать взгляда от его лица до последней секунды. Подметить, что цвет его радужек вновь вернулся к обычному, обвести взглядом веснушки у носа, слегка округлившееся щеки. И даже когда дверь перед ней закрылась прислушиваться к звукам за той ещё несколько секунд, пока она не услышала звук его шагов и скрип старой лестницы.       Улыбка медленно спала с её лица.       Пришло время переходить от приятного общения с Тимоти к разговору, который, она чувствовала это, вряд ли закончится чем-то хорошим. Уныло шагая в сторону мага, что не отрывал от неё своего взгляда, она подумывала заранее, что ответит на его замечания, которые просто обязаны последовать после подобной сцены. И, действуя на опережение, заговорила первой, нарочно деловитым тоном. Словно ничего такого и вовсе не случилось.       — Прошу меня простить, Милорд. На чём мы остановились?       Несколько секунд он всё продолжал сверлить её своими голубыми глазами, а после неопределенно махнул рукой в сторону улицы и пошёл вперед, приказывая идти за ним. Лицо его выглядело непривычно живым и озадаченным, словно увиденная картина погрузила мужчину в какие-то раздумья или сомнения.       — Ты хорошо справляешься с ним. Мальчик слушается тебя.       Абсолютно неожиданно, без каких-либо предисловий, вынуждая её взглянуть на себя с озадаченностью.       — Он послушный ребёнок, справляться с ним не составляет труда.       — И ты привязана к нему, — снова, абсолютно невпопад. Будто бы маг вообще не слушал, что она говорит, погружённый в свои собственные мысли. — Несмотря на то, что он чужой тебе, а кроме всего прочего в нём живёт обскур. Тебя это ничуть не пугает.       — А должно?       Они успели пройти вниз по улице и завернуть у первого поворота. Тёмный Лорд слегка поджал губы, нахмурился, но, к удивлению, не проявлял злости. Единственное, что Висенья видела в нём сейчас, так это старание. Старание понять, как она вообще могла привязаться к незнакомой сиротке. Словно подобный поступок был выше его понимания. Задачка, которую Волдеморт всё никак не может решить.       — Он не твоей крови. Этот мальчик — не твой ребёнок, но ты упорно продолжаешь идти на сближение с ним. Строить доверительные отношения. Зачем?       — Потому что я хочу этого, мой Лорд, — она и подумать не могла, что ей когда-нибудь придётся разъяснять взрослому мужчине такие элементарные вещи. Объяснять, как работает привязанность к чужому человеку. — Не я его родила, но за время в Лондоне Тимоти стал мне настоящим сыном. Пусть и не родным, но для меня это не имеет особого значения, — от его пристального взгляда О’Дану сконфуженно прокашлялась и решила перевести разговор в другое русло. Их с Тимоти взаимоотношения Лорда касаться не должны. — Так, Милорд явился за мной, для того, чтобы вручить мне письмо?       Вопрос сквозь строки.       Оба прекрасно понимали, что его тут быть не должно. Но тем не менее он шагал рядом с ней по одной из заснеженных улиц Лондона. Словно так и надо, будто бы это в порядке вещей.       Девушка постаралась отогнать от себя навязчивую мысль, что со стороны эта картина действительно очень напомнила жест заботы от мужей к жёнам — встречать после рабочего дня. Не удивительно, что Тимоти пришёл к такому же выводу.       «Ещё и такая откровенно глупая причина: «передать письмо». Что мешало отдать его уже в штабе?»       Висенья не могла не замечать, что подобные поступки со стороны мужчины начали проявлять себя после её слов о том, что вот-вот она навсегда покинет Англию. Сначала разрешил привести в штаб полный своих людей мальчика-обскура, а теперь джентльменски встретил её после тяжёлого, рабочего дня. Для того чтобы ввести её в кому от подобной доброты не хватает только, чтобы мужчина предложил ей поднести её дамскую сумочку.       — Не только, — в излюбленном жесте он выудил портсигар и стремительно закурил первую сигарету. В этот раз никаких претензий ему высказать она не могла: они не в лаборатории, поэтому позволила себе только закатить глаза. Почему-то пристрастие мужчины к табаку, которое раньше её абсолютно не волновало, стало сильно раздражать. — Встречу с кузеном придётся отменить. Ты идёшь со мной на приём к Слизнорту.       — Опять?!       Возмущение в голосе слышалось без труда, и её собеседник на подобный процесс многозначительно выгнул бровь.       — Имеются какие-то возражения?       От возмущения она едва не поперхнулась воздухом, с трудом разбирая дорогу.       «И он ещё спрашивает?! Имеет ли она возражения?!»       С опозданием она осознала, что Милорд, похоже, решил, что их конфликт окончательно исчерпан, но это было не так. Осадок от ужасного унижения остался на её сердце уродливым отпечатком. И теперь как ни в чём не бывало составлять ему компанию на очередном идиотском сборе английских аристократов она не собиралась. Зачем ей это? Чтобы он снова завлёк её в тёмный угол? Опять распалил до предела, а потом прогнал, как слепого котёнка? Спасибо, прошлого раза было достаточно.       — Даже не знаю, с чего бы начать. Я могу озвучить множество возражений, но самое весомое звучит до крайности просто, — губы растянулись в натянутой улыбке, и маг устало вздохнул заранее, уже понимая, что она скажет. — У меня нет желания. Антонин составит вам куда лучшую компанию. Ещё и к Слизнорту. Изволь, Повелитель, я не хочу видеть свое лицо на первых страницах «Пророка» с заголовком о розыске.       Прямую претензию в её словах Волдеморт уловил чётко, но вторая часть её речей, которую в силу своего характера она попросту не смогла сдержать, заинтересовала его куда сильнее. Он даже остановился, чтобы взглянуть ей прямо в глаза.       — Это не вопрос, — тон его стал отдавать стальными нотками, и не дав ей вставить ни фразы он продолжил, как она и предполагала, пытаясь подробнее узнать, что Висенья имела в виду. — Считаешь, что старый профессор зельеварения решит напечатать тебя для первой полосы самой популярной газеты Англии? Довольно самонадеянно.       — А с твоей стороны не самонадеянно идти на приём к человеку, который открыто работает на Альбуса Дамблдора?! — от его язвительных подначек она вспыхнула, словно спичка, окончательно потеряв всякое терпение. — Ещё и тащить за собой меня?! Повторюсь, я не собираюсь идти под суд в качестве протеже Беллатрисы Лестрейндж, как и причисляться к Пожирателям смерти.       — А стоило бы, — достигло слуха едкое шипение, и даже выверенные черты бледного лица исказились в недовольстве. — Твои опасения насчёт Слизнорта не имеют оснований. Я знаком с ним не один год. Старик последний трус, который никогда не стал бы выполнять что-либо по его поручению. На мир во всём мире и прочие радужные мечты Дамблдора ему глубоко наплевать. До последнего будет пытаться спасти собственную шкуру.       На несколько мгновений Висенья замешкалась, отвела взгляд. Размышляла, стоит ли говорить, а после пришла к выводу, что стоит. Пусть не ради него, но ради верных и хороших людей, что ему служат.       — Не такой уж и трус, если ему хватило смелости принять предложение Дамблдора. Судя по всему, произошедшее на марше сквибов дало ему определённый толчок. Ведь раньше он не хотел верить в даже малейшую возможность войны.       — О чем ты говоришь?       Резким, высоким голосом. Её слова мужчину явно заинтересовали. Потому дальше она принялась говорить нарочито безучастно, констатируя факты.       — До меня дошла информация, что около месяца назад между Альбусом Дамблдором и Горацием Слизнортом произошёл разговор, результатом которого директор хотел получить его в роли агента в вашем штабе. Тогда Слизнорт не захотел в этом участвовать, но сейчас, похоже, ситуация приняла другие обороты.       — Чушь, — едва не выплюнул Лорд, явно не воспринимая её слова всерьёз. — Я знаю его не один год. Слизнорт всегда был расположен ко мне. Он наверняка понимает, какое последует наказание за гнусное предательство.       — Признаться, Милорд, Слизнорт похож на человека, который будет расположен к тому, кто предложит ему больше. Быть может, Дамблдор выдвинул достойную цену…       Одна нервная затяжка. Клубы серого дыма, запах крепкого табака вперемешку с его парфюмом. Надышаться сполна и умереть.       — Откуда такие сведения?       — У меня есть уши в Хогвартсе, — О’Дану коротко прошлась языком по пересохшим губам. Она старалась вести себя гордо, непринуждённо, даже несмотря на то, что все внутри восторженно трепетало от того, как он на неё смотрел. — Источник надёжный. Милорду только остаётся решить, довериться мне, или старому знакомому. Наверняка подобное предложение от Слизнорта имеет свою подноготную.       То, что она говорила, звучало логично. Несмотря на собственные мысли Тома, на уверенность в том, что старик Слизнорт никогда не осмелился бы даже попытаться его обмануть. Что-то было в её лице. Висенья не пыталась доказать ему свою точку зрения, убедить, всего лишь озвучивала то, что и без того знает. И невольно такое поведение заставило Реддла задуматься.       С одной стороны, небывалая возможность поймать предателя. Если Висенья окажется права, Том будет готов к этой охоте, использует эффект неожиданности. И в таком случае даже давнее знакомство не поможет декану Слизерина спастись от его гнева, а с другой, с чего бы ей об этом рассказывать? Предупреждать. С того самого вечера она держалась холодно, не позволяла себе лишних слов. Куда логичнее было бы ничего не рассказывать. Попросту промолчать, он никогда не узнал бы о том, что ей известно. Наслаждаться местью.       На чаше весов в эту секунду стояло только два варианта. Первый: довериться себе и проведённым в Хогвартсе годам под пристальным вниманием Слизнорта, как и десятку полезных знакомств, которые в свое время он смог для Тома устроить. Второй: поверить на слова Висенье, которая хоть и являлась центральной точкой в большинстве проблем и трудностей, что сваливались на голову Реддла, но доказала свою верность на марше. И в прошлый раз тоже предпочла рассказать ему об услышанном, пусть это ни к чему путному и не привело.       — Ставишь перед выбором, — подытожил мужчина в слух собственные размышления. Словно это могло помочь склониться чаше весов в одну из сторон. Том привык доверять и полагаться только на себя. Но сейчас, почему-то, не спешил с принятием решения. — Тяжело поверить в то, что ты рассказала мне настолько важную информацию только лишь из благих побуждений. Учитывая, в какой сложной ситуации мы находимся.       Из женской груди вырвался тихий смешок, она покачала головой, как сделала бы, если бы смертельно устала.       — Из каких побуждений? Всё ведь так просто, Милорд. Я хочу узнать, выберешь ли ты меня в этот раз, или снова отдашь предпочтение себе. Твоё решение сделает нашу сложную ситуацию значительно проще.       И она замерла, сверля его лицо взглядом полным волнующего ожидания. Сигарета в его руке наконец окончательно потухла и Том бросил ту на заснеженный тротуар.       Она снова говорила другими словами. Вместо того, чтобы обсудить случившееся прямо, использовала завуалированные фразы, глубокие смыслы, но и без того Реддл понял, о чём она говорила. За всю свою долгую жизнь он успел побеседовать с достаточным количеством женщин, чтобы выучить язык их тела наизусть. Чтобы знать, когда стоит действительно задуматься над истинным смыслом их слов. И в этой ситуации смысл был абсолютно понятен.       «Не выберешь меня опять — то, что ещё не успело толком начаться, закончится здесь и сейчас.»       Если говорить откровенно, Том мог бы вынудить её насильно. Принудить быть рядом с собой, заставить, но в этом не было бы абсолютно никакого удовольствия. Реддла привлекал её характер, речь, жесты. Будь Висенья послушной и тихой, то она бы ему попросту надоела ещё в первую неделю их знакомства. В этом нет той искры. Какое наслаждение можно получить с женщиной, что лежит под тобой против своей воли?       Но, благо, разум подготовил для его решения почву из логичных оснований:       «Не будь она уверена в своих словах, то так яро отказываться бы не стала. Свои уши в Хогвартсе у Анвелла вполне могут быть. Со Слизнортом он не поддерживал связь много лет, Дамблдор мог бы воспользоваться этим, и переманить его на «правую» сторону. Подложить Тому свинью в виде старого профессора зельеварения, который, якобы, решил вступить в ряды его сторонников.»       — Когда пойдёшь на вечернее свидание с кузеном, не забудь передать, что на период адаптации мальчика к волшебному миру ты останешься в Англии, а сколько конкретно может занять времени эта процедура не знаешь. И для тебя же будет лучше быть убедительной. Предупреждаю, Висенья, если Аластор Кемпел с твоей помощью, или без, сможет заявиться в дом Блэков в намерении забрать тебя, то я убью его без промедлений. С Анвеллом ситуация такая же, — её глаза расширились толи от удивления, ведь он хоть и не сказал этого вслух, но предпочёл поверить ей на слова и позволил не идти на приём Слизнорта, толи от факта, что сразу же после этого Реддл переключился на угрозы жестокой расправы над её семьёй. — И, само собой, если вдруг он попытается сделать это сегодня, я узнаю. И буду точно уверен, где тебя можно найти.       Том бросил в её лицо последний взгляд и стремительно удалился. Чувствуя меж своих лопаток провожающий его взгляд он против воли скрипнул зубами, принялся сжимать и разжимать кулаки. Чтобы спастись от этого бурлящего, разъедающего его словно какой-то ожог чувства, которого он никогда не знал и не понимал. Мужчина поспешил трансгрессировать прямо на ходу, в то время как Висенья растерянно смотрела ему в след, и с нарастающим чувством вины понимала, что Аластору она о запрете на отъезд из Англии ничего не расскажет.

***

      Ровно в восемь часов вечера у не самого популярного паба Лондона под названием «Крик Ворона» раздался громкий хлопок. Послышался хруст снега под весом чужих шагов, завывания ветра почти полностью прекратились, позволяя жителям города насладиться тихим и спокойным вечером. Невысокий образ, скрываемый тенью мантии, огляделся по сторонам, но узкая улочка была как никогда пуста. Сквозь яркий свет в окнах и витринах виднелись перемещающиеся туда и обратно тени. Сгорая от нетерпения и приятного предвкушения скорой встречи Висенья открыла тяжёлую дверь паба, проходя внутрь.       В первые дни после Рождества привычный темп жизни Лондона ощутимо нарушился, и теперь спешащих куда-то прохожих стало гораздо меньше, но в этом заведении людей не было совсем. Всего четыре человека на целый паб: сидящий с опущенной головой завсегдатай, сжимающий уже пустой стакан дрожащими пальцами, его друг по несчастью, что ещё был в здравом рассудке, и, похоже, оказался не в лучшей жизненной ситуации. Из старенького граммофона по помещению разливались мотивы песни неизвестной артистки о неразделенной любви, и мужчина тихо проговаривал её про себя, похоже, пытаясь таким образом залечить свое разбитое сердце. Третьим человеком была молодая барменша с ярким макияжем и какой-то сумасшедшей причёской, которая невольно напомнила Висенье птичье гнездо. Её тёмные глаза то и дело устремлялись в лицо молодого человека, что сидел спиной ко входу. Время от времени она пыталась разговорить его, но тот только молчал, от чего работница то и дело расстроенно вздыхала.       Девушка остановилась, принялась осматривать человека перед собой так внимательно, как только могла. Пусть кузен ещё и не успел заметить её появления, но она узнала его безошибочно. Грех не узнать даже слабый образ человека, с которым ты рос рука об руку много лет. Одет Кемпел был в зимнюю мантию тёмно-зеленого цвета, которую даже не потрудился снять с плеч. Невольно она подметила, что волосы его заметно отрасли с последней их встречи, но Аластор, почему-то, решил их не состригать, что было на него не похоже. То, что кузен не переносил каких-то слишком сильных перемен в его жизни, Висенья знала как прописную истину.       Первой на её присутствие обратила внимание барменша, громко окликая новую посетительницу через всё помещение:       — Что-то подсказать, девушка?! Если вы в парикмахерскую, то вам в следующую дверь! Они неправильно установили указательный знак!       Мужчина у барной стойки оглянулся, и стоило ей встретится взглядом с этими яркими, зелёными глазами, как О’Дану против воли начала счастливо улыбаться. Приятное тепло растеклось в области сердца, ощущение чего-то настолько родного заполонило её полностью, и вместе с тем, как кузен сделал несколько шагов навстречу, она поспешила заключить его в крепкие объятия, насквозь пропитанные ощущением семьи и дома.       — Рад тебя видеть, весенняя.       Она была готова громко всхлипнуть от переизбытка радостных чувств. Боги, она почти забыла, как звучит его голос. Совсем забыла запах, ощущение его рук. На секунду ей показалось, что её вернули во времена жизни в стенах родового поместья, когда именно этот человек был её поддержкой и отдушиной. И сейчас его присутствия порой действительно не хватало.       — Как давно я этого не слышала, — Висенья отстранилась и прытко осмотрела его лицо. — Здесь совсем никто не зовёт меня домашним прозвищем.       — Что не удивительно, — задорно подмигнул ей Кемпел, мягко подталкивая вперед. — Но, благо, продолжаться это будет недолго. У меня для тебя много новостей.       С беспокойством в душе она не могла не обратить внимание на то, что и без того острые скулы Аластора стали проглядываться ещё чётче, что под яркими глазами залегли тёмные тени, и даже для аристократа он выглядел как-то слишком уж бледно. Сложилось впечатление, что кузен не спал несколько суток подряд. Даже в речи его слышалось что-то странное, пусть он и пытался не выдавать своей усталости. И это начинало сильно пугать.       — Хороших, надеюсь? — они устроились у старой стойки и по щелчку пальцев барменша поспешила разлить им алкоголь. Предварительно поставив на поверхность два стакана. — Как отец?       Аластор не поднимал взгляда, только поставил перед Висеньей её порцию горячительного напитка и поспешил осушить свою.       В горле мгновенно волнительно пересохло.       — Хотел бы я сказать, что хорошо. Он жив, — поспешил уточнить мужчина, стоило ему заметить, как краска разом сошла с девичьего лица. — Но уже не так здоров, как раньше. Проклятие на ноге вынудило его заметно ослабнуть. Уильям остался в Тир на Ноге на какое-то время, чтобы лично следить за его состоянием.       Её руки принялись нервно теребить рукава мантии, голос стал подавленным, тихим. Она боялась задавать этот вопрос, но знала, что никто не ответит ей честнее Аластора. Висенья обязана была знать.       — Как долго?.. — девушка запнулась, на секунду замолчала, собираясь с силами. — Сколько ему осталось?       — Трудно сказать, — зелёные глаза бросили взгляд на её полный стакан и кузен понимающе улыбнулся. Наверное, только он мог улыбаться так, что лишь по этой улыбке она смогла понять, что всё не так плохо, как она решила вначале. — Уильям не даёт никаких прогнозов. Всё не критично, весенняя, но Анвелл большую часть дня лежит в постели. Ходить может, но слишком долгое времяпровождение в вертикальном положении вызывает боль в раненной ноге. Бабингтон рекомендует ему больше отдыхать, но ты лучше меня знаешь своего отца, он не способен сидеть на месте слишком долго.       Его слова совсем немного смогли заставить панику отступить, но вместе с тем в сознании возник ряд резонных вопросов:       — Почему оно так быстро распространяется? Проклятие угодило в ногу много лет назад. Все эти годы оно жить ему не мешало, что же сейчас изменилось?       Теперь на лице Аластора помимо усталости стало отражаться и тяжкое смирение. Похоже, что этот вопрос интересовал его не меньше.       — Как я понял, все эти годы Уильям сдерживал проклятие множеством целительских чар, но спустя столько лет то приобрело накопительный эффект. Теперь все их долгие старания обернулись против твоего отца, вынуждая то начать распространяться куда быстрее.       Висенья закусила губу, принялась бегать взглядом по заставленными множеством бутылок полкам. Она отчаянно пыталась вспомнить, рассказывала ли ей Ванесса хоть об одном заклинании или лекарстве, которое могло бы хоть как-то оттянуть неизбежное, облегчить его состояние.       — Неужели, ничего нельзя сделать?       Удручённо спросила она, когда осознала, что едва ли на свете существует такой силы целебное заклинание. Аластор же только тяжело вздохнул.       — Я думаю, что тебе стоит обсудить этот вопрос с Бабингтоном, когда ты вернёшься. Всё равно он теперь находится в Тир на Ноге постоянно. Ты нагло оставила меня одного в окружении ворчливых волшебников преклонного возраста, Висенья. Уже чувствуешь стыд? — она тихо хихикнула, представляя, какими, должно быть, невыносимыми буднями стали дни в обществе вечно причитающей Дарины и старого целителя Уильяма. — Ещё и сов с письмами не посылала.       В голосе его не было обиды или претензии. Оба понимали, что в их ситуации было совсем не до писем.       — Прости, Ал. Совсем не нашлось на это времени, — пытаться найти подходящее оправдание тому, почему она не писала ему все эти долгие недели, было довольно сложно. Едва ли она сама смогла ответить на этот вопрос. Всё стало слишком запутанным. — Выглядишь уставшим.       — Ещё бы не выглядеть. Последние сутки выдались не из лёгких, — тут же лицо его приобрело серьёзное выражение, и против воли О’Дану напряглась. Не лучший знак. — Помнишь банду работорговцев, которых ты изловила в ноябре? — она поспешно кивнула, ощущая, как спина сама собой напрягается, как плечи её каменеют. Да уж, такое забыть вряд ли получится. — Так вот, после твоего отъезда обратно в Англию их заключили под стражу. Как ты знаешь те пострадавшие люди не были гражданами Ирландии, потому разбирательство было очень долгое. В ожидании слушания их временно поместили в Килмэнхем, но позже, настолько мне известно, были намерены отправить их в Азкабан. Минувшей ночью стало известно, что они сбежали.       Стакан, который она наконец решилась взять, едва не выпал из её рук, и расплескав большую часть его содержимого голубые глаза в ужасе впились в лицо кузена.       — Сбежали?! — она едва не задохнулась, не веря в то, что говорит. Что эти преступники разгуливают на свободе. — Не может быть!       Мужчина только пожал плечами.       — Может. Пока неизвестно, как именно это произошло, идёт разбирательство. Но вместе с ними из-под стражи сбежали ещё двадцать человек.       Девушка закрыла лицо руками. Прижала ладони так крепко, словно хотела, чтобы все это оказалось дурным сном. Вот, сейчас она уберёт руки и снова окажется в мягкой постели. Не будет знать о том, что по их земле свободно разгуливает несколько десятков осуждённых преступников.       — Как это могло произойти?! Куда смотрела охрана?! Они ведь были не на курорт отосланы! Почему их не остановили?!       — Мы с Анвеллом задались тем же вопросом, — горячо заявил Кемпел, плеснув себе в стакан ещё немного бренди. — Видишь ли, всё это происшествие едва ли походит на случайность. Дело в том, что сбежавшие будто бы прошли очень тщательный отбор. Все, как один, пойманы в последние полгода, так или иначе связанные с мародёрством, запугиванием и пытками ни в чём не виноватых людей. И стоило нам поднять их личные дела, как тут же выяснилось, что все они подозревались в пособничестве…       — Уравнителям, — твердо закончила за него девушка, мгновенно улавливая эту подозрительную цепочку. — А те, что были пойманы тобой недавно при нападении на лагерь, они тоже сбежали?       Аластор кивнул и бросил в её лицо до крайности пристальный взгляд.       — Откуда ты знаешь об этом? О лагере.       Висенья крепко сжала губы, опустила взгляд.       Вот и пришло время для первого упоминания Лорда Волдеморта в их встрече. И осознание, что будет говорить она о человеке, которому едва не отдалась всего несколько дней назад, вынудил её уши вспыхнуть настоящим огнём.       «Стоит ли спрашивать его о свадьбе? Уместно вообще поднимать эту тему сегодня?»       — Лорд рассказал мне не так давно.       Лицо кузена исказило искренне удивление.       — Он? Рассказал о подобном тебе?       — Я сама вынудила его, — заговорила она быстро, с опозданием осознавая, что звучало это крайне похожим на оправдание. Что она даже не задумываясь принялась защищать Волдеморта в глазах Кемпела. — Вы не писали мне. Я очень беспокоилась, и сама попросила рассказать что-то о том, что происходит в Ирландии. Вот он и поведал мне, что твоя миссия прошла успешно.       — Так ли успешно, если все они, по итогу, сбежали, а вместе с ними ещё целая куча моральных уродов? — взгляд зелёных глаз вдруг скользнул к её шее, и ей пришлось подавить желание коснуться руками воротника, чтобы одёрнуть тот повыше. Аластор явно заметил то самое колье, но ничего не сказал. Только лишь в ярких радужках появился недобрый блеск. — Ты смогла выяснить что-то о нем?       — Да, — О’Дану почистила горло и всё-таки выпила бренди, по большей части, чтобы перестать чувствовать себя крайне неловко. — Но есть ещё кое-что. Мне хотелось бы разобраться с этим до своего отбытия. Расскажу обо всём уже в Тир на Ноге.       Мужчина поднял руку и внимательно осмотрел часы на своём запястье, явно отсчитывая что-то в уме.       — Ну, у тебя осталось примерно тринадцать часов. Я был отправлен твоим отцом сюда лично, чтобы передать тебе его волю, — он взял в лёгкие побольше воздуха, и не предусматривающим возражения тоном громко произнёс. — Завтра утром ты вместе с мальчиком должна покинуть Англию. Поскольку никто из нас точного расположения штаба Лорда не знает, тебе придётся воспользоваться порталом. Заклинание доверия по-прежнему действует, с перемещением, несмотря на усиленную защиту, никаких проблем не возникнет. К десяти часам утра мы будем ждать тебя на каменной площадке. Так что, если у тебя ещё остались незавершённые дела в Лондоне, то крайне советую в срочном порядке их заканчивать.       «Завтра?! Уже завтра?!»       О’Дану морально готовилась все эти дни, настраивала саму себя на то, что скоро она покинет Англию, но и подумать не могла, что всё решится за один вечер. Что всё решится так быстро, неожиданно.       — Что?! Но я… — дыхание перехватило, паника захватила её, перекрывая кислород. — Я не могу! Мне нужно ещё несколько дней, совсем скоро я получу очень полезные сведения! Пока это не случилось, я должна быть здесь!       — Это всё незначительно, — не стал слушать её кузен, смотря в лицо напротив так серьёзно, как никогда. — Анвелл не хотел, чтобы я говорил это тебе, Висенья, но здесь ты в опасности. Тебе нужно покидать Англию, и лучше сделать это незамедлительно, пока они не успели найти обскура, а вместе с ним и тебя, — он огляделся, замолчал. Перевёл взгляд на неё. Похоже, решал, стоит ли продолжать дальше. — Есть огромная вероятность, что побегу поспособствовал кто-то из вне. Не было признаков взлома…       Он сконфуженно замолчал, а от накала эмоций Висенья даже поддалась вперед. Не понимая, что он имеет в виду, к чему, всё-таки ведёт.       — Ты хочешь сказать, что им помог кто-то из персонала?       — Я хочу сказать, что подозреваю, что тот работорговец, «Дьявол», оказался не так глуп, как нам казалось, — смысл этой загадочный фразы ей понять суждено не было, ведь кузен снова бросил взгляд на часы и выпрямился во весь рост, начиная говорить о другом. — Мне пора отбывать обратно в Ирландию. Если возникнут осложнения с мальчиком, значит, отправляйся без него. Ситуация складывается таким образом, что теперь обскур — дело последнее. Главное, чтобы ты вернулась домой.       Висенья открыла было рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Нечто внутри неё шевелилось в странном, вязком предчувствии чего-то крайне плохого. Словно на подкорке мозга она ощущала, как нечто тёмное нависает над ней, как огромная тень.       Уже очень скоро Аластор стремительно удалился. Вести разговор дальше возможности больше не было, собственно, как и сил. И когда его фигура скрылась из поля её зрения за ближайшим углом Висенья так и осталась стоять у дверей почти пустого паба. Напряжённо раздумывала над словами кузена, пыталась зацепиться за какую-то очень навязчивую мысль, но не могла. Это тяжело было описать обычными словами. Словно что-то внутри неё громко пыталось до неё докричаться, но Висенья не слышала. Всё буквально похолодело от ужаса, но девушка не видела для страха причин. Будто бы далёкое воспоминание, что могло помочь сложить картину воедино, не желало найтись на задворках памяти.       «Оказался не так глуп, как нам казалось. Что это может значить?»       Её глаза напряжённо сверлили блестящий в вечерней темноте снег, она всё думала об этом, как вдруг неожиданно помимо оранжевого света от окон паба появится другой, совсем слабый. Наверное, она бы даже не обратила на него внимание, если бы взгляд её не был устремлён вниз. Совсем рядом с её ботинком переливаясь бледно-голубым цветом дрожал и трясся маленький огонёк. И против собственной воли чувствуя, как каждая мышца в её теле замирает от ужаса, она опустила руку в карман мантии и уже через секунду увидела на ладони излучающую яркий свет пуговицу. В любой другой день угольно-черная, сейчас она освещала часть побелевшего в миг лица. И Висенья знала, что это значит.       «Тимоти!»

***

      Перед лицом всё плыло и кружилось. Глаза были плотно закрыты, но даже не видя перед собой ничего ей казалось, что на неё накатила дурнота такой силы, какую девушка не ощущала ещё никогда. Знакомое чувство под ложечкой всё не желало прекращаться, трансгрессия едва ли заняла больше нескольких секунд, но О’Дану казалось, что она летит по этому водовороту бесконечно. Что это головокружение не закончится никогда, что лёгкие не смогут больше взять в себя свежего воздуха.       Хотя, конечно же, дело было вовсе не в перемещении.       В ужасе. В смертельном ужасе, что сковал в огромный кулак все её внутренности, крепко держал и раз за разом прокручивал те, причиняя невыносимую боль. Подкладывая в голову самые худшие картины и предположения.       «Ещё не факт! Не факт, что предсказания Аластора исполнились сразу же, что Уравнители всё-таки смогли найти их! Возможно, дело в сёстрах! Или старуха Мюриэл вернулась на своё рабочее место! Ему приснился кошмар, заболел живот, появилась температура! Всё это будет гораздо лучше, чем встреча с бандой убийц!»       Когда ноги наконец почувствовали под собой твердую землю она даже не стала дожидаться, пока мир перед её глазами перестает кружиться. Рванула к дверям монастыря не разбирая дороги. Сейчас здание было погружено в полную темноту, света в окнах не было, и даже уличные фонари, словно нарочно, не горели. Что только усилило и без того нарастающую панику. Девушка быстро поднялась по осыпающейся лестнице, на лету схватилась за ручку, но дверь была ожидаемо заперта. Сёстры всегда закрывали те на ночь, опасаясь, что кто-то из детей может попытаться сбежать под покровом ночи.       Лицо невыносимо горело, в ушах барабанной дробью звучал собственный пульс и не теряя времени рука сделала взмах палочкой. Губы тихо прошептали:       — Алохомора.       Щелчок, одно усилие, и дверь с тихим скрипом отворилась, пропуская внутрь. О’Дану осторожно переступила порог и остановилась, напряжённо присматриваясь. Всё в монастыре выглядело точно так же, как и при свете дневного дня. Ничего с последнего её нахождения тут не изменилось. И первым желанием было, конечно же, отправиться в комнату Тимоти, но она этого не сделала. Нет, впервые на своей памяти Висенья решила соблюдать осторожность. Не бездумно бежать, а перестраховаться. Ведь теперь на кону была далеко не её жизнь, а жизнь Тимоти. Его она не может потерять. Его не позволит тронуть и пальцем. Сейчас она понимала, что готова встретиться лицом к лицу с чем угодно, только бы он остался цел.       — Каве инимикум.       На конце палочки загорелся совсем слабый, белый свет, а Висенья двинулась внутрь холла, внимательно наблюдая за его изменениями. Она использовала заклинание на выявление скрытых чар, которое очень давно показал ей отец. О’Дану хорошо помнила его слова о том, что когда-то, когда она не будет этого ожидать, оно обязательно понадобится ей, и так и случилось. Уже очень скоро белый свет начал становиться чуть ярче, а когда она приблизилась к двери в подвал и вовсе принялся беспокойно дрожать и мигать.       Висенья выдохнула, прислушалась, но все было тихо.       «Следы чар есть. Значит, кто-то пользовался там магией. Или остатки после случившегося инцидента с Тимоти?»       Размышлять слишком долго времени не было, и закусив нижнюю губу, чтобы ненароком не издать даже вздоха, девушка осторожно принялась спускаться по лестнице прямо в пугающую темноту. Смелостью она, конечно, никогда не отличалась, но после ночи в лесу Туата Де Дананн и помещений без освещения не боялась. Куда больше её пугало то, что она может там обнаружить. Свет на конце палочки становился всё ярче, и стоило ей коснуться одной из ног сырого пола стал светить так ярко, что прищурившись она даже смогла чётко рассмотреть свое окружение. О’Дану сюда никогда не спускалась, но даже на первый взгляд ничего примечательного найти так и не смогла. Самый обычный подвал жилого дома: всюду коробки, старые вещи и прочий хлам, который оставили здесь за ненадобностью. По трубам над головой шумно билась вода, из-за исправного отопления тут было довольно жарко, но вдруг она поняла, что чувствует странный запах. Зловонный, это не походило на запах, какой обычно бывает в подобных местах. Нет, ощущение было такое, что совсем недавно что-то здесь стухло и наполнило этим смрадом весь подвал. Но даже подобное сравнение не могло передать в полной мере то, что ощущала Висенья в эту секунду.       Её затошнило, и девушка зажала нос ладонью, чтобы не чувствовать этого. С подобным запахом ей не приходилось встречаться ещё никогда. Словно бы нечто здесь гнило далеко не один день.       Она медленно прошла вперед, обходя детские мячи и бейсбольные биты. Дрожащая рука взметнулась в воздухе и плавно перемещалась с одной части комнаты на другую. В какой-то момент огонёк на конце палочки запульсировал, словно живое сердце. Она устремила туда взгляд, но не увидела ничего, кроме самой обычной ничем непримечательной кирпичной стены. Девушка подошла ближе, белый свет задрожал снова, и нахмурившись она преподнесла палочку ближе, проходясь её кончикам по твердым кирпичам.        О’Дану надеялась, что ошибается. Что седьмое чувство её подводит, но стоило древку с тихим звуком ударить по одному из них, как огонёк в который раз указал на то, что именно к нему была применена магия. В горле пересохло от страха, её рука испуганно зависла над ним всего на мгновение, а после стукнула кончиком палочки три раза, совсем как в Косом переулке. Как Висенья и предполагала, принцип был абсолютно тот же. Это была зачарованная стена, которая принялась медленно открываться ей, словно проход в неизведанные миры. Но вместо новой земли для исследований она обнаружила только лишь очередную комнату, которую тяжело было так назвать. Совсем уж маленькое помещение примерно шесть на шесть ярдов, больше подходящее для кладовки. Но поскольку так защитить всего-то каморку маглы никогда не смогли бы, она принялась внимательно разглядывать её содержимое. Правда, и осматривать тут было особо нечего. Куча какого-то тряпья в углу, да каменный пол.       На всякий случай Висенья направила туда палочку, в глазах от чего-то появилась неприятная резь, навернулись слезы. Нос её всё ещё был крепко зажат, и она собиралась было сделать шаг, как вдруг со вздохом леденящего кровь ужаса отскочила назад. Одна из рук отнялась от лица и схватилась за старую тумбу позади, чтобы не потерять сознание, из второй едва не выпала палочка, и теперь она чётко понимала, что невыносимое зловоние источала именно эта спрятанная комната. Что пахнет тут разлагающимся в этой невыносимой жаре человеческим телом.       Что вместо груды старых тряпок она видит серое, словно сама смерть, лицо женщины, которую знала. Что замечает на ней знакомую рясу и апостольник. Что в эту секунду смотрит на бездыханное тело так неожиданно исчезнувшей совсем недавно сестры Мюриэл.