The sounds of ashes

      Поленья в растопленном камине едва слышно трещали, разнося по тихой комнате согревающее тепло от оранжевого огня. Из клюва сидящей на дверце платяного шкафа сипухи раздавались довольные щелчки. Птица распушила свои серые крылья, прикрыла янтарного цвета глаза, наслаждаясь приятным жаром от огня и готовясь к долгому и сладкому сну. Ничто не нарушало умиротворения и спокойствия спальни, ровно до того момента, пока с громогласным звуком открывающейся двери внутрь не ворвалась девушка. Она, словно вихрь, пронеслась быстрой тенью прямо к двуспальной кровати и бросила на чистые простыни расшитую бисером сумочку, а вместе с ней — стопку пожелтевших бумаг. Руки её остервенело пытались расстегнуть застёжку на зимней мантии, губы нетерпеливо обругивали излюбленный предмет гардероба. На лице смешалась опасная смесь из холодного предвкушения и отчаянного рвения к действиям. Она буквально не могла усидеть на месте. Ноги всё расхаживали туда и обратно вдоль постели, создавая только больше шума, от чего большие глаза совы бросили в её сторону тяжёлый взгляд, в то время как сама Висенья не была способна оторвать взор от личных дел Уравнителей из Министерства, что мирно лежали на мягкой ткани в ожидании того, когда она их наконец прочитает.       — Чёртова застёжка… — тихо бубнила она сама себе, когда в очередной раз дрожащие пальцы, словно специально, соскользнули с холодного металла. — Ну же…       Всё тело нещадно трясло, словно бы О’Дану вдруг сразила сильнейшая горячка, щёки пылали красными пятнами, а в голубых глазах и вовсе мелькало нечто похожее на помешательство. Спустя столько дней тишины, несколько суток полнейшего бездействия прямо ей в руки был дан ключ к ответам на все вопросы. Вот-вот она наконец узнает, оказалась ли права, не подвела ли её интуиция. Сможет получить железные доказательства и начать свою охоту. Она так долго этого ждала. Так долго сохраняла спокойствие, что теперь сдержать эту тяжёлую дрожь от предвкушения попросту не имела сил. Такое холодное, горькое, но необходимое сейчас чувство мести заполонило собой все прочие эмоции. Ничего не имело значения, кроме освещаемых пламенем из камина бумаг.       Застёжка, наконец, поддалась, и девушка сбросила мантию, та с лёгким шорохом упала прямо на пол, но Висенья даже не предала этому значения. Как, собственно, и громкому уханью уже полностью здоровой сипухи, что отчаянно пыталась привлечь к себе внимание. Она не слышала и не видела абсолютно ничего. Всё сознание покрыла собой плотная пелена.       О’Дану опустилась на кровать, кое-как разложила непонятную кучу из бумаг перед собой и громко взяла воздух в лёгкие. Веки её опустились всего на мгновение, несколько секунд она слушала биение собственного сердца, а после принялась за кропотливое изучение ценных сведений, которые ей предоставил Лорд. На первый взгляд, сведения эти представляли собой несколько безымянных конвертов большого размера с печатью в виде буквы «М» в верхнем левом углу. Как решила девушка, именно тут хранились составленные дела на погибших Уравнителей, помимо них свиток с разбитой печатью и то самое письмо из дома, которое Висенья не нашла времени прочитать со дня прилёта в штаб Калатеи. Даже не задерживая взгляд на нём слишком долго, яркие радужки успели заметить на обороте знакомый почерк. Свидетельство того, что буквы из чернил были написаны рукой Анвелла. Но почему-то, как и все дни до этого, в душе её не возникло ни малейшего желания хотя бы распечатать его. Если раньше отсутствие интереса со стороны семьи о её жизни и нехватка времени написать хотя бы одно короткое письмо действительно волновали её, то теперь любое напоминание об Ирландии, Тир на Ноге и прошлой жизни, которой она жила когда-то, не приносило никакой радости. Не приносило абсолютно ничего. Сейчас важно было расставить приоритеты, и совсем недавно она уже успела сделать это. Когда в кабинете Лорда, стоя напротив него и смотря прямо в эти пронзительные глаза, признала вслух, что будет ждать его возвращения. Висенья уже выбрала остаться здесь, вместе с ним.       Она не хочет болше жить прежней жизнью. Это не для неё. Теперь её жизнь здесь, в Англии. Висенья так решила, но вместе с тем понимала, что это решение разобьёт отцу сердце.       «Сперва из дома ушёл Иден, теперь она…»       Зубы с силой прикусил и губу, что-то внутри неё завопило от безысходности.       Она так отчаянно желала этого раньше. Заветная брошь была надета на отворот её мантии, отец назвал её своей наследницей, совсем как в заветных мечтах. А что будет терпеть? Что он ей скажет, как отреагирует? Лишит всего? Изгонит, как Идена?       Висенья не знала. Не знала, но чётко понимала, что теперь политические игры и титулы не значат для неё ничего. После смерти Тимоти всё утратило какой-либо смысл. Теперь она искала Морригана не из чувства долга, как должно было быть, а личной мести. Это была её вендетта. Её, и больше ничья.       Девушка колебалась в выборе того, что на данный момент имеет для неё большее значение, совсем недолго. И уже очень скоро вместо того, чтобы взяться пальцами за письмо от отца, она принялась распаковывать документы из Министерства.       Сказать, что в конверте с пометкой «М» хранилось нечто тошнотворное — это не сказать ничего. Конечно, она ожидала, что приложенные к личным делам колдографии не будут сделаны с лучших ракурсов, но удивлением стало другое. Мракоборцы хранили здесь снимки абсолютно всех, даже незначительных повреждений, что были обнаружены на телах погибших. В связи с тем, что личности преступников так и не были установлены, кроме базовой информации вроде пола жертвы, примерном возрасте и визуальных особенностей часть бланков занимало детальное описание полученных во время столкновения с обскуром ран и увечий. Висенья росла в соседстве с драконами, одними из самых кровожадных и опасных существ на земле, потому вида крови не боялась, но в какой-то момент всё-таки почувствовала, что мир вокруг неё начинает неприятно кружиться. Описания, виды искалеченных тел и мёртвых лиц невольно вынуждали её вспоминать тот вечер снова и снова. Кажется, совсем недавно эти самые люди, чьи конечности теперь выглядели изломанно и неестественно, направляли на неё свои волшебные палочки, а теперь смотрели в лицо Висеньи своими мёртвыми глазами с поверхности колдографии. Благо, тяжесть их преступлений, убийство двух десятков невинных людей, не дали ей ни шанса проникнуться жалостью к подобной участи. Просматривая их дела, вчитываясь в ужасные подробности, она держалась за мысль, что каждый из них заслужил это. За то, что они сделали с теми несчастными детьми, за издевательский смех в ответ на их крики.       За то, что они сделали с Тимоти.       Сложно сказать, как много времени ушло на то, чтобы просмотреть каждое из них. За окном оранжевые разводы наступающего заката уже успели смениться россыпью из звёзд, а дом Блэков погрузиться в полную тишину. Она не позволяла себе отвлекаться от своего занятия, пропустить хотя бы одну строчку, вглядывалась в каждый из снимков так внимательно, словно впитывала в себя грааль древнейших знаний. В попытке опознать, найти на задворках памяти то или иное лицо, и непременно находила. Даже несмотря на то, что некоторые из них были истерзаны обскуром настолько, что она едва могла узнать в них те самые лица. Особенно много времени ушло на изучение и опознание шестого из тел. Описание именно этих ран было самым отвратительным из прочих, колдографии вынуждали в горле встать противный ком. Зияющая рана прямо в области груди, выкрученные руки и ноги, разбитая о землю голова. Висенья видела эту смерть своими глазами. Видела, как тёмный обскур насквозь пробил своим щупальцем бренное тело Уравнителя по имени Джойл, поднял на несколько десятков футов, а после ударил то прямо о землю. Именно ему досталось за всё содеянное куда больше остальных.       Руки сложили все документы из шестого конверта на место, и взгляд её впился в последний, седьмой. Сердце нещадно забарабанило в груди, работая на износ. Седьмой, и последний. Если там находится то, о чём она думает, то все догадки о выжившем Уравнителе оказались ошибочными. Среди всех она не увидела только одного. Того, чьё лицо словно бы отпечаталось на поверхности её роговиц. Лицо, которое она видела в минуты особенно тяжёлого забвения. Их главарь, Трэвис, среди почивших собратьев пока так и не появился.       «Седьмой конверт. Кому ещё он может принадлежать? Выходит, что Лорд оказался прав. Его палочка всего-то затерялась среди обломов монастыря.»       С открытием этого конверта она тянула несколько долгих минут. Думала, что же будет, когда её пальцы всё-таки тот распечатают. Вместе с последним из них и без того призрачная надежда выйти на Морригана растворится так, словно её не было. Все, кто причастен к смерти Тимоти, мертвы. Их предводителя не найти. Кто, в таком случае, понесёт наказание? Кто будет отвечать за смерть её сына? Одна лишь возможность, что за его убийство никто не будет наказан, вводила её в состояние такой глубокой и жгучей ярости, что в такие моменты О’Дану казалось, будто бы и она сама может изрыгать пламя. Ей хотелось ответить тем, кто сделал это, той же монетой. Забрать у них самое дорогое, заставить страдать так же, как страдал в последние минуты её светлый мальчик.       Снова даже мимолетная мысль о Тимоти отдалась в груди тупой болью, и чтобы перестать чувствовать ту как можно скорее она всё-таки раскрыла конверт. Висенья успела лишь разложить перед собой колдографии, как вдруг тело её застыло. Сердце прекратило биться на несколько долгих мгновений, а взгляд голубых глаз не был способен оторваться от бледного, измазанного в крови и пыли лица ребёнка. Руки, принимаясь труситься в крупной дрожи, взялись за снимок, взгляд остекленел, как и всё вокруг снова стало тёмным, и даже огонь в камине потускнел на фоне этого невыносимого, поедающего изнутри чувства. Ужаса. Страха. Боли.       Последнее из дел принадлежала не Трэвису, а Тимоти.       Когда-то Висенья точно так же держала в своих руках всё, что Лорду удалось добыть об одинокой, брошенной всеми сиротке. Держала в руках тёплые руки мальчика, смотрела прямо в голубые глаза. А теперь, всё что у неё от него осталось — неживые, холодные вещи. И, конечно же, непомерная мука, что терзала её изнутри каждую минуту, что она ещё ходила по этой земле. Сейчас Висенья смотрела на его умиротворённое, спокойное лицо. Глаза Тимоти были закрыты, словно бы он спал. Боги, она бы отдала всё на свете, будь это действительно так.       В пальцах больше не осталось силы. Снимок выскользнул из её рук, а изо рта вырвался тихий всхлип, стоило ей взглянуть на остальные.       Ссадины, порезы, ожоги и огромная кровоточащая рана прямо на груди, которую она так отчаянно пыталась залечить из последних сил.       «Нет, она не может! Смотреть на что-то подобное хуже смерти! Невыносимо!»       Девушка остервенело поднялась с постели, подошла к рабочему столу и опёрлась на тот руками, будто бы это могло помочь унять этот невыносимый жар в груди. Словно что-то мучительно, долго, нарочно желая причинить как можно больше мук, рвало и терзало живьём. Она хотела запомнить его другим. Счастливым, радостным, живым, но словно бы сама судьба не позволяла оставить всё так просто, забыть. Конечно, Висенья помнила. Помнила, и будет помнить до конца своих дней. Воспоминания о Тимоти будут жить вместе с ней. Как и о том, в каких мучениях он погиб.       Как много слёз она уже успела пролить, а те всё не желали заканчиваться. Снова холодными дорожками по горячим щекам.       — Я заставлю их заплатить, Тим, — срывающимся голосом в пустоту, из-за скопившихся слёз она не видела совсем ничего. — Обещаю.       Но едва ли под землёй сын смог бы услышать её обещания, только лишь сидящая на дверце шкафа сова в ответ грустно ухнула.       До самого утра девушку поглотили тяжёлые мысли. Нечто подобное происходило каждый раз, когда Висенья оставалась в окружении тишины и одиночества. До наступления рассвета к оставленным на постели бумагам она даже не притронулась, лишь через долгие часы найдя в себе силы отложить их в сторону. На колдографии с изувеченным телом Тимоти, само собой, О’Дану старалась совсем не смотреть. И без того глаза её уже успели опухнуть и нестерпимо жгли, а в душе чувствовалось полное опустошение. Очередное напоминание о Тимоти вытеснило прочие эмоции, потому, когда взгляд её зацепился за брошенный свиток, сперва изучать его содержание у девушки не было никакого желания. Но возможность узнать что-то новое о своей семье, шанс хотя бы немного заглянуть за занавес этой тайны, не оставил ей выбора. Пальцы взялись за старый пергамент, раскрыли его, и подойдя поближе к окну покрасневшие глаза прошлись по выцветшим чернилам. Похоже, что это был какой-то список. Имена в нём читались тяжело под гнётом времени, по всему левому краю лист был сильно порван, словно бы кто-то бесцеремонно вырвал страницу прямо из книги, но несмотря на всё это она мгновенно уловила нечто знакомое. Знала эти имена. Люди, которым они принадлежали, по сей день были заключены в портретных рамах на стенах Тир на Нога.

Годы управления

«Дермот О’Дану (Завоеватель) 1717г. — 1772г. Эйдан О’Дану (Драконий ужас) 1772г. — 1782г. Рейлар О’Дану (Недостойный) 1782г. — 1784г. Кеннет О’Дану (Миротворец) 1784г. — 1830г. Донал О’Дану (Жестокий) 1830г. — 1862г. Оран О’Дану (Книжник) 1862г. — 1902г. Винчест О’Дану (Безумный) 1902г. — 1927г. Киран О’Дану (Благословенный) 1927г. — 1942г. Анвелл О’Дану (Юный дракон) 1942 —... »       Признаться, перечисление этих имён не было для Висеньи особым удивлением, и без того она знала своих предков и годы их нахождения у власти наизусть. Куда сильнее удивило то, что надпись: «Годы управления» разительно отличалась от остального текста другим почерком и цветом чернил, что могло означать лишь то, что она была написана от руки намного позднее. Вероятно, самим Лордом Волдемортом в то время, когда он только подготавливался к приезду в Тир на Ног, но куда сильнее этой детали её внимание привлекли, конечно же, данные её предкам прозвища. Если люди ещё могли повесить на её прапрадеда, Винчесту О’Дану, ярлык безумного из-за слухов о том, что к старости он начал сходить с ума, то «звания» остальных вызывали определённые вопросы. На странице не было имени автора или названия фолианта, из которого та была извлечена, но прежде девушка никогда ничего подобного в книгах библиотеки семейного поместья не встречала. Родовое древо с именами предков — да. Но подобные, присвоенные им кем-то, прозвища видела впервые в жизни.       — Завоеватель, — тихо проговорила О’Дану одними губами. Тонкие брови напряжённо свелись к переносице, а взгляд скользнул чуть ниже, к остальным именам. — Драконий ужас, Недостойный, Жестокий… — сразу же после имени дедушки она устремила взгляд на имя своего отца. Годы его правления ещё не были прописаны тут, однако прозвище выглядело самым чистым и благородным из всех перечисленных. — Юный дракон…       Выходит, это правда. Хотя бы часть того, о чем говорил Трэвис в ту ночь, действительно имела место быть. Ведь если бы это было не так, то называть кого бы то ни было «Завоевателем», «Драконьим ужасом» и «Жестоким» просто не имело бы смысла. Что-то подсказывало ей, что список этот составлял некто, не проживающий на территории Ирландии. Кто-то, на кого нельзя было оказать давления. Ведь на территории её страны едва ли найдётся хотя бы одна действительно правдивая книга об истории семьи О’Дану. О том, как эта история была создана и какими путями. Что-то противное, неприятное, прошлось вдоль позвоночника и разошлось по всему телу странным ощущением. Словно бы кто-то вылил ведро с гноем бубонтюбера прямо на черную макушку. Сейчас О’Дану ощущала себя грязно, запятнано. Очень вероятно, что всё, о чем рассказывал ей отец, о мире, благополучии и процветании Ирландии благодаря защите О’Дану — ложь. Все песни и сказки и прекрасных волшебниках — обман.       «Он снова лгал ей столько лет! Разве она не имеет права знать?! Разве справедливо растить её во лжи?! Совсем как с днём первого снега Анвелл предпочёл умолчать о самом главном! Умолчать, что двести пятьдесят лет правления их семьи берут своё начало от того, кого прозвали Завоевателем!»       И тот факт, что даже какой-то жалкий преступник понимал, как на самом деле обстоят дела, куда отчётливее её, разозлил девушку так, как никогда прежде. Висенья пыталась отстоять перед ними честь своей семьи, искреннее верила в это, а на самом деле только выставила себя в глазах Уравнителей наивной дурой, свято верующей в благодетель рода О’Дану! Разве справедливо обходиться с ней так?! Воспитывать в отдалении от всего мира, не допускать ни до каких дел и нагло врать об истинном восхождении их власти! Вертеть и стороны в сторону, как послушной куклой!       Конечно, она понимала, что всё не может быть так хорошо, как об этом рассказывают. Что драконы сыграли свою роль в величии их семьи, но до последнего хотела верить в честность Анвелла. Сколько же на самом деле верных союзников и друзей в тайне ненавидят и презирают всю их семью, желая отомстить за поступки их предков? Едва ли Завоеватель подчинил себе Ирландию мирными переговорами.       О’Дану яростно выдохнула, отбросила от себя свиток, даже физически не желая иметь к именам в нём никакого отношения.       «Значит, милосердие всех нас спасёт?! Дермот Завоеватель тоже произносил эти слова как мантру?! Прислушивался к ним?! А Эйдан Драконий ужас?! А Донал Жестокий?! Так чем же она, Висенья, от них отличается?!»       Голубые глаза озлобленно зацепились за нетронутое письмо, девушка в несколько шагов пересекла комнату и схватилась за то, быстро разрывая конверт. Стоило начать читать, как щеки с новой силой пронзил лихорадочный румянец, а воздух в лёгких стал ужасно горячим.

«Дочка, твоё возвращение в Тир на Ног не требует отлагательств.

До Ирландии дошли тревожные вести о смерти обскура. Лорд не ответил ни на одно из моих писем, другого способа связи со штабом нет, а наши посредники на стороне Англии не обладают достаточной информацией, которая могла бы меня удовлетворить. Потому могу лишь предположить, что это нападение дело рук сбежавших из тюрьмы Уравнителей. Единственное, что мне доподлинно известно — в компании Волдеморта с места происшествия смогла скрыться женщина. В назначенный день через портал ты так и не прибыла, а Мейла не появлялась в небе уже несколько дней. Висенья, твоё нахождение в Англии грозит большой опасностью. Теперь они знают, где тебя можно найти, и попытаются добраться до тебя, чего бы им это не стоило. Сейчас необходимо залечь на дно, в пределах действия магии доверия тебе ничего угрожать не будет. Прошу тебя не принимать поспешных решений, быть благоразумной. Помни, что я говорил тебе о милосердии. Не позволяй гневу взять верх над разумом. Как можно скорее пришли мне совой ответ на письмо, и в кротчайшие сроки отправляйся домой. Все мы ждём тебя здесь.

Прискорбно, что твоя миссия в Лондоне закончилась неудачей, и мы так и не получили оружие, на которое рассчитывали, но твоей вины в этом нет.

Анвелл.»

      Стоило дойти до последней строчки, как Висенья с силой зажмурилась. Попыталась привести рассудок в норму, не дать злости на отца захватить себя окончательно, но не смогла. Письмо только больше распалило её решимость, вбило финальный гвоздь в уверенность своего выбора.       «За столько недель ни одного письма! Даже короткой записки! И что же она получила от Анвелла теперь?! В минуту, когда всё внутри неё рвёт и мечет, когда ей нужен отец, его голосом в своей голове вместо имени Тимоти она слышит лишь «обскур» и «оружие»! Вместо поддержки очередные нравоучения и требования вернуться в Ирландию! Когда её жизнь трескается и ломается на глазах отец только и делает, что снова твердит ей о милосердии, приказывает трусливо спрятаться! Как же всё это ей надоело! Сколько невинных уже успело погибнуть из-за её слабости!»       Девушка трясущимися от ярости пальцами сжала конверт. Её лицо побелело, в голубых глазах опасно заплясали отблески оранжевого огня из зажжённого камина. Находясь словно в волшебном забвении, или быть может трансе, она в несколько шагов пересекла комнату и занесла руку над языками пламени. То тут же прошлось приятными, жгучими волнами по её холодной коже, вот-вот грозя коснуться болезненным поцелуем.       — Это я попытаюсь добраться до них, чего бы мне это не стоило, — пустой взгляд наблюдал за тем, как жаркий огонь всё танцует и танцует свой опасный, дикий танец. В эту секунду она представляла, как в муках и боли в нём горит мучитель детей и убийца. — И это не мне стоит искать нору, где можно спрятаться.       Тонкие пальцы отпустили письмо, и оно с лёгким шумом упало прямо на раскалённые поленья. Не прошло и нескольких мгновений, как огонь полностью проглотил исписанный пергамент, а вместе с ним и всё то, что связывало её когда-то с родными, Ирландией и своим домом.       Вместе с тем, как дом Блэков снова наполнили звуки разговоров его обитателей, а солнце окончательно выглянуло из облаков, в пустом коридоре третьего этажа раздался громкий стук. Не теряя времени Висенья сделала то, на что до этого дня никогда бы не решилась. Даже в самом бредовом сне не могла и представить, что пойдёт на это. Сама пришла под порог спальни человека, к которому испытывала, по большей части, негативные чувства. Пусть и отношения у неё с правой рукой Лорда были немного лучше, чем с Беллатрисой Лестрейндж, но и сближаться с ним слишком сильно она не хотела. В её понимании куда предпочтительнее было бы обратиться к самому Волдеморту, но тот уже отбыл на встречу, которая априори не должна была состояться. О’Дану своими глазами наблюдала из окна, как он достиг металлической калитки и с характерным хлопком исчез, вынуждая её в то время, пока сам он будет вести тёплые беседы с великанами, выходить на контакт с собеседником настолько же красноречивым. Из чего состоит словарный запас великанов? Четыре слова на ломаном английском?       Долгие несколько секунд за дверью ничего не было слышно, в какой-то момент девушка успела подумать, что истолковала инструкции Волдеморта неправильно и пришла не к той двери, но в момент, когда она уже занесла руку, чтобы постучать снова, ушей её достиг звук какой-то возни. Скрип кровати, торопливые шаги, шуршание. Пока всё указывало на то, что она подняла временно ответственного за дела штаба раньше положенного, и чувствуя в душе долю ликования по этому поводу Висенья выжидающе сложила руки на груди.       «Не вечно же ему одному врываться в чужое пространство в неподходящий момент. Она, хотя бы, соизволила постучать.»       Послышался щелчок, дверь напротив неё отворилась и взгляд голубых глаз скептически прошёлся по, как она и предполагала, довольно помятому виду Долохова. Пусть выражение его лица, как и обычно, было абсолютно непроницаемым, но мало осознающего реальность взгляда и надетой наспех мантии это не отменяло. Проснулся Пожиратель меньше минуты назад. Поразительное, редкое зрелище — непрезентабельный вид Антонина Долохова, который в обычный день выглядел так, словно прихорашивался кропотливо следуя пунктом инструкции для джентльменов.       — Прошу прощения за ранний визит, Антонин, но дело срочное, — вопреки её ожиданиям, впускать неожиданного гостя маг не спешил. Похоже, ещё не до конца понимал, успел ли сон развеяться перед глазами. — Лорд ведь посвятил вас в ситуацию с Уравнителями?       — Посвятил, — голос мужчины сильно охрип после недавнего сна, и он прочистил горло, наконец начиная походить на себя. — Нашли что-то подозрительное в личных делах из Министерства?       — Нашла, но это разговор не для лишних ушей.       О’Дану многозначительно обвела взглядом длинный коридор и дюжину дверей, одна из которых могла отвориться в любой момент. Как бы намекая, что вести диалог в подобном положении не будет. Мужчина её довольно очевидное намерение уловил, но, снова, как-то нетипично для себя самого застыл. Взор его светлых глаз устремился на дверной косяк, брови едва заметно свелись к переносице, словно бы он обдумывал что-то, но уже очень скоро, кажется, пришёл к какому-то решению. Ведь повисшую между ними напряжённую тишину нарушило басистое:       — Проходите.       Дважды говорить не пришлось, и девушка стремительно переступила деревянный порог, вслед за Пожирателем проходя внутрь. Планировка покоев Долохова от прочих спален в поместье Блэков отличалась мало. Всё те же вазы, двуспальная кровать, красивые портьеры с узорами и атмосфера роскоши. Друэлла явно постаралась, чтобы ремонт в каждой комнате не уступал в своей красоте соседствующей. Конечно, не королевские апартаменты, но настолько ответственный подход к деталям вроде кувшина на круглом столике, который в точности повторял тот, что стоял в спальне Висеньи, заслуживал уважения. Долохов указал рукой в сторону софы, и О’Дану уступчиво села, с заинтересованным видом осматривая почти пустой кувшин с вином, что стоял на столе, и то, что осталось от вчерашнего фуршета. Из закусок уцелели только фрукты.       — Вы хотели что-то рассказать мне, мисс О’Дану?       — Да, как я и предполагала, никаких упоминаний об ещё одном преступнике, что был в монастыре той ночью, в этих документах нет, — она положила конверты с печатью Министерства магии на стол, и вдруг словила себя на мысли, что ощущает довольно отчётливый запах благовоний, что доносился из слегка приоткрытой двери в ванную комнату. Лаванда, нотки герани и совсем немного мускуса. Странно, ведь Долохов явно спал, когда она пришла. — Здесь есть бланки и колдографии всех, кроме одного. Как и его волшебная палочка не была опубликована в «Ежедневном пророке», — Висенья старалась не показывать того, какой дискомфорт доставляют ей обстоятельства, с какими ей приходилось мириться сейчас. Но, справедливости ради, и Антонин слишком большой радости от её присутствия тут не выказал. Мужчина вообще старался на неё не смотреть. Оба явно до сих пор чувствовали напряжение после той неприятной ситуации в кабинете. — Я думаю, что он смог выжить. Вспоминая тот вечер сейчас, я понимаю, что не видела его смерти. Он пропал из поля моего зрения ещё до того, как обскур набрал полную силу.       Антонин только кивнул, не бросая в сторону бумаг на столе даже мимолётного взгляда. Не пытаясь проверять слова фактами, и, чего она совсем не ожидала, спорить с ней. Пожиратель молча выслушал всё, не вставив в её монолог даже маленького словечка.       — Милорд говорил мне, что такой вариант возможен. Я вынужден буду попросить разрешение проникнуть в ваши воспоминания с помощью легилименции. Я должен наглядно увидеть лицо преступника, — ладошки едва заметно вспотели и О’Дану сконфуженно вытерла те о ткань своей юбки. Проникновение в твоё сознание — опыт не из приятных, но она знала, что это необходимо. Пришла сюда ради этого. — Возможно, вы знаете что-то о нём, что может помочь в поисках? Или у него присутствуют выделяющиеся детали во внешности, которые тяжело заметить с первого взгляда? Татуировки, специфичная речь, шрамы?..       — Да! У него что-то выжжено на шее! — воскликнула она, едва не подскочив на месте от осознания, что имеет на руках зацепку, которая куда быстрее поможет опознать Уравнителя среди прочих. — Не знаю, что там за знак, но это очень похоже на зажившее клеймо. Остальные обращались к нему по имени. Трэвис. В речи присутствует что-то похожее ирландский акцент, что удивительно. Большинство на ирландском уже давно не говорят.       Долохов нахмурился ещё больше, снова кивнул, доставая из кармана своей мантии волшебную палочку.       — Я понял вас, мисс О’Дану. Не уверен, поделился ли с вами Милорд, но на данный момент все порта и вокзалы охраняются мракоборцами. Вариант покинуть Англию доступен только один…       — Не знаю, поделился ли с вами Милорд, Антонин, — раздражённо перебила его девушка, что греха таить, нарочно начиная говорить словами Пожирателя. Складывалось ощущение, что Долохов свято верит, что он — единственное доверенное лицо Волдеморта, достойное того, чтобы он чем-то делился с ним. Смешно. — Но мы с ним пришли к выводу, что тайной создания порталов эти недоумки точно не обладают. Это становится понятно исходя из того, как они сбежали из тюрьмы. Использовали артефакт, потерявший свою силу.       Само собой, о том, что артефакт попал в их руки благодаря наивности Висеньи, девушка упоминать не стала. Это Пожирателю знать ни к чему.       Смену её настроения мужчина явно уловил, и плечи его против воли настороженно напряглись.       — Да, конечно, — уклончиво начал он, нарочно избегая особенно острых углов. — Но я говорил не о порталах, мисс…       — Не о порталах? — голос сам собой повысился на несколько тонов, воздух в лёгких разгорячился до опасных температур. Что это ещё значит?! Неужели, всё-таки есть способ покинуть Лондон?! — Но ведь и не о мётлах и летучем порохе?       — Нет, — впервые с начала их разговора Пожиратель посмотрел ей прямо в глаза. Как забавно, мимика его лица была такой неживой, каменной, но глаза говорили куда красноречивее слов. В них О’Дану отчётливо увидела просьбу не обострять их странный конфликт ещё больше и просто выслушать то, что он ей скажет. — Точнее, речь как раз-таки о порталах, но не в том понимании, о котором мы привыкли думать. В Лондоне есть один человек, он занимается организацией портключей.       — Портключей, — не выказывающим доверия голосом повторила Висенья. — Разве портключ это не альтернативное название для портала?       — Так и есть, но в Англии портключами называют не обычные порталы, а те, с помощью которых поставщики подпольно организуют перемещения за определённую плату. Как вы верно подметили, тайной создания порталов нужно обладать. А те, кто не может это знание получить, вынуждены прибегать к не очень законным методам.       — Выходит, — с нажимом начала девушка. Не веря, в то, что она слышит. — Всё-таки переместиться через портал может кто угодно, нужно только заплатить?! В таком случае, он наверняка успел скрыться в первый же день!       Понимание, что Лорд, почему-то, умолчал о таком явлении как портключи, озадачило и разозлило одновременно. Наверняка он знал о них, раз уже его протеже осведомлён в этом вопросе. Почему не сказал? Не хотел, чтобы она подняла панику раньше времени?       — Я бы не был так уверен, — от мыслей о Волдеморте её заставил отвлечься настойчивый голос Пожирателя, что всё так же продолжал смотреть прямо в её начинающее краснеть от негодования лицо. — Видите ли, мисс О’Дану, перемещение через портключ стоит не мало. Не каждый может позволить себе подобный способ передвижения. Потому большинство выбирают поездку на поезде или пароме. Милорд предположил, что если выживший всё-таки есть, то на такие огромные траты он при отступлении точно не рассчитывал. В Ирландию легче всего попасть по воде, — Висенья недоверчиво поджала губы, глаза её сощурились, словно бы подобная уверенность от Долохова вызывала в ней сомнения, но перебивать не стала. Кое-что частично её успокоило. Всего одна фраза: «Милорд предположил…». Всё-таки, отнёсся к её догадкам серьёзно, поверил ей. Подготовился к такому варианту заранее. — Но порты недоступны. На портключ нужна приличная сумма, а деньги нужно где-то достать. Оставаться в Англии он не может, знает, что вы остались живы, и что будете его искать.       К чему ведёт Антонин Висенья поняла сразу же. Признаться, догадаться было не так уж и сложно.       — Он будет ждать, пока ему передадут необходимую сумму.       — Вероятно, сумма будет отправлена вместе с письмом. На данный момент это единственный вариант получить деньги из Ирландии.       — Тогда установите наблюдение, — всё не унималась Висенья. Они во что бы то ни стало обязаны его поймать, не дать уйти. — Отслеживайте сов, перехватывайте письма…       — Тёмный Лорд уже позаботился об этом, — перебил её басистый голос. — Благо, у штаба для этого хватает связей в Лондоне. Вся подозрительная почта уже проверяется несколько дней. Шансов скрыться нет. Когда-то он попадётся, если мы, конечно, не найдём его раньше.       На добрых несколько секунд Висенья потеряла дар речи. Получается, что все эти долгие дни бестолково сидела на одном месте только она, в то время как Лорд провел тщательную подготовку к тому, чтобы в случае, если всего-то её теория окажется верной, не потерять драгоценное время? Надо же…       И несмотря на всё изумление, что разом захватило каждую клеточку девичьего тела, где-то в груди принялось разгораться нечто очень теплое от мысли, что он отнёсся к её словам настолько серьёзно. Определённо, сердце вдруг начала согревать искренняя благодарность к Волдеморту за подобный поступок.       — Как только станет что-то известно о нём, сообщите мне, — мужчина в очередной раз согласно качнул головой и переведя взгляд на волшебную палочку в его руке О’Дану невольно поморщилась от неприятных воспоминаний. Легилименция со стороны Лорда оставила неизгладимое впечатление. — Что ж, предлагаю просмотреть мои воспоминания и закончить с этим поскорее.       Пожиратель только повёл рукой с зажатой меж пальцев палочкой, как бы без слов говоря, чтобы она приготовилась. Висенья тут же выпрямила спину, положила руки на колени и закрыла глаза. Сосредотачиваясь на одном, конкретном воспоминании, чтобы ненароком не устроить Антонину занимательный просмотр кинокартины всей её жизни. Она как раз была занята этим. Вслушивалась в звенящую тишину, напряглась всем телом, ожидая услышать тихий свист, с каким палочка рассечёт воздух, но вместо этого услышала что-то другое. Что-то, что едва не заставило её вскочить на ноги со скоростью самой скоростной в мире метлы.       До этого слегка приоткрытая дверь в ванную с громким скрипом распахнулась, а по ушам ударил мелодичный, женский голос:       — Антонин, ты уже проснулся? Что здесь за… — голос на секунду замер, и следующее слово уже было произнесено еле слышным шёпотом. — шум?..       Висенья распахнула глаза, обернулась, и тут же столкнулась взглядом с большими, карими глазами миловидной женщины, которую до этого в штабе никогда не видела. По длинным, блондинистым волосам каплями скатывалась вода, одета она была в шёлковый, домашний халат. На открытых участках кожи ещё проглядывались признаки недавнего принятия ванн, кожа на щеках покраснела то ли от жара горячей воды, то ли от картины перед её глазами. Теперь О’Дану наконец поняла, откуда берут начало приятные, женские запахи, фуршет и колебания Долохова у двери. Не хотел впускать её, ведь в комнате и без того уже была одна женщина.       И судя по кувшину с вином, женщина, с которой Пожиратель провел ночь.       Сцену, которая происходила сейчас в этой спальне, в пору было рисовать на холстах. Сконфуженный мужчина, который явно не знает, что сказать, молча наблюдающая с софы Висенья и яростно буравящая их взглядом женщина. Если не знать настоящей ситуации, можно подумать, что жена застала мужа с любовницей в их же супружеской спальне.       — Кто это?! — её высокий визг заставил Долохова наконец выйти из транса и неловко прокашляться. Впервые девушка увидела на его лице нечто, напоминающее смущение. — Неужели, ты опять?!       — Нет. — тут же спокойно возразил ей мужчина. — Грейс, это не то, что ты…       Но она даже не дала ему договорить, снова яростно крича:       — Ну, уж нет! Я устала это слушать! Каждый раз одно и тоже! Каждый раз я верю, что это было в последний раз! Что больше это не повторится! Но вместо этого из раза в раз лишь наблюдаю в твоей компании новую пассию! Но больше я унижаться не собираюсь! — она, громко топая, обошла их, миновала поражённого Антонина и забрала что-то с прикроватной тумбочки. Через мгновение Висенья поняла, что это была дамская сумочка. — Не смей мне писать! И приходить больше не смей! Появишься на пороге моего дома снова — прокляну так, что твой член, который ты до сих пор так и не научился держать в штанах, скукожится до размера мизинца и потеряет все свои функции! Изменился он! Тоже мне!       Она, напоследок бросив в сторону мирно сидящей О’Дану такой взгляд, будто это именно она подозревается в измене со стороны возлюбленной, стремительно прошла к выходу, даже не переодевшись. Нужно отдать должное Антонину, он метнулся в её сторону и даже успел схватить за запястье, но тут же в ответ на подобную наглость от стен комнаты отразился звук хлёсткой пощёчины. От этого удара даже девушка против воли стушевалась, от чего-то ощущая себя в огромной степени виноватой, даже несмотря на то, что не сделала ничего аморального.       — Не смей прикасаться ко мне.       Явно стараясь вложить в свои слова столько яда, сколько вообще было возможно, она выдернула руку из цепкой хватки и вышла, нарочно громко хлопнув дверью прямо перед лицом Пожирателя. Вместе с тем, как до них перестали доноситься звуки её быстрых шагов, в комнате повисла такая вязкая, тяжёлая и колючая тишина, что, казалось, от одного только вздоха в лёгкие могла вонзиться тысяча игл.       Голубые глаза с опаской смотрели на спину мужчины у выхода. За своей довольно истеричной возлюбленной он даже не пошёл. Только застыл, совсем как статуя, явно пытаясь в полной мере осознать произошедшее.       Конечно, то, что она стала свидетелем и, вероятно, причиной чей-то ссоры Висенье абсолютно не нравилось. Но в какой-то степени она понимала, что неизвестная ей женщина завелась всего-то от факта, что помимо неё в комнате находилась ещё одна представительства женского пола, да ещё и рядом с Долоховым. Если бы тут стояла, допустим, Друэлла, то она отреагировала бы так же? Или попросту устала от постоянных измен? Слушала и верила так долго, что теперь предпочитает не разбираться в том, что именно видит?       Медленно высокая фигура в дверях развернулась в её сторону. Как и всегда, по лицу Антонина прочитать, что думает его обладатель, было невозможно.       «Да уж, ситуация не из приятных. Получается, теперь они в расчёте?»       — Чувство крайне сильного дежавю вас ещё не посетило?       Тактично промолчать попросту не хватило выдержки. Как иронично получилось. Сначала Долохов нарушил их единение с Лордом, а теперь Висенья стала причиной ссоры с его любовницей. Действительно, она, по воле обстоятельств, отыгралась за свою обиду достаточно. Наконец и у неё появилось что-то, чем она может воспользоваться, и Долохов понимал это. Будет болтать о том, что её что-то связывает с Лордом — Висенья тут же возьмёт свое слово.       Стоило ей произнести эти слова, как мужчина сильно сжал челюсть. Теперь он в полной мере осознал, насколько неприятно оказаться по другую сторону.       — Меня не волнует ваша личная жизнь, Антонин, как и вас не волнует моя, что скажете? Предлагаю обоюдно не распространяться о том, чему мы с вами невольно стали свидетелями, — крайне довольная собой Висенья взяла с подноса одну ягоду зелёного винограда и невинно улыбнувшись бросила ту в рот. Кончено, прекрасно понимая, что ставит жирную точку в их с Долоховым негласной борьбе. — По рукам?       Едва ли нашёлся такой человек, который отказал бы на его месте.       — По рукам, Висенья.       Весь оставшийся день девушку переполняло странное волнение. И дело было в далеко не в том, что топор войны с Долоховым был наконец-то зарыт. Это было холодное, волнующее предчувствие. Ощущение чего-то неминуемого, сильного, будто бы с минуты на минуту должно произойти нечто, к чему она должна быть готова. Потому оставшиеся до вечера часы она потратила на то, чтобы приспособиться к своей новой волшебной палочке. Тис отзывался на волю своей хозяйки резко, стремительно. Любое, даже самое простое заклинание получалось куда более мощным, чем это случалось с палочкой из вишни. Конечно, вести дуэль против неподвижных деревьев было не сложно, но О’Дану словила себя на мысли, что с этой палочкой стиль её боя стал более агрессивным и жестоким. Всего лишь одно движение, и со стволов во все стороны летела труха, укрытые снегом верхушки опасно дрожали, а она сама представляла перед собой тренировочный зал Тир на Нога. Двигалась так, будто бы снова занимается со специализированным отрядом её отца, будто бы она опять находится в окружении мужчин в чёрном совсем одна. Словно вокруг неё не тишь и гладь ухоженного сада Блэков, а покрытая пеплом земля на заднем дворе монастыря имени Святой Марии. Только в этот раз Висенья не бежала, а делала то, что должна была сделать ещё в тот вечер. Безжалостно, не жалея своих врагов и не боясь покалечить била точно в цель. Мишени опасно скрипели, от ударов её заклинаний щепки осыпали лужайку настоящим дождём, заклятий рикошетом отлетали на несколько футов, вынуждая снег в тех местах, куда они угодили, растаять. Уже очень скоро вокруг невысокой фигуры начала проглядываться спящая под зимним одеялом трава, что с каждой минутой все чернела и чернела от горячих искр её магии.       Поворот. Удар.       В ствол дерева справа угодила вспышка. Стоило той соприкоснуться с поверхностью яблони, как в воздухе повис громкий хлопок, а на поверхности его остался круглый, выжженный след. Почти сразу носа достиг запах горящей древесины.       О’Дану била только на поражение. Никаких оглушающих. В тот день это ей не помогло.       Сколько часов она провела так? А её тренировка всё не желала заканчиваться. Если когда-то девушка с трудом могла выстоять только минуту, то теперь у неё было достаточно сил продолжать так бесконечно. Даже если бы перед ней вдруг возник настоящий враг, даже если бы их был целый десяток. Такой сильной, такой могущественной она не чувствовала себя ещё никогда. Лицо покрылось холодным потом, ноги противно болели, но Висенья этого не замечала. Мороз отрезвлял, не давал расслабиться. Впервые на своей памяти она получала такое удовольствие от сражения.       Воющий ветер прошёлся по спине, слегка колыша мантию. Девушка восприняла это как призыв к новому нападению и развернулась всем корпусом.       В этот раз палочка ударила, заставляя поляну содрогнуться, в высокий ясень. Тут же листья его громко зашумели, моля о пощади, а чёрные птицы разлетелись в разные стороны, но О’Дану было мало. Снова удар, и по твёрдой поверхности словно проходится невидимый меч. На стволе остаётся длинный, глубокий разрез. Почему-то она ожидала, что он вот-вот начнёт сочиться кровью.       Воздух в лёгких поднялся до немыслимых температур. Всё тело двигалось само по себе, слепо следуя порывам и инстинктам. Каждая мишень имела для неё свое собственное лицо. Лица людей, что были там той ночью. Ясеню не повезло принять на себя облик Джойла. Уравнителя, что много дней проходил мимо неё по коридорам монастыря. Видел её, видел Тимоти. Осознавал, как сильно они привязаны друг к другу.       Взгляд голубых глаза зацепился за большой, разросшийся дуб. Он выделялся среди прочих деревьев, возвышаясь над ними, словно бы был королём этого леса. На неровной поверхности проглядывались следы всего от нескольких, слабых ударов. Такой заметный, такой выделяющийся он был единственным, кто избежал своей кары. Своего наказания за содеянное. Совсем как сбежавший Трэвис.       Удар. В толстый ствол ударяет красная вспышка, достигая его снова и снова.       Висенья била так, будто бы от этого зависела её жизнь. Прилагая столько силы, сколько только могла в себе найти. Вымещая на ни в чём не виноватом дереве всю свою злость, свое отчаяние. В дуб не переставая летели её заклинания, одно за другим, осыпая свою цель настоящим дождём.       Шаг. Шаг. Шаг.       Девушка подходила всё ближе, сверля точку перёд собой взглядом полным ненависти, возмездия. Хотя, конечно, едва ли видела перед глазами образ зимнего леса. Нет, она атаковала Трэвиса. Про себя проговаривая заклинания, и двигаясь, двигаясь. В этот раз к встрече с ним она будет готова. В этот раз не отпустит так просто, не позволит сбежать.       То, что поднялось в ней в этот момент, тяжело было описать словами. Тяжело назвать всего-то местью. Увидеть в лице дьявола страх, ужас, осознание, что жизнь его находится в её руках, сейчас казалось острой необходимостью. В ней жило, столько дней пытаясь вырваться наружу, нечто гораздо тёмное, расчётливое и холодное. Как никогда она была близка к тому, чтобы последовать примеру своих предков. Носить имя Завоевательницы, Жестокой или Безумной, но добиться своего огнём и кровью. У них была возможность спастись, не будить в ней это ужасное нечто.       Удар, и на этом дереве тоже появляется разрез, как от меча, но не один, а сразу несколько. Десятки резких, острых ударов. Такой толстый, древний дуб, который явно рос здесь много лет, уже начал опасно трещать, накреняться. Корни не были способны выдержать её натиска.       — Падай! — она разрезала воздух палочкой так резко, что по ушам ударил свист, совсем как от хлыста. — Давай! Падай!       Дуб всё не падал, отчаянно пытался выдержать подобный напор, но и Висенья сдаваться намерена не была. Только била, пока в один момент разум окончательно не накрыла собой плотная пелена нечеловеческого, животного гнева.       — Инсендио!       Дуб вспыхнул, совсем как настольная свечка, что вдруг разгорелась, перерастая в настоящий пожар. Быстро, неожиданно. Огонь захватил собой всё, ветку за веткой, листок за листком. Дерево принялось чернеть, скрипеть, будто бы крича в адской агонии. Одна толстая ветвь с оглушительным звуком ударилась о землю, отдаваясь мощной вибрацией, а в глубине снежного леса ушей достиг громкий рёв. Пожалуй, только это заставило её остановиться. Понять, что она задыхается, что лицо стало влажным от пота. Что руки её трясутся из-за плохо сдерживаемого гнева, как и всё остальное тело. Наконец порыв сошёл на нет. Огонь впереди опалял лицо и руки, единственное, что согревало её в эту минуту.       — Агуаменти!       Из кончика палочки горящее дерево накрыла собой большая струя чистой воды, и спустя несколько долгих минут огонь всё-таки сошёл на нет. Теперь от пусть и не цветущего, но точно живого дерева почти ничего не осталось. Большая часть его напоминала покрытые чёрной смолью поленья, довольно зловещее зрелище.       О’Дану закрыла глаза, попыталась перевести дыхание, но получалось с трудом. Ожидание скорой бури не давало расслабиться, отделаться от желания поднимать глаза к небу, вот-вот готовясь увидеть на том чёрные облака и молнии. Кожу пронзали тысячи игл от беспокойства, и с каждым часом это предчувствие только усиливалось, невольно заставляя поверить, что дар видения будущего ей от предков всё-таки передался. И Мейла чувствовала это тоже. На краю собственного сознания девушка ощущала то, как кровная сестра напряжена, слышала в своих ушах её рёв. Обе попросту улавливали опасность в воздухе.       Глаза Висеньи всё ещё были плотно закрыты, как вдруг в тишине раздался скрип сломанной ветки прямо за её спиной. Чужое присутствие мгновенно нарушило безопасную атмосферу её одиночества, и О’Дану обернулась. Стоило ей понять, кто именно решил осчастливить её своей компанией, как пальцы сами собой сжали древко волшебной палочки ещё крепче. Каждая мышца в девичьем теле напряглась, ожидая подвоха, а взгляд голубых глаз недоверчиво впился в бледное лицо Беллатрисы Лестрейндж, что остановилась немого поодаль от неё, не решаясь подойти ближе. Занималась О’Дану у опушки леса, не отходя от поместья слишком далеко из опасений пропустить последние новости. Это была дальняя, не настолько облагороженная часть сада, куда никто обычно не заходил.       А значило это то, что Лестрейндж явилась сюда намеренно. Что ей что-то нужно.       — Антонин поручил мне тебя привести, — без лишних любезностей и предисловий начала британка, показательно складывая руки на груди и смотря куда угодно, но только не в лицо бывшей подруги. — Просил передать, что им удалось перехватить какое-то письмо.       О’Дану довольно театрально принялась палочкой счищать грязь и пыль со своей мантии, само собой, не отвечая Беллатрисе совсем не ничего. Если говорить откровенно Висенья ожидала, что Лестрейндж после исполнения роли посланника стремительно удалится, напоследок бросив в её сторону очередной злобный взгляд, как она делала это обычно, но та всё продолжала неподвижно стоять на своём месте. Словно бы в ожидании какого-то чуда.       Пришлось удержаться от язвительного клёкота и хотя бы попытаться построить нейтральный диалог с ней. Обида на Беллу пусть и была не так сильна, как раньше, но всё ещё сидела глубокого в сердце. Висенья никогда не найдёт в себе сил простить ей предательство на марше. Забыть, что та попросту бросила её умирать в руках мракоборца Грюма.       — Я тебя услышала, можешь идти.       — Услышать мало, — мгновенно парировал высокий голос, а подбородок британки самодовольно взметнулся вверх. Она ожидала подобного ответа и знала, как на тот реагировать. — Мне поручено тебя привести, а не оповестить.       Щеки О’Дану побелели от того, насколько пренебрежительным тоном говорила с ней Беллатриса, словно бы отдавала распоряжение домовому эльфу. Будто бы это она, Висенья, предала её, а не наоборот.       — Решила заделаться нянькой? Рекомендую найти кого-то другого. Я в состоянии дойти до поместья самостоятельно.       Любезничать смысла не было. Никто из двоих явно не собирался делать вид, что ничего не случилось. Взаимная неприязнь буквально витала в воздухе, оседая белыми хлопьями на чёрной мантии Беллатрисы.       — Ты ведь не тешишь себя надеждами, что я в восторге, верно? Видишь ли, в штабе с недавних пор заведено носиться с папиными дочурками из Ирландии, — собеседница тихо усмехнулась себе под нос. Только сейчас Висенья словила себя на мысли, что прежде не видела в этом лице признаки чего-то настолько отвратительного, неприятного. Яд её слов отравлял и красивые черты, делая их жёсткими, бесчеловечными. — Ведь они не в состоянии в одиночку сделать и шага.       Голубые глаза сощурились, ноги сами приблизилась к ней. В отличие от Лестрейндж Висенья смотрела когда-то близкой подруге только в глаза, и отчаянно не могла понять, как могла быть наивна и слепа настолько, что так долго попросту не замечала к себе этой лютой ненависти. Ведь это наверняка началось намного раньше, задолго до марша сквибов. Как она могла верить ей? Считать кем-то близким.       — Неприятно, должно быть, что представительнице чистейшего и древнейшего рода Блэк, лучшей ученице тёмного Лорда, не оказывают подобной чести, — щёки Беллы тут же запылали ярким румянцем, тёмные глаза устремились к ней, брови свелись к переносице. Нежеланная, горькая правда. — А единственное, по-настоящему ответственное задание, которое ей поручают — быть посыльной для «папиной дочурки из Ирландии»…       — Жест доброй воли, не больше, — поспешила гаркнуть Беллатриса, но, если говорить откровенно, слова эти слишком уж сильно походили на отчаянную попытку оправдаться. — Если бы я отказалась, то никто бы меня не заставил. И мне доверяют множество ответственных заданий. Если о них не знаешь ты, то это ещё не значит…       — Не знаю? Я? — пухлые губы растянулись в улыбке, и на мгновение, всего на мгновение, Висенья прониклась к Лестрейндж искренней жалостью. Наверняка она была единственной в штабе, кто не желал замечать того, что происходит у всех под носом. Хотя, конечно же, всего о делах Волдеморта О’Дану не знала, и знать наверняка не могла. Но что-то подсказывало ей, что после произошедшего на марше ни одно по-настоящему важное поручение мужчина бы Лестрейндж ни за что не доверил, она уже подвела его однажды. А свидетельством этому было его отношение к ученице на тренировках. — Не хочу расстраивать тебя, Белла, но Повелитель делится со мной всем.       Та презрительно фыркнула, саркастических выгнула тёмную бровь, и всё же во взгляде карих, почти чёрных глаз промелькнула едва заметная нотка сомнений. Словно бы Беллатриса не была уверена на сто процентов в том, что сейчас скажет.       — Ложь! Ты здесь всего два месяца, ещё и старше меня только на год! Он ни за что не стал бы делиться чем-то подобным вместе с тобой! Ты для него всего лишь девочка, за которой он должен присматривать по просьбе влиятельного отца!       Вместе с тем, как О’Дану сделала ещё несколько медленных, скрипучих на хрустящем снегу шагов, с губ её постепенно спадала улыбка.       Да, о том, что Лорд отныне делится с Висеньей своими тайнами и секретами, О’Дану откровенно слукавила, но как же, чёрт возьми, надоело ловить на себе эти тяжёлые взгляды и слышать в свою сторону раздражительные вздохи. У неё было чем сыграть, туз уже лежал в рукаве, и девушка вот-вот собиралась им воспользоваться.       «Белле пора показать её место. Раз уж без посторонней помощи она предпочитает тешить себя глупыми надеждами, то пришло время Висенье вмешаться. Разъяснить всё понятным, даже для Лестрейндж, языком.»       — Вот именно, Белла. Я здесь всего два месяца, — О’Дану остановилась прямо напротив бывшей подруги, находясь на опасно близком к ней расстоянии и не отрывая взгляда от горящих ненормальным, лихорадочным огнём радужек. Сейчас она смотрела в лицо подруги, которой верила, которую искренне любила совсем недавно, и не видела в ней того человека. Знай она с самого начала, что нездоровая влюблённость в учителя, с которым у Беллатрисы априори ничего быть не может, в сознании Лестрейндж стоит куда выше любых дружеских уз, то ни за что бы с ней не связалась. На секунду Висенья даже словила себя на мысли, что они довольно похожи. Так похожи внешне, от части судьбой и проявлением романтических чувств к одному мужчине. Они находились в одинаковых условиях, но О’Дану добилась того, чего хотела, а она нет. И это о многом говорит. — И будучи всего лишь девочкой мне хватило всего два месяца, чтобы Милорд начал доверять мне тайны, вроде той, куда он отправился сейчас, — глаза Беллатрисы удивлённо округлились, она явно не ожидала подобных слов, и только лишь по её реакции мгновенно стало понятно, что она понимает, о чем говорит Висенья. Знает о великанах. — Ведь Пожиратели не справились, и ему самому пришлось вмешаться, чтобы помочь решить их небольшие неприятности. Хотя, правильнее будет сказать, большие неприятности.       Голубые глаза с холодным удовлетворением наблюдали за тем, как Лестрейндж нервно сглатывает, как прежняя уверенность в ней угасает. Но, благо, пытаться строить из себя дурочку и говорить, что она не представляет, о чем говорит Висенья, Беллатриса не стала. Смотрела молча, крепко сжимая губы. Тяжело сказать, что именно она пыталась сдержать: рвущееся из неё оскорбление или всё-таки стон разочарования.       — Тебе пора повзрослеть, Белла, — высокий голос ударил резко, совсем как удар хлыста. Точно так же, как теперь по цели била её новая волшебная палочка. — И понять, что не всё в жизни обязательно будет так, как тебе того хочется, — не бросая больше взгляда в её сторону Висенья направилась к поместью, но вдруг остановилась, оборачиваясь через плечо. — Будь я на твоём месте, то предпочла бы сосредоточиться на своей семье, а не в тайне мечтать о мужчине, который никогда не будет относиться к тебе так, как ты этого желаешь.       О’Дану не стала дожидаться её ответа, лишь молча направилась дальше, прекрасно зная, что неприятная правда выбила почву из-под ног Беллы так резко, что осмелиться пойти за ней следом она в себе сил точно не найдёт. Слишком больно такие честные, но жестокие слова ударили по самому слабому и хрупкому, что в ней осталось.       Найти Антонина она смогла, что не удивительно, в его спальне. Помимо неизменного протеже Лорда в комнате также присутствовали ещё несколько Пожирателей, в числе которых были: Август Руквуд, Уолден Макнейр, Мальсибер, юный Барти Крауч и Трэверс. Такого масштабного собрания она, честно говоря, никак не ожидала и даже успела засомневаться, нужна ли вообще здесь, но Долохов поспешил развеять все сомнения и пригласил её присоединиться к обсуждению. Поэтому уже очень скоро о желании покинуть их компанию она абсолютно забыла.       Как и предполагалось, штабу удалось перехватить крайне подозрительное письмо с плохо завуалированным требованием прислать довольно приличную сумму обратной совой, причём немедленно. Только вот на конверте так и не смогли обнаружить даже с помощью скрытых чар ни имени отправителя, ни имени получателя, но на такую глупость со стороны Трэвиса девушка и не рассчитывала. Сова точно направлялась в сторону Ирландии, и этого было достаточно. Пусть и доказательств того, что его писал именно Уравнитель, не было, но О’Дану не сомневалась, что они зацепились за нужный крючок. Что нашли именно то, что искали. Слишком уж много подозрительных совпадений.       — Если всё пойдёт по плану, то деньги будут у него уже следующим вечером, — как всегда, спокойно и басисто вводил её в курс дела правая рука Волдеморта, прохаживаясь указательным пальцем по детальной карте Лондона. На ту были наложены очень полезные чары, что разными цветами выделяли порты, вокзалы, основные точки сбора мракоборцев и прочие, не менее важные вещи. Девушка слушала как никогда внимательно, ловя каждое слово. — Мы смогли договориться с поставщиком портключей. Он знает, что нужно делать, когда преступник будет у него. Как только он появится мы узнаем об этом, и устроим засаду.       — Хорошо, — решительно кинула О’Дану. От волнения в горле резко пересохло. Вот. Ещё чуть-чуть. Совсем близко. — Покажите, где именно находится портключ. Я прилечу туда на Мейле.       Лицо Антонина удивительно вытянулось, и не теряя времени мужчина деловито прокашлялся. Остальные Пожиратели довольно красноречиво обменялись поражёнными взглядами.       — Милорд очень чётко дал понять…       — Я буду там, вне зависимости от того, что приказал вам Лорд, — она даже не дала ему закончить фразу, уже зная, что Долохов скажет следующим. Что Лорд отдал приказ ловить Трэвиса без неё. — Не сомневаюсь, что вы отлично справитесь с операцией и без моей помощи, но это дело чести и принципов. Он решил, что сможет убежать от меня, но ошибся. Я должна присутствовать там.       — Мы могли бы доставить его сюда. Не рискуя вашей безопасностью, мисс — впервые с начала собрания подал голос совсем ещё юный Пожиратель, Барти Крауч. Уже не такой бледный и измученный, юноша окончательно оправился от полученных на марше ран и горел решимостью показать себя снова. Он выступил вперед, проходясь по ней таким взглядом, словно впервые в своей жизни наблюдал за поведением слабоумной. О’Дану такая реакция искренне позабавила. Сколько ему лет? Семнадцать? — Милорд поручил нам охранять вас, пока его не будет.       Чтобы сдержать смех, ей даже пришлось прикусить нижнюю губу.       Подумать только, худощавый, совсем ещё неопытный Барти стремится её защитить. Мейла посчитала бы подобную замену ужасным оскорблением в свою сторону.       — Уверяю вас, господа, мне не нужна охрана. Если вы думаете, что я не смогу за себя постоять…       — Дело не в том, что думаем мы, — взял слово Август Руквуд, похоже, следующим старательно пытаясь её отговорить. — А в том, как считает Милорд. И Милорд поставил нас в известность, что ваше участие в операции недопустимо.       По комнате прошлись согласные голоса. От осознания, что каждый в спальне не считал нужным её участие в поимке Трэвиса, на душе остался неприятный осадок.       — Видимо, мне нужно объяснить куда более доходчиво, — щеки слегка покраснели от нетерпения и странного чувства, чем-то напоминающего стыд. В их глазах только закончивший Хогвартс Барти выглядел как куда более достойный боец, чем она. — Я в одиночку сражалась против Аластора Грюма на марше, и смогла спастись, так же без чьей-либо помощи я противостояла семерым нападающим в день нападения на монастырь, и дала им достойный отпор. Я знаю достаточно, чтобы обеспечить себе достойную защиту самостоятельно. Возможно, мне не хватает определённого опыта, но едва ли это сыграет важную роль, если я прибуду туда на спине своего дракона. А в этом, уж поверьте на слово, мне равных нет, — голубые глаза прямо прошлись по сконфуженным лицам Пожирателей. В них читалось всё: сомнение, недоверие, страх перед своим Повелителем. Нарушать его приказа в пользу Висеньи никто не хотел, это было очевидно. Слишком уж хорошо им была известна привычка Волдеморта вымещать свою ярость на тех, кто оказался не в нужном месте и не в нужное время. — Я хочу работать с вами сообща, а для этого между теми, кто находится здесь сейчас, не должно быть недосказанности. Вы верны своему Лорду, и это достойно уважения, — убедить их другим путём ни за что бы не получилось, девушка поняла это сразу. Знала, что никому кроме неё нарушение своего приказа он не простит, потому выбрала самый безопасный вариант их всех возможных. Надавила туда, куда следовало с самого начала. — Потому даю слово, что возьму на себя всю ответственность за собственное появление там, и не важно, чем именно оно обернётся. Вы не обязаны отвечать за мои поступки, и не будете. Я донесу до Лорда правду. Расскажу, что я сама потребовала взять меня с собой.       На несколько секунд комната погрузилась в звенящее молчание. Всё это время Висенья отчаянно вглядывалась в их лица, надеясь прочитать в глазах одобрение, но все они смотрели только на суровую фигуру Антонина. Их временному лидеру придётся озвучить свой вердикт. Если её речи не убедили его, то никто из остальных Пожирателей её поддерживать не станет. В какой-то момент взгляды их встретились, и, да помилуют её боги, она могла бы поклясться, что заметила, как губы Долохова дрогнули в чём-то, крайне походившим на улыбку.       — Сложно спорить с аргументом в виде взрослого дракона, — мужчина слегка покачал головой, но тем не менее добавлять что-то к своей загадочной фразе не стал. Только вновь устремил взгляд к карте на столе. — В таком случае ждём нужного сигнала, а после отправляемся. Мы должны быть готовы. Все.       И даже несмотря на то, что заветных слов вслух так и не прозвучало, что-то подсказывало, что это самое «все» к Висенье точно относится.

***

      Холодный вечер опускался на тихие улочки Лондона, отражаясь от окон и фонарей оранжевыми огнями заката. Вниз по одной из таких улиц шагал человек. Тёмная мантия закрывала собой его образ, капюшон скрывал от глаз других лицо. Человек перемещался быстро, нервно, выбирая особенно нелюдимые и не освещённые пути, словно желая слиться с тенью кирпичных домов. Одна из его рук крепко держала промокший от мокрого снега конверт, другая прижимала обветренными пальцами к груди кожаный мешочек. С каждым его шагом помимо хруста снега слышался лёгкий звон золотых монет. Он явно торопился, то и дело оглядываясь по сторонам, казалось, что он с минуты на минуту готов перейти на бег, только бы как можно скорее достичь своей цели. Но прохожие не обращали на странный вид и поведение незнакомца никакого внимания. Ист-Энд был давно известен своей дурной славой. Именно этот район считался самым бедным, опасным и преступным во всём Лондоне. Горячая точка для людей, не желавших зарабатывать честным трудом и главное место встречи для тех, кто хочет приобрести то, что выходит за рамки закона. Забавно, что именно здесь маглы и волшебники искали одного и того же.       Человек снова оглянулся по сторонам, поплотнее запахнул свою мантию и в очередной раз свернул в один из узких переулков.       Он проделал долгий путь, чтобы попасть сюда, и без того ждал достаточно долго, и теперь не был намерен тянуть с отправлением на родину ни секунды.       Фигура в мантии остановилась, человек сощурил глаза, впиваясь взглядом в табличку с цифрой двенадцать. Здесь было так тихо, что ушей достигали звуки собственного дыхания. Дрожащие от холода руки раскрыли помятое письмо. Убедившись, что он пришёл именно туда, куда нужно было, человек сложил то в карман и осмотрел высокое здание с множеством окон и ржавых лестниц. Это был самый обычный, довольно убогого вида жилой дом в два этажа. Наверняка в нём жили свою обычную жизнь маглы, но он не собирался заходить через главные ворота. Образ в чёрном повернул вправо, обошёл здание с обратной стороны и очутился у тёмной, закопчённой от времени двери. Здесь не было видно вывесок, яркой витрины или других признаков, указывающих на то, что за этой дверью можно хоть что-то купить, но он знал, что попал туда, куда нужно. Пришёл к тому человеку. Поэтому уже очень скоро костяшки пальцев отстучали равномерный стук, дверь затряслась и заскрипела с такой силой, словно в любую минуту была готова сорваться с петель, продолжая держаться лишь на добром слове. Вдоль тёмных стен гулял завывающий, холодный ветер, и едва ли успела минуть хотя бы минута, когда среди этого шума послышался характерный щелчок, и маленькое окошко в центре двери отодвинулось. По другую сторону показалось два неестественно больших и тёмных глаза, что впились в фигуру гостя полным подозрения взглядом.       — Чем могу помочь?..       — Мне нужна одна вещь, — ответил ему хриплый, мужской голос. Ткань мантии шелохнулась, и человеку за дверью открылся вид на переполненный монетами мешочек. — Срочный билет до Ирландии.       Тот кивнул, окошко закрылось, тут же ушей достигли звуки сразу нескольких открывающихся замков, входная дверь сперва разгорелась светло-голубым светом, потухла, с неё сняли защитные чары, а после окончательно отворилась, пропуская мужчину в мантии внутрь. Наконец Трэвис сбросил капюшон и осмотрелся по сторонам. Оказался он в маленькой комнатке с приглушённым светом, окон не было, полностью отрезая это место от внешнего мира. Всё его окружение указывало на то, что когда-то это была жилая комната, но теперь здесь было ужасно пусто, мебели почти не было, всего-то одно старенькое кресло, деревянная стойка у дальней части комнаты и, неожиданно, большая напольная ваза в углу с цветущим цветком. Максимально выбивающаяся из общего вида деталь.       Воздух пах сыростью, на стенах виднелась плесень, но Уравнитель не обратил на это внимания. Он смотрел на старенького, седеющего и едва волочившего старыми ногами волшебника. Он был худ, волосы напоминали белоснежный пух, а глаза в несколько раз увеличивали толстые стёкла очков. Но если опустить всё это то не сложно было заметить, что мантия на нём была чиста и стоила явно не мало, обувь вычищена до настоящего блеска, а трость, на которую тот опирался, украшена фигуркой позолоченного орла. Старик явно жил в хорошем достатке.       — Билет до Ирландии, значит… — тихо пробубнил тот, шаркая к высокой стойке. — Ирландия страна не маленькая. Нужно какое-то конкретное место?..       Трэвис ничего не сказал. Лишь прошёл следом за ним и положил на твердую поверхность распечатанное письмо.       — О… — старик поправил очки, про себя проговаривая необходимое место прибытия. — Хм… Что ж, отлично, отлично. Создание портключа до Ирландии задача не из лёгких. Перемещение через море обойдётся в двадцать четыре галлеона. И вы, я так понимаю, желаете приобрести его вне очереди?..       — Цена не имеет значения. Мне нужно попасть на остров немедленно.       Тот лишь пожал плечами, жадным взглядом впиваясь в полное монет хранилище в руке своего покупателя.       — Двадцать девять галлеонов и портключ будет у вас уже через несколько минут. Нужно лишь подождать, пока я изготовлю его, — мужчина в чёрном кивнул, соглашаясь с такими условиями, но продавец не сдвинулся с места. Вместо этого он принялся терпеливо постукивать пальцами по стойке, но его долгожданный клиент, с которого он планировал поиметь огромную сумму, намёка не понял. Так что уже очень скоро в наступившей тишине прозвучало сварливое. — Деньги вперед, уважаемый. Без оплаты не приступаю к работе.       Мужчина бросил мешочек на стойку, сухие пальцы старика тут же алчно схватились за тот.       — Остальное оставь себе. Только поторопись, я и без того потерял слишком много времени.       Тот откланялся, словно по волшебству деньги вдруг исчезли в складках его мантии, а сам продавец скрылся за дверью в соседствующую комнату.       Фигура в мантии принялась торопливо шагать по обшарпанной комнате, взгляд его бегал по помещению, не зная, куда себя деть в таком невыносимом ожидании, ушей с периодичностью достигали плохо различаемые стуки и шорохи. Наконец Трэвис нервно устроился в стареньком кресле и сложил руки на своих коленях. Лицо покрыл холодный пот, все движения его выглядели резко, хаотично. Даже бледность лица указывала на то, что последние дни у мужчины выдались не из приятных. Слух был накалён до предела, дыхание участилось, и в момент, когда тишину комнаты нарушил громкий стук во входную дверь, в душе его появилось странное, не предвещающее ничего хорошего, предчувствие.       В комнату стремительно прошёл продавец портключей. Теперь в одной из рук старика была зажата старая, жестяная банка, в то время как другая сжимала дрожащими пальцами древко волшебной палочки. Незваные гости отвлекли его от создания портала.       — Кого ещё принесло сюда в такую погоду?! — стремительно проковыляв мимо наблюдающего за ним из кресла Трэвиса принялся старчески причитать маг. Он подошёл к двери и поджав несколько секунд осторожно отодвинул деревянное окошко. — Чем могу помочь?..       За дверью послышались мужские голоса. Причём, сразу несколько.       Одна из рук Трэвиса крепко схватилась за подлокотник кресла, другая машинально потянулась к карману дорожной мантии. Взгляд молниеносно очертил окружение, пытаясь придумать пути для срочного отступления. Ещё ему не хватало наткнуться на мракоборцев.       — О, точно, конечно! Запамятовал, что вы обещали прийти за ним сегодня… — вместе с тем, как старик принялся вновь снимать со входной двери всевозможные защитные чары в воздухе повис едва заметный вздох облегчения. Всего-то очередные заказчики. — Нужно завести себе привычку записывать заказы на пергамент. Память стала совсем подводить в последние годы…       Дверь отворилась и внутрь вошли двое. Трэвис не видел их лиц, как и все, кто приходит сюда, они предпочли не раскрывать своей личины. Но лишь по слабым образам, что проглядывались в нагнетающем полумраке, он смог понять, что, как и предполагал, новые посетители были именно мужчинами. Один из них хорошо слажен и высок, второй, сохраняющий молчание, ниже ростом и более щуплый, но оба даже не повели взглядом в сторону стороннего наблюдателя, только следовали за создателем портключей, что всё ещё недовольно бурчал себе что-то под нос. Прежде чем вновь зайти за деревянную стойку он на ходу вытер вспотевшее лицо не слишком чистой на вид тряпкой, а после устало присел на деревянный стул. Без трости походка его была шатающейся, неустойчивой, и явно отнимала много физических сил.       — Рад видеть вас здесь, крайне рад. Но, несмотря на радость встречи, прежде чем я отдам ваш заказ мне хотелось бы получить плату. Всё-таки, требования были довольно специфичные…       Тот, что был ниже, молча протянул ему кошелек, как с удивлением подметил Трэвис, до отказа набитый золотыми галлеонами.       «И какой портал может стоить так дорого? До Антарктики?»       — Так, минуту, — с высшей степени наслаждением на покрытым морщинами лице старик открыл кошелек и принялся перебирать груду громко звенящих момент. С каждой секундой всё ярче и ярче в его тёмных глазах отражался блеск золота. — Да, всё верно. Крайне приятно сотрудничать с вами, господа. Передайте Милорду, что если ему вновь понадобится моя помощь, то Микаель Бланко всегда с радостью ту окажет, — глаза Трэвиса замерли, удары сердца стали звучать как никогда чётко. Всего-то секунды ему хватило, чтобы осознать всё, что происходит здесь на самом деле. Осознать и быстро подняться на ноги. — Ваш заказ.       Он кивнул в сторону Уравнителя, и стоило незнакомцам обернуться, как тут же мужчина увидел под тенью капюшонов две пары глаз, что смотрели на него из прорезей устрашающих, тёмных масок. Всё случилось за доли секунд. Стоило ему попытаться сделать всего несколько шагов, в попытке добраться до выхода, как наступившую тишину тут же порезало громкое: «Депульсо!» и его с силой отбросило к одной из стен. Затылок пронзила тупая боль, всё перед глазами принялось опасно кружиться, и мужчина глухо простонал, жмурясь от горящих импульсов.       В ловушке. Бежать было некуда.       — Я заплатил тебе!       Несмотря на то, что очертания комнаты виделись ему слабо, нечетко, а в ушах уже начало громко звенеть, он успел заметить, как губы пожилого волшебника за стойкой расплываются в неприятной улыбке.       — Да, но Лорд Волдеморт заплатил больше.       Последнее, что увидел Трэвис — направленную ему в лицо волшебную палочку, а после в полумраке комнаты принялись растворяться и гаснуть горящие свечи, сырые стены, маски Пожирателей смерти и его сознание. Принялось растворяться всё.