The sounds of ashes

      Ноги бесшумным шагом несли её по коридору второго этажа, воздух пронизывала вязкая, липкая, словно чёрная смоль, тишина. Она оседала на лёгких морозным холодом, вынуждая ощутить болезненную резь. Огонёк на конце волшебной палочки позволял окружающей тьме слегка расступиться, голубые глаза диким взглядом смотрели вперед себя. Слух накалился до предела, так чётко собственный пульс и дыхание она не слышала ещё никогда. Висенья вновь чувствовала себя окружённой опасностью и неизвестностью. Совсем как в ночь, проведённую в лесу Туата Де Дананн. Словно идёт мимо стволов и деревьев, чувствуя под ногами холод земли. Словно она опять осталась один на один с собственными страхами. Только вот, теперь ужасные картины, то и дело возникающие перед её лицом, не были связаны с опасениями за себя. Нет, абсолютно точно, нет. Серое и иссохшее, совсем как лист старого пергамента, лицо сестры Мюриэл не желало исчезнуть в этой темноте. Самые мрачные и тёмные предположения звучали в голове как барабанная дробь, и только лишь страх за жизнь одного мальчика вынуждал с точностью прочувствовать то, как, будто бы по нарастающей, с каждой секундой ком в её груди стремительно увеличивается. Этот чудесный, улыбчивый, добрый и светлый ребёнок с голубыми глазами не может пострадать. Висенья никогда себе этого не простит. Она не может позволить хотя бы одному волосу упасть с его головы. Самки драконов крайне яростно охраняют своих детёнышей до момента, пока они не смогут позаботиться о себе сами. И она ощущала себя в эту минуту точно так же. Словно бы желание во что бы то ни стало защитить Тимоти вот-вот позволит ей дышать огнём, что за спиной её расправятся гигантские крылья. Она сделает всё, чтобы его жизни ничего не угрожало.       «Кто-то убил Мюриэл. Они убили Мюриэл. Они заявились сюда, чтобы перехватить Тимоти. Именно поэтому он всё-таки воспользовался пуговицей. Позвал её на помощь.»       Несмотря на то, что едва ли О’Дану могла сейчас мыслить здраво, накалённые до своих возможностей инстинкты вынудили Висенью пройтись взглядом по стенам, полу, по дверям в детские спальни. Подметить, что она не замечает в коридоре никаких признаков борьбы. Что все обитатели монастыря имени Святой Марии спят сладким и спокойным сном. Не выглядело это место так, словно толпа кровожадных убийц орудовала здесь. Но всё же, что-то было не так. Это просто чувствовалось в том, насколько холодный воздух поступал в девичьи лёгкие.       Стоило ей достигнуть комнаты с цифрой семь, как Висенья перевела дыхание, не теряя времени схватилась за ручку и так тихо, как только могла, провернула ту, мгновенно понимая, что дверь не заперта.       Палочка на изготовку. Запас всевозможных защитных и атакующих заклинаний в голове, и рука с усилием быстро толкает скрипучее дерево, пропуская её внутрь.       Палочка устремилась вперед себя в резком, решительном движении. Ушей достиг свист, с каким она прорезала искрящийся напряжением воздух. Голубые радужки молниеносно прошлись по темноте знакомой спальни, но никаких признаков хоть какого-то движения так и не заметили, что насторожило её ещё больше. Мягкий свет от палочки устремился в ту сторону где, она знала наверняка, располагалась постель Тимоти, и против воли девушка с силой закусила губу едва не до крови, чтобы не позволить себе издать даже короткого звука. Чтобы отчаянный, полный паники вздох так и не нарушил этой звенящей тишины.       Постель пуста. Простыни характерно смяты, указывая на то, что совсем недавно на них кто-то спал. Подушка для удобства перемещена поближе к стене, Тим делал так всегда, ведь не любил спать у края, а одеяльце комом валяется на полу. Сменная одежда аккуратно сложена на стуле у стола, все личные вещи, включая даже те, какие мальчик уже успел собрать для скорого отъезда, остались на своём месте. Ничего не отличало спальню от любого другого дня, кроме отсутствия её владельца. Ощущение было такое, словно Тим попросту вышел попить воды, и совсем скоро вернётся, но О’Дану не позволила себе пойти на поводу у бестолковых надежд. Нет, она не успокоится, пока не увидит его своими глазами. Пусть ей даже придётся в одиночестве обыскать целый Лондон.       Куча предположений звучали в голове непрекращающимся водоворотом, и каждое из них было мрачнее другого, но не желая поддаваться этим жрущим изнутри мыслям Висенья кинулась к платяному шкафу, словно надеясь, что Тимоти вновь всего-то спрятался там, но тот, как и ожидалось, оказался пуст. Старые вешалки, фантики от волшебных конфет, коробки от шоколадных лягушек и тайное хранилище самых значимых вещей для Тимоти: картонная коробка. Теперь в той наблюдалось значительное пополнение вроде коллекционных карточек и прочих, ненужных мелочей. Комплект из вязаной шапки и перчаток, который девушка подарила ему не так давно, был абсолютно сух, что означать могло только то, что с последней их встречи по своей воле на улицу мальчик не выходил. Ощущая, как отчаяние принимается поглощать её с ног до головы, О’Дану начала перебирать цветастые мелочи, в надежде найти волшебную пуговицу именно здесь. Решила, что быть может чары на ней активировались по ошибке, прекрасно осознавая, что Тимоти, как и она, всегда носил её только в кармане своей одежды.       Вдруг на глаза ей попалось что-то странное. Резкое движение, на секунду она даже отпрянула, подумав, что в хранилище мальчика забралась мышь, но это оказалась не она. Стоило Висенье нарушить царивший здесь беспорядок, как ушей стал достигать знакомый свист, и вместо пуговицы светлые радужки заметили маленький, сломанный вредноскоп, подаренный Тимоти на Рождество Ванессой. Как и несколько суток до этого он метался по дну коробки, то и дело натыкаясь на хранившиеся внутри предметы, вращался вокруг своей оси и громко верещал. Девушка взяла его в руку и собиралась бросить в сумочку, по большей части, чтобы её уши наконец перестал раздражать этот противный свист, но неожиданно вредноскоп повело в сторону, и он соскользнул с девичьей ладони, с лёгким треском упав на пол. Несколько кусочков от корпуса разлетелось в разные части комнаты, но преодолевая любые препятствия выявитель тёмных сил принялся уверенно перемещаться в сторону окна, словно бы кто-то пытался приманить его заклинанием «Акцио», уже очень скоро скрываясь в тени, под рабочим столом.       Ушей достиг звук, какой обязательно издал бы волшебный волчок, упорно продолжающий биться о твёрдую стену, и Висенья едва не выругалась. И без того нервы её были на пределе, и разбираться со сломанной игрушкой Тимоти у неё попросту не было времени. Так что в несколько шагов она пересекла спальню. Твёрдо решив, что как только выудит вредоноскоп из-под стола, то обязательно опробует на нём взрывающее заклинание, девушка приблизилась к окну и по привычке бросила взгляд на задний двор.       Сердце пропустило десяток привычных ударов, во рту пересохло, и даже свист, как она поняла теперь, вполне себе исправного вредноскопа перестал достигать её ушей.       Ровно в той стороне, куда так отчаянно пытался указать ей волшебный предмет, в темноте наступившего вечера, белого снега и лунного света стоял Тимоти. О’Дану точно знала, что это он. Видела его образ, его пижаму, его маленькие ботинки, в которых он даже не потрудился завязать шнурки. Совсем тонкую ткань ночной пижамы обдувал зимний, холодный ветер. Мальчик стоял напротив большого дуба, на котором обычно забавлялись местные дети, и дрожал всем телом. Крепко прижимал руки к груди и горько плакал. Голова его была сильно опущена, девушка не видела лица Тима, но всё-таки ощутила слабую толику облегчения.       «Боги! Здесь! Живой!»       Не разбирая дороги, так и оставив вредноскоп бешено метаться у стены под окном, Висенья рванула прочь из комнаты, даже не закрыв за собой дверь. Сейчас она думала только о том, как ей хочется оказаться поблизости от него как можно скорее. Она не понимала, что произошло, почему он стоит там совсем один, но просто была рада тому, что видит его живым. Знает, что с ним всё в порядке. Сейчас она ни за что не сказала бы, как быстро достигла первого этажа и на лету отворила заднюю дверь заклинанием. По её собственным ощущениям не прошло больше десяти секунд. Девушка буквально неслась по коридорам и лестницам монастыря, ведомая сильными чувствами внутри. Когда ноги её наконец-то ступили на деревянные доски крыльца, пересекли ступеньки и в вечернем воздухе повис характерный хруст снега Тимоти резко вскинул голову, завидев её.       Это движение заставило Висенью замереть просто мгновенно. Её буквально припечатало к промёрзлой земле, и дело было вовсе не в холодной погоде.       Выражение его лица. То, какую бледность приобрела его кожа, как много в голубых глазах появилось нездоровой красноты. Словно мальчик плакал навзрыд уже очень давно. Всё его тело странно трусилось, руки хватались за ткань пижамы, будто ему было тяжело дышать. Стоило ему заметить её, как крупные слезы вновь с новой силой покатились по и без того мокрым щекам, он вскинул руки вперед и отчаянно закачал головой из головы в сторону. Больше всего на свете желая, чтобы она оказалась как можно дальше от него.       — Тим?.. — начала она аккуратно, испытывая ужас такой силы, какой ей не приходилось ощущать ещё никогда. Пальцы на древке волшебной палочки сжали ту до побеления. Висенья не могла оторвать взгляда от этих огромных, полных слёз глаз. — Что ты…       — Не подходи, Мэри! — вдруг ударило по ушам громкое. Голос мальчика срывался, он вопил, принимаясь дрожать ещё сильнее. — Не подходи! Только не подходи!       Девичье сердце жалобно сжалось в груди. Она ещё никогда не слышала от него настолько отчаянного, полного сочащейся из каждой буквы вины, голоса. Вообще ни от кого не слышала. Словно бы малыш совершил что-то насколько ужасное, за что она никогда теперь не смогла бы его простить. Так боялся. Вопросов возникло много, как и предположений. Что произошло? Быть может, смерть сестры Мюриэл дело рук вовсе не Уравнителей, а Тимоти? Возможно, обскур внутри него вырвался на свободу вновь? Но как он тогда смог создать настолько хорошие маскирующие чары без волшебной палочки? Инстинктивно, из-за смертельного страха? Но ни один из этих вопросов она так и не задала. Вместо этого постаралась предать лицу понимающе выражение. Говорить мягко, успокаивающим тоном.       Тимоти в ужасе, идеальная эмоциональная подпитка для сидящей в нём твари. Почти что прямое приглашение показать себя опять. Нужно быть предельно осторожной.       — Почему? — О’Дану коротко облизнула пересохшие губы, сделала шаг, от чего Тимоти отчаянно закачал головой снова, выражая явный протест её приближению. Он был так бледен, что, казалось, вот-вот попросту потеряет сознание, и это пугало её куда больше возможной встречи один на один с настоящим обскуром. — Тимоти, я не знаю, что тут произошло, но послушай меня. Ты ни в чём не виноват. В произошедшем нет твоей ви…       — Я не хотел! — вдруг прокричал он, и с новой силой сжал руки на своей груди, будто бы именно там располагалась невидимая глазу кровоточащая рана. Мальчик задыхался от нескончаемых слез, едва связывая слова между собой. — Прости меня, Мэри! Они заставили меня! Сказали, что убьют всех в монастыре, если я не позову тебя! Мне пришлось!       Брови девушки нахмурились, и в ту секунду, когда всё внутри неё похолодело, а с губ вот-вот должно было сорваться: «Кто они?» из тени большого дерева вдруг выступила фигура. Это был высокий человек, одетый в чёрную кожу, и именно поэтому она сперва так и не смогла заметить чужого присутствия, но стоило ему позволить свету вечернего неба скользнуть по своему лицу, как тут же Висенья узнала его. Узнала эти алчные глаза, руки, татуировку на шее, больше походившую на выжженное клеймо, что уже успело зажить. Заключение успело иссушить лицо мужчины, которого замученные им беженцы прозвали дьяволом. Пусть на нем не было больше золотых цепей, но именно его вместе с остальными подельниками Висенья изловила в одном из лесов Ирландии, именно о нём говорил сегодня Аластор. Именно эта палочка на её глазах истязала несчастного старика, а теперь угрожающе упиралась прямо в спину Тимоти, не позволяя ему пошевелиться. Стоило их взглядам встретиться, как дьявол неприятно усмехнулся, очевидно наслаждаясь обстоятельствами этой встречи.       — Вот и ты, куколка. А мы с мальчиком тебя заждались. Как хорошо, что у него при себе оказалась настолько полезная вещь… — мужчина повертел в руках самую обычную на вид черную пуговицу. Вёл себя расслабленно, вызывающе, в наслаждении растягивал слова, явно чувствуя себя хозяином положения. — Благо, мы нашли ей нужное примене…       Она не дала ему закончить. Всё внутри колотилось, билось о стенки органов и громко кричало, срывая горло. Единственное, о чем она могла думать сейчас, так это о палочке, что в любую секунду могла ударить зелёным лучом прямо по Тимоти. И в то мгновение, когда увлечённый своей мстительной тирадой мужчина слегка склонил голову вправо, давая ей возможность атаковать его без опасений задеть заклинанием мальчика, она одним резким движением вскинула палочку. Не собираясь терять эти драгоценные секунды, поступая так, как очень давно изо дня в день её учил поступать её учитель, Коннел.       — Петрификус Тоталус!       Даже несмотря на то, что прицелиться времени совершенно не было, заклятие угодило точно туда, куда должно было.       Почти угодило.       Среагировать сам он не успел. Только поражённо замолчал и удивлённо вскинул брови, но тут в воздухе послышалось чёткое: «Протего!», и её заклинание всего-то в каком-то дюйме от его лица ударилось о стену защитного барьера, растворяясь яркими искрами. Так и не ударив по врагу. Она точно видела, что дьявол не произносил заклинания, губы его не успели хотя бы пошевелиться, и слишком поздно сообразила, что он здесь не один. Но в следующую секунду понять это пришлось. Вместе с тем, как басистый голос проревел:       — Экспеллиармус!       Свист, а после тихий треск, с каким палочка попросту вылетела из её руки и исчезла в темноте ночи. Голова повернулась на загадочный голос. Слева от неё из ближайшего угла монастыря показался ещё один мужчина. Этот тяжёлый взгляд она узнала бы из тысяч других. Взгляд, который с первого дня появления этого человека здесь вынуждал ощущать вдоль позвоночника неприятные мурашки. Странный мужчина, рабочий, который не раз привлекал её внимание. От которого при каждой встрече она хотела убежать как можно дальше, и теперь, как выяснилось, не зря. Вслед за ним на свет вышло ещё несколько человек, послышались шаги справа, и с ужасом девушка осознала, что по другой стороне заднего двора на неё направляются палочки ещё троих. Итого: трое слева, трое справа, один перед ней. Семеро осуждённых убийц против неё одной.       Краем глаза она видела, как Тимоти принялся плакать ещё сильнее. Находясь в состоянии настоящего ужаса, он рыдал не переставая, переводил взгляд то на неё, то на неизвестных. Явно не понимая, что тут происходит. Что этим людям нужно от них.       Но Висенья поняла. И старалась держаться стойко. Хотя, конечно, в положении оказалась не лучшем. Если говорить конкретно, очень паршивом. Она отчаянно пыталась придумать пути отступления, шестеренки в мозгу крутились и напряжённо пыхтели, но пока возможности скрыться она не увидела. И решила, что будет стараться удержать их внимание на себе до последнего. Висенье было плевать, пострадает ли она, но никто из них не должен тронуть Тимоти.       — Прыткая девчонка, верно, Джойл? — обратился дьявол к своему соратнику, что спас его от атаки. Удивление на его лице очень быстро сменилось глубоким презрением. — Даю тебе первое и последнее предупреждение, защитница Ирландии и её берегов, — полным яда голосом он издевательски повторил титул, каким Висенья представилась ему в ту самую ночь в тёмном лесу. — Ещё раз попытаешься оказать сопротивление — кто-то умрёт. Не станешь сотрудничать с нами по своему желанию — я собственными руками убью каждую живую душу в этом вшивом монастыре. Медленно и мучительно попробую на них весь спектр пыточных заклятий, особенно на детях. Заставлю тебя смотреть на страдания никому не нужных сироток грязных маглов. Здесь ведь живёт много твоих друзей, правда, мальчик?       Тимоти ощутимо вздрогнул, и палочка преступника испустила столб угрожающих, красных искр. Как бы говоря, что каждое движение может стоить ему жизни.       — Чего вы хотите?! — стоило ей увидеть это собственными глазами, как все тело от макушки и до кончиков пальцев захватил гнев такой силы, какого она не ощущала ещё никогда. Сейчас Висенья была готова броситься на него и содрать кожу с этого ужасного лица голыми руками. Сделать что угодно, только бы мальчику, на которого нацелена палочка дьявола, больше ничего не угрожало. — Что вам нужно?!       Среди окруживших её мужчин послышался лёгкий смех. Они медленно приближались, шаг за шагом, заключая её в кольцо. Времени осталось не так уж и много. Она без палочки, в окружении врагов, Тимоти в любую секунду может перейти в состояние, когда разум его полностью захватит тёмный обскур. Кровной сестры нет рядом, Лорд в эту самую секунду наверняка устроил охоту на Слизнорта. Висенья абсолютно одна. Рассчитывать не на кого.       От отчаяния своего положения хотелось начать рвать волосы на голове, но она тянула время. Противник не знал, что она владеет невербальным колдовством, пусть и не в идеале. Не просто так она долго и упорно тренировала в саду Тир на Нога настолько банальное «Акцио».       — Мы хотим справедливости, милочка. Власти твоей семьи пришёл конец. Закат драконьих ублюдков придёт на рассвет нового будущего для Ирландии. При новой власти не будет места завоевателям и убийцам вроде О’Дану, что готовы сжигать города и поселения, только бы и продолжать держать людей в ужасе.       — Что за чушь? — взгляд отчаянно метался по своему окружению, по металлическим прутьям забора, по особенно слабым веткам деревьев. По старенькой башенке, откуда обычно звучал звук колокола. — Мы посланники мира и справедливости на нашей земле. Только О’Дану хранят благополучие Ирландии уже сотню лет. Все благородные семьи поколениями признают наше покровительство над ними.       Губ дьявола коснулась дрожащая улыбка, он от чего-то слегка поднял руку с палочкой вверх, словно инстинктивно желая пустить её в действие, но не желал оторвать взгляда от её глаз. Смотрел внимательно, сосредоточенно.       — Ещё бы, они не признали, когда выбор стоит между беспрекословным подчинением и смертью в драконьем пламени.       — Мы никогда не держали тех, за кого ответственны, в страхе, — чётко и раздельно проговорила Висенья. — В моей семье никогда не было убийц.       — Неужели? — Мужчина склонил голову на бок, в то время как его товарищи всё продолжали постепенно сужать кольцо вокруг неё. Совсем скоро ловушка окончательно захлопнется. — Что-то мне помнится, как наша дорогая наследница дала мне и моим людям в точности такой же выбор. Либо склонить голову, либо умереть ужасной смертью.       Висенья закусила губу, в горле резко пересохло. Она, и правда, в ту ночь говорила что-то подобное, но едва ли смогла бы взять на себя такую ношу. Убийство стольких человек. Рассчитывала, что они согласятся, так и случилось.       — Не приравнивай себя и твою шайку грязных преступников к невинным! Ты ничего не знаешь о моей семье!       Повисла затяжная пауза. С каждым её словом мужчина улыбался всё сильнее и сильнее.       — Похоже, это ты ничего не знаешь о своей семье, куколка. Сейчас О’Дану преподносят себя как боги, спустившееся с небес. Рассказывают радужные сказки о том, как сама богиня Дану даровала им за их благородное служение народу Ирландии драконов. Только вот, ни в одной из подобных книг, ни в одном рассказе ты и все драконьи выродки, что были до тебя, не рассказывают, как предали огню и пеплу большую часть Ирландии! Как сжигали города и деревни тех, кто не желал склонить колено перед новыми правителями! Не лучшие события для того, чтобы вписать их в историю, правда?! Величие твоей семьи построено на крови и костях! Но теперь, всё будет иначе! Нашёлся человек, готовый освободить нас от рабского существование под началом О’Дану!..       — Слова работорговца! — перебила поток его речей девушка. Всё сказанное им звучало как бред сумасшедшего. Её предки не могли взять власть в Ирландии путем завоевания, это неправда. Всю свою жизнь она слышала песни и рассказы о расе прекрасных волшебников, которых сама богиня Дану наградила огненными лошадьми. Они хранители мира их страны. Висенья знала это с пелёнок. — Едва ли поработитель может размышлять о рабском существовании!       Мужчина несколько секунд смотрел ей в глаза, а после громко расхохотался.       — Ты ещё не поняла? Мы не работорговцы, девочка, — он вдруг полез свободной рукой в карман своей мантии, она напряглась, а Тимоти плотно зажмурился, словно решил, что звук этот был скрежетом металла от ножа, что с минуты на минуту вонзится ему в спину. — И никогда ими не были.       Что-то ярко блеснуло в полоске ночного света, и ей даже пришлось сощуриться, чтобы внимательно рассмотреть предмет, который мужчина поднял над своей головой.       На секунду она забыла, как нужно дышать, ноги в один момент стали ватными, а голова слегка закружилась, стоило ей понять, что именно предстало перед её глазами. Один из металлических шариков, который они с Аластором использовали в ночь поимки бандитов. Карманный портал, позволяющий перемещаться в то место, где находится его парный артефакт.       Каждую часть тела, мышцу и даже атом словно бы окатило холодной водой. О’Дану чётко ощутила, как начинает задыхаться, как от свалившегося на неё осознания она готова обессилено осесть на покрытую снегом землю. Она вдруг поняла, как они сбежали. Почему Аластор сказал, что дьявол оказался намного умнее, чем им казалось.       Висенья попалась на их крючок.       Всё произошло в ту самую ночь. Письмо с просьбой о помощи было отправлено на имя Морган Клэнси намеренно. Они знали, что она придёт, знали, что будет там. Намерено дали ей себя задержать, для того, чтобы оказаться рядом с остальными из Уравнителей. Она дала им идеальную возможность сбежать. Облажалась так, как никогда до этого. Наглядно показала безопасный способ перемещения. Висенья и Аластор были так заняты своей победой, что даже не подумали о том, что всё это с самого начала мог быть самый обычный фарс. Они хотели быть пойманными, и именно из-за её ошибки они сейчас стоят тут. Из-за глупости Висеньи помимо банды подставных работорговцев все те, кто так или иначе был связан с Уравнителями, оказались на свободе. Она собственными руками открыла решётку своим врагам.       «Но чары на артефакте потеряли действие! Даже Аластор говорил, что карманные порталы можно использовать только один раз! Как тогда…»       Ответ на вопрос ждать себя не заставил.       — Опрометчиво было оставлять такую уникальную вещь без внимания. Ты ведь знаешь, что достаточно мощные чары могут вернуть им ненадолго былое действие?.. — вопрос риторический. Заданный только для того, чтобы поизмываться над ней ещё сильнее. — Низкий вам поклон, мисс О’Дану, вы очень нам помогли. Джойл довольно быстро смог вернуть порталам остатки чар. Без твоей помощи освобождение наших соратников заняло бы куда больше времени.       Тот самый Джойл в голос усмехнулся, и Висенья перевела на него тяжёлый взгляд. Теперь, когда она поняла, кто он такой, его лицо неожиданно нашлось на задворках её воспоминаний с той самой ночи. Этот мужчина был в напуганной толпе. Вот почему он показался ей таким знакомым. О’Дану видела его, но не заострила внимание, хотя, стоило бы. Ведь он единственный, кто каким-то образом успел убежать от неё в лес.       Мысль о том, какая огромная, просто гигантская доля вины лежит на её плечах за этот побег накрыла девушку как цунами, потому следующий вопрос прозвучал не так уверенно, как должен был. Она старалась держаться. Старалась не впадать в панику и удушающее чувство вины и отчаяния ради Тимоти. Он должен отсюда выбраться во что бы то ни стало.       — Вы явились сюда за мной, так? — она подняла руки вверх, как бы наглядно показывая, что не сопротивляется. — Я пойду с вами, но отпустите мальчика.       Стоило Тимоти услышать эти слова, как тут же лицо его исказилось в искреннем ужасе:       — Нет, Мэри! Пожалуйста, не надо!       — Нет, Мэри! — идиотски подражая детскому голосу, процедил мужчина. Снова палочка его испустила столб искр, на этот раз жёлтых. Словно выказывая дикий, ненормальный восторг её хозяина. — Ты не в том положении, чтобы ставить условия, девочка! Нас семеро, ты одна! Морригану нужны оба! И ты, и мальчишка! Очень советую пойти с нами без сопротивления, я крайне люблю детские слезы, знаешь ли…       — Вам нужен доступ в Тир на Ног? — Уравнители уже были настолько близко, что времени и дальше слишком активно вести с ними диалог у неё не было. Висенья думала. Напряжённо думала, как бы вызволить их из этой передряги. — Я готова вам его предоставить. Но только при условии, если мальчик останется здесь.       Фарс, абсолютнейший фарс. Висенья точно знала, что если бы и могла провести их через заклинание доверия, то предпочла бы скорее умереть, но не приводить в свой дом убийц. Но сейчас она была готова врать, сделать что угодно.       — Не считай нас за идиотов, девочка. Мы знаем о том, какая защита окружает Тир на Ног, и знаем, что провести туда ты нас не сможешь. Но… — мужчина неприятно улыбнулся, вынуждая выступить на коже опасливые мурашки. — ты можешь привести Анвелла к нам. И приведёшь. Наверняка он поспешит спасти жизнь единственной дочурки. Обожаемой наследницы. Все вы, О’Дану, испытываете нестерпимую тягу к геройству, и Морриган знает об этом…       Особенно сильный порыв ветра вдруг заставил услышать её слабый звук. Глухой звон колокола из старой и крайне ненадёжной башенки.       В голове загорелась лампочка.       — Что ещё за Морриган? Кто он такой?       Висенья разжала пальцы, собралась с духом. Все её мысли сосредоточились на том, чтобы с секунды на секунду невербально приманить к себе волшебную палочку.       — Он тот, кто приведёт нас к свободе. И тот, кто станет твоей погибелью.       Губы расплылись в дрожащей улыбке, она уже была на пределе, но знала наверняка, что не отдастся на верную смерть так просто.       — Что ж, в нашу прошлую встречу я уже говорила, чем чревата любая попытка покушения на меня, и мнение моё на этот счёт осталось неизменным, — на коже ладони ощутилось знакомое покалывание. Она представляла, как заветное яблоко плывёт к ней по воздуху в семейном саду. Висенья проделывала это так много раз. — Чтобы добраться до меня, вашему лидеру придётся обыскать целый ад.       Рука в быстром движении рассекла воздух, в тишине прозвучало громкое: «Акцио волшебная палочка!» и уже через секунду ушей достиг лёгкий свист. Палочка вылетела к ней из темноты, словно стрела, и её древко больно врезалось О’Дану в ладонь. Семь волшебных палочек молниеносно устремились прямо в её сторону, но она была быстрее. Уже знала, что будет делать. Воспользовалась их замешательством и секундой заминкой. Направила свою палочку в сторону маленького окошка каменной башни, целясь прямо в одиноко висевший колокол.       — Экспульсо!       Громкий взрыв, металлический лязг, и всю правую часть башни снесло ударной волной её заклинания. Крепление, что много лет удерживало колокол, сломалось, земля под ногами содрогнулась. Время, казалось, остановилось. Все присутствующие подняли головы и устремили туда свои взгляды, наблюдая, как и без того старая башня опасно зашаталась, а после стремительно полетела вниз, прямо на задний двор монастыря, грозя вот-вот попросту раздавить каждую из тёмных фигур на лужайке. Висенья упала, и над головой её засверкали и зашумели вспышки атакующих заклятий. Люди принялись громко кричать, первые несколько секунд они пытались отбиться от дождя каменной крошки и кирпичей, но уже очень скоро один за другим кинулись в отступление. Убегая в сторону серого здания, вместе с тем, как высокая тень стала приближаться всё ближе и ближе. Дьявол, что поспешил спастись бегством вслед за остальными, грубо отпихнул от себя Тимоти, и мальчик упал навзничь на снежную землю, но едва ли успел хотя бы испуганно вздохнуть, ведь уже через секунду Висенья оказалась рядом с ним. Девичьи пальцы мёртвой хваткой схватились за детское запястье, она одним движением подняла его с земли и каким-то чудом успела оттащить в сторону, вместе с ним спрятавшись за толстым стволом дуба.       «Бам!»       Башня с громогласным звуком коснулась земли, тяжёлый колокол протяжно зазвенел, ударив по ушам, и покатился в сторону убегающих. Поднялся плотный столб пыли. Висенье казалось, что этот невыносимый шум слышал весь Лондон, что от настолько тяжёлого удара земля под ними попросту расколется надвое, но этого не случилось. Осколки от башни разлетелись в разные стороны, она чувствовала спиной, как те врезаются в дерево, на которое она опиралась, и только зажмурила глаза, крепко прижимая к своей груди голову мальчика. Тельце, что тесно примкнуло к ней, дрожало в крупной дрожи, Тим уткнулся в ткань её мантии и едва не подскакивал, стоило очередному обломку от башни со свистом пролететь мимо них. Всё смешалось в какофонию шума и криков. Она не открывала глаза, но среди этого водоворота различала паникующие голоса: кто-то явно попал под завал. Вместо этого она прижимала Тимоти к себе как самое ценное сокровище. Раз за разом совершала усилие, отчаянно пытаясь трансгрессировать. Скрыться, пока у них ещё есть такая возможность, но ничего не получалось. Словно бы в один момент она потеряла это умение. Перемещение попросту не желало поддаться ей, и с отчаянием Висенья подумала о том, что Уравнители, скорее всего, наложили на территорию монастыря антитрансгрессионные чары.       «Придётся бежать. Нужно как-то пробиться через них к городу, просто выйти за пределы калитки, а уже там она наверняка сможет трансгрессировать. Нужно только сделать это!..»       Девушка осторожно выглянула из своего убежища, пригляделась, но разобрать что-то сейчас возможности не было. Всё в её глазах окрасилось в грязные, коричневые цвета, и ничего кроме очертаний через появившийся занавес она не видела. Уничтоженная ей башня теперь лежала именно на том месте, где совсем недавно Уравнители заключили её в круг, ступени крыльца сильно пострадали. В той стороне виделось слабое движение, и с ужасом она заметила, как в окнах монастыря начинает загораться свет.       «Маглы! Нужно бежать! Бежать прямо сейчас! Иначе они всех тут перебьют!»       Паника, какую она не испытала ещё никогда, подступала к горлу, О’Дану тяжело дышала, беря воздух в лёгкие со свистом, но именно в этот момент, не делая ситуацию лучше, вдруг прозвучал голос Тимоти:       — Мне плохо, Мэри… — слова мальчика звучали глухо, он дышал часто и прерывисто, лицо его приобрело ужасающую бледность. Сердце колотилось так, будто бы с минуты на минуту собиралось выпрыгнуть из детской груди. — Всё болит… Я не могу дышать…       Висенья удержалась, чтобы не издать отчаянного всхлипа, и её собственное сердце взяло ритм, едва граничащий с опасным для жизни.       «Обскур! Не сейчас! Только не сейчас!»       — Всё хорошо, — она зашептала, не узнавая собственный голос. Словно это говорит кто-то другой, словно всё это происходит не с ней. — Всё хорошо, Тимоти, я вытащу нас отсюда. Обещаю. Потерпи ещё немного. Ещё чуть-чуть, и мы будем дома.       Влажная пелена застелила глаза, она принялась осторожно подниматься, и Тим вместе с ней, правда, получалось это у него крайне плохо. Малыш не желал открыть глаза, он явно даже не слышал, что она ему говорит. Ноги его подкашивались, на лице полное боли выражение, а одна из рук намертво вцепилась в её. Другая же сминала в кулаке ткань своей пижамы в области груди. Именно тут сейчас сконцентрировалась основная борьба с тёмной тварью, которую он из последних сил пытался сдержать.       Стоило ей подняться на ноги, как тут же в край её мантии, что выглянул из-за ствола дуба, угодила красная вспышка. Тимоти вскликнул, слезы снова прокатились по его щекам, а в наступившей тишине послышалось:       — Министерство может явиться сюда в любую минуту! Времени мало! Девчонку брать живой! Если мальчик будет сопротивляться, можете его убить! По сравнению с ней он не так важен!       — Так, Тимоти, слушай меня внимательно, — Висенья быстро взяла его за лицо, заставила открыть глаза. И с холодом где-то под ложечкой увидела, как те уже начинает заливать чёрный цвет. — Как только я скажу, беги к калитке! Я отвлеку их, а ты перелезешь через вот эти прутья, ты понял меня?! — она кивнула в сторону самой дальней части двора, которую скрывала за собой тень наступившей ночи. Если Тимоти побежит туда, если ему удастся скрыться в момент, когда она хотя бы попытается отвлечь их внимание на себя, то его жизнь будет спасена, ведь Висенья нужна им больше. Сейчас только это имело для неё значение. — Не слушай, не оглядывайся, и ни в коем случае не возвращайся. Беги как можно дальше отсюда, найди в городе паб под названием «Дырявый Котёл», там тебе обязательно помогут.       Мальчик заплакал с новой силой, покачал головой, но она твёрдым голосом повторила:       — Спасайся. Как только я скажу…       — Я не хочу! Пожалуйста, не заставляй меня! — малыш хрипел, его голос срывался, и она прикусила губу, ощущая, как сердце её разрывает на части. Как что-то внутри обрывается только от мысли, что они, вероятно, больше никогда не увидятся. Они ни за что не отпустят её живой. — Я останусь с тобой!       — Нет, — обессилено, на полу выдохе. Как забавно, что именно теперь она не могла налюбоваться им. Словно всё её естество понимало, что больше сделать это возможности уже просто не будет. — Мне нужно, чтобы ты был сильным. Сделай это для меня. Уходи, со мной всё будет хорошо. Я обязательно найду тебя позже. «Дырявый котёл». Закрой уши и повторяй про себя это название, — дрожащие губы коснулись его мокрого лба. На секунду она прикрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент. Оставить в памяти навсегда. — Я люблю тебя, Тим.       Он коснулся дрожащими пальцами её рук, убрал от своего лица, сжал крепко-крепко. Оба понимали, что это прощание. Но только Висенья знала, что отбиться в одиночку не сможет. Что уже очень скоро будет взята в плен и, скорее всего, убита. Но почему-то сейчас она не боялась. Знание, что Тимоти будет жить, придавало ей сил. И эта сила пересилила в её сознании невыносимую боль от этого прощания. Он вырастет, пойдёт в Хогвартс, будет жить счастливо. Пусть в другой семье, пусть другая женщина будет любить его как сына, но этого более чем достаточно. Его сердце будет продолжать биться, а что будет с ней — не так уж и важно.       — И я тебя.       Она кивнула, поднялась на ноги и прошлась по нему взглядом. Именно это лицо она будет вспоминать перед самым концом.       — Тогда убегай. А я тебя прикрою.       Несколько мгновений он колебался, но вместе с тем, как приближающейся к ним шаги послышались совсем близко, нерешительно пошёл вперед, а после рванул в непроглядную тьму, точно к спасению впереди себя.       Вместе с тем, как силуэт Тимоти скрылся в темноте, всё внутри неё разом замерло, похолодело. Любой страх полностью исчез. В душе поселилось расчётливое спокойствие. Теперь ситуация требовала от неё вести себя твёрдо, рационально. О’Дану медленно вышла из тени мощного дерева, палочка всё ещё была крепко зажата в руке, но теперь к ней пришло осознание, что она ей ни за что не воспользуется. Что она не может позволить погибнуть десяткам невинных детей из-за её упрямства, из-за её ошибки.       Стоило сосредоточить взгляд, как тут же перед ней показались шестеро высоких фигур в чёрном. Как она и предполагала, кто-то из них всё-таки угодил под устроенный ей обвал. Мужчина, которого прозвали дьяволом, был впереди всех. Они тут же остановились и направили палочки прямо на неё, но Висенья выставила руки вперед. На них она не смотрела. Взгляд голубых глаз был направлен на окна монастыря, а если конкретно, на полные испуга детские лица. Разрушение башни подняло всех с постелей, и теперь все они стали невольными свидетелями того, чего никогда не должны были видеть. Но Висенья уже знала, как сохранить им жизнь. Знала, чем готова ради этого пожертвовать.       — Это была хорошая попытка, — рявкнул басистый голос. Лицо мужчины было покрыто пылью и грязью, кое-где на коже проглядывалась кровь. Выходит, что даже дьявол уязвим для земных травм. — но поможет тебе мало. Мы доставим тебя к Морригану сегодня, девочка. Живой, или мёртвой.       — Предполагаю, чтобы отец пришёл за мной, я должна быть живой, верно? — она настороженно смотрела в лицо напротив себя. Подмечая, что теперь вести диалог никто из Уравнителей намерен не был. И опасаясь, что они оглушат её быстрее, чем она хотя бы попытается обойтись малой кровью, перешла сразу к делу. — Я сдамся добровольно, — под их удивлённые взгляды она принялась медленно приближаться, нарочно не нарушая зрительного контакта с их лидером. — При условии, что вы ничего не сделаете с маглами. Одной убитой вами женщины достаточно.       Мужчина усмехнулся, его подельники сделали то же самое.       — Нам не нужно, чтобы ты шла добровольно, куколка. Несмотря на твои фокусы со взрывами нас по-прежнему больше. Ничего не мешает нам применить к тебе сразу шесть оглушающих.       — Мой отец не глупый человек. Он никогда не пойдёт на поводу у шантажистов, — она старалась говорить уверенно, без запинок, даже несмотря на то, что произносить подобное вслух было крайне тяжело. — Сохраните жизнь маглам — я напишу ему письмо сама. Попрошу встречи. Вы же этого так хотели, разве не так? Выманить его из Тир на Нога, — на лицах напротив появилось выражение изумления. Их явно шокировал факт, что она готова обменять жизни каких-то магловских детей на родного отца. — Уверяю, что никто кроме меня этого сделать не сможет.       Уравнитель нахмурился, взвешивая все за и против этой сделки, девушка же с волнением ждала согласия.       Едва ли она так подло предаст отца, но именно сейчас, в эту секунду, ничего более не смогло быть спасти жизни невинных. Меньшая цена наверняка показалась бы дьяволу слишком низкой. Непреложного обета она давать не собирается, а значит, что сможет сквозь строки предупредить отца о ловушке. Из штаба Лорда его наверняка поставят в известность, что она исчезла, сложить два и два в таком случае будет не так уж и сложно.       Появилось невыносимое желание дотронуться пальцами до колье на своей шее. Последний её козырь. Маяк, который поможет Лорду найти её везде, куда бы они её не привели. По большей части Висенья надеялась именно на это. Что Волдеморт вызволит её раньше, чем они начнут эксплуатировать её в своих целях. Раньше, чем это колье будет переливаться кровавыми рубинами на уже остывшем, бездыханном теле.       Мужчина всё ещё напряжённо размышлял, а его соратники явно начали переживать:       — Времени нет. Мракоборцы могут заявиться сюда в любую секунду!       Дьявол раздражённо выдохнул, недоверчиво поджал губы, но воздух вдруг прорезало всё такое же резкое:       — Так уж и быть. Отдай свою палочку, и маглы не погибнут от моей руки. Даю тебе слово.       Висенья сглотнула, подняла руку, и чувствуя себя как никогда слабо, незащищённо, несколько долгих секунд колеблясь, отдала в чёрные от грязи руки свою волшебную палочку. Кто-то может назвать этот поступок глупым, безрассудным. По своей воле отдавать себя в руки своих врагов. Но это был единственный вариант закончить эту стычку без других жертв. Как никогда Висенья желала, чтобы всегда раздражающая привычка Лорда контролировать её и находить везде, куда бы она не пошла, сыграла свою роль. Что он найдёт её. Должен найти. Стоило пальцам дьявола покрепче стиснуть древко вишнёвого дерева, как вдруг задняя дверь монастыря открылась, и на полуразрушенное крыльцо на дрожащих ногах вышла одна из сестёр. Та самая, которой Висенья оставила ожог на руке. Следом за ней в дверях показались лица остальных работниц. Все они были одеты в ночные сорочки, О’Дану впервые увидела их без привычных одежд. От зрелища почти полностью уничтоженного заднего двора, частично упавшей башни и колокола она побелела, приложила руки к груди, словно ей неожиданно заболело сердце. Взглядом полным ужаса сестра прошлась по лицам, как считала, рабочих, и остановилась на покрытой пылью с ног до головы Висенье.       — Мэри? Что здесь происходит? Почему башня упала? И что все вы делаете здесь в такой час? Ваш рабочий день давно закончился. Весь монастырь сотрясло от…       Сердце на секунду замерло, когда вдруг она заметила, как дьявол и Уравнитель по имени Джойл вдруг обменялись красноречивыми взглядами, а на губах обоих появилась мерзкая, гадкая полуулыбка. Всё произошло так быстро, что Висенья не успела сделать хотя бы вздоха. Джойл поднял свою волшебную палочку, от чего магла сразу же замолчала, а после громко прорычал:       — Авада Кедавра!       Из кончика вырвался зелёный луч, из губ Висеньи сорвалось громкое: «Нет!», но было слишком поздно. Убивающее угодило ей прямо в грудь, и яркие глаза совсем молодой девушки разом потухли. Озадаченное выражение всё ещё не успело сойти с её побелевшего как полотно лица, тело упало замертво на деревянные доски. Остальные сестры пронзительно закричали, принялись разбегаться кто куда, но пятеро волшебников уже подняли палочки, пуская заклинания в спину. Тело за телом, убивающие осыпались на них изумрудным дождём. Уравнители двинулись вперед, проходя внутрь дома, и Висенья тоже рванула туда, уже понимая, что сейчас произойдёт. Осознавая, кто будет следующим. Желание защитить этих детей, сделать хоть что-то, пересилило все мольбы разума, но стоило ей сделать несколько быстрых шагов, как тут же её сильно отбросило чужим заклинанием назад, к дереву.       — Нет! — на дрожащих ногах она попыталась подняться, оперлась руками о землю. Не слышала ничего, кроме собственного пульса. Не чувствовала ничего, кроме ужаса. — Нет! Нет! Нет!       Снова атака. На этот её резко припечатало прямо к стволу за спиной. Яркая пульсация пронзила всю голову, начиная от затылка. Мир перед глазами стремительно закружился, но даже несмотря на это О’Дану пыталась остаться в сознании, тратила на это все имеющиеся у неё силы. Послышались детские крики. Раздирающие душу вопли, которые сейчас казались ей криками её внутреннего голоса. В воздухе повис ужасный запах. Тяжёлый, он проникал в лёгкие как тяжелейший недуг и оседал на тех, заставляя потерять голос. Запах смерти намертво пропитал монастырь имени Святой Марии. В окнах на втором этаже всё мелькали и мелькали зелёные вспышки, виднелись тёмные силуэты. Дети отчаянно пытались убежать от своих убийц.       — Ты поклялся мне!       Она взревела, как раненое животное. С трудом подняла голову, слезы уже во всю катились по её щекам. А дети всё плакали. Плакали и кричали. Мужчина перед ней вслушивался в эти крики словно в прекрасную музыку.       — И свою клятву сдержал. От моей руки ни один магл не умрёт этим вечером, — он неприятно рассмеялся, издевательски вертя в руках её волшебную палочку, как какой-то трофей. — Я давал тебе предупреждение. Говорил, если окажешь сопротивление —магловские детки умрут. Видишь ли, они видели слишком много. Как и та старуха. От таких свидетелей нужно избавляться. Да и, клятвы нынче стоят слишком мало, — кончик его палочки вдруг оказался прямо перед её бледным лицом, а сам мужчина внимательно прошёлся взглядом по заднему двору. Всё в её сознании путалось, эти вопли все не желали затихать в ушах. Мысль, что эти люди изрезали, словно стадо овец, целый монастырь полный детей только лишь для удовольствия, вынудил подступить к горлу дурноту. Убивать их смысла не было, Висенья согласилась обменять свою жизнь на их. Согласилась предать отца, а они всё равно сделали это. Они планировали устроить здесь кровавую резню с самого начала, пришли сюда целым скопом именно с этой целью. — Где мальчишка? — девушка сжала губы так крепко, что в любую секунду грозила прикусить те до противного, металлического привкуса во рту, но упорно молчала. Они не заставят её сказать ничего даже под пытками. — Упрямимся. Хорошо, я знаю, что развяжет тебе язык. Круцио!       Всё тело пронзила горячая волна. Словно бы из-под плотного купола О’Дану услышала собственный крик. Она снова упала, руки и ноги забились в ужасных конвульсиях. Боль была совершенно невыносимой; кости, казалось, вот-вот расплавятся под жаром адского пламени, а голова кровавыми ошмётками разлетится на куски. Глаза бешено вращались в глазницах, и Висенье хотелось только одного — чтобы эта мука прекратилась… забыться… умереть…       Да, умереть было бы сейчас гораздо лучше. Лучше умереть, только бы не чувствовать этого груза вины. Не знать, что всё, что произошло сегодня — только её вина.       В какой-то момент всё прекратилось. Мужчина отвёл палочку и леденящие кровь звуки из дома тоже стихли. Наступила звенящая, полная душевных мук, тишина.       — Без своей крылатой твари чувствуешь себя не так всесильно, правда? — он принялся обходить её, лежащую на земле без сил. Явно наслаждаясь этим зрелищем. — Только это у О’Дану и есть. Ваши драконы. Огненные звери сделали вас королями, но не вы сами. Надеюсь, что Морриган позволит мне сшить из мёртвой туши твоей зверушки пару новых ботинок. Всегда хотел приобрести именно из драконьей кожи…       — Пошёл ты!       — Где мальчишка?! — рявкнул он, но тут же понял, что говорить она не собирается. И пальцы его обхватили древко палочки ещё сильнее. — Не думай, что тот факт, что ты нужна Морригарну, связывает мне руки. Я буду продолжать делать это, пока ты не скажешь! Круицо!       Новая порция боли, на этот раз куда более адской. Всё её тело выгнулось, кости вот-вот были готовы затрещать. Жалящее, нарастающее мучение проникало в каждый её атом и рвало, грызло, врезалось острыми как ножи зубами. Боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что Висенья больше не знала, где находится… раскаленные добела ножи пронзали каждый дюйм её кожи, вот-вот голова наверняка лопнет от боли. Она кричала громче, чем когда-либо в своей жизни. Мужчина не прекращал свою пытку так долго, что в одну из этих бесконечных секунд О’Дану показалось, что её перепонки лопнут от собственных воплей и напряжения. Смерть сейчас казалось участью куда более милосердной. Быть может эта пытка продолжалась бы и дальше, но, когда она уже находилась на грани того, чтобы попросту сдаться и позволить себе отключиться от этой невыносимой боли, среди прочего шума послышались новые звуки. Снова детский крик где-то справа, разобрать который возможности не было. Веки были плотно закрыты, но даже это не помешало ей увидеть в этой непроглядной темноте красную вспышку. Глухой удар, одна из щёк, что касалась холодного снега, ощутила вибрацию. Чьё-то тело на лету упало на землю. Собирая все свои силы в кулак, девушка подняла налитые свинцом веки и повернула голову, чтобы увидеть, как в нескольких ядрах от неё калачиком в куче пыли и грязи дрожа всем телом лежит её маленький Тимоти.       Висенья заплакала. Это стало последней каплей. Два десятка детей убиты, она схвачена, и Тимоти, она знала наверняка, услышав её неистовые крики не нашёл в себе сил, чтобы уйти. Вернулся обратно за ней. Теперь всё пропало. Даже его она не смогла защитить.       — Сразу двое. Он будет доволен, — протянул дьявол, кивая двум из Уравнителей, что ждали его распоряжений. — Свяжите их. Пора уходить, пока сюда не набежали псы из Министерства.       Те произнесли что-то в ответ, О’Дану ощутила, как один из них не церемонясь зафиксировал её руки за спиной, а следом по воле заклинания вокруг запястий туго обернулись верёвки. Признаться, она едва обращала на это внимание. Пытки «Круциатусом» вынудили голову полностью опустеть, каждая мышца в теле разносилась нарывающей агонией. Единственное, на что хватило её силы воли, так это сосредоточить свой взгляд на Тимоти. На тёмные волосы мальчика медленно опускались хлопья снега, кто-то явно сбил его с ног заклинанием «Остолбеней». Но когда он услышал близкие, тяжёлые шаги, поднял голову вверх, пересекаясь с ней взглядом.       Висенья не могла говорить. Даже просто дышать было невыносимо больно, но по тому, каким было её лицо. По полному боли взгляду, он понял, что она хотела сказать. Его губы зашевелились совсем слабо, но даже сквозь звон в ушах она смогла разобрать тихое:       — Я не смог тебя оставить…       Не будь они в настолько тяжёлой ситуации. Не находись на грани неминуемой смерти, Висенья бы непременно улыбнулась. И она попыталась. Искренне попыталась, даже несмотря на то, что никакой силы духа в ней больше не осталось.       Наблюдая за этой сценой со стороны дьявол неприятно усмехнулся.       — Как трогательно. Я обязательно попрошу Морригана держать вас в соседних камерах. Быть может, изо дня в день слыша крики боли друг друга вы воодушевитесь на сотрудничество ещё сильнее. Что скажешь, мальчик, если я буду отрезать от твоей любимой мамочки каждый день по кусочку, тогда ты будешь делать то, что я говорю?       И непременно переходя от слов к делу, воплощая угрозу в жизнь, преступник выудил из кармана маленький, серебряный нож и одним движением грубо заставил её подняться на ноги. Металл обжог холодом кожу на шее, Висенья сильно дёрнулась, пытаясь вырваться, но была так слаба, что это движение только вынудило на той проступить струйку горячей крови. Лезвие ножа было остро как меч.       — Нет! — закричал Тимоти не своим голосом, один из Уравнителей уже пытался заломить ему руки, но, к огромному удивлению, у него ничего не получалось, будто бы в мальчике вдруг появилась нечеловеческая сила. — Нет! Отпусти её! Отпусти!       Он так сильно брыкался, так отчаянно хотел вырваться из их рук, что преступнику пришлось подозвать своего товарища, чтобы тот помог ему утихомирить Тимоти.       — Может, ну его, Трэвис? — сплюнул на землю один из них. — На кой чёрт ему сдался мальчишка? Этот больно подвижный. Давай убьём его, и приведём похожего.       — Просто оглушите его, идиоты! — с ноткой бессилия процедил тот. — Ему нужен именно этот ребёнок! Или вы, двое сраных баранов, уже и с девятилеткой без волшебной палочки справиться не можете?!       Из дома вышли оставшиеся из мужчин в чёрных мантиях, краем глаза девушка заметила, что кроме всего прочего они дочиста обчистили монастырь. Складывали в карманы личные вещи сестёр: золотые кольца, драгоценные украшения, подвески. Вели себя громко: явно гордились тем, что сделали. Противно смеялись, изображали то, как несчастные дети в ужасе пытались от них спастись. Стоило ей увидеть это, как в груди открылось второе дыхание. Руки Висеньи были плотно связаны, запястья болели, приманить палочку у неё ни за что бы не получилось: воспользоваться той возможности нет, но вдруг взгляд её впился в мантию на руке самого ближнего из магов, что отчаянно пытался удержать на месте Тимоти. Она ещё ни разу не использовала невербальных заклятий без движений рук, но теперь ситуация изменилась. Теперь у неё не было выбора. У неё обязано получиться!       — Вспыхни.       Рукав чёрной мантии тут же разгорелся столбом яркого огня. Мужчина пронзительно закричал, и мгновенно позабыв о Тимоти попытался потушить мантию, но волшебное пламя только набирало и набирало силу. Он истошно орал, палочка выпала из его рук, а товарищ отчаянно пытался помочь ему, но сделать это было довольно тяжело. К ним поспешили остальные, кто-то всё-таки смог затушить его руку простеньким «Агуаменти» спустя несколько долгих секунд, но рука уже была повреждена до неузнаваемости. В воздухе повис тошнотворный запах сгоревшей плоти, ткань его мантии запеклась вместе с алыми ранами, и воспользовавшись возможностью Тимоти успел подняться на ноги. Лезвие ножа всё ещё было плотно прижато к её шее, но в какой-то момент, когда мужчина за её спиной всего на несколько мгновений ослабил свою хватку, её голова сделала резкий рывок назад. Послышался хруст, сдавленный вопль, щёку обожгло жаром от лезвия метала, и без того разбитый затылок пронзила новая порция боли, и она что есть мочи закричала:       — Беги! Беги! Быстрее! Флиппендо!       Заклинание получилось настолько мощным, настолько отчаянно она из последних сил пыталась его спасти, что ноги Тимоти с невероятной силой оторвались от земли, и словно бы невидимый крючок зацепил его за ткань пижамы, отбрасывая прямо к железным прутьям калитки, через которые он и должен был убежать. Четверо Уравнителей тут же ринулись за ним, но что было дальше она уже не увидела, ведь справа послышалось яростное:       — Сука!       Резкий удар куда-то в область скулы, из глаз едва не посыпались звёздочки, сознание опасно поплыло. Образы людей перед глазами закружились, а после второго удара она и вовсе упала спиной на землю. Дьявол, настоящее имя которого было, как выяснилось, Трэвис, больше не стал любезничать с ней и ударил Висенью по лицу кулаком, самым обычным, магловским методом, не используя волшебной палочки. Перед глазами она видела только ночное небо, небывалое давление вдруг резко ощутилось на горле, и она стала брать в лёгкие воздух часто, глубоко, хрипя и задыхаясь. Висенью накрыла сильнейшая паника, она не знала, смог ли скрыться Тимоти, в голове проносились воспоминания из Косого переулка, только теперь, в отличие от маркоборца Грюма, Уравнитель наступил ей на горло грязным ботинком. Она, как могла, пыталась вырваться, прилагала все возможные усилия, но всё безрезультатно, мужчина был гораздо тяжелее. Он все давил и давил на её горло, кислорода категорически не хватало. В ночной темноте блеснуло лезвие ножа.       — Наша птичка неплохо справляется с невербальными заклинаниями? — он склонился к ней, взял рукой за подбородок. На его глазах от нехватки воздуха она все белела и белела, но продолжала смотреть как никогда осознанно. — Я не хотел этого делать, но ты меня вынуждаешь. К сожалению, ты нужна Морригану живой, но он не упоминал, что твой язык обязательно должен остаться на месте.       Он поднёс нож к её лицу, опустил взгляд на губы, и девушка забилась так неистово, как только могла, отворачивала голову, пыталась сбросить его с себя, но физически была намного слабее. Из-за ботинка на своём горле ничего проговорить или хотя бы прошептать не получалось, он специально не оставил ей и шанса произнести заклинание, а настолько сильной сосредоточенностью и силой воли, чтобы использовать те без слов, О’Дану похвастаться сейчас не могла. Она вообще не думала ни о чем, кроме этих ужасных рук, пальцев, что с силой надавливали на её подбородок, пытаясь заставить Висенью всё-таки открыть рот. Что вечно сопротивляться она не может, и что этот чёртов садист с минуты на минуту попросту отрежет ей язык. Сердце колотилось так, как никогда, лицо покрылось холодным потом, ботинок надавливал всё сильнее и сильнее, а потом…       А потом всё прекратилось.       И случилось это за доли секунд. Неожиданно, резко воздух вдруг спасительным глотком поступил в лёгкие. Земля содрогнулась в одной, сильной вибрации, порыв неестественно мощного ветра ударил по её лицу, и вдруг нечто отбросило от неё Уравнителя. Тело мужчины, всё ещё с ножом в руке, свалилось на разрушенные ступени монастыря. Она жадно закашлялась, подняла голову, и едва не издала полного ужаса крика. Чёрное, как сама ночь, нечто ускользало от неё по воздуху в обратную сторону заднего двора. Это нечто было похоже на смолистое живое щупальце, которое двигалось неравномерно, словно живое. Пульсировало, дышало, как полноценный организм. Не веря в то, что она видит, девушка последовала за ним взглядом и вдруг увидела то, чего никогда в своей жизни не желала бы наблюдать.       Оставшиеся в живых медленно отходили от совсем маленькой фигуры, что невообразимо тряслась. Тимоти сидел на коленях, хватался руками за одежду в области груди. Он был бледен, глаза полностью залились черным цветом, из носа текла кровь, но и это не самое главное. Вокруг него, словно угрожающая тень, чёрными сгустками собиралось нечто. Переливалось, создавая фигуры, дрожа, искрясь яркими искрами. С каждой секундой оно становилось всё больше и больше, и ушей вдруг достиг полный смертельного страха возглас:       — Обскур! Он обскур! Убейте! Убейте его!       Тимоти вдруг ударил руками по земле, схватился пальцами за заснеженную траву, издал крик полный невыносимой боли. Теперь все чётко увидели, как тёмная, ужасная тварь рвётся из его груди точно оттуда, где располагалось сердце. Мальчик сдерживал его так долго, как только мог. И теперь был всего лишь разбитым сосудом, из которого всё выливалось и выливалось доверху заполненное содержимое.       Человек, что стоял к нему ближе всех, поднял палочку.       И очень зря.       Тимоти устремил на него взгляд своих чёрных глаз. Сейчас он не был похож на себя. Висенья, которая знала его, которая любила, не видела теперь в его лице ничего от Тимоти. Сознание мальчика полностью захватил обскур. И именно он вынудил его поднять руку, а в тело человека перед ним вдруг впилось чёрное щупальце. Уравнитель истошно закричал, ноги его оторвались от земли. В воздухе извиваясь и корчась в ужасных, смертельных конвульсиях узнавалась фигура Джойла, того самого мужчины, что не один день ходил по коридорам монастыря, смотрел в глаза детей, которых сегодня убил. Он завис в нескольких десятках футов над землёй. Неестественно запрокинул голову, рот его широко раскрылся, руки и ноги выкручивались и ломались. Висенья видела гримасу ужаса на его лице, как на коже начинают проступать чёрные полосы вен, слышала неприятный хруст костей. Его бросало из стороны в сторону, словно нечто свирепое яростно терзало его, не желая оставить в покое. Ребра затрещали, изо рта полилась густая кровь, и уже в следующую секунду он упал с огромной высоты на землю, распластавшись бесформенным мешком. Все кинулись в рассыпную, но обскур явно не собирался отпускать их так просто. Чёрные, смолистые щупальца принялись собираться в один, огромный, невообразимо страшный сгусток. Это походило на возникшее из неоткуда грозовое облако, внутри которого что-то ярко сверкало жёлтыми молниями. Поднялся ветер, все листья, ветки и обломки от башни с заднего двора словно бы заклинанием устремились в ту сторону.       Висенья с трудом поднялась на ноги, тёмные волосы били в лицо, из-за поднявшейся пыли она не видела совсем ничего. Но единственная не стала спасаться бегством.       Всё произошло за несколько секунд.       Она видела слабый образ мальчика, что всё ещё сидел, согнувшись на коленях. Тело которого терзала настолько тёмная и неизведанная магия. Попыталась приблизиться к нему, отчаянно звала по имени, но он не слышал. Ветер засвистел в ушах, жёлтые молнии впереди сверкали всё ярче и ярче, а с губ её сорвалось отчаянное:       — Тимоти! Нет!       Взрыв. Ударная волна. Ноги оторвались от земли, тело с силой поддалось назад. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание — это накопившего свои силы обскура, что устремился вперед и уничтожал всё на своём пути. И слышала в своих ушах полный адской муки крик Тимоти.

***

      Полную умиротворения тишину сада мадам Блэк нарушил громкий хлопок. На ухоженной дорожке обдуваемой холодным ветром появился образ высокого мужчины, что быстро приближался к богатому особняку и как-то слишком уж нервно, со злостью, выудил из кармана своей мантии портсигар, тут же беря в рот первую из сигарет.       Разум Тома занимали тёмные, кровавые мысли. Жажда вендетты не желала оставить его в покое, тисовая палочка так и просила отыграться на ком-то за его страшный провал. Найти себе подходящую жертву, выплеснуть всё то, что он чувствовал сейчас. Всю злость, всё разочарование.       «Сбежал! Старик Слизнорт сбежал прямо из его рук! Оказался шпионом Дамблдора, трусливо смылся в Хогвартс! Туда, где теперь его не достать! Где теперь Том не может заставить его ответить за предательство!»       Старый учитель оказался подставным человеком Дамблдора. Был послан им с целью собственного шпиона в его штабе. Но сегодня Том был предупреждён, в отличие от вечера Рождества пригляделся к нему куда более внимательно, и точно уловил момент, когда декан Слизерина понял, что находится в опасной ситуации. Что Реддл его подозревает. Старик всегда был хитрым, жадным до славы и роскоши идиотом. Но уж чего точно маг не ожидал, так это того, что Слизнорт наберётся храбрости настолько, что позовёт на помощь так называемый «Орден Феникса». Что под шум битвы и противостояния в его родовом доме успеет воспользоваться порталом. Реддл рассчитывал на его верность, был рад, что настолько талантливый зельевар наконец-то понял, чья сторона на самом деле правая, но, как выяснилось, довольно дружественные отношения, какие он поддерживал с ним во времена обучения в Хогвартсе, на чаше весов оказались меньше сказочек Дамблдора о злых и хороших волшебниках. Видимо, нашептал ему о своих светлых мечтах, где чистокровные волшебники имеют потомство от маглов, и все живут мирно и счастливо.       «Слизнорт тронулся умом, если думает, что Том не найдёт способа заставить его расплатиться за такую гнусную ошибку. Мужчина принял его к себе, многое спустил с рук из-за толики чего-то крайне походившего на уважение за помощь в школьные годы, а он предпочёл отдать верность своему коллеге. Что ж, это будет стоить ему жизни.»       Том остановился на освещаемой уличными фонарями терассе, пропустил через лёгкие горький дым.       Дамблдор окончательно вступил в игру. Если раньше их противостояние происходило скрыто, через других людей, то теперь старик не брезговал подсылать к Реддлу его прошлых учителей, устраивать ловушки. Конечно, от членов «Ордена Феникса» он смог отбиться без труда. Никто из них не способен дать ему достойную дуэль, но факт недоступности Слизнорта на ближайшее время его жутко раздосадовал. Декан Слизерина не известно сколько ещё будет свободно ходить по подземельям Хогвартса. Что ж, пусть. За это время Реддл подберёт особенно достойный для его персоны способ наказания и позволит Слизнорту думать, что всё позади. Что опасности больше нет. Ударит в нужный момент.       Мужчина снова затянулся, прикрыл глаза. Табак смог отвести его мысли в немного другое русло, от чего возможность очередного наказания для своих людей уже не казалась ему настолько необходимой. Нет, Том думал о другом. О том, что ему есть кого наградить. Что один человек в этом штабе сегодня доказал, что по-настоящему верен ему.       «Висенья оказалась права. С самого начала и до конца права насчёт Слизнорта, даже несмотря на то, что он отнёсся к её словам скептически. Не стала молчать из-за их «натянутых» отношений на данный момент. Предупредила его. Том поверил ей, и пусть так и не смог изловить старого учителя, но этот вечер дал ему понимание, что ей можно верить. Что её слова имеют для него вес.»       Том отнял сигарету от губ, поднял взгляд на тёмные окна семейного поместья. Где-то там сейчас крепким сном должна спать она. Реддлу хотелось знать, как прошёл тот самый разговор с «кузеном». Вероятно, очередной их диалог закончится новой словестной баталией, но недавно маг словил себя на мысли, что терпеть подобное поведение от неё входит в его привычку. Ему было тяжело, до зуда на коже ненавистно принимать в себе подобные ощущения, но с недавних пор он был готов идти Висенье на уступки. Готов стерпеть эти злые взгляды, язвительные выплески и бестолковое упрямство. Заявление о том, что со дня на день она вернётся обратно в Ирландию, опять будет заперта в стенах Тир на Нога, выйдет замуж за своего кузена, что-то в нем изменило. Том привык к ней. Привык, что Висенья есть. Что он всегда знает, где её найти. И лишаться этого намерен не был.       Пусть считает, думает и говорит что душе угодно, но в ближайшем времени она не уедет. Том отчётливо понимал, что не отпустит её обратно, не хочет отпускать. А значит, она останется вместе с ним.       «Собственноручно отдать её кузену? Извольте…»       Время от времени Реддл вспоминал события той ночи. Поведение Висеньи было ему непонятным. Между ними есть притяжение, это очевидно, как белый день. В одиночестве и интимности его кабинета у них почти случился секс. Так, к чему тогда эти пустые обиды? К чему речи о том, что она собирается уехать? Чтобы вывести его на эмоции? Чтобы Том сказал вслух, что теперь она его женщина? Признался в этом?       Тишину сада и шум собственных мыслей вдруг нарушил громкий хлопок и звук торопливых шагов. Очень торопливых. По дорожке к дверям поместья едва не бегом приближалась фигура, и стоило ей достигнуть ступней, как тут же Реддл узнал одного из своих соратников, Руквуда. Лицо высокого мужчины было морщинисто, рябо от пережитой болезни оспы, но вместе с тем бело как снег. Глаза выпучены, движения быстрые, нервные. Дыхание сбито, он явно куда-то спешил.       «Что опять?..»       Ещё одна плохая новость всё-таки грозила добавить последнюю каплю в чашу его титанического терпения.       — Мой Лорд! — завидев его, Пожиратель низко поклонился, но сделал это куда более резко, чем того полагала ситуация. На лбу выступили капельки холодного пота. — Как же мне повезло встретить вас здесь!       — Неужели? — Том озлобленно сощурился, затянулся снова. Приятное уединение его персоны было бесцеремонно нарушено, как и былое раздражение из-за стычки с орденовцами вернулась довольно стремительно. — Поскольку я основатель этого штаба, моё нахождения тут едва ли можно назвать удивительным.       — Да, да, — снова склонил голову Руквуд. Речь его и без того была довольно несвязной, а когда тот начинал сильно нервничать и вовсе превращалась в бесконечный словесный поток. — Я только хотел в срочном порядке передать информацию, которая может быть очень полезна вам, Повелитель. Прямо сейчас весь отдел мракоборцев в сопровождении Министра и Альбуса Дамблдора готовится выдвигаться в Лондон. Несколько минут назад стали поступать сообщения об ужасном происшествии. Полностью уничтожено жилое здание с двумя десятками маглов внутри…       — Ты правда думаешь, что я отправлюсь туда, чтобы в компании Дамблдора почтить память магловского отребья? — холодным голосом перебил его Том. Вот-вот всего-то заносчивое настроение Реддла грозило перейти в искренний гнев. Последнее — о чем он хотел знать, так это о трагедиях в мире маглов. Они всё равно дохнут как мухи. — Советую переходить ближе к делу, Руквуд. Ты вынуждаешь своего Повелителя сомневаться в полезности данных, которые ты добываешь для нас таким трудом.       Тот кивнул, опустил взгляд. Былого пыла в нем явно поубавилось.       — Вы правы, Милорд, простите. Я только хотел сказать… — он прокашлялся, решительно выпрямил плечи и стал готовить куда более деловитым тоном чем раньше, что ударило по чувствительному слуху тёмного мага как раздражающие колокола. — Есть информация, что причиной разрушения стал неконтролируемый обскур, который вырвался на свободу. Помимо монастыря сильно пострадал и один квартал. Множество раненых. Когда я покидал Министерство, бригада стирателей памяти для маглов, что стали свидетелями, была уже на полпути к каминам.       Сразу несколько слов, словно заевшая пластинка, закрутились в разуме Лорда Волдеморта. Он собирался снова позволить дыму окутать лёгкие, но сигарета так и не достигла губ, медленно тлея меж его пальцев.       «Монастырь, обскур, квартал. Монастырь обскур, квартал. Неужели…»       Нечто внутри похолодело в ожидании. Алые искры проступили во взгляде, и тот вспышкой полоснул по изуродованному лицу Руквуда.       — Что за монастырь, где располагается?       — Монастырь имени Святой Марии, Милорд. Он находится в Ист-Энде. Теперь от него и камня на камне не осталось.       Что-то поднялось в его груди. До этого незнакомое, странное. Вибрирующее, холодное, бьющееся неприятным предчувствием о стенки лёгких. Не потрудившись наградить своего слугу хотя бы коротким взглядом Том бросил сигарету в холодный снег, тяжёлым шагами обошёл его и резким движением выудил из кармана волшебную палочку, готовясь использовать целый спектр следящих чар, которые лично наложил на украшенное рубинами колье.

***

      Лёгкие сделали глубокий вздох, голова сильно болела, спина чувствовала под собой твердую землю, веки ощущались так, словно весили несколько тонн. Висенья с трудом открыла глаза, в ушах протяжно звенело, зрению понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусироваться. Первые мгновения она не понимала, где находится, не помнила, что произошло, и только лишь достигнувший носа запах гари вынудил её сориентироваться в пространстве. Взгляд голубых глаз был направлен на ночное небо. Помимо яркой луны, синего небосвода и звезд она видела отблески оранжевого огня, клубы дыма и чёрный снег. Сажа осыпала округу крупными хлопьями, укрывая тонким одеялом задний двор монастыря имени Святой Марии.       Постепенно мысли начинали связываться между собой. К мозгу снова прилила кровь, собственные конечности наконец стали иметь хоть какой-то вес, и Висенья попыталась подняться, но тут же ощутила, как болезненные судороги расходятся по всему её телу. Казалось, что нет на ней такого места, которым она могла бы пошевелить без труда. Пальцы коснулись виска, верёвок на запястьях уже не было, и переведя на те взгляд она увидела, как с подушечек вниз каплями капает густая и красная кровь.       «Что произошло?..»       Воспоминания проносились перед глазами так же быстро, как сердце её отбивало ритм в женской груди, изо всех сил пытаясь спасти свою хозяйку. Под действием адреналина вынудило снова прийти в сознание. Висенья помнила, как по зову Тимоти пришла в монастырь, как обнаружила бездыханное тело сестры Мюриэл. Снова видела перед собой дрожащего мальчика, человека, что держал его на прицеле своей палочки. Ещё люди. Взрыв, башня, прощание, тело за телом падает на крыльцо монастыря. Невыносимая боль, страх. Тимоти вернулся за ней, лезвие ножа ярко блестело в отблесках лунного света. А дальше…       Лёгкие взяли в себя рваный, болезненный вздох, глаза лихорадочно забегали по своему окружению.       «Тимоти!»       Висенья одним движением оттолкнулась от земли, заставила себя подняться. Тут же мир вокруг закружился, тело протестующе заныло, но она едва смогла обратить на это внимание. Ведь картина, что открылась ей, заставила О’Дану на несколько секунд застрять в пространстве между сном и реальностью. То, что она видела, едва ли походило на правду.       Сгоревшая земля под ногами, повсюду искалеченные тела, от высокого здания совсем ничего не осталось. Теперь на том месте, где всего несколько часов назад исправно располагался темный, неприветливый и мрачный монастырь совсем ничего не осталось. Груда кирпичей и обломков. Среди них виделись чьи-то лица, руки, ноги, лужи крови омывали это место настоящей рекой. Большой крест, что в обычный день можно было увидеть на фасаде постройки, не пострадал. Одиноко лежал в стороне, словно желая упокоить насильно отнятые души. Металлическую калитку снесло ударной волной, брусчатая улочка полностью уничтожена, окружающие дома и магазины горели ярким огнём. Вынуждая небо окраситься в неестественный, чёрный цвет. Дурнота застряла в горле, глаза против воли заслезились от ужаса, тело и без того сильно трясло. Вся территория монастыря и ближайший квартал были едва не стерты с лица земли. Где-то слышались крики и плач, люди отчаянно пытались помочь друг другу выбраться из-под завалов, но Висенья никому помочь не могла. Некому было помогать. Она своими глазами видела трупы детей и сестёр, видела залитые кровью чёрные мантии преступников. Никто из них не шевелился, не подавал признаков жизни.       Похоже, что она ещё не успела осознать весь ужас произошедшего. Что-то не давало ей и шанса на это. Всё сейчас казалось каким-то сном, пугающим мороком. Это не могло произойти с ней. Не могло.       Висенья обернулась, на несгибаемых ногах обошла то, что осталось от башни. Взгляд зацепился за покрытое гарью лицо Уравнителя, которого ей пришлось попросту переступить. Теперь Джойл лежал в братской могиле вместе со своими жертвами. Убийца разделил учесть им убитых. Его душа навсегда покинула тело, а то так и останется здесь. В нескольких десятках футов от отчаянно пытающихся спастись от него сестёр и детей. И сама Висенья была полностью покрыта сажей и пылью, руки её были чёрными, совсем как сгоревшая земля. С каждым шагом она громко кашляла, но отчаянно пыталась найти среди мёртвых конкретного мальчика. Он, конечно, должен был выжить. Если обскур не тронул её, если Тимоти смог отвести от неё опасность, то он наверняка остался жив. Только ранен. Да, ранен, напуган, ждёт её помощи. И она обязательно ему поможет. Девушка не знала, что случилось с её волшебной палочкой. Даже не надеялась на то, что та смогла уцелеть, но расшитая сумочка исправно придавала тяжести её плечу. В ней точно есть бадьян. Она сможет оказать ему первую помощь, а после трансгрессирует в штаб. Все Уравнители убиты, антитрансгрессионные чары разрушились. Ванесса сможет поставить его на ноги. Осталось совсем немного, последнее усилие. Всего несколько шагов до того, чтобы весь этот кошмар наконец закончился.       «О том, что Тимоти мог… Нет! Не допускать даже мысли!»       Ей было жарко и холодно, страшно и безразлично. Странная слабость на пополам с обессилеем пронизывала каждый атом в теле. О’Дану просто шла. Шла в надежде увидеть среди этой черноты лицо своего мальчика. Она должна найти его. Должна увидеть собственными глазами.       Фигура в чёрной мантии прошла мимо вырванного с корнем дерева. Величественный дуб ветками накрыл ещё несколько тел. Корни его возвышались над землёй, словно костлявые руки, и минуя наполовину зарытый в земле колокол она на секунду замерла, не способная оторвать взгляда от одиноко лежащей навзничь фигуры в серой пижаме. Совсем маленькой, ветер обдувал слишком лёгкую для такой погоды ткань аккуратными мазками, словно бы нежно поглаживая. Почти физически ощущая, как всё внутри неё замирает в холоде, как ноги начинают неметь, она сделала несколько неустойчивых шагов вперед. Лужайка вокруг того места, где он лежал, покрылась чёрной, как смоль, сажей. Центр ярости обскура узнавался без труда. Именно здесь тёмная тварь вырвалась на свободу и принялась уничтожать всё живое вокруг себя, пощадив только её. Достигла его Висенья невообразимо быстро, буквально за пару секунд, но ей казалось, что каждый шаг длился бесконечно долго. Смотрела в лицо Тимоти, что лежал спиной на земле. На щеках выступили чёрные вены, что разошлись паутиной по шее и дальше по его телу. Чёрные волосы стали серыми от слоя пыли, ресницы слегка дрожали. Он был без сознания, но, слава богам, жив. Указывало на это слабое дыхание, и кровь, что не прекращая сочилась из раны в области груди. В этом месте его пижама разорвалась, кожа выглядела обожжённой, рана пульсировала, принося мальчику невыносимую боль.       О’Дану упала рядом с ним на колени, наверняка разбивая те в кровь. Коснулась пальцами лица, изо рта её вырвался звук, обозначающий сильнейшее облегчение.       «Он жив. Он жив, и это главное. Остальное неважно. Он сделал для неё сегодня так много, теперь пришла её очередь его спасать.»       Щека Тимоти была разбита. Стоило ей коснуться его, как тут же девичья ладонь покрылась алой кровью. Глаза быстро, лихорадочно осматривали грудь мальчика. Тяжёлое, крайне тяжёлое увечье. Кровотечение всё не желало прекращаться, он был бледен, потерял слишком много крови. И не желая тратить драгоценные минуты она свободной рукой раскрыла свою сумочку. Послышался характерный щелчок. Другую даже не собиралась отнимать от лица Тимоти, больше всего на свете боясь, что в один момент её ладонь обожжёт смертельным холодом.       — Акцио, бадьян!       Даже несмотря на то, что голос её звучал хрипло, стеклянный пузырёк едва не вылетел со дна маленькой сумочки, подчиняясь её воле. Кое-как она принялась раскрывать тот, времени было слишком мало. Она должна успеть помочь ему. Помочь достаточно, чтобы трансгрессия не навредила Тимоти ещё больше. Звуки её голоса заставили мальчика проснуться. Он поморщился, нахмурился, а после длинные реснички его задрожали ещё больше, веки немного приподнялись. Ушей достиг тихий, полный боли вздох, и не веря своим глазам, сдерживая слезы радости, Висенья позволила себе отвлечься всего на секунду. Взглянуть в его лицо.       — Привет, мой Маленький принц, — первая капля зелья коснулась раны. От контакта с бадьяном та принялась дымиться, а мальчик поморщился ещё больше. — Как ты себя чувствуешь?       Голос дрожал, руки дрожали тоже, но она из последних сил старалась делать вид, словно ничего не случилось. Не показывать Тимоти свой смертельный ужас. Рана не желала затягиваться, дымилась, кожа светлела, но неохотно. Даже под действием экстракта не поддавалась лечению. Настолько тяжёлой была.       — Всё кружится, — от того, настолько слабо звучал его голос, она принялась действовать ещё быстрее. В мыслях подсчитывала сколько примерно сможет найти таких же флаконов в своей сумочке. Хватит ли их на то, чтобы хотя бы чуть-чуть облегчить состояние Тимоти. — Я ничего не помню. Что случилось?..       Взгляд голубых глаз отчаянно метался с его белого, как снег, лица на сочащуюся кровью рану. Не получается! Не выходит! Обскур так стильно ранил Тимоти, что даже целительские свойства бадьяна были слишком слабы! Ей нужна Ванесса, прямо сейчас!       — Ничего не случилось, — не смей паниковать! Не смей! — Всё хорошо, Тим. Сейчас, потерпи совсем немного. Я немного тебя подлечу.       Первый флакон закончился. Тут же из сумочки по велению невербального заклинания вылетел второй. В состоянии близкому к сумасшествию она снова принялась каплю за каплей выливать зелье на окровавленную грудь Тимоти. Вместе с тем перебирая в памяти все возможные целительские заклания, которыми с ней успела поделиться Бриджитон. С ужасом она поняла, что ни разу не пробовала использовать те без волшебной палочки.       — Те люди… — голубые глаза Тимоти, до сих пор с неестественным для себя черным цветом внутри, устремили взгляд на её лицо. И взгляд этот испугал её куда сильнее страшного вида его раны. Невидящий, рассредоточенный. Наверняка он видел перед собой только плотную пелену. Вообще не мог разобрать, что здесь происходит. Лишь черты. — Кто они такие?..       Второй флакон закончился. Рана затянулась лишь по краям.       — Плохие волшебники, — вот-вот её хватит удар. О’Дану не знала, что делать. Трансгрессировать в таком состоянии слишком опасно, он может умереть даже не успев достигнуть порога дома семейства Блэк. — Но ты победил. Победил их всех. Больше они нас не тронут, я обещаю.       Капля за каплей бадьян выливался на рану. Третий флакон откупорен. Теперь Висенья принялась за лечение в самом её центре. Быть может, именно тут, в основной точке увечья, она затянется куда охотнее.       — Это произошло, да? Опять? — дыхание его стало свистящим, хриплым. Говорил малыш с огромным трудом. Явно отдавая на это все свои силы. — Тот мужчина…       — Ты отлично справился, — перебила его О’Дану. Не давая ему даже шанса предположить, что кто-то убит. Что он убил их всех. Сейчас он не сможет поднять головы, увидеть всё своими глазами. Висенья не позволит ему смотреть. Не позволит думать, что всё случившееся — его вина. — Ты спас меня. Мальчика храбрее я ещё не встречала.       На последнем слове голос сорвался. Третий флакон полностью опустел. Кровь все сочилась и сочилась из его груди, пропитывая алыми пятнами ткань серой пижамы.       — Акцио бадьян!       Ничего. Даже слабый шорох не достиг её ушей. Настойка закончилась. Пытаться помочь больше нечем.       Паника захватила её сердце, на секунду Висенья зажмурилась. Вдруг в душе появилась слабая надежда, рука взметнулась в воздухе.       — Акцио волшебная палочка!       Голубые глаза впились взглядом в темноту, О’Дану отчаянно поворачивалась из стороны в сторону, но снова ничего не случилось. Её палочка, как и чья-либо ещё, так и не пришла к ней на помощь. Не веря, что это происходит на самом деле, она до крови закусила губы, тело затряслось, изо всех сил пытаясь сдержать рвущийся наружу крик паники, бессилия.       — Мэри…       — Не трать силы, — рукав мантии вытер отчаянно хлынувшие из глаз слёзы. Ей пришлось убрать руку от его лица, сложить те вместе. Висенья едва ощутимо накрыла ладонями его слабо вздымающуюся грудь. — Они понадобятся тебе, чтобы отправиться домой.       — Домой?       — Да, домой, — в голове отчаянно проносились всевозможные магические формулы, заклания. Воспалённый разум пытался найти выход из ситуации. Спасти мальчика любой ценой. — Только ты, я, и наш зеленоглазый кот, — она едва видела его из-за пелены слез. Чтобы сдержать их больше не было душевных сил. Она не хотела даже пытаться. Отчаянно впилась взглядом в лицо ребёнка, которого любила так сильно. Единственное — что она могла продолжать делать сейчас, так это вести с ним их обычный, будничный разговор. Будто бы она снова постучалась ровно в девять часов в дверь под номером «семь». Будто бы Тим встретил её с улыбкой на лице. Разговор, каких у них было уже целые десятки, сотни. Будто бы всё хорошо, как раньше. — Как ты его назовёшь?       — Би… Билли…       — Билли, — она кивнула, счастливо улыбнулась, словно не слышала ещё имени лучше. — Значит, ты, я, и Билли. Будем жить в нашем домике только втроём.       Она взглянула ему в глаза в последний раз, прежде чем сосредоточить свое внимание на повреждённой коже. Тимоти тоже смотрел на неё. Он был слаб, Висенья поняла, что он цепляется за остатки сознания из последних сил. Конечно, он уже успел осознать, что что-то не так, но не стал плакать. Только бледными, дрожащими губами улыбнулся ей. Эта улыбка дала ей надежду, слабый свет, уверенность, что всё получится. Она не может его потерять. Никогда этого себе не простит.       О’Дану сосредоточилась, собрала остатки воли, которая у неё только была, чтобы чётко и раздельно произнести:       — Вулнера Санентур… Вулнера Санентур…       Несмотря на то, что девушка никогда не пробовала использовать это заклинание без волшебной палочки, даже на марше сквибов оно не пожелало поддаться ей полностью, она решила попытаться. Она будет пытаться до последнего, ведь любую попытку трансгрессии Тимоти в таком состоянии попросту не переживёт. И, к огромному её удивлению, медленно кровь, что успела пропитать собой покрытую снегом и гарью траву алыми пятнами, стала постепенно устремляться обратно. В этот вечер она подняла свой навык невербальных заклятий до невозможного. Всё-таки не зря она отдала так много сил на их освоение в Тир на Ноге! Не зря!       — Что скажешь, если наш домик будет в лесу, Тимоти? Будем тихо жить вместе подальше от всех, — быть может, залечить искалеченную грудь мальчика у неё до конца так и не получится, но теперь хотя бы был маленький шанс попробовать трансгрессировать вместе с ним в штаб. Вот, ещё немного и она передаст его под чёткий контроль Ванессы. Ещё немного и они выберутся отсюда. — Тим?..       Он не ответил.       В груди что-то оборвалось.       Висенья подняла на него взгляд.       Глаза мальчика были плотно закрыты, он больше не улыбался, ресницы прекратили дрожать. Лицо было всё таким же спокойным, умиротворённым. Можно было подумать, что он просто сладко уснул, позволил себе ненадолго провалиться в крепкие сновидения, но голос внутри сказал ей. Дал подсказку. Это странное, колющее, нарастающее ощущение где-то под ложечкой. Седьмое чувство подсказало ей, что что-то не так. Висенья ощущала это на уровне инстинктов. Как ощущают матери глубокой ночью, что у их ребёнка поднялась температура, находясь за сотни тысяч километров понимают, что произошло что-то ужасное. Она понимала это тоже. Понимала, но не хотела верить. Мозг отвергал это. Тимоти не мог умереть.       Действие заклинания прекратилось, она коснулась руками его лица.       — Тим? — мальчик снова не отреагировал. Лишь безмятежно спал. Не желая откликнуться на её отчаянный зов, проснуться. — Тимоти!       Ветер стал холодным. Погода вдруг резко переменилась. Или ей так казалось? Холод, страх ужас, заполонил собой всё. В груди, точно в области сердца, словно бы появилась невероятных размеров дыра. Она встряхнула его, отчаянно надеясь, что таким образом она вернёт в его тело жизнь, но всё было тщетно. Кожа ребёнка в её руках была ещё тёплой, трясясь всем телом так, как никогда прежде, будто бы она одна стояла в центре холодной тундры, Висенья положила руку ему на грудь, чуть выше страшной раны. Совсем недавно на этом месте она чувствовала, как бьётся его сердце, но теперь то не желало издать хотя бы слабого стука. Чёрная россыпь из вен светлела на её глазах. Начиная от шеи и поднимаясь выше к лицу они проглядывались всё слабее и слабее, пока не исчезли окончательно.       Сколько ударов успело пропустить её сердце? Висенье казалось, что вместе с тем, как до неё дошло горькое осознание, оно прекратило исправно биться. Вместе с замерившим навсегда сердцем Тимоти.       Обскур исчез. Умер вместе с мальчиком в её руках.       — Нет! — отрицание случившегося накрыло её с головой. Руки принялись гладить его лицо. На зимнем морозе он холодел с каждой секундой. — Нет! Пожалуйста, Тимоти!       Не отогреть. Не вернуть. Он ушёл от неё навсегда. Оставил с этой невыносимой, раздирающей душу болью внутри. Она не чувствовала ничего подобного ещё никогда. Словно кто-то бесчеловечно вырвал большую часть её сердца и бросил на покрытую пеплом землю. Будто бы и она умирает прямо здесь. Гниёт заживо с каждой секундой. В груди гулял морозный холод, всё в один момент сломалось, замерло, не в силах пошевелиться.       «Не смогла. Не получилось. Тимоти умер по её вине. Умер, пытаясь её защитить.»       Она подняла его с грязной земли, уложила на свои колени. Руки крепко прижали Тимоти к себе. Только вот, эти объятия больше не приносили ей радости. Не приносили ничего, кроме этой мучительной, адской боли, которую она сейчас ощущала. Губы в последний раз коснулись его холодного лба. Слезы не прекращая катились по щекам, заставляя намокнуть его тёмные волосы.       Её мальчик умер. Этот светлый, чистый, самый добрый на свете ребёнок ушёл туда, откуда не возвращаются. Её сын погиб у неё на руках.       Эхом в наступившей вдруг мёртвой тишине раздался хлопок, но она его не услышала. Не слышала ничего кроме звона и треска своего мира, который разрушался у неё на глазах. Она говорила что-то, тихо шептала, хотя понимала, что Тимоти больше её не услышит. Говорила всё, что приходила ей в голову: слова извинений, любви. Глаза были плотно закрыты, она пыталась запомнить ощущение этих объятий. Оставить в себе это чувство бесконечной, светлой, непомерной любви, которое вряд ли сможет когда-то ощутить снова. Ничто и никто не сможет заполнить эту глухую, невероятных размеров пустоту, которую заполнял Тимоти. Всегда будет заполнять. В какой-то момент чья-то тень нависла над ней — Висенья не обратила внимания. Осознала, что находится тут не одна только тогда, когда её плеча коснулась чужая рука. Она обернулась, подняла взгляд, едва видела что-то из-за горьких, горячих слёз, но только лишь по тому, каким было это касание, поняла, кто именно пришёл сюда первым. Кто стал свидетелем её разрывающего душу горя. Тёмный Лорд сверлил прямым взглядом бледное лицо, прочитать, что он думает в эту секунду, было невозможно. Она и не слишком старалась.       — Пойдём, — пальцы мягко попытались поднять её, но О’Дану только отмахнулась, не способная отпустить Тимоти из своих рук. — Он умер, обскур убил его. Ты не сможешь помочь.       — Не обскур, — глотая слезы, хрипло, едва слышно. — Я убила.       «Убила. Убила. Не смогла защитить. Он мёртв.»       — Министерство будет здесь с минуту на минуту, — к удивлению, он не кричал. Не злился, что она даже не пытается слушать его. Понимал, что она не в состоянии мыслить здраво. — Его боль закончилась. Оставь его, Висенья.       Она отчаянно закачала головой из стороны в сторону, но была так слаба, так разбита, что когда мужчина сам оторвал её руки от Тимоти, не смогла ему сопротивляться. Едва не упала, когда он поднял её на ноги, и не чувствовала совершенно ничего в момент, когда Волдеморт крепко взял её за руку, сплетая их пальцы вместе.       Всё было пусто. Пусто в душе, в собственных мыслях. Она только смотрела на мальчика у своих ног, и запоздало поняла, что следом за Лордом здесь появились и другие люди. Последнее, что она увидела, так это вспышки самых разных заклятий, а после переместилась вместе с магом, исчезая в цветном водовороте.       Заклинания градом осыпали разрушенную башню и колокол, принялись ярким дождём отскакивать от обломков монастыря, но своей цели так и не достигли. Ясные глаза старого волшебника ещё сверлили взглядом то место, где всего мгновение назад исчезли Лорд Волдеморт и неизвестная ему женщина, судя по всему новая сторонница. Он опустил палочку, крючковатый нос сильно морщился от этого ужасного, тяжёлого запаха смерти и сгоревших тел. Окружение выглядело так, словно тут произошла настоящая бойня: пыль, мёртвые женщины и дети, кровь, завалы. Даже находиться тут было тяжело и неуютно, против воли навивая на старца болезненные воспоминания. В несколько шагов он приблизился к лежащему навзничь мальчику, от которого так не желала оторваться Пожирательница смерти. Белое лицо, закрытые глаза, страшная рана на груди, которая и стала основной причиной его смерти. Дамблдор знал, что в этом монастыре под надзором у Министерства состоял мальчик-обскур, но ни разу никто из работников не навещал его, не пытался выйти с ним на контакт или объяснить, как контролировать эту силу. Волшебник смотрел на это невинное лицо с болью где-то в груди. Новость об ужасном происшествии в Лондоне настигла его ещё в Хогвартсе. В первые минуты возвращения Слизнорта после неудачной попытки встречи с Лордом Волдемортом. Сколько невинных душ пострадало сегодня из-за халатности тех, кто в свое время не пожелал оказать этому ребёнку помощь. Сколько жизней они могли бы спасти.       — Ты видел, видел это, Альбус?! — послышался грубый, резкий голос, и рядом с ним остановился Аластор Грюм. Плащ надёжно держался на его плечах, волшебный глаз, новое приобретение мракоборца, сумасшедшее вращался вокруг своей оси, в то время как здоровый сверлил место, где не так давно стоял Лорд Волдеморт собственной персоной. — Это был он!       — Верно.       — А рядом с ним была девчонка! Я узнал её! Это она была на марше! Это она выколола мне глаз! Произошедшее сегодня — её рук дело, можешь не сомневаться! Все они, Пожиратели смерти, такие! Не брезгуют использовать невинных детей в своих целях! Наверняка по приказанию Волдеморта она была здесь, чтобы забрать мальчика, но обскур сопротивлялся! Если это так, то она повинна в массовом убийстве! Все эти люди стали жертвой её действий!       Голубые глаза взглянули в лицо волшебника из-под стёкол очков половинок проницательно. Альбуса сильно озадачило то, что при доказанном факте побега с места преступления Лорда Волдеморта всего несколько мгновений назад Аластора, почему-то, куда сильнее разозлило то, что сбежать смогла его сторонница.       — Не думаю, что это так, Аластор. Когда мы появились, она пыталась помочь мальчику, посмотри, — он повёл волшебной палочкой и указал на уже затянувшиеся раны. — Их явно залечивали бадьяном, и совсем недавно. Мне мало верится, что женщина могла сотворить нечто подобное с ребёнком намерено. Больше похоже на то, что ты хочешь утолить жажду собственной вендетты.       — Вендетты, — процедил мракоборец, с болью осматривая то, что осталось от монастыря. — Целый квартал пострадал, все дети и персонал стали жертвами этого инцидента. Последнее, что меня волнует сейчас, так это чувство мести. Ты не сталкивался с ней лицом к лицу, Дамблдор. Эта девочка без раздумий рассекла мне лицо.       — И всё же, она пыталась помочь мальчику, — гнул свое старец. На душе ему было крайне тяжело. От одного только взгляда на этого совсем ещё маленького ребёнка перед глазами возникало лицо Арианы в тот самый день. Лицо его милой сестры, которая тоже стала жертвой себя самой много лет назад. — И до последнего не желала оставить…       — Давай без твоих мудростей о любви, Альбус. Меня это не сильно интересует. Пожиратели смерти должны предстать перед законом, как и любой другой волшебник. А вместо этого они только делают, что рушат кварталы, калечат маглов и убивают детей. Я надеюсь, что произошедшее сегодня наконец-то надоумит Дженкинс дать мракоборцам больше свободы действий. Этих людей нужно срочно поймать, пока мы не начали получать информацию об очередных убийствах вместо кружки кофе каждое утро.       Дамблдор недоверчиво поджал губы, но ничего не сказал. Конечно, Аластор был прав. Лорда Волдеморта и одну из Пожирателей смерти застали прямо на месте преступления, и этого достаточно, чтобы представить им обвинения в массовом убийстве маглов. Волшебник слишком хорошо знал, на что теперь способен его бывший ученик, которого когда-то очень давно он напугал вспыхнувшим огнём шкафом. Не так уж и важно, пытались ли Пожиратели всё-таки спасти этого ребёнка. Проснувшейся вдруг совестью не оправдать содеянного.       — Нужно осмотреть то, что осталось от монастыря, — пролаял Грюм, медленно шагая в сторону разрушенного здания. — Возможно, ещё есть шанс спасти кого-то из-под завалов.       Старец вскинул палочку, рассек воздух, и тут же перед ним возникла ткань, что тонкой шалью накрыла искалеченное тело мальчика. Ещё несколько секунд голубые глаза смотрели на его образ на обугленной земле.       Он не мог забыть лицо той женщины.       Несчастное, полное мук и страданий лицо. Альбус чётко видел, как человек, что отказался от имени Тома Реддла уже очень давно, взял её под руку, вынудил всё-таки оторваться от мёртвого ребёнка. Прямо перед ними одни за другим появлялись отряды мракоборцев, Министр магии и несколько десятков волшебных палочек, но ей словно не было до этого никакого дела. До последней секунды женщина смотрела только в безжизненное лицо ребёнка, и, он знал это наверняка, не желала его оставлять.       Дамблдор с усилием отвёл от тела под тонкой тканью взгляд, прошёл вперед вслед за Грюмом, как вдруг нога его наступила на что-то твёрдое. Послышался треск, старец отступил на шаг, в душе очень надеясь, что ушей его достиг не звук сломанных костей, но то, что он увидел, удивило его гораздо сильнее. В окружении ночи, пыли, грязи и хлопьев зимнего снега на чёрной земле лежала покрытая пеплом и сажей фигурка. От жара огня кое-где она успела потерять свою форму, но всё так же слабо светилась изнутри бледно-голубым светом. Свет этот отражался от стёкол его очков бледными бликами, а в душе директора появилась болезненная пустота. Пальцы коснулись шершавой, нервной поверхности, волшебник стёр сажу рукавом мантии и свет луны осветил когда-то грациозного, словно бы сделанного из стекла волшебного оленя.       Единственное, что осталось от когда-то живущего тут мальчика.