The sounds of ashes

      Неизвестное, спокойное, мягкое забвение полностью поглотило разум. Трэвис находился в нём так долго, что не смог уловить момента, когда оно начало опускать его из своих пут. В конечностях вновь появилась сила, веки перестали наливаться свинцом, а тишина начала сменяться посторонними звуками. Все чувства и мысли постепенно возвращались в голову, ощущение мира вокруг обрушилось бременем на плечи, а кожа стала чувствовать на себе порывы холодного ветра. Тот колючими потоками пробрался под мантию, касался одной из щёк и всей правой стороны продрогшего до костей тела. Трэвис понял, что он лежит на снегу, что не может пошевелить руками из-за верёвок на своих запястьях, а подсознание отчаянно кричит ему, что он в очень большой беде. Что ему срочно нужно спасаться, но сбежать не было даже маленького шанса. Стоило собраться с силами и открыть глаза, как тут же Уравнитель обнаружил на себе взгляды сразу нескольких человек. Теперь их было не двое, а шестеро. Шестеро Пожирателей смерти возвышались над ним, заключая в круг. На каждом была походившая на череп маска и чёрная мантия, не показывающая и миллиметра их кожи. Сейчас они выглядели как чёрные, пугающие тени, что выглядывают из мрачной ночи, смотрят насмешливо, понимая, что их жертве не убежать. Трэвис был не из пугливых, но даже по его спине от осознания, чьи это люди, кто именно заплатил за его жизнь, прошлась нервная дрожь.       Лорд Волдеморт искал его. Значит, она догадалась. Поняла, что он единственный, кто сумел выжить после ночи в монастыре.       — Что вам нужно?! — мужчина попытался подняться на колени, но руки Уравнителя были связаны за спиной, из-за чего держать равновесие было ещё сложнее, и он нелепо упал на бок, а окружившие его люди разразились неприятным смехом. — Я ничего ему не сделал! Не переходил дороги, почему меня схватили?!       — Ты и твои друзья доставили Тёмному Лорду много хлопот, Трэвис, и за это тебе придётся ответить, — от звука этого голоса все прочие мысли разом оборвались, и даже страх перед Тёмным Лордом на время отступил, заменяясь ужасом такой силы, какого мужчина никогда ещё на своей памяти не испытывал. Он знал, что теперь покинуть это место живым не сможет. Знал, что она его не пощадит. — Поднимите его.       Двое грубо подхватили Уравнителя под руки и встряхнув, словно тряпичную куклу, поставили на колени. Всё тело противно ломило, но страх за собственную жизнь, страх перед неминуемой смертью не оставил возможности придать хоть какое-то значение болезненным ощущениям. Они обращались с ним нарочито небрежно и низменно, а в глазах каждого он видел по отношению к себе жажду крови. Мести за опороченное имя Пожирателей смерти. Но едва ли ярость в глазах соратников Лорда могла идти в сравнении с тем, как смотрела на него она. Фигуры в чёрном расступились в сторону и подняв глаза Трэвис увидел, как стоя на одном из скалистых камней на него сверху вниз смотрит женщина. Тёмные одежды вынуждали её лицо выделяться в окружающей их темноте особенно чётко. Оно было бело, совсем как снег, что хлопьями падал на холмы и равнины. Зимний ветер трепал бьющие в лицо волосы и плащ, что крепко держался на её плечах. Несмотря на свою схожесть с одетыми в такое же чёрное Пожирателями Уравнитель мгновенно догадался, что дело тут вовсе не в причислении себя к штабу Лорда. Она была единственной, на ком не было маски, и единственной, кто носил траур. Мелодичный голос звучал спокойно и ровно, но даже ночь не могла скрыть в её голубых глазах искр лютой ненависти. В том, насколько непроницаемым было выражения её лица, Трэвис читал свою скорую гибель.       — Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что сделаю с тобой я за ту ночь в монастыре. За то, как ты мучил моего Тимоти, — похоже машинально мужчина попытался вырваться, но зря, стоило ему встать на ноги, как две пары крепких рук мгновенно заставили его снова упасть ниц к её ногам. — Неужели ты думал, что я дам тебе уйти так просто?       Висенья смотрела на это истощённое, и вместе с тем такое ненавистное лицо. Смотрела и вспоминала минуты, когда у его ног извивалась от боли она, а рядом с ней на земле лежал Тимоти. Вспоминала, как горько он плакал, и снова слышала в ушах безжалостные слова, обращённые к самому чистому и светлому ребёнку, которого только знала:

« —Что скажешь, мальчик, если я буду отрезать от твоей любимой мамочки каждый день по кусочку, тогда ты будешь делать то, что я говорю?»

      Мужчина вызывающе сплюнул и лицо его исказилось в искреннем презрении. Тело трясло то ли от холода, то ли от незавидности положения, в котором ему не посчастливилось оказаться.       — Я ни слова не скажу драконьей швали, — дрожащие губы медленно расплылись в широкой улыбке. Даже стоя пред ней на коленях он вёл себя нагло. Откровенно насмехался. Похоже, решил, что знает её достаточно. Что у неё не хватит характера, чтобы его убить. — Делай, что пожелаешь, но я ничего не скажу! И шавки Лорда, которых ты притащила с собой, не смогут заставить меня говорить! Правлению твоей семьи скоро придёт конец! Закат О’Дану близко!       После фразы про «шавок Лорда» воздух словно бы наполнился сверкающими молниями. Кое-кто от подобного оскорбления даже подорвался расправиться с ним самостоятельно, но вовремя успел взять себя в руки. К удивлению Уравнителя, Висенья улыбнулась тоже. Рука её медленно потянулась к карману мантии, и уже через мгновение все присутствующие заметили в той сложенный в несколько раз пергамент.       — Говорить и не нужно. Я уже знаю, куда ты пытался отправиться, — она опустила взгляд и вслух прочитала то самое письмо, которое Трэвис получил не так давно вместе с совой. Было оно, на удивление, коротким. Не содержало никаких имён и приветствий. Только два адреса. Первый — адрес старика, создающего портключи, а второй… — Гора Эрригал. Гвидор, графство Донегол, Ирландия. Что же такого скрывают в себе семь сестёр, если тебе было так необходимо попасть туда? Лагерь Уравнителей?..       О’Дану перевела на него взгляд, но пленник ничего не ответил. Только нагло вздёрнул подбородок вверх и едва заметно прищурился. Страха за свою жалкую жизнь убийца и мученик детей ничуть не выказывал.       На это Висенья и рассчитывала.       — Впрочем, не так уж и важно. Я уже получила то, что мне нужно, и теперь твоя никчёмная жизнь ничего не стоит. Очень скоро я узнаю всё сама, а ты… — голубые радужки взглянули прямо в тёмные глаза Уравнителя и на мгновение, всего на мгновение, по тому скользнула легкая дрожь. — Ты к тому времени будешь мёртв.       — Как и сотни лет до этого, О’Дану в очередной раз возомнили себя богами, и взяли на себя ношу решать, кому жить, а кому умереть. Что ж, я готов принять смерть за свою свободу…       — За свободу? — бесцеремонно перебила его пламенные речи девушка, старательно изображая на своём лице не слишком искреннюю жалость. — Нет, ты умрёшь не за свободу, Трэвис. А за человека, по приказу которого оказался в монастыре. За человека, которого страшно подвёл. Ты ведь понимаешь, что не доживёшь до рассвета? И не важно, чья именно рука будет держать рукоять топора.       — Это не так, — едва не выплюнул он эти слова, смотря на неё каким-то лихорадочным, сумасшедшим взглядом. Наверняка понимал, что она права. Уже думал об этом. Что за свой страшный провал предводитель расправится с ним так же безжалостно, как и Висенья. — Я нужен ему! Я — один из самых преданных ему сторонников, ради него я позволил заключить себя в тюрьму!       — И ты думаешь, что этого достаточно? Что подобное самопожертвование искупит твою вину? Что он простит тебя? Я могу применить к твоей персоне целое множество нелицеприятных поношений, Трэвис, но уж кем я точно не смогла бы тебя назвать, так это наивным идиотом, — Висенья тихо рассмеялась, но смех этот не был искренним, заливистым. Нет, это был холодный, бесчувственный звук, от которого мурашки вот-вот были готовы пойти по коже. — Все твои люди погибли, обскур, которого он так хотел заполучить, убит, а я жива. И держу в своих руках крайне интересный экземпляр с настолько же интересным местоположением. Не столь важно, что именно там располагается: лагерь, точка хранения ваших припасов, или какой-либо другой пункт сбора, я в любом случае сожгу его дотла уже к этому утру. И всё по твоей вине.       Мужчина замер, губы его крепко сжались, а на лице скользнуло пусть и слабое, но осознание.       «Отлично. Осталось чуть-чуть.»       У неё было много времени подумать, и Висенья пришла к выводу, что когда Трэвис будет в её руках она просто обязана получить от него максимум из возможного. Узнать всё, что ему только известно о Морригане, об Уравнителях и всему, что может быть ей полезно. Это решение ощущалось невыносимо тяжело, словно камень давил своим весом глубоко в душе, но в эту минуту куда более разумно и выгодно было сохранить ему жизнь. Она всё ещё помнила всё, что он сделал. Никогда этого не забудет, и никогда не простит, но в этот раз О’Дану решила вести себя мудрее. Быть хитрее, получить из ситуации всё, что она только может. Месть подождёт.       До поры, до времени.       — Но я, исключительно из мягкости собственного сердца, могу дать тебе выбор, — теперь слова звучали куда мягче, всё так же твёрдо, но тон её голоса ощутимо понизился. У Висеньи было много недель, чтобы подчерпнуть навык ненавязчивой манипуляции с помощью одних лишь голосовых связок у профессионала в этом деле. Теперь она играла. Отыгрывала свою роль, которой старательно придерживалась несмотря на прожигающую внутри ненависть к стоящему перед ней на коленях человеку. Терпение. Немного терпения и она может получить куда больше, чем всего-то удовлетворение от его смерти. — Морриган убьёт тебя, Трэвис. Но если ты расскажешь мне всё, что знаешь о нём. Дашь информацию, цена которой будет равносильна твоей жизни, то я её сохраню. Отпущу тебя.       — Ложь, — недоверчиво сощурил глаза мужчина, похоже, и сам до конца не понимая, верит ли в то, что вылетает из его губ. — Как только я расскажу, они убьют меня, — он кивнул в сторону окруживших их Пожирателей. — и посмертно стану известен среди своих как предатель.       — Ты можешь это проверить, — безразлично произнесла Висенья. — Информация за твою жизнь или смерть прямо здесь и сейчас. Выбирай.       Глаза Уравнителя забегали по снежным холмам и равнинам, словно бы из последних сил он пытался найти иной выход из ситуации, но каждый из присутствующих понимал, что его нет. Хотя, конечно, по-настоящему осознавала, что тут происходит на самом деле, только Висенья. Никто из них: Долохов, Крауч, Руквуд и все остальные Пожиратели не имели возможности проникнуть в её мысли и чувства. Это играло только на руку. Только она знала свои истинные намерения, и придерживалась их. О’Дану терпеливо ждала. Ждала, когда же он даст слабину, когда испугается по-настоящему. Ведь Трэвис — последний трус. Он сбежал ещё до того, как обскур в Тимоти набрал полную силу, попросту бросил всех своих людей. Каким бы вызывающим не были его слова и действия, этот мужчина боится смерти.       — Тебе нет причин проявлять ко мне милосердие, — спустя долгие минуты ожидания прозвучало звонкое. — Твоё предложение — обман, на который я не стану соглашаться. Уж лучше умереть!       После этих слов в воздухе повисло звонкое эхо, повторяя за ним: «Умереть!.. Умереть!.. Умереть!..», а следом лёгкий свист ветра. Пожиратели принялись опасливо перешёптываться, и не обращая никакого внимания на их голоса девушка только кивнула. На лице её не читалось абсолютно ничего, даже лёгкое удивление от такого решения девичьих черт так и не исказило. Лишь голубые глаза на несколько мгновений замерли.       — Дело не в милосердии. Мне нужен не ты, а Морриган. Но я уважаю подобную верность и принимаю твоё решение. Если ты готов умереть за него, то пусть будет так.       Стоило её голосу затихнуть в шуме наступающей вьюги, как плечи, руки и всё тело мужчины напряглось. Он ожидал, что с секунды на секунду кто-то из присутствующих достанет свою волшебную палочку, что вот-вот ему в грудь угодит убивающее, но этого так и не случилось. Вместо этого помимо воя ветра, собственного сбитого дыхания и ударов пульса он услышал нечто ещё. Это были тихие, странные звуки, походившее на едва слышные хрипы и рычания. Темнота за спиной Висеньи вдруг зашевелилась, и всё внутри Трэвиса разом похолодело. Он даже не заметил, когда Пожиратели наконец убрали от него свои руки, переставая удерживать на месте, и принялись медленно расступаться, отходя на безопасное расстояние. Среди тени от скал, снежной вьюги и ночной темноты вдруг показались два больших, ярко-оранжевых глаза с вертикальным зрачком. Земля затряслась от первого шага исполинских лап, от второго Уравнитель в ужасе попытался подняться, но ноги перестали держать его, а после третьего позади застывшей девушки появилась морда алого дракона. В объятиях ночи обычно яркие чешуйки теперь напоминали тёмную, бордовую кровь, словно бы свирепый зверь был залит ею от головы до хвоста. С момента, когда он поднял веки, дракон уже был здесь. Весь их разговор Мейла ждала своего часа позади кровной сестры и наконец выступила вперед, готовясь обрушить на свою цель столб яркого пламени. Когти угрожающе полоснули по промёрзлой земле, оставляя глубокие, длинные следы, острые зубы скалились не прекращая, а из огромной пасти звучали глухие, резкие, яростные звуки. Роговые отростки едва заметно подрагивали. Длинная шея выгнулась, Мейла взглянула в лицо своей наездницы и даже несмотря на то, что та не сказала ни одного слова, когда взгляды их встретились мгновенно поняла, что нужно делать.       Змееподобное тело поднялось, передние, соединённые с крыльями конечности, поддались вперед и дракон опустился вниз, устремляясь прямо к Уравнителю. А тот, казалось, попросту застыл на месте от ужаса. Глаза мужчины расширились, замерли, грудная клетка вздымалась часто, не ровно, и даже издать крика он так и не смог, только что-то слабо прохрипел одними губами. Трэвис сделал слабую попытку отдалиться, но только упал на спину, со всё так же связанными позади руками. Пожиратели отступили так далеко, что теперь их фигур не было видно. Мейла застыла прямо над лежащим навзничь человеком, широко раскрыла пасть. В воздухе повис неприятный, серный запах, ушей каждого достиг нарастающий, шипящий свист.       Лицо Трэвиса осветило оранжевое пламя, запал которого с секунды на секунду должен был захватить его бренное тело, и он в отчаянии, перед лицом своей смерти, что есть мочи заорал:       — Нет! Нет! Прошу! Я согласен! Согласен!       Антонин Долохов, что стоял к Висенье ближе остальных, сделал странное движение, словно желая поддаться вперед, но О’Дану только вскинула руку, без слов приказывая не вмешиваться. Она знала, что будет делать её сестра, и теперь им оставалось лишь безмолвно наблюдать за происходящим внизу. А Трэвис всё продолжал истошно кричать, делать слабые попытки отползти подальше, полным ужаса взглядом смотреть точно в пасть дракона перед собой, в глубине которой разгоралось оранжевое пламя, становясь всё горячее. Секунда, и яркая вспышка осветлила застывшие в ночи лица, резко и неожиданно ударив прямо по земле. Юный Барти Крауч машинально отступил на десяток шагов, и на несколько мгновений каждый из Пожирателей решил, что всё кончено. Что красный зверь прямо на их глазах заживо поджарил Уравнителя, но это оказалось не так. Драконий огонь коснулся языками пламени земли всего в каких-то жалких дюймах от лица мужчины, оставляя после себя чёрную, обугленную траву. Глаза того были плотно зажмурены, он скулил от страха, но Мейле явно показалось, что она напугала его недостаточно. Всё-таки размышления О’Дану о том, что её мысли и помыслы не знает никто кроме, были неверными. Знала Мейла. Ощущала те как свои, и, как и её кровь, больше всего на свете сейчас желала всё-таки убить этого жалкого, не достойного жизни человека.       Дракон поднялся на дыбы, Пожиратели, что находились ближе остальных к ним, принялись в панике отступать ещё дальше, а Висенья напротив осталась стоять на своём месте.       Мейла ударила чешуйчатым хвостом по земле, разнося по тому вибрирующие волны, склонилась над Трэвисом так низко, что тот наверняка почувствовал, как вся тяжесть исполинского зверя нависла над ним, ощущал на коже лица огненное дыхание. Всего одно движение и дракон мог бы впиться в его плоть, прокусить каждую из костей, убить даже слабым движением лапы. Кожа Уравнителя приобрела цвет отдалённо походивший на белый пергамент, мужчина не решался открыть глаз. Только трусливо вжимался в землю под собой, словно бы пытаясь провалиться сквозь ту, совсем как призрак. Мейла открыла пасть снова, и красный дракон издал такой громкий, грозный, полный смертельного гнева рёв, что с верхушек ближайших деревьев поднялись в небо стаи чёрных птиц. Она всё ревела и ревела ему прямо в лицо. Открой тот в этот момент глаза — непременно упал бы замертво. Но дракон не пытался убить, острые когти даже не двинулись в его сторону. Это была всего-то угроза. Прямая, явная и убедительная угроза. Мейла наглядно показала, что с ним сделает, если тот нарушит своё слово.       И, похоже, что такой подход оказал на Трэвиса куда большее влияние, чем попытки О’Дану им манипулировать.       Стоило рёву стихнуть, как девушка поняла, что все получилось. Висенья под поражённые взгляды Пожирателей спустилась вниз на поляну, и стоило ей достигнуть их, как её настороженный взгляд заметил, что мужчина принялся отрывисто хвататься за сердце. Трэвиса колотило, словно в бы его сразила тяжелейшая горячка. Мейла, наблюдая за ним, только фыркнула, в звуке этом девушка услышала явное презрение, и наконец отступила, похоже, удовлетворённая своим результатом.       — Мы… Мы не знаем, кто такой Морриган. Никогда не видели его лица, — заикаясь, быстро, едва складывая слова в предложения, начал тараторить Трэвис напуганным голосом. Причём несмотря на то, что говорил он с Висеньей, его тёмные глаза не отрывали стеклянного взгляда от ворчливо фыркающего дракона. Мейле не нравилось в нём абсолютно ничего, даже звук голоса. — При нас он всегда носит маску. Только самые приближенные к нему знают его настоящую личину.       — Говори дальше. Имя. Вам известно его настоящее имя?       — Нет… — кровная сестра оскалилась в его сторону снова, и Уравнитель принялся говорить ещё быстрее, спеша оправдаться. — Никто из госпо́д не знает его настоящего имени. Я встречал его лично только однажды.       Щеки О’Дану против воли залила предупреждающая краснота, она начинала терять терпение.       «Что ещё за госпо́ды?! О чём вообще речь?!»       — То есть, ты хочешь сказать, что не знаешь о нём ничего, верно? Выходит, от тебя всё-таки нет никакого толка.       — То, что я знаю, всего лишь слухи, — наконец дыхание мужчины полностью успокоилось и его речи стали напоминать нечто похожее на разборчивые слова. — Среди госпо́д устоялось мнение, что Морриган — выходец из чистокровной ирландской семьи, или находится в близком контакте с ними. Ему доступны знания и возможности, о каких простые люди могут лишь мечтать…       — Это всё? — признаться, она ждала гораздо большего. Настолько скудные знания о своём лидере со стороны, как он выражался, самого преданного сторонника звучали как попытка слукавить. Даже Висенья не находясь в штабе знала о Лорде в разы больше. — Мой дракон голоден, Трэвис.       — О Морригане я не знаю больше абсолютно ничего, но могу быть полезен в другом вопросе, — удивительным было то, как опыт нахождения на грани жизни и смерти развязал ему язык. Теперь признаков самодовольства на лице Уравнителя не было. Девушка поняла, что он говорит с ней честно. Готов рассказать всё что угодно, только бы спасти себе жизнь. — Эрригал. Там находится скрытый город.       — Скрытый город? — она обменялась красноречивым взглядом с подошедшим к ней Антонином. Ничего подобного ни на одном из собраний при отце О’Дану прежде не слышала. — В горе?       — Он высечен в камне и уходит глубоко под землю, потому так долго и оставался необнаруженным. Некоторые считают его существование только слухами и легендами, но он есть. Далеко не один Министр много лет пытается его найти.       Висенья против воли закусила губу, бледное лицо Трэвиса поплыло перед её глазами. Сейчас она вспоминала долгие обсуждения, все догадки Аластора и советников отца по поводу того, где же Уравнители всё это время могли скрываться. Несколько их лагерей смогли обнаружить, но подземный город… Нет, там прячется что-то очень важное. Никто не скрывал бы всего-то точку сбора своих людей под грудой земли.       — И что же вы там прячете? Оружие?       Уравнитель сжал губы, снова перевёл взгляд с неё на тень дракона позади, и похоже решив, что терять ему уже больше нечего, произнёс:       — Да. Там госпо́ды растят и воспитывают тех, кого зовут Непорочными.       — Непорочными? — не совсем понимая, о чем вообще идёт речь, уточнила девушка. — Что ты имеешь в виду?       — Непорочные — это идеальные бойцы, не знающие боли, предательства и страха. Их забирают из семей ещё мальчишками, чтобы вырастить как пушечное мясо для продажи высшим чинам. Морриган выкупил больше двух сотен таких и заплатил госпо́дам, чтобы те отдали Непорочных ему во служение. Эрригал — город, где они властвуют. Там всё и происходит.       Мужчина вдруг повернул голову вправо, и Висенья увидела у него на шее когда-то выжженный знак. Кожа успела давно зажить и затянуться, но на ней до сих пор уродливыми рубцами проглядывалось нечто, крайне похожее на духовой рог.       «Духовой рог… Как символично, и вместе с тем отвратительно. Ведь именно его в древности использовали пастухи, чтобы контролировать огромные стада безвольных овец.»       — И ты один из таких госпо́д, верно? — презрение, разом охватившее её, описать не хватило бы никаких слов. Выходит, что она была права с самого начала. — Помнится, ты в ту ночь сказал мне, что не работорговец.       — Эти мальчишки — не рабы, и я не работорговец. Мы выкупаем их у отчаявшихся родителей. В семьях, что не могут позволить себе растить детей в достатке, стать одним из Непорочных считается огромным почётом…       — Вы воспитываете не рабов, а наёмников. Жаль, что тяжести преступления это не отменяет, — рявкнула Висенья нетерпеливо, даже не собираясь слушать те ужасы, которые он говорил. А уж тем более принимать их за истину. — И сколько же там всего жителей? Включая детей и госпо́д.       — Примерно четыре сотни. Из них двести пятьдесят непорочных Морригана, уже обученных и готовых к служению. Шестьдесят мальчишек, сорок госпо́д, из которых высших только десять. Девять, если учитывать, что там сейчас нет меня. Остальные — прислуга, служащая в Эрригале.       — И Непорочные беспрекословно подчиняются госпо́дам? Выполняют любой их приказ?       — Любой, — коротко подтвердил Трэвис. Краем глаза оглядывая собравшихся вокруг них Пожирателей. — Нужно лишь иметь при себе рог. Его звук — знак для Непорочных, что их владелец сейчас отдаст им свой приказ. Кто его носит, тому они и подчиняются.       На несколько минут поляна погрузилась в звенящее молчание. Висенья думала, напряжённо размышляла о том, что же ей делать. Как поступить. Боги предоставили ей небывалую возможность, на которую она даже не смела рассчитывать. Раз и навсегда покончить с мучениями бедных детей, оборвать череду этой нечеловеческой жестокости и лишить Морригана значительной части его сил.       «Нужно действовать аккуратно. Нужно срочно что-то придумать. Как же жаль, что рядом с ней нет Лорда. Он наверняка смог бы найти самый лучший путь. Дал бы подсказку. Будь он здесь, что подумал бы? Какую возможность для себя исключил?»       — Это всё, Трэвис? Ты больше ничего не хочешь рассказать мне?       Их взгляды пересеклись в воздухе и немного погодя он чётко и раздельно проговорил:       — Нет, это всё.       Неожиданно для неё самой в голове О’Дану яркой птицей промелькнуло озарение.       — Что ж, информация, которую ты дал мне, действительно очень ценна, — девушка облизнула пересохшие губы. Взгляд её стал нечетким, расфокусированным. Она уже знала, что будет делать. Если всё получится, если она сможет это сделать, то эта ночь закончится её первой и по-настоящему грандиозной победой. Нужно лишь набраться храбрости. — Она стоит того, чтобы сохранить тебе жизнь. Но есть одно условие, — голубые глаза посмотрели точно в чёрные, алчные. В глубине их Висенья не видела никакой жалости к судьбе несчастных детей. Говорил он о Непорочных как о вещах, неодушевленных предметах. Наверняка остальные из госпо́д ему подобны, и О’Дану собиралась использовать их корысть и бессердечность против них самих. — Сейчас ты отправишься в Эрригал и приведёшь меня к остальным из своих братьев. Ты ведь согласился предать их и Морригана взамен на свою жизнь, верно?       Несколько секунд он смотрел точно в её лицо, а после медленно, мучительно медленно, кивнул головой.       — Между своей жизнью и жизнью остальных из госпо́д я, без сомнения, выберу свою.       Губы О’Дану поджались в презрении. От него другого ожидать не приходилось.       — Надеюсь, они оценят её настолько же высоко.       Девушка отвернулась, уже собиралась отойти на шаг, как вдруг в спину ей раздалось громкое:       — Стой! Слово нужно закрепить!       Пришлось остановиться, снова взглянуть на пленника, что продолжал сидеть на коленях в холодном снегу.       — Ты не в том положении, чтобы ставить условия.       — Мне нужна гарантия, — он попытался в коротких движениях подползти к ней ближе, и стоило Трэвису оказаться на близком к ней расстоянии, как тут же нахождение этого человека рядом с собой грязью ощутилось на закрытой одеждой коже. — Я дал тебе то, что ты хотела. Мне нужна уверенность, что эта ночь не закончится моей смертью. Дай непреложный обет, и тогда я сделаю всё, что ты от меня потребуешь, а иначе… — Трэвис театрально замолчал и скосил глаза, строя из себя искреннее непонимание. — Если ситуация приобретёт опасный оборот я не могу обещать, что не попытаюсь сбежать при первой же возможности.       — И тут же упадёшь замертво.       Грубо рявкнул ему Долохов, но тот лишь безразлично пожал плечами.       — Вы ведь не на дружеский ужин в Эрригал решили заглянуть в моей компании? Крепость защищена чарами доверия. Я — единственный доступный вам хранитель тайны и единственный человек, который может привести вас прямо к госпо́дам, соответственно. Но кто знает, быть может я смогу предупредить их о надвигающейся опасности. Всё-таки, как верно подметила куколка, они мне как братья…       — Которых ты продал, — вставил один из Пожирателей. Судя по голосу, юный Барти Крауч.       Руки непроизвольно сжались в кулаки, губы снова примкнули друг к другу, а лицо побелело, искажаясь в высшей степени отвращении.       «Человек, который бессовестно обманул её, нарушил своё слово и вопреки обещаниям убил невинных детей требует от неё непреложного обета! Хотя бы за это он уже заслуживает смерти!»       И всё же доля правды в его словах была. Брать его с собой, не будучи до конца уверенной в его абсолютной верности, было бы очень глупо, а без него попасть к госпо́дам и не быть убитой по дороге возможности нет. Нельзя забывать, что она собирается проникнуть в самое сердце основной силы Морригана. Непреложный обет, в таком случае, может помочь связать Трэвису язык, как и руки, клятвой.       — Ну что, по рукам, О’Дану?       Тёмные брови нахмурились, голова уже начинала наливаться свинцом, идти кругом от событий сегодняшнего дня, но даже это не мешало ей мыслить здраво этой ночью.       Похоже, замечая, насколько решительное выражение появилось на девичьем лице, ей перегородил дорогу Антонин Долохов и склонился ближе, говоря в самое ухо, чтобы никто больше не смог расслышать его слов:       — Я бы не рекомендовал соглашаться. Этот ублюдок найдёт лазейку где угодно, верить ему заведомо проигрышное решение. Эрригал падёт и без его помощи, перевес сил очевиден, на нашей стороне взрослый дракон. Лучше убить его здесь и сейчас. Отпускать его нельзя, а нарушение непреложного обета ведёт за собой мгновенную смерть.       Но вместе с тем, как она перевела на него взгляд своих голубых глаз, правой руке Лорда мгновенно стало понятно, что к его совету девушка не прислушается. Уже всё решила. И, по его скромному мнению, решение приняла абсолютно неверное.       — Я не собираюсь разорять Эрригал, — она тоже понизила голос до еле слышного шёпота. Едва ли ещё чьих-либо ушей смогли достичь их тихие обсуждения — И последнее чувство, которое вызывает во мне этот человек, это доверие, Антонин. На Трэвиса полагаться нельзя, но я полагаюсь на вас. Как и вы должны положиться на меня. Я знаю, что делаю.       Мужчина замолчал, на лице его без труда читалось неодобрение, но больше говорить что-то против не решился. Только отошёл на шаг, переставая стоять у неё на пути и позволяя остановиться прямо напротив связанного Трэвиса, который всё продолжал сверлить её нетерпеливым взглядом. В руке Висеньи неожиданно появилась волшебная палочка, она взмахнула ей всего раз, и верёвки на руках пленного с мягким хрустом упали на снег. Словно бы не веря в свое освобождение он принялся растирать пальцами покрасневшие запястья, наивно решив, что она лишила его оков насовсем, но это было не так. Вместе с тем, как О’Дану протянула ему свою правую руку, стало понятно, что сделала она это лишь для того, чтобы согласиться на его условие — непреложный обет.       — Антонин, извольте.       Грубые пальцы обхватили женскую руку до локтя, и сверля две фигуры полным противоречий взглядом главный протеже Волдеморта коснулся их волшебной палочкой.       — Клянёшься ли ты без обмана провести нас через чары доверия к госпо́дам Эрригалла, при этом не подвергая меня и моих людей какой-либо опасности?       Стоило ей начать говорить, как из кончика палочки Антонина вырвалась золотая нить и сверкая жёлтым цветом в ночной темноте обвила их руки.       — Клянусь.       — Клянёшься ли и до конца этой ночи служить мне верой и правдой? Сделать то, что я от тебя потребую, даже если это будет означать предательство Морригана и твоих братьев?       — Клянусь.       Нить затягивалась всё крепче, с каждой клятвой становясь толще, сильнее. Начиная светиться ещё ярче.       — В свою очередь я клянусь, что, как и обещала, не стану тебя убивать в обмен на твою помощь…       — И борзым английского Лорда не прикажешь, — не церемонясь, перебил её Трэвис. Явно стараясь не оставить для неё возможности свой обет нарушить. — И своей огнедышащей твари.       Девичьи пальцы еле заметно дрогнули, сжались на его руке чуть крепче, но Висенья и не подумала её отпускать.       — Не прикажу. Клянусь.       Нить сверкнула в последний раз, завибрировала и растворилась в золотых искрах, оставляя после себя нагнетающую, звенящую тишину, скрепленные волшебством клятвы, и невыносимое чувство где-то внутри, что обратного пути больше нет.

***

      Глубокая, снежная ночь. С верхушек деревьев на три быстро шагающие у опушки леса фигуры внимательно смотрят чёрные вороны. Не так давно тишь и гладь Ирландских птиц потревожил звук неоднократных хлопков после перемещения через порталы. Благо, после занятий с Лордом Висенья натренировалась достаточно, и теперь без ограничений могла создавать те, но из-за плохой её ориентированности в этой местности они прыгнули немного дальше, чем нужно, однако сейчас это не составляло проблемы. Куда меньшая вероятность ненароком наткнуться на защитные заклинания. План Висеньи состоял в том, чтобы воспользоваться элементом внезапности и шантажом в виде взятого в заложники Трэвиса откупить у госпо́д Непорочных, чтобы те не достались Морригану. Правда, едва ли они посчитают подобный обмен равносильным, но и на этот случай у Висеньи был свой туз в рукаве. Ей было что предложить им. И этим вечером она во чтобы то ни стало собиралась вызволить отсюда всех, чью волю подавили плетью. Пятеро Пожирателей по приказу Антонина остались в лесу в ожидании сигнала, который подаст им рука Лорда в случае, если их вмешательство будет необходимо. Трэвис заявил, что проведёт их к цели окольными путями, а слишком большое количество подозрительных людей в его компании обязательно привлечёт внимание посторонних, но Долохов довольно красноречиво намекнул, что наедине с ним Висенья уж точно никуда не пойдёт, и отправился вместе с ними. Чему она, если говорить откровенно, была даже рада.       Сейчас они приближались к подножию снежной и очень высокой горы. Один только вид её завораживал дух. Пусть идти было не так уж и далеко, но даже с такого расстояния девушка не могла рассмотреть входа, выхода, да и чего-либо ещё, что могло указывать на то, что перед ней не просто покрытые снегом скалы.       — Где здесь вход?! — кричала она сквозь завывающий ветер. Воздух в Ирландии, что удивительно, был гораздо холоднее Лондонского. Необычное явление. — Я ничего не вижу!       — Маскирующие чары, они спадут, как только мы преодолеем заклинание доверия! — не менее громко прокричал Трэвис. Руки его снова были связаны за спиной, никто не собирался рисковать освобождением такого ценного пленника. — Мы почти на месте! И, к слову, если я буду вести вас со связанными руками, ещё и без волшебной палочки, то это может вызвать определённые подозрения, если кто-то посторонний встретится нам на пути!       — Шагай! — басисто пролаял Долохов, его собственная волшебная палочка упиралась преступнику в спину и нарочито больно поддавалась вперед, заставляя Трэвиса идти быстрее. — И с палочкой попрощайся. Мы уничтожили её ещё в Лондоне, сразу после твоего задержания.       От слов о том, что его волшебной палочки больше нет, Уравнитель неприятно скривился и куда более тихо буркнул:       — Вернее будет сказать: «похищения»…       — Плохо слышишь?! Я сказал, шагай!       Кончик палочки Долохова впился в спину Трэвиса ещё сильнее, тот противно зашипел, и ещё больше ускорить шаг ему всё-таки пришлось. Кажется, он сказал Пожирателю что-то оскорбительное, а не менее ядовитый ответ Антонина не заставил себя долго ждать, но О’Дану больше не обращала внимания на их перепалки. Голубые глаза со смесью ужаса и восхищения смотрели вперед себя. За конфликтом двое не сразу заметили, что чары доверия остались позади, и теперь у подножия горы по земле плавно разливался оранжевый свет. С каждой секундой их приближения в тёмных очертаниях камня начали проглядываться несколько дыр, что заменяли обзорные окна, Висенья заметила огромную арку, которая сейчас была закрыта металлическими воротами, совсем как в древних крепостях. Трэвис не солгал, убежище действительно находилось прямо в скале, что до крайности поражало. Против воли захотелось присвистнуть от подобной изобретательности. Даже без маскирующих чар заметить подобное строение среди белого дня довольно сложно, лишь ночью свет мог выдавать тут чужое присутствие.       — Пойдём сюда, вдоль деревьев, — Трэвис повёл их не прямо, к главным воротам, а вдоль опушки по правой стороне леса, в обход. — В окнах круглосуточно стоят часовые, и им приказано атаковать чужаков на поражение.       Висенья зло уставилась прямо в его спину. Уже догадываясь, кого именно госпо́ды эксплуатируют в качестве личной охраны, что должна держать свой дозор долгими сутками.       Уже очень скоро они достигли скалистой и очень тёмной пещеры, ведущей глубоко под землю. Впервые в своей жизни девушка наблюдала перед глазами настолько непроглядную темноту. Вид был такой, словно находясь там можно ненароком решить, что ты без видимых на то причин потерял зрение. Не было видно даже слабых очертаний того, что происходит внутри. После пятой по счету из узких ступней лестница попросту исчезла в этой темноте, не давая толком понять, где заканчивается. Ощущая в душе холодное беспокойство, она зажгла свет на конце палочки и дождавшись, пока Пожиратель сделает то же самое, осторожными шагами принялась спускаться следом за Трэвисом. Здесь было морозно, темно и странно неуютно. О’Дану даже если бы захотела вряд ли смогла бы описать чувство, что захватило её. Леденящее душу предчувствие чего-то знакомого, и вместе с тем очень пугающего.       Холод пробирал до самых костей, заклинание «Люмос» освещало путь не больше чем на два фута, но каким-то чудом три пары ног всё-таки смогли пересечь последнюю из ступеней и благополучно направиться ещё дальше, вглубь. По мере продвижения пещера становилась то шире, то уже, но уже очень скоро окончательно превратилась в настоящий туннель. Ноги начинали противно ныть от интенсивной ходьбы, глаза пронзала резь от яркого света, а напряжённое молчание нагнетало и без того не лучшую обстановку пуще прежнего.       Висенья думала о Лорде. Она не знала, как он там. Не знала, вернулся ли в штаб. Сейчас ей было досадно и тяжело осознавать, что пока мужчина сам не появится в доме Блэков она даже не узнает, ранен ли он. Не узнает о нём совершенно ничего.       « — Отправиться в логово великанов! — возмущённо проговорило нечто, недовольно цокая. — Он ведь мог взять с собой ещё людей, прийти вместе с подкреплением. Ну, почему нужно вечно лезть на рожон самому?»       Против воли губы расплылись в улыбке, когда в голове промелькнула мысль, что он, вероятно, узнай где она находится в эту секунду, и чем именно занимается, сказал бы нечто похожее. В своей манере, конечно же.       Спустя не слишком большое количество времени вокруг неожиданно появилось куда больше пространства. Пещера в очередной раз принялась расширяться, и глазам Висеньи открылось просторное углубление. Оно распростиралось ещё дальше, но вдруг краем глаза она заметила кое-что странное. Что-то, что заставило её остановится в одном, конкретном месте и приглядеться к стенам вокруг себя повнимательнее. Свет от волшебной палочки слишком много возможностей для детального изучения не давал, но преподнеся её чуть ближе, О’Дану показалось, что цвет камня именно тут значительно отличается. Наверное, едва ли в этом можно было найти что-то удивительное, ведь это была именно горная порода, но кроме черного, словно уголь, цвета этот камень имел очень странную, неестественную структуру. Поверхность стены была гладкой, бледно-голубой свет от палочки отражался в ней, словно в стекле. Среди темноты чётко проглядывались непонятные, давно застывшие в камне подтёки и пузыри. Будто бы кто-то пытался его…       «Расплавить?..»       Неожиданно ушей достиг тихий вскрик, звук упавшего наземь тела и Висенья резко направила палочку вперед, ожидая, что каким-то образом Трэвис всё-таки попытался удрать, но всё оказалось куда проще и банальнее. Один источник света в виде её палочки перестал освещать ему дорогу и Уравнитель, не заметив препятствия на пути, попросту споткнулся, а из-за невозможности удержать равновесие с помощью рук в очередной раз свалился прямо на холодный пол пещеры.       — Мать твою…       Грязно выругался преступник, пытаясь самостоятельно подняться на ноги. Несколько секунд наблюдая за его слабыми попытками Долохов явно устал от этого совсем не смешного цирка шапито и рывком поднял Трэвиса на ноги, примерно таким же рывком толкая вперед, чтобы тот продолжал идти. Висенья удержалась от злорадного смешка и поспешила за ними, осторожно переступая очень толстую, брошенную тут кем-то ржавую цепь.       Когда Трэвис привёл их к выходу О’Дану уже была готова пожалеть о своём решении сделать всё без лишнего шума. Обходной путь крайне вымотал её и отнял очень много времени. В какой-то момент ей даже начало казаться, что мужчина нарочно водит их кругами, но это оказалось не так. Пещера, по итогу, оказалась огромными, гигантскими в своих размерах катакомбами. Если вход сюда походил на туннель, то остальная её часть была столь огромной, что поднимая голову вверх О’Дану даже не видела потолка. В какой-то момент она про себя заключила, что поставь тут друг на друга трое взрослых слонов, то они поместились бы здесь без труда.       — Почти на месте, — оповестил их Трэвис, когда все трое поднялись по очень длиной лестнице, что вывела их на каменную площадку. Впереди неё, и правда, виднелась арка, из которой горел оранжевый свет. — Видите себя тихо.       Странное замечание по поводу тишины, которую все и без того сохраняли огромное количество времени, стало последним, что он сказал прежде чем пройти сквозь каменный проход. Следом пошла Висенья, после Долохов. Ещё несколько минут он водил их по пустым коридорам и закоулкам. Вокруг было много комнат, какие-то из них занимали припасы в огромных количествах, другие были абсолютно пусты, но вдруг одна из них привлекла её внимание. Из неё ушей достигали короткие шорохи и слабо проглядывалось какое-то движение. Первая мысль о мышах и крысах покинула сознание Висеньи сразу же, стоило «Люмосу» осветить то, что было внутри. Вместо чёрных глазок пуговок на неё вдруг устремились сразу несколько десятков самых разных, человеческих взглядов. Голубые, карие, серые, зелёные. Все смотрели по другую сторону закрытых решёток с застывшим ужасом на бледных, истощённых, детских лицах. Сердце болезненно дрогнуло, когда она увидела грязные, порванные тряпки, в которое были одеты эти несчастные мальчики, худые, словно тростинки ноги и руки. Что-то оборвалось и ухнуло вниз от осознания, что на шеях их висят металлические, рабские ошейники. Они походили не на детей, а маленьких запуганных зверят, что увидели нового человека и смертельно его испугались. Стоило ей сделать всего шаг в их сторону, как большинство из мальчишек испуганно отпрянуло, прикрывая дрожащими руками голову.       — Будущие воины, — гордо заявил Трэвис, стоило ему заметить на что именно смотрит Висенья. Глаза его были полны удовлетворения, и он даже довольно присвистнул, разворачиваясь спиной к ней. — Ни страхов, ни пороков, ни мамочки.       Всё внутри, каждый орган и даже мышца тут же разгорелись огнём ярости. Палочка в руке дрогнула, сама устремилась в его сторону, целясь точно в спину, между лопаток. Из кончика её вылетело несколько предупреждающих искр. О’Дану вела тяжёлую, душевную борьбу, отговаривая себя же от самого страшного. Губы уже были готовы проговорить убивающее. Что-то в ней щёлкнуло и сломалось от этих слов, от вида этих несчастных мальчишек. Девушка чувствовала, как лицо её начинает белеть от молчаливой ярости, и даже тот факт, что эта бессердечная тварь нужна ей живой, на несколько мгновений перестал иметь для неё значение.       «Убью! Убью за каждого ребёнка, который пострадал от твоих рук!»       Кожа ощутила шершавое прикосновение. Тонкое запястье обхватила большая ладонь Долохова и он сделал то, на что сейчас она способна не была — сам опустил тисовую палочку вниз.       — Непреложный обет, — нарицательно проговорил он сквозь свою черную маску. Висенья не видела выражения его лица, но лишь по тону голоса можно было сказать, что в факте спасения жизни последнего ублюдка вроде Трэвиса Антонин не видел поводов для радости. — Он нужен живым.       Одним движением девушка отрывисто высвободила руку из хватки чужих пальцев и зло зашипела, вероятно, сама не осознавая, как много яда вкладывает в эти слова.       — Благо, ненадолго.       Не отрывая долгого взгляда от спины впереди, невысокая фигура зашагала вперед, даже не замечая, как жестокость её слов поразила стоящего рядом Пожирателя, который от неё чего-то подобного, ни в коем разе, не ожидал.       По пути в покои госпо́д им никто из служащих так и не встретился, хотя периодически им приходилось останавливаться в ожидании пока топот чужих шагов окончательно стихнет за ближайшим поворотом. Вопреки всем опасениям часть своей сделки Трэвис всё-таки выполнил, и привёл их куда требовалось без непредвиденных происшествий. Вместе с тем, как они приближались к нужной комнате, каменные коридоры всё больше и больше наполнялись светом заколдованных факелов, в этой части подземного города не создавалось ощущения, словно ты находишься глубоко под землёй. Тут было уютно, тепло, воздух насквозь пропах ароматными маслами, а ушей все чётче и чётче достигала приятная музыка арфы. Значительное отличие от того, как рядом друг с другом ютились в ужасном холоде совсем ещё маленькие дети внизу.       — Они там, — преступник болезненно поморщился, кивая в сторону очередной каменной арки, которую закрывала тонкая шаль коричневого цвета, и попытался размять руки, но ничего не получилось. Верёвки были завязаны слишком туго. — Выходит, честь своей сделки я уже выполнил?       — Одну из частей, — нарочно делая акцент на первом из слов Висенья прищурилась. Она была готова поклясться богам, что видит на закрывающей вход ткани тёмные тени и силуэты танцующих перед госпо́дами девушек. — А сейчас исполнишь вторую. Вперед.       Палочка указала в конец коридора и без особого энтузиазма Трэвис направился туда. Он явно нервничал, не подозревая, что вообще из себя будет представлять разговор Висеньи с его, так называемыми, братьями. Перед тем, как зайти в покои госпо́д, О’Дану только успела обменяться взглядами с полными напряжения глазами Антонина, что смотрели в её лицо через прорези в маске. Не давая себе возможности сомневаться, не позволяя страху взять над собой верх, девушка решительно выдохнула и протянула руку, касаясь кончиками пальцев гладкого шелка и вслед за Трэвисом переступая каменный порог.       Вместе с тем, как в лицо ударил непривычный после суровой погоды жар, а изобилие самых разных запахов от дикого количества благовоний достигло её обоняния, Висенья словила себя на ощущении, будто бы снова оказалась на пороге борделя Мадам Тюдо. Это было очень просторное и на удивление светлое помещение. Несмотря на то, что окон здесь, как и везде в крепости, не было, едва ли не на каждой горизонтальной поверхности занимали свое место масляные лампы. Тут и там на стенах, тумбах, коврах и софах проглядывались затейливые орнаменты, плавные, даже немного ленивые переходы и роскошные ткани. На секунду даже могло показаться, что они вдруг очутились внутри изысканной резной шкатулки, украшенной тут и там элементами бархата и мерцающего атласа. Ведь куда не глянь обязательно что-то дорого блестело и так же дорого звенело, с большего, потому что шеи и руки танцующих перед сидящими на софах девушек были едва не усыпаны тяжёлыми украшениями с сияющими камнями. Волосы их переливались красивыми, завораживающими волнами, не менее завораживающе выглядели их нагие тела и миловидные лица. Людей здесь на первый взгляд было много, но осмотрев всех присутствующих всего раз О’Дану тут же поняла, что про себя насчитала ровно девять мужчин и столько же женщин.       «Вот и высшие из госпо́д. В объятиях пьянства и похоти…»       Мужчины были увлечены зрелищем настолько, что на появление здесь кого-то ещё не сразу обратили внимание. Одни расположились дальше к выходу, другие заметно ближе, и из них всех только полный мужчина с каштановыми волосами и такой же каштановой бородой соизволил бросить взгляд на возвратившегося Трэвиса. Висенья про себя подметила, что одежда на дряблом теле была дорогой, из лучших тканей, и что у необъятной шеи ярким золотом выделяется золотая цепь. В точности такая же, какая была на Трэвисе в их первую с Висеньей встречу на ночной поляне.       — Трэвис! Мы уже и не надеялись увидеть тебя снова, — цепляя пухлыми пальцами кубок полный вина, и не желая оторваться от созерцания молодого тела перед собой мужчина не увидел за спиной «брата» посторонних, и только довольно облизнул губы, собирая с них оставшиеся капли сладкого напитка. — Наслышан о твоём фиаско в Лондоне. Боюсь, что тебе нужно поспешно бежать, друг мой. До меня дошли слухи, что Морриган был очень рассержен таким исходом событий…       Заметив, что Трэвис ему отвечать не слишком спешит, человек перевёл затуманенный алкоголем взгляд к выходу, и мгновенно помутнение в его тёмных радужках сошло на нет. Кубок выскользнул из рук, красное вино рекой разлилось по полу и он попытался дотянуться до завалявшейся между подушками волшебной палочки, но всё было тщетно. Одно движение руки Долохова и та отлетела в другой конец комнаты. Танцовщица обернулась и от неожиданности взвизгнула, быстро хватаясь за брошенную на полу накидку и поспешив юркнуть в сторону. До этого царящая атмосфера похоти, веселья и расслабленности развалилась на куски. Остальные мужчины стремительно поднялись со своих мест, девушки, догадавшись, что дело плохо, зажались в угол и принялись прятаться друг за друга. Тут же в сторону пришедших направились волшебные палочки, но шум и паникующий гам нарушило громкое:       — В битве нет нужды. Я пришла говорить с госпо́дами Эрригала.       Висенья старалась говорить чётко, уверенно. Не допустить в голос даже слабой дрожи. Вести себя соответствующе своему статусу в эту секунду было острой необходимостью. Если они увидят хотя бы малейший намёк на слабину, возможность надавить на неё — всё будет потеряно.       — Пришла говорить?! Кто вы такая, милочка?! И что здесь происходит?! — заметно краснея и бешеным взглядом перебегая от неё к устрашающей фигуре Долохова взвизгнул маг. — Трэвис?!       — Трэвис мой заложник, если упирающаяся ему в спину волшебная палочка всё ещё не дала вам этого понять, — она медленными шагами прошла вперед. Госпо́ды явно пировали здесь на славу: фрукты, закуски, полные кувшины. Она невольно задалась вопросом, испробовали хоть раз в своей жизни подобной еды порабощённые ими дети? — Моё имя Висенья О’Дану. Оно вам что-нибудь говорит?       Послышались тихие голоса. Остальные принялись звучно перешёптываться и осматривать её полными любопытства взглядами, да и в глазах человека напротив появился не меньший интерес. Лицо его поражённо вытянулось, несколько секунд он присматривался к гостье, явно пытаясь понять, лжёт ли она.       — Говорит, милочка, говорит, — поросячьи глазки прошлись по её лицу и поднялись к тёмным, такими нетипичным для О’Дану волосам. — Что же наследнице Тир на Нога понадобилось здесь? Едва ли мы, скромные госпо́ды Эрригала, можем чем-то помочь драконьим владыкам.       Добавление «скромные» явно было притянуто за уши, но девушка решила не предавать этому значения. Впервые ей предстояло говорить не от имени отца, а от своего собственного.       — Как вы, без сомнения, догадались, мой пленник, и один из ваших братьев по совместительству, поведал мне много крайне интересных вещей, — Трэвис, который снова находился под прицелом палочки Антонина, крупно вздрогнул, едва не подорвался, чтобы что-то сказать. Попытаться оправдаться, выступить в свою защиту, но мужчине буквально пришлось прикусить собственный язык. Непреложный обет не позволял ему предать её. — О Непорочных, детях, которых вы как скот растите здесь, и помощи Морригану.       Мужчина, что так и продолжал сидеть на софе, недовольно скривился.       — Вот оно что, — он послал в сторону Трэвиса настолько холодный, безжалостный взгляд, что это движение мгновенно дало понять — зря она рассчитывала на то, что сможет совершить торг с его помощью. Предательства здесь не прощают, и жизнь предателей тут не стоит и ломаного гроша. — И ты пришла, чтобы отдать нас под суд министру?       — Если говорить откровенно, то скромные госпо́ды Эрригала занимаются подпольной работорговлей, что на территории Ирландии карается смертной казнью. И я, как наследница своего отца, имею необходимые полномочия, чтобы вынести приговор сама и лично исполнить его, — кто-то из наблюдающих за ними госпо́д издал звук, крайне напоминающий злобное шипение, а в их глазах Висенья видела по отношению к себе глубочайшей степени презрение. Весь их диалог и то, как никто не решался открыто вмешаться в тот, явно указывал на беспрекословное подчинение своему лидеру. Что-то на подсознательном уровне шептало, что говорить нужно именно с ним. Его воля здесь чтится превыше прочих. — Но я уже сказала, что не желаю боя, и пришла, чтобы поговорить.       — Тяжело верится в то, что О’Дану пришли в нашу обитель, чтобы вести переговоры. У меня нет уверенности, что в эту секунду один из ваших драконов не рассекает небо над нашими головами…       — Моего дракона здесь нет, — не дала закончить ему Висенья. Прилагая все усилия, какие у неё только были, к тому, чтобы выглядеть убедительно. — Я пришла к вам в сопровождении только одного человека, потому что не хочу вступать в конфликт.       Брови мужчины нахмурились, губы крепко прижались друг к другу. Ему явно очень не нравилось то, в какой ситуации он оказался, но похоже уже очень скоро маг пришёл к выводу, что стоит хотя бы послушать то, что она ему скажет. Даже не посмотрев на своих братьев он поднял руку, и те тут же опустили свои волшебные палочки, что их враждебного настроя, в прочем, не убавило.       — Что ж, Висенья О’Дану, я так же не желаю вступать в конфликт с владыками драконов, потому готов узнать, чего ради ты явилась сюда.       Девушка взмахнула палочкой, ближайшее из мягких кресел тут же шаркая резными ножками об твёрдый пол остановилось рядом с ней, и она удобно устроилась напротив. Теперь их разделял только стол, что был до отказа набит едой и питьём.       — Прошу простить моё невежество, ваш неожиданный визит не оставил возможности для гостеприимства. Моё имя Шимус МакГрэйн. Я являюсь первым из госпо́д Эрригала и главным владыкой всех Непорочных. Предполагаю, что трус и предатель Трэвис уже достаточно рассказал вам о том, что именно они из себя представляют, — он взял один из стоящих на столе кубков и опустив кувшин наполнил тот до краёв вином. К девичьему лицу устремился вопросительный взгляд, но Висенья только отрицательно покачала головой, отказываясь от горячительного напитка. Пить в присутствии этих людей она точно не собиралась. — Как и о том, кто именно изъявил желание приобрести их себе.       — Вы продали их Морригану, — доказала свою осведомлённость О’Дану. Она старалась даже не моргать, чтобы не упустить даже малейших изменений в поведении своего собеседника. — Ведь явно поддерживаете его идеи.       — Вздор! — Шимус эмоционально раскинул руками, едва не расплёскивая всё вино на своё дорогое одеяние. — Нас, госпо́д, не интересуют политические склоки. Мы — всего лишь купцы, а товар наш — Непорочные. Кто заплатил больше, тот их и получает, а кто именно это будет совершенно не важно. Если бы ваш глава, Анвелл, появился здесь раньше Морригана и предложил большую цену, то они принадлежали бы ему. К Уравнителям мы не имеем никакого отношения.       Девушка откинулась на спинку кресла, бровь её скептически выгнулась.       — Один из вас был схвачен после массового убийства в Лондоне по приказу Морригана. Выходит, что к Уравнителям вы отношение всё-таки имеете.       — То, что Трэвис проникся его идеями — только его порок, — едва не выплюнул главный владыка, снова испепеляя взглядом своих чёрных глаз бывшего соратника. — И умирать за это ему. Мы же, истинные госпо́ды, выше того, чтобы вмешиваться в этот конфликт. Морриган наш клиент, и не более.       Несмотря на то, что говорил мужчина более чем убедительно, слух О’Дану улавливал в его голосе нотку фальши. Словно бы подозрительная щепотка перца вдруг оказалась в уже знакомом блюде. Он явно что-то недоговаривал.       — Меня радует, что вы сохраняете в сложившейся ситуации нейтралитет, — сердце бешено заколотилось в груди, каждый орган внутри замер в мучительном ожидании. То, ради чего она пришла сюда, вот-вот произойдёт. — Потому что я здесь, чтобы выкупить у вас всех ещё не обученных мальчиков и двести пятьдесят уже готовых к бою Непорочных, обещанных Морригану.       На несколько долгих мгновений в воздухе повисла напряжённая пауза. И без того необъятный Шимус буквально надулся от удивления. Его рот широко раскрылся, он нелепо хватал воздух губами, словно рыба на суше. Слова девушки поразили его настолько, что он на добрую минуту попросту потерял дар речи. Как, собственно, и остальные из госпо́д, что лишь уставились на неё так, словно на их глазах Висенья вдруг превратилась в полтергейста.       — Выкупить? — наконец язык снова начал его слушаться и главный из госпо́д истерически расхохотался. Прочие подхватили его смех. — Они уже проданы, милочка. У Непорочных уже есть свой хозяин. А детей продать я не могу, они ещё не обучены. Это всё равно что продать кусок металла, которому только предстоит стать лезвием меча, — Шимус поспешно отпил вино из кубка, в намерении промочить горло, явно не замечая, как странная тень пересекает не желающие оторваться от него радужки, делая их всегда светлый оттенок глубоким, тёмным, походившим на бушующее море. — Могу лишь предложить заплатить за них досрочно и дождаться, пока обучение подойдёт к концу. Правда, ожидание может затянуться на долгие годы…       Он снова глухо хохотнул, крайне довольный собой. Висенья не смеялась. Лицо её застыло, стало абсолютно непроницаемым, и заметив это Шимус настороженно умолк, сведя брови к переносице.       — «Кто заплатил больше, тот их и получает, а кто именно это будет совершенно не важно», — дословно она повторила сказанную им же несколько мгновений назад фразу, от чего даже лихорадочная краснота с больших щёк мужчины принялась отступать. Подобного напора от неё он точно не ожидал. — Разве это не ваши слова?       На лбу купца выступили капельки холодного пота.       — Да, но сделка уже была совершена. Я не могу отдать то, что уже куплено, — с наслаждением девушка поняла, что слышит в его голосе дрожащие нотки, что постепенно загоняет его в угол. Оправдания, что достигали её ушей, были железным доказательством того, что слова о нейтралитете в вопросе выбора стороны были далеки от правды. Первый из госпо́д не желал предавать доверие Морригана, и ради этого даже был готов отказать ей. — И сомневаюсь, что ты можешь предложить мне за них большую цену.       «Ошибаешься. Ещё как могу…»       Пухлые губы расплылись в улыбке, и только лишь тонкие пальцы, что чуть сильнее положенного принялись постукивать по деревянным подлокотникам кресла, выдавали её напряжение.       — Думаю, что жизнь Трэвиса вами за «достойную цену» едва ли расценится.       — Туша предателя не стоит и половины одного Непорочного! — воскликнул он озлобленно, явно находясь на грани того, чтобы выпроводить её прямо здесь и сейчас. — Если тебе больше нечего предложить, то прошу!       Он указал рукой в сторону каменной арки, что по-прежнему закрывала собой легкая шаль, но О’Дану уходить не спешила. Вдруг послышался лёгкий шорох, Висенья сделала какое-то движение, и стоящий за её спиной Антонин было решил, что она собирается подняться и всё-таки покинуть комнату, но это было не так. Вместо этого её руки потянулись к отвороту мантии, в свете масляных ламп ярко блеснуло серебро, а глазам присутствующих предстал тяжёлый, но до крайности простенький медальон на тонкой цепочке. Поверхность его выглядела гладкой и чистой, а единственной деталью, что украшала его, была выгравированная печать с гербом О’Дану — дракон на огненном поле.       — За такую безделушку я могу выделить одного, самого слабого, — от подобной «цены» за свою армию Шимус рассмеялся снова. Конечно, ещё не осознавая, что скрывает за собой такое непримечательное украшение. — Он переболел драконьей оспой, и лишь по воле богов остался жив. Убить рука не поднимается.       — Не так важен сам медальон, ведь это только оболочка. В нём хранится знание, которое желают заполучить сотни и тысячи, настолько оно бесценно. Даже Морриган не обладает им, — Висенья смотрела работорговцу прямо в глаза, холодный медальон обжигал кожу ладони и снова ощущался куда тяжелее, чем весил на самом деле. Груз ценности этой вещи она в эту минуту чувствовала физически, но знала, что иного пути нет. Шимусу не нужно золото, не важна жизнь Трэвиса, потому единственным равносильным обменом должно стать нечто, что ни от кого другого он получить больше не сможет. — Тайна ритуала, благодаря которому мы подчиняем себе драконов, в обмен на всех Непорочных проданных Морригану и каждого ребёнка в темнице.       Секунда. Две.       Ровно столько понадобилось им на осознание, а после цепная реакция, наконец, запустилась.       Шимус вскочил на ноги, глаза его были готовы вылететь из орбит, остальные из госпо́д тут же окружили его и подняли такой шум, что за звуками их быстрых, отрывистых голосов Висенья не сразу заметила, как справа от неё вдруг возникло побелевшее лицо Долохова. Впервые она видела на нём столько ярких эмоций: шок, ужас, удивление и непонимание. Он склонился к ней, принимаясь поспешно шептать:       — Висенья, это безумие! Обмен не равносилен! Две сотни человек и кучка голодных детей не стоят того, чтобы…       — Кажется, я уже сказала вам, что знаю, что делаю, — резко перебила его речи О’Дану не предусматривающим никакие возражения тоном. Она тоже поднялась с места, осторожно отряхивая ткань тёмных одежд и нарочно не бросая в сторону Пожирателя даже короткого взгляда. — А свои нравоучения и советы оставьте для Тёмного Лорда, мне они сейчас ни к чему.       Антонин нахмурился, губы его плотно сжались, и он уже собрался с мыслями, чтобы настоять снова. В голове мужчины не укладывалось то, как легко она расстаётся с настолько уникальной вещью, которую нужно хранить от чужих глаз за семью печатями, но точно не менять на не такой уж и большой отряд бойцов. В душе мага закрепилось и устоялось мнение, что О’Дану попросту не понимает, что творит. Что она обезумела, потеряла рассудок, ведь даже самому круглому идиоту понятно, что это ужасная ошибка. Обменять тайну покорения драконов, хранившуюся в их семье сотнями лет, на порабощённых мальчишек.       Но не успел Долохов и рта раскрыть, как громогласный шум и гам оборвало собой куда более громкое восклицание:       — Нам нужны доказательства! — лицо Шимуса раскраснелось, заливаясь лихорадочным жаром. Шурша дорогими тканями он подошёл ближе, не отрывая зачарованного взгляда от серебряного медальона в девичьей ладони. — Анвелл никогда не обменял бы настолько ценное знание на армию!       — Да, не обменял бы, поэтому здесь сейчас стою я, а не он. Я пришла сюда по своей воле, и совершаю обмен без его на то дозволения. Он никогда бы на это не согласился, но нам нужна армия. Мне она нужна. Я не могу позволить Морригану заполучить Непорочных себе, потому готова заплатить такую цену, — первый из госпо́д прошёлся по её лицу внимательным взглядом, и, как и ожидалось, стоило ему услышать эти слова, как губы его расплылись в довольной улыбке. Он стал напоминать паука, в сети которого попала глупая бабочка. — Тайна покорения драконов хранится внутри. Как только медальон станет вашим, она откроется перед вами.       Медальон заманчиво покачивался на тонкой цепочке из стороны в сторону. Прочие госпо́ды тут же принялись что-то беспокойно шептать Шимусу, но едва ли он слышал их быстрые речи. Взгляд его зачарованно следил за медальоном, плавно перемещаясь туда и обратно. Несколько долгих секунд, что грозили растянуться в настоящие часы, он размышлял. Думал, крутил перстни на своих пальцах, взвешивал все за и против. И наконец-то, явно до последнего борясь с собственными противоречиями, проговорил:       — Что ж, дом О’Дану прославлен на всю Ирландию своим благородством. Я верю в честность дочери Анвелла. По рукам. Всех Непорочных за медальон.       — И детей.       Настороженно напомнила ему девушка, но тот только кивнул. Несмотря на то, что держался он более чем сдержанно, невероятная возможностью получить то, о чем многие могли лишь мечтать, явно полностью затуманила рассудок Шимуса.       — И детей, да, да… — в какой-то момент он едва не облизнулся, словно бы собирался съесть кусок вкуснейшего пирога, — Тогда, прошу…       Он потянул толстые пальцы к серебряному медальону, но О’Дану тут же сжала ладонь, мгновенно получая за подобную наглость рассерженный взгляд.       — Сначала товар, оплата после.       Один из глаз мужчины едва заметно дрогнул, но он лишь сально улыбнулся, делая в её сторону что-то отдалённо напоминающее уважительный кивок.       — Is é mian an cheannaitheora dlí an díoltóra.       Тонкие брови девушки свелись к переносице, на лице её проступило, казалось, искреннее непонимание.       — Древнеирландский? Боюсь, я плохо знакома с ним.       Тот только широко улыбнулся, красуясь рядом белых зубов.       — Подучить его придётся, мисс, все в Эрригале, включая Непорочных, понимают только его. Это мы, госпо́ды, можем позволить себе знание сразу нескольких языков. А Непорочных в целях безопасности не обучаем современному Ирландскому и Английскому. Таким образом они подчиняются только указаниям своего владельца, — девушка вежливо улыбнулась ему, и тот не менее вежливо рассмеялся, оборачиваясь через плечо к остальным из госпо́д. — Níor thuig an cailín dúr fós cad a chuir sí isteach. Chomh luath agus a thugann sí an bonn dom, marófar an thugán ar an láthair. Is le duine amháin amháin atá ár ndílseacht fós, — а после снова вернул свой взгляд к ней, с какой-то подозрительной напористостью кладя руку на девичью спину и вместе направляясь в сторону выхода. — Пойдём к главным воротам. Я отдал распоряжение построить вашу новую армию у стен.

***

      Бушующая вьюга заставляла деревья беспокойно дрожать, а и без того снежную гору покрыться ещё большим слоем снега. Шимус в компании остальных госпо́д вывел двоих гостей и связанного Трэвиса на поляну перед главными воротами Эрригала. Господин Непорочных без конца говорил о непоколебимой верности своих бойцов, красноречиво разливался об их великолепных навыках в бою, пытался заверить, что о подобной покупке весь род О’Дану ни в коем случае не пожалеет, но едва ли Висенья слушала его сладкие речи. Антонину и вовсе казалось, что она находится где-то далеко, но только не здесь. На обращённые к ней фразы она отвечала без слов, лишь периодически кивая, девичье лицо не выражало никаких эмоций, а голубые глаза смотрели сквозь обширную фигуру Шимуса, сквозь заснеженные сугробы и сквозь абсолютно всё, что её окружало. Долохову оставалось лишь продолжать сверлить тяжёлым взглядом укрытую плащом спину и надеяться, что в эти секунды до неё наконец дошло осознание того, что она собирается сделать. Что вся глупость и безумие её поступка разом обрушилась на неё, и именно поэтому О’Дану ведёт себя настолько нетипично для собственной, довольно вспыльчивой персоны.       «Подумать только, продать настолько ценное здание всего-то за две сотни человек и шестьдесят голодных детей! Да за этот сраный медальон она могла бы купить каждого из этих самодовольных ублюдков вместе со всеми их богатствами! Узнай Лорд о том, что она собирается сотворить, то тяжело представить, в какую ярость его бы ввела такая «чудесная» новость… »       Если, конечно, она является правдой.       Это была единственная мысль, которая не позволяла Пожирателю занести вверх свою палочку и ударить в спину наследницы Анвелла оглушительным. Только она держала его в момент, когда они достигли поляны и стали ждать появления Непорочных. Всё существо Антонина буквально вопило о том, что как только сделка будет совершена её шею безжалостно перережут, а вместе с ней и он будет убит как грязный скот, но возможность, даже маленький шанс, что Висенья обманула их, что никакого знания в медальоне всё-таки не хранится, вынуждали Долохова не предпринимать ничего. До последнего он верил в её благоразумие, ведь Волдеморт почему-то выбрал её. Мужчина знал Лорда много лет, и даже предполагать, что он смог бы уделять столько внимания откровенно глупой женщине, было бы настоящим безумием с его стороны. Антонин мог бросить её, ведь в отличие от своего Повелителя какими-либо чувствами к настолько мятежной и хаотичной персоне не воспылал, но чёткое понимание, что сделает с ним Волдеморт, позволь он Висенье О’Дану умереть, обязывало его защищать её своей спиной до последнего вздоха. Так приказал его лидер, его Господин, и он, самый преданный и верный из его людей, не может его подвести.       — Они будут здесь с минуту на минуту, — гнусаво оповестил Шимус. Пожиратель словил себя на мысли, что готов собственными руками сломать его гортань, только бы не слышать настолько чёткого и очевидного ликования в его голосе. — Знаете, ведь Непорочные без единого слова упадут грудью на мечи, стоит вам только попросить об этом. Для них не страшна смерть, они принимают её как данность.       Первый из госпо́д слегка склонился в сторону стоящей рядом фигуры, словно бы подумав, что она потеряла всякий интерес к беседе с ним из-за плохого слуха, но Висенья даже и глазом не повела в его сторону. Она неотрывно смотрела на металлические ворота, вот-вот из которых должна была появиться перехваченная ей армия.       — Выходит, и вы смерть воспринимаете как данность, раз уж учите этому своих Непорочных, не боитесь её?       Тихий, но мелодичный голос ударил по ушам Пожирателя, и он свёл брови к переносице. Такой вопрос от неё показался ему странным, не логичным. Ведь и дураку понятно, что этот жирный слизень будет вертеться от нависающего над ним ботинка из последних сил, только бы ещё немного насладиться женщинами, едой и богатствами, а не заканчивать свое бестолковое существование.       — Смерть — лишь продолжение жизни, — пытаясь строить из себя мудрость, произнёс Шимус. Примерно раз в минуту он нарочито громко охал и поправлял воротник тёплой мантии. Суровая погода явно сильно раздражала его привычку нежиться у огня и попивать горячительные напитки. — Я намерен встретить её как доброго друга, в тишине и покое после стольких лет службы на благо другим. Мы ведь прислуга, понимаете, милочка? Скромные купцы, единственная цель в жизни которых — утолить жажду силы власть имущих.       О’Дану ничего не ответила, лишь на секунду перевела взгляд на его лицо и тихо хмыкнула. Распознать, был ли этот звук согласием или всё-таки осуждением, сейчас возможности не было. Антонин и не сильно пытался. Он наблюдал за тем, как озлобленно скалятся и плюют в землю рядом с ногами Трэвиса остальные из госпо́д.       — А вот и они! — вскинул руки маг с таким восторгом, словно бы вдруг узнал, что Рождество теперь празднуется по нескольку раз в году. — Ваша новая армия.       Под металлический лязг и скрип, с каким отворились высокие и тяжёлые ворота крепости, вереницей из главного входа показались тёмные тени. Хотя, конечно, это Антонину привиделось, что они были тенями. На самом деле к ним ровным строем приближались люди, одетые в коричневые одежды, напоминающие кожаный доспех. Нижнюю часть лица каждого скрывала маска, а голову покрывала собой ткань капюшона. Ни одного миллиметра кожи, кроме конечно глаз, у Непорочных не было видно, от чего невольно создавалось ощущение, что перед ними выстраиваются не живые люди, а воскрешённые инферналы. Все, как один, абсолютно одинаковые, у каждого на плечах плащи, на ногах сапоги, а взгляды устремлены только вперед. Они всё шли и шли в звучном марше, вынуждая в воздухе повиснуть непременно повторяющийся шум от их шагов. Антонин и предположить не мог, как много минут он, потеряв всякий дар речи, наблюдал за ними, в какой-то момент ему даже показалось, что шеренга не закончится никогда. Но когда перед ожидающими уже выстроилась, как и говорил Шимус, настоящая армия, последний Непорочный замкнул цепочку и мгновенно ворота за его спиной закрылись снова. Тяжело было признаться в этом, но от одного лишь взгляда на них по плечам Пожирателя скользнул холодок. То, как ровно они стояли, как синхронно друг с другом делали шаг за шагом и какими пустыми были их глаза наглядно показывало, что растят в Эрригале идеальных головорезов и убийц, для которых не имеет значения, кто станет их жертвой. Они сделают всё, что только прикажет им их господин.       — Бесстрашные, сильные и преданные. Любой из них отдаст жизнь за то, чтобы воевать за вас, моя милая. Морриган не будет ждать такой силы на стороне О’Дану. Наличие Непорочных — огромное преимущество.       — Знаю, — коротко отрезала Висенья, скользя от одной фигуры к другой, однако, не торопясь закреплять сделку. — Теперь его армия — это моя армия. Именно она будет первым, что я у него заберу, — истинного смысла этой загадочной фразы никто из присутствующих явно не понял, потому первый из госпо́д поспешил нажимно улыбнуться. Взгляд его то и дело возвращался к блестящему в свете луны медальону на её шее. — У них есть свой командир?       — Есть, есть. Как только армия станет вашей вы лично вникнете в подобные… тонкости, — светлые глаза Антонина напряжённо сощурились, против воли волшебная палочка в коротком движении устремилась к татуировке на его предплечье, в намерении вызвать подкрепление. Факт, что в настолько важный вопрос, как знакомство нового владельца Непорочных с их командиром, Шимус почему-то решил Висенью не посвящать, заставил сильно напрячься. Так не терпится получить оплату? Или не считает нужным говорить, потому что знает, что свою армию этим вечером не отдаст? — Товар здесь. Готовы заключить сделку?       Наконец девушка полностью повернулась к полному мужчине и, что мало удивило Долохова, не предусматривающим никакие возражения голосом потребовала:       — Приведите командира. Я должна понимать, на что они способны, прежде чем купить их.       Недовольное лицо Шимуса после этих слов в пору было отрисовывать для упаковки «Берти Боттс» с особенно отвратительными вкусами, и на секунду Пожирателю почудилось, что он собирается спорить. Но всё желание перечить требованиям клиента тут же улетучилось, строило ему столкнулся взглядом с суровыми глазами, что сверлили его лицо сквозь прорези в маске.       — Конечно, кончено. Донал! — щёлкнул он пальцами и один из госпо́д тут же выступил вперед из толпы. — Приведи командира. Ты знаешь, которого из них. Быструю блоху.       — Быструю блоху?       — Да, Непорочные не носят привычных имён, — ответил он на вопрос Висеньи, наблюдая, как Донал поспешил вперед сквозь строй людей, явно выискивая кого-то конкретного. — Мы лишаем их данного им при рождении имени и даём новые. Это помогает им не привязываться к воспоминаниям о семье и помнить, кем они являлись до того, как попали сюда. Жалким сбродом.       Долохов взглянул в лицо Висеньи и мог бы поклясться, что чётко увидел, как её голубые глаза на мгновение блеснули огнём ярости, но уже через секунду О’Дану вновь отвернулась, и понять, показалось ли ему, Антонин так и не смог. Теперь Шимус не пытался отвлечь своих гостей разговорами, никто не желал нарушать это долгое, нагнетающее молчание, от чего чувство настороженного настроя с обеих сторон было не скрыть. Не прошло и нескольких минут, как из толпы показалось два человека: один из них вернулся на своё прежнее место, другой, абсолютно ничем не отличающийся от стоящих позади него, остановился перед ними и в резком движении ударил себя кулаком по нагруднику, так и оставив руку в таком положении. Из губ его не вылетело даже слабого звука. Должно быть, им запрещают даже говорить.       — Быстрая блоха командир всех Непорочных. Он самый хороший стратег и свирепый воин из всех, потому и был выбран лидером. Свои приказы можете отдавать ему, а уже он донесёт вашу волю до остальных. Помимо всего прочего вы можете свободно обсуждать с ним планы военной стратегии и быть абсолютно уверенными, что он будет молчать. Непорочные могут говорить, но не делают этого. В случае, если они скажут хоть слово, мы отрезаем им языки, — Шимус хохотнул, словно бы сказал нечто до крайности остроумное. — Fleá thapa, taispeáin dúinn cad is féidir leatsa agus le do dheartháireacha a dhéanamh.       Непонятная Антонину речь была обращена к воину, и тот, услышав команду данную его господином, резко вскинул свою волшебную палочку правой рукой, в то время как левая схватилась за рукоять ножа, что был закреплён в ножнах на его поясе. Ночь осветили яркие вспышки нескольких заклинаний, некоторые из которых едва не угодили в стоящих позади, от чего те опасно попятились. Пожиратель считал себя достойным дуэлянтом, и смотря на то, что вытворяет этот человек с оружием в его руках, не мог не признать, что видит отработанную долгими и изнуряющими тренировками технику профессионала. Из кончика его палочки вырвались молнии, вспышки и настоящий огонь, в то время как лезвие ножа с лёгким свистом прорезало воздух, грозя разрезать тот в клочья. Стойка его ног была устойчивой, непоколебимой, словно бы даже сильнейшее цунами не смогло бы заставить его сдвинуться с места. Каждое движение точное, чёткое, а взгляд пустой и сосредоточенный. Полосни кинжал по человеческой коже — он даже не обратил бы на это внимания. «Быстрая блоха» походил на смертельный вихрь, к которому не было возможности подобраться. Этого человека не застать врасплох, не пошатнуть.       «Если все они такие, — свистнул про себя Долохов, наблюдая, как мощь одного из заклинаний командира Непорочных едва не вырвала с корнем ближайшее к ним дерево. — То желание врагов О’Дану заполучить их себе абсолютно понятно. Да и Милорд наверняка был бы не прочь иметь таких бойцов в своей армии.»       — Достаточно, — Висенья подняла руку, словно пытаясь остановить Непорочного с помощью жеста, но, как и оговаривалось ранее, никаким приказам, кроме приказов своего господина, они не подчинялись. Потому остановился он только тогда, когда из губ Шимуса снова вылетел набор не ясных Антонину букв. — Что насчёт детей? Когда их приведут сюда?       — Мальчишки — дело последнее. Заберёте их когда будете покидать Эрригал. Уверяю, обманывать вас я не имею резона, милочка. Вы платите мне за их жизни достойную цену, — первый из госпо́д театрально прокашлялся и приподнял тучный подбородок вверх, тут же с лица его пропала наигранная радость, а от дружелюбия не осталось и следа. — Товар вас устраивает? Если да, то я хочу получить свою оплату.       Сердце пропустило несколько звучных ударов в груди Пожирателя. Всё внутри замерло в ожидании, а взгляд на несколько секунд пересёкся с голубыми глазами Висеньи. Мужчина попытался покачать головой из стороны в сторону, сделать это незаметно для других, но так, чтобы она поняла. Поняла, что он просит её этого не делать, пытается отчаянно донести тяжесть собственной ошибки, но снова её взгляд не выражал никаких эмоций, был стеклянным, безжизненным. Несколько секунд хрупкая на фоне крепких мужчин фигура не шевелилась, словно бы в нерешительности, что-то в её лице дрогнуло, но О’Дану так и не услышала его молчаливой мольбы. Или предпочла сделать вид, что не услышала. Девичьи пальцы потянулись к воротнику своей мантии, зацепили тонкую цепочку и под нетерпеливые взгляды остальных она сняла её с шеи. Кто-то из госпо́д передал Шимусу вытянутой формы духовой рог, на поверхности которого были вырезаны символы явно не на английском языке. Рука О’Дану устремилась вперед, серебро ярким бликом сверкнуло в окружающем их полумраке, а работорговец в ответ протянул свою.       Пальцы Антонина крепко сжались на древке волшебной палочки. Отчаянный порыв заставил и его руку едва заметно дрогнуть, в попытке оборвать сделку, предотвратить непоправимое самостоятельно, но было слишком поздно. Одновременно с тем, как девушка взяла в свободную руку духовой рог Шимус схватился толстыми пальцами за медальон и тут же отошёл на несколько шагов, будто бы боялся, что она попытается его отобрать. Его широко раскрытые глаза смотрели на украшение в своих руках, те возбуждённо дрожали. Единственное — что ему осталось сделать, это открыть серебряную крышку, чтобы получить то, о чем любой волшебник может только мечтать. Теперь он, его дети, внуки и даже правнуки имеют власть и силу не одну сотню лет принадлежащую только О’Дану. В том, какая иступлённая радость осветлила его лицо, как предвкушающее губы его дрогнули в широкой улыбке, Долохов видел нечто ужасное. Она только что своими руками создала для себя серьёзного врага. Сделала это за кучу грязного сброда.       Всё произошло очень быстро, буквально за доли секунд. Краем глаза Антонин заметил, как прочие господ́ы обступили Шимуса, а сам он потянул пальцы к серебряной крышке в нетерпении получить самое сокровенное и ценное. Висенья же, не бросив в его сторону и короткого взгляда, сделала несколько шагов вперед, преподнесла рог к губам подула в него. По ушам ударил долгий, протяжный и очень громкий звук, что разлился по всей округе. Но звук от рога не шёл ни в какое сравнение с тут же послышавшимся шумом марша. Две сотни Непорочных, услышав сигнал, принялись маршировать на месте. Шаг, ещё один. А после словно единый организм ударили себя по кожаным доспехам в области груди, совсем как их командир ранее. Целиком и полностью готовые слушать приказания своей новой хозяйки.       — Ga Smál!       Звонкий, холодный, полный смертельной ярости женский голос ударил по барабанным перепонкам совсем как хлёсткая пощёчина. Антонин не понимал того, что она говорит, но захватившее его разум изумление не дало бы ему и шанса сейчас понять даже родной английский. Он узнал этот язык. Именно на нем говорил Шимус. Это древнеирландский.       Древнеирландский на котором, по её словам, Висенья не говорит.       Двести пятьдесят воинов сделали шаг вперед. За спиной Антонина всё громче и громче начала слышаться ругань.       — Éist le mo chéad ordú!       — Лгунья! — крики Шимуса заставили Пожирателя обернуться, и к ещё большему замешательству он увидел, как лицо работорговца краснеет от гнева, как остальные из его свиты стремительно достают свои волшебные палочки. Первый из госпо́д в ярости потряс серебряным украшением на цепочке, громко вереща. — Обман! Переворот! Это всего лишь безделушка! Медальон не открывается!       Охваченный гневом он не сразу заметил, как на фоне звезд над поляной вдруг стремительно пролетела тёмная тень.       — Ní osclaíonn sé mar ní féidir an dragan a shlabhraítear. Agus ní féidir a thoil a mhaolú.       Не теряя времени кончик палочки Антонина коснулся собственного предплечья левой руки. Чёрную метку обожгло тупой болью, но он не позволил себе даже моргнуть. Сейчас больше всего на свете Долохову хотелось, чтобы на него вдруг с неба свалилось идеальное знание древнеирландского, ведь снова Пожиратель не мог разобрать абсолютно ничего в этих непонятных речах. Пусть сути её слов он и не понял, но резко переменившийся тон разговора был более чем очевиден. Как и то, что все госпо́ды вдруг начали смотреть на Висенью с настоящим ужасом.       — An labhraíonn tú é?..       — Is mise iníon an bhandia Danú. Is í an tSean-Ghaeilge mo theanga dhúchais. I ndáiríre, a dhuine, dhíol tú do chreideamh, nár ordaigh tú é?       Поляна наполнилась звуками свистящего ветра, гора, казалось, принялась дрожать и вибрировать и даже снежное одеяло, покрывающее скалы у подножия Эрригала, вдруг обвалилось, но мужчины этого не заметили. Не придали значения. Только лишь Трэвис устремил свой взгляд на ночное небо, лицо его побелело в испуге. Он был единственным из всех, кто понял, что свист этот издавала не разбушевавшаяся вьюга.       — Níl sé chomh tábhachtach sin, — Шимус бросил медальон на землю, выхватил свою волшебную палочку, целясь прямо в девушку, но она доставать собственную даже не собиралась. В глазах его, несмотря на сорванную сделку, читалось лихорадочное ликование. Теперь он не скрывал своего настоящего лица, как и намерений. — Tiocfaidh deireadh le do réimeas sula dtosóidh sé fiú! Gheobhaidh tú bás anseo agus anois, agus beidh do theaghlach titim agus tirim suas ag láimh Morrigan! Ar do chnámha tógfaidh sé domhan nua dúinn!              Антонин отчаянно метался взглядом из стороны в сторону, замечая, как четверо начинают осторожными шагами окружать их по обе стороны, отделяя от Непорочных. Девять против двоих, подкрепления всё ещё нет, вот-вот они начнут атаку одновременно. Если не предпринять что-то срочно у них нет на спасение ни единого шанса. А Висенья опасной ситуации будто бы и не замечала, даже не взглянула на направленную ей прямо в грудь волшебную палочку. Вместо этого она прямым взглядом сверлила фигуру Шимуса.       Он, конечно, был уверен, что уйдёт отсюда живым.       — Níl mo réimeas ach ag tosú.       Губы первого из госпо́д дрогнули, растянулись в дрожащей улыбке, и он обхватил древко своей палочки ещё крепче. Рука его выпрямилась, ещё восемь волшебных палочек приняли положение на изготовку, целясь точно в них, а Долохов попытался встать между Шимусом и Висеньей, закрыть её собственным телом, но успел сделать только шаг. Доля секунды, и их двоих накрыл бы град зелёных вспышек «Авады Кедавры», но в решающий момент земля под их ногами сотряслась так, словно часть Эрригала вдруг обвалилась прямо на снежную поляну. Поднялся ветер, ушей достиг пронзающий свист от рассекающих небо крыльев, и алой вспышкой на фоне ночного неба стремительно пролетел дракон. Величественная тень пересекла поляну, никто толком не успел понять, что это было, как дракон тяжело приземлился на широкий каменный выступ. Оранжевые глаза устремились в сторону госпо́д, зверь поднялся на дыбы и яростно взревел. Четверо, что окружили Долохова и Висенью, опустили свои палочки и не теряя времени принялись трусливо бежать в сторону главных ворот крепости, отчаянно надеясь спрятаться там, кто-то застыл в ужасе, словно ноги их гвоздями прибило к земле, кто-то пытался отступить в лес. А Мейла всё ревела, рассекая твёрдый камень ударом смертоносных когтей.       — Tháinig tine agus fuil go Earagail inniu! Agus as seo amach tá sé gafa! — О’Дану вскинула вверх руку, в которой крепко держала духовой рог. Непорочные, услышав её голос, снова ударили себя кулаками по груди. Её слова звучали так же громко, как и громко звучал рев её кровной сестры. Дракон вторил ей, как вторит бушующее море приближающейся буре. — Bain na geimhle ó gach duine, saor na príosúnaigh ón bpríosún! Maraigh na máistrí go léir agus gach duine a chuir do shaoirse faoi chois! Ná fág ach mná agus leanaí!       Воины взялись за палочки, выхватили из ножен ножи, и первая из зелёных вспышек ударила точно в спину одного из госпо́д, не дав достигнуть главных ворот. Краем глаза она заметила, как связанный по рукам Трэвис тоже начал бежать в сторону леса.       — Níl! Is mise do mháistir! Maraigh í! Maraigh!       Висенья чувствовала, как всё внутри принимается гореть от ярости. Как гнев захватывает собой разум. Она обернулась на Шимуса, но вместо его наполненного смертельным испугом лица видела несколько десятков истощённых, детских лиц. Продрогшие, голодные, но глаза их до сих пор не утратили слабой надежды. Надежды на то, что кто-то придёт. Защитит их. Они смотрели на неё так, как когда-то смотрел Тимоти. Шестьдесят таких же мальчишек были заключены здесь, брошенные абсолютно всеми. Она обязана освободить их, спасти. Сделать то, что в ту ночь не смогла. Смерть сына принесла столько мук и боли, но эта боль помогла Висенье найти в себе силы подняться снова. Как из пепла восстаёт сгоревший феникс, она восстала, чтобы искупить свою вину перед теми, кого не смогла спасти. Смерть Тимоти не будет напрасной. Память о нём, любовь к нему поможет ей вступиться за тех, кто не может себя защитить.       Опушку леса осветили зелёные вспышки, сбежавшие в лес лицом к лицу встретились со спешащими на подмогу Пожирателями смерти. Большая часть Непорочных устремилась к крепости, осыпая заклинаниями тяжёлые ворота. У тех, кто надеялся спрятаться внутри, не было даже шанса. Металлические крепления не выдержали натиска стольких заклятий и ворота с грохотом ударились о землю, пропуская воинов внутрь. Все окружающие звуки смешались в невыносимую какофонию из криков и шума. В ней О’Дану чётко слышала только рёв своего дракона.       Её взгляд встретился со взглядом Шимуса. Впервые ей довелось увидеть обращённый к себе ужас такой силы.       — Dóiteáin!       Алый дракон угрожающе оттопырил огромные крылья, роговые отростки на чешуйчатой шее зашевелились, глаза с вертикальным зрачком впились ровно в то место, где застыл первый из владык и ещё несколько людей вместе с ним. Никто из них не успел убежать, в полной мере осознать скорую гибель, ведь стоило ей услышать заветное слово, как Мейла раскрыла пасть, опустила голову, и с лёгким шипением в глубине её глотки показались искры оранжевого огня, а в следующее мгновение столб драконьего пламени резко и неожиданно ударил прямо по людям, мгновенно охватывая всю землю и их тела. Одежда тут же сгорела, кожа обуглилась, поляну наполнили душераздирающие, мучительные крики. Огонь осветил собой абсолютно всё. Несколько мгновений госпо́ды ещё оставались в сознании, бились в адской агонии, которую заслужили. Умирали медленно, долго. В этот момент ощущали то, как причинённая ими боль десяткам, сотням и тысячам детей разом обрушилась на них головы. Запах гари, смерти и крови противно бил в ноздри, один из них пытался выкарабкаться из огня. Адреналин и шок заставляли Шимуса цепляться за жизнь, Висенья видела, как всё его тело горит, но избежать кары за содеянное ему сегодня ни за что бы не удалось. Его судьба уже была предрешена, ведь в следующее мгновение рядом с ним вдруг оказался один из Непорочных. Острое лезвие от кинжала командира, Быстрой блохи, одним движением прошлось по горлу мужчины и его крики прекратились навсегда. Взгляд остекленел, а один из когда-то порабощённых им мальчишек стал последним, что довелось увидеть работорговцу перед своей смертью.       Вокруг царил хаос и разруха. Люди кричали, пламя от огня дракона обжигало спину, но Трэвис бежал. Бежал из последних сил к деревьям впереди. Дыхание давно спёрло, лёгкие противно болели, мужчина не чувствовал рук и даже ноги его отчаянно гудели, но он бежал. Бежал к безопасности, как можно дальше в лес. Скорее вглубь, свою часть обета он уже выполнил       «Скорее убраться отсюда, скорее за чары доверия, трансгрессировать!»       Среди стволов и кустарников впереди одна за одной из леса, словно молчаливые тени, стали появляться фигуры. Чёрные, как сама смерть, одежды их сливались с тенью гремучего леса и лишь маски на лицах позволяли отличить в них людей. Трэвис даже вскрикнул от ужаса, остановился, развернулся вправо, стремительно убегая от них вдоль кромки деревьев. Почти физически ощущая, как сразу несколько волшебных палочек целятся точно меж его лопаток.       «Вот, ещё секунда и его собьют с ног убивающим! Ещё немного и они его попросту убьют! С них он не брал непреложного обета!»       Сильный поток воздуха ударил в спину, Трэвис на ходу закрыл глаза, прямо в него наверняка летят сразу несколько зелёных вспышек. Его убьют здесь и сейчас. Всего мгновение…       Что-то резко ударило по земле, мужчину повело в сторону, ноги его подкосились от того, как земля под ним крупно вздрогнула. Он упал на бок, к огромной радости обнаруживая, что после этого удара сердце его по-прежнему отбивает барабанную дробь в быстро вздымающейся груди, что лёгкие его продолжают работать на износ, и он быстро повернулся на спину, мгновенно пожалев о том, что остался жив. В два исполинских шага над ним навис алый дракон, это его приземление сбило его с ног. Одна из лап зверя остановилась всего в каких-то жалких дюймах от лица, не давая убежать. Скоси он глаза вправо, то увидел бы острый как лезвие меча коготь. Змееподобное, словно бы покрытое кровью убитых существо внушало ужас и страх. Нависло над ним всем своим огромным весом, совсем как несколько часов назад. Сейчас как никогда Трэвис ощутил свою полную ничтожность по сравнению с силой и магической мощью дракона, что сверлил его взглядом своих глаз. А ещё скалился, скалился не прекращая. Про себя он уже начал проговаривать все молитвы, которые только знал. Огненное дыхание Мейлы обжигало его, вынуждая почувствовать этот противный запах серы.       Запах смерти.       Легкая вибрация по траве. Кто-то шагал точно к ним, и он уже знал, кто это был. Рядом с кровной сестрой остановилась фигура черноволосой девушки, что смотрела на него, угрожающе возвышаясь. Наверное, только в этот момент до Трэвиса в полной мере дошло осознание того, что произошло здесь этой ночью. Она обманула их. Планировала обмануть с самого начала, никакой сделки априори не могло быть. Хитростью захватила Эрригал и перебила всех, кто был верен Морригану. Теперь Непорочные, как и крепость, принадлежат ей. И его в живых она ни за что не оставит, ему предстояло умереть от её руки сегодня с самого начала.       — Ты дала мне слово, заключила непреложный обет! — он уже не верил в вес собственных слов. Знал, что обет не остановит её. Висенья О’Дану добилась того, чего хотела. Победила. Он умрёт на этой поляне за мальчика-обскура и всех магловских детей. — Убьёшь меня — умрёшь сама!       Голос её прозвучал так холодно. Так морозно, смертельно морозно. В нём он слышал шёпот нависшей над ним смерти.       — Мой дракон не давал непреложных обетов, — зверь зарычал снова, скалясь ещё сильнее. Трэвис смотрел в её лицо и в последний раз вслушивался в стук собственного сердца. Удивительным даром казалось сейчас осознавать, что вот-вот оно остановится навсегда. — И как ты верно сказал мне в ту ночь, клятвы нынче стоят слишком мало.       Больше из девичьих уст не вылетело ни слова, но говорить и не требовалось. Наверняка в последнюю секунду своей жизни человек, повинный в смерти скольких детей, понял, что сам вложил ей в руки оружие. Показал в ту ночь, как можно обойти любую, даже самую сильную клятву. Ведь Трэвис тоже дал ей слово. На заднем дворе святой Марии поклялся, что не тронет живущих там детей, но жестокого убил каждого из них, пусть и не своими руками. Конечно, откуда он мог знать, что её связь с Мейлой была сильна настолько, что ей не требовалось чёткой команды. Что кровная сестра и без того знала, чего хотела Висенья. Всегда знала, и сейчас была готова исполнить её волю, не нарушая обета.       Приказа так и не прозвучало, но несмотря на это Мейла выгнула чешуйчатую шею, отпрянула назад, её оранжевые глаза угрожающе сузились, одна из задних лап грузно ударила о землю, и жаркая струя обрушилась прямо на лежащего навзничь Трэвиса. Он завопил в предсмертной муке, несколько мгновений извивался в оранжевых языках пламени пока не затих окончательно. Тело его застыло, а гнилая, мерзкая душа детоубийцы наверняка отправилась туда, где она будет гореть ещё долгие века в самых глубоких недрах ада за всё содеянное. А Висенья смотрела. Смотрела долго, не отрывая взгляда, пока огонь не погас совсем, а страшная клятва мести, которую она дала себе после смерти Тимоти, не была исполнена.

***

      Когда пепел осел чёрными хлопьями на промёрзлую землю, а бушующий ветер окончательно успокоился, окрестности Эрригала наконец накрыла спокойная и умиротворённая тишина. Снежная буря отступила, как постепенно отступала звёздная ночь, как вместе с ней отступили все ужасы, что долгие годы царствовали в скрытом городе. Как ушла боль, несправедливость и смерть. В этом месте больше не было места для жестокости, отныне каждая жизнь здесь равна и одинаково ценна. Понимала это даже природа. До этого тёмный и мрачный лес перестал выглядеть так пугающее, снежная округа ярко сверкала в лучах наступающего рассвета, а главные ворота крепости впервые со дня её создания были открыты, словно бы любой желающий мог пройти внутрь и попросить там помощи. Чёрный и скалистый камень перестал навивать страх, быть местом страданий. С этого дня Эрригал защищает в своих стенах. Оберегает тех, кто ищет безопасность и дом.       Висенья больше не чувствовала холода, ветер, что озорно трепал её волосы, был тёплым и приятным. Ощущался как нечто до боли знакомое и родное, совсем как нежное прикосновение матери. Девушка уже не помнила того, как именно касалась её мама, но это душевное, непомерное и спокойное умиротворение заставляло её погрузиться в далёкие воспоминания. Вспоминать минуты полного покоя, счастливого детства и чувства безопасности в объятиях Эйны. Будто бы её мягкие ладони в эту секунду осторожно гладили лицо дочери, словно бы она берегла свое чадо даже с того света. Чтобы описать это чувство не хватит слов, нечто за гранью человеческого понимания, за гранью абсолютно всего.       О’Дану вдруг сощурилась, подняла руку, меж пальцев её оказался зажат небольшой листочек, что запутался в волосах. Удивительно было то, что он был зелен и свеж, словно бы скорая весна послала снежной зиме небольшую весточку. Напоминание, что рано или поздно придёт тот час, когда холод и смерть отступят, а на смену им придёт жаркое солнце и новая жизнь, что прорвётся сквозь любые ледяные преграды.       Наверное, впервые в жизни Висенья не терзалась сомнениями. Не думала о том, правильно ли поступила. Сердце её билось в груди ровно, но гулко, лёгкие брали в себя свежий воздух размеренно, а внутренний голос благополучно молчал. Она знала, что сделала то, что было нужно. О’Дану заплатила слишком высокую цену за то, чтобы череда нечеловеческой жестокости оборвалась тут сегодня. Наконец груз вины перед погибшими в монастыре детьми оставил её. Девушка не знала, есть ли жизнь после, но почему-то была уверена, что если бы убитые Трэвисом сиротки увидели её сейчас, то сказали бы спасибо за спасённые ей сегодня жизни. Им пришлось умереть за то, чтобы в эту ночь она нашла в себе силы спасти сотни сломленных судеб.       Взгляд голубых глаз зацепился за обугленный участок поляны. Там, среди пепла и сажи взгляд её вдруг зацепился за нечто яркое, что промелькнуло серебряной вспышкой в лучах восходящего солнца. Она опустилась и взялась пальцами за круглый медальон, что так и остался лежать там, где его в ярости бросил Шимус. Даже несмотря на то, что Мейла ударила жарким огнём точно в это место, на украшении не было ни царапины. Оно не расплавилось, не сломалось и даже сажа так и не осела на гладкой поверхности. Тонкая цепочка не порвалась, а гравировка выглядела так, будто была сделана только вчера. Абсолютно цела.       «Как и думала, закалён в драконьем пламени…»       Подушечка пальца осторожно провела по гербу родного дома, Висенья на секунду закрыла глаза и гулко выдохнула.       «У неё всё получилось. Она поступила так, как сочла верным, и победила. Мир вернулся в Эрригал.»       Слух распознал осторожные шаги где-то совсем рядом и О’Дану подняла веки, как и ожидалось, замечая остановившегося по правую руку от неё Антонина. В процессе боя она совсем потеряла Пожирателя из виду, но пройдясь по его фигуре взглядом всего раз, поняла, что правая рука Лорда остался цел и невредим. Только лишь внешний вид мужчины ощутимо пострадал. Белесые волосы испачканы в саже, на одной из щёк небольшой рубец, а чёрная мантия Пожирателя обзавелась парочкой новых дыр. Но подобные мелочи не шли ни в какое сравнение с тем, как образ такого сурового и безразличного ко всему человека рушился на глазах. Теперь Антонин Долохов смотрел на неё с глубоким, искренним уважением. Мужчина явно не знал, что сказать, просто не мог подобрать верных слов. Только долго сверлил её лицо взглядом своих голубых глаз. Едва ли можно представить, что меньше суток назад он не хотел брать её с собой, относился как глупой девочке, не способной себя защитить. Конечно, сейчас он наверняка понял, как ошибался, как сильно недооценивал её. То, что происходило здесь сейчас, едва ли походило на реальность, но Висенья вдруг поняла, что такой взгляд от Долохова прежде замечала только на своём лидере. Так он смотрел только на Тёмного Лорда.       — Какие новости?       О’Дану надела цепочку на шею и поспешно спрятала медальон под мантией. И без того она сегодня слишком сильно рисковала настолько ценной реликвией.       — Все госпо́ды убиты, подземный город полностью освобождён, — быстро отрапортовал Долохов, похоже, радуясь тому, что она начала разговор первой. — Все дети выпущены из темниц, женщины, что состояли тут на служении, тоже. Они плохо говорят по-английски, поэтому выяснить у них подробнее о припасах в Эрригале мне не удалось. Так как все хранители тайны убиты, а заклинание «Фиделиус» спало, как можно скорее рекомендую наложить новое. Совсем скоро вести о случившемся здесь разнесутся через уста и достигнут ушей ваших врагов, нужно обезопасить крепость от нежелательного проникновения как можно скорее, — Висенья только кивнула, а Антонин от чего-то нелепо замялся на месте. Выглядел он так, словно из последних сил пытался сдержать свое любопытство, но, похоже, побороть то так и не смог. — То, что произошло тут сегодня… Признаюсь, что не ожидал. В какой-то момент я уверовал, что вы действительно отдадите тайну покорения драконов за Непорочных.       Губы расплылись в лёгкой улыбке. В голосе Пожирателя она отчётливо слышала не скрытое ничем восхищение к своей персоне, и даже говорил Антонин с придыханием. Её поступок его действительно изумил, вынудил окончательно принять тот факт, что с Висеньей стоит считаться. Открыто признать, что он был не прав на её счёт.       — Бросьте, Антонин, я ведь не настолько глупа, чтобы отдавать в руки союзникам Морригана подобное оружие, — тяжело было сказать, это свет так удачно упал на лицо мужчины или щеки его и правда приобрели определённую красноту, но легкий стыд после её слов маг явно ощутил. — Этот медальон — украшение, подаренное мне отцом, оно дорого мне как ценный подарок, но не больше. Никакой тайны в нём не хранится и никогда не хранилось.       Тот был так изумлён, что едва ли смог бы распознать в её голосе нотки лжи, что сейчас было только на руку. Пусть он и человек Лорда, но посвящать его в тайну кровного ритуала, которую надёжно хранили в медальоне далеко не одно поколение О’Дану до неё, она точно не собралась. Висенья поклялась перед Дану, что будет держать всё в секрете, дала слово отцу. И собиралась то сдержать во что бы то ни стало.       — Я мог бы сказать очень многое о вашем поступке, но боюсь, что слова будут излишни, — басистый голос вынудил её оставить мысли о медальоне и снова вернуться в реальность. С минуту на минуту ей предстояло взять свое слово перед почти четырьмя сотнями людей, что были рабски заключены в Эрригале. — Уверен, что все освобождённые вами будут помнить момент, когда вы пришли сюда, до конца своих дней.       Губы Долохова дрогнули, и он ободряюще улыбнулся. Видеть что-то подобное на его лице было до крайности непривычно. Слышать слова поддержки, понимать, что он горд ей.       — И я буду помнить, Антонин. Обязательно буду.       Тот лишь кивнул, похоже, в правдивости её слов даже не сомневаясь, и оба молча направились к главным воротам крепости.       С каждым шагом сердце её подпрыгивало в груди, уши горели, а волнение закралось глубоко под кожу, отдаваясь градом мурашек. Почему-то посмотреть в глаза всем этим людям О’Дану боялась куда сильнее, чем взглянуть в глаза их мучеников. Осознавать, как долго все они жили в отчаянии, на сколько долгих дней, недель месяцев и даже лет их свобода была отнята, было просто невыносимо. Куда проще карать виновных, чем лицом к лицу встретиться с теми, кто страдал от их жестокости так долго. Все из них отдали огромную часть своей жизни на служение госпо́дам, никогда не знали, какого это, выйти в настоящий мир, но девушка верила, что сможет подарить им лучшую жизнь. Что теперь всё станет иначе. Ведь она смогла выбраться из своей клетки, значит, и они обязательно смогут.       «Быть может, Дану заставила её прожить так долго в стенах родного дома ради того, чтобы она, Висенья, поняла ценность чужой свободы? Чтобы смогла стать человеком, который будет бороться за жизни тех, у кого она была отнята? Ведь она прекрасно знает, какого это, быть запертой долгие годы и отчаянно мечтать вырваться из своей тюрьмы. Может, забрала у неё Тимоти, чтобы она позаботилась о десятках и сотнях других детей? Ведь все, кто был заключён тут - это, прежде всего, несчастные дети, отнятые у своих родителей. Возможно, это и есть её предназначение? Стать матерью всем брошенным.»       Почему-то ей хотелось верить в это. Что у всех испытаний, через которые Висенье пришлось пройти, есть своя цель. Ведь она выбрала её. Так, может, всё это было не напрасно? Смерть Тимоти была не напрасна?       Взгляд О’Дану был направлен на собственные ноги. Мысли о Тимоти и том, как много этот маленький мальчик принёс в её жизнь, заволокли всё сознание настолько, что она едва разбирала дорогу. Только сейчас она поняла, как многому он смог её научить. Только этот ребёнок подарил ей чувство непомерной, безграничной любви, научил мудрости, силе и заботе. С ним Висенья выросла, окончательно повзрослела. Это было необходимо, чтобы стать сильной ради него. Ради всех, кто не может. Тимоти был для неё ориентиром, лучом спасительного света, и после его смерти О’Дану и сама смогла стать путевым огоньком, чтобы вести за собой других. Всё это — заслуга Тимоти. Он отдал жизнь за это.       Когда человек рядом с ней остановился девушка прекратила идти, и медленно подняла взгляд на поляну перед собой. Все, кто был заключён в Эрригале, собрались у главных ворот крепости. Но даже несмотря на то, что в эту секунду перед ней в ожидании стояла немыслимых размеров толпа, никто из них не нарушал тишины. Оглядывались по сторонам, в лицах их без труда читалась паника. Непорочные стояли друг за другом ровным строем, служащие в подземном городе женщины крепко прижимали к себе освобождённых из темниц детей, пытаясь согреть. Теперь шеи мальчишек были освобождены от цепей, на коже их проглядывались красные следы от металла, но никто из них явно не осознавал в полной мере то, что произошло здесь этой ночью. В их глазах она всё так же видела страх неизвестности и не ясности того, что будет дальше. Они не знали, смогут ли дожить до рассвета, будут ли убиты подобно госпо́дам. Всматриваясь фигуры перед собой О’Дану даже смогла заметить тех самых девушек, что были в покоях Шимуса, когда она ворвалась туда. Некоторые из Непорочных укрыли их нагие плечи своими мантиями, не позволяя замёрзнуть.       «Все так молоды… Начиная от мальчишек и заканчивая прислужницами…»       Голубые глаза метались от одного образа к другому, и с болью в сердце Висенья действительно поняла, что ни в одном из лиц не видит взрослых черт. Молодые, сломленные и запуганные девушки, которые едва успели переступить порог совершеннолетия. Совсем ещё юные девочки, которым в пору танцевать с юношами, петь песни и радоваться жизни, но уж точно не отдавать долгие годы на служение мерзким людям. Шимус и подобные ему едва не погубили их всех.       Тяжело сказать, как долго она смотрела, просто всматривалась в толпу впереди себя, как вдруг её заметил один из мальчиков и удивлённо округлив глаза потянул за рукав девушку рядом с собой, та постучала по плечу соседней и уже очень скоро цепочкой они всё подняли к ней свои головы. Куда бы не бросила взгляд Висенья её голубые глаза то и дело пересекались с самыми разными взглядами. Удивительным было то, как много отличий в них было, но вместе с тем каждый, кто стоял сейчас на этой поляне, понимал боль другого. Эта боль объединяла, пережитое сплотило, а надежда на хорошее поселилась в их сердцах. И больше всего на свете О’Дану сейчас хотелось донести до них то, что знает каждый человек. То, что должно быть впитано с молоком матери. Понимание, насколько каждый из них ценен и важен. Что жизнь их больше никогда не будет оцениваться количеством монет.

« —В случае, если они скажут хоть слово, мы отрезаем им языки…»

      Звучало в её голове хриплым голосом Шимуса. Эти слова отложились в памяти, как казалось, навсегда.

« — Мы лишаем их данного им при рождении имени и даём новые. Это помогает им не привязываться к воспоминаниям о семье и помнить, кем они являлись до того, как попали сюда. Жалким сбродом…»

      — Níl mé anseo chun bás agus achrann a thabhairt duit, — заговорила Висенья так громко, как только могла. Очень надеясь, что её речи смогут достичь ушей каждого из них. Того, как рядом с Антонином остановились остальные из Пожирателей, она уже не замечала. — Tháinig mé anseo chun cur i gcuimhne duit cé tú féin i ndáiríre! Is sibhse muintir na hÉireann! Agus i mo chuimhne, ní fhaca mé daoine níos láidre agus níos cróga ná tú féin! Tá na Tiarnaí marbh, agus lena mbás tháinig suaimhneas is suaimhneas go hEarrigal! Le do thoil, éist le mo ghuth! — наверняка на лице её отразилась решимость такой же силы, какая полностью захватила О’Дану в это мгновение. Она разливалась по каждой клеточке тела и даже атому, вынуждая сердце начать отбивать бешеный ритм. Отчаянное желание донести до них суть её слов ощущалось одновременно невыносимо радостно и горько. Даже несмотря на то, что говорила она на их языке, счастья или хотя бы крошечной толики радости рассмотреть ни в одних глазах так и не смогла. Они просто не понимали, не осознавали, что это такое — свобода. Боялись её. — Agus cloisfidh mé mise! Ní féidir le duine ar bith do chuid ainmneacha a bhaint uait! Ní féidir le duine ar bith do shaoirse a chaitheamh mar shlis margála! Is fiú i bhfad níos mó do shaol ná aon saibhreas, agus as seo amach níl sé ach i do lámha! Ón lá seo go dtí an lá deiridh! — горячие слёзы скопились в уголках её глаз, и сейчас ей приходилось прикладывать все имеющие у неё силы, только бы не позволить им дорожками скатиться по горящим щекам. Гнев, жалость, радость и боль за этих людей смешались в невероятный водород. Как жаль, что она не пришла раньше, Висенья была готова отдать всё, чтобы сократить их страдания хотя бы на один день. — Tóg na hainmneacha a thug do thuismitheoirí duit! Déan dearmad faoi slabhraí agus geimhle! Má tá áit éigin agat le filleadh, fill ar na teaghlaigh a bhfuil fáilte romhat! Téigh amach ar an domhan nó fan in hEarrigal — is é do rogha féin é! Cruthaigh teach nua duit féin, áit nach mbeidh áit ar bith do na huafáis a chuir na daoine uaisle ort a fhulaingt! Tugaim mo bhriathar duit nach dtiocfaidh aon duine i do dhiaidh! Go dtabharfaidh mé aire dóibh siúd a shocraíonn fanacht laistigh de na ballaí seo! Ní chuirfidh aon duine isteach ar do shíocháin go deo arís!       Всё такое же молчание. О’Дану не ждала благодарности, не ждала признания, но, похоже, что даже сподвигнуть их ступить навстречу новой жизни её пламенная речь не смогла. Она так желала вдохновить их сердца и души, своими глазами увидеть момент, когда не только физические, но и ментальные оковы, привитые им вот уже столько лет, наконец спадут, но этого не случилось. Не слышалось радостных кличей, в воздухе не прогремело звука аплодисментов. Всего-то веры для них было слишком мало, и борясь с собой Висенья взяла слово снова. Собираясь сказать то, что, возможно, отзовётся где-то в глубине хотя бы одного них:       — Tá eagla ort, tuigim, — она и правда понимала. Понимала, как страшно в один день получить желаемое, своими глазами увидеть, как клетка наконец открывается. Осознавать, что путь к свободе открыт, но бояться расправить крылья и отправиться в полет к неизвестности. Когда ты не знаешь, чем закончится следующий день и как много таких же дней успеет минуть, пока к тебе не придёт осознание, что ты свободен. Наверняка первое время они будут поддаваться старым, рабским привычкам, но постепенно, день за днём и час за часом они поймут, чего были лишены. Ей очень хотелось верить в это. — Ach tá sé i bhfad níos measa do shaol a chaitheamh chun daoine eile a shásamh! Tóg céim, lig duit féin titim, agus ansin beidh an eitilt i dtreo an níos fearr a ghabháil go hiomlán leat! Ní mór duit ach tú féin a shárú! — не получается, слов слишком мало. Их воля сломлена настолько, что они не хотят знать другой жизни. Она видела это в их расширенных от ужаса глазах, в побелевших лицах. И не могла сдержать накрывшего её разочарования. — Le do thoil, ach éisteacht liom! Tá mé anseo chun cabhrú…       Но едва ли им нужна была её помощь. Никто не сказал ни слова, и не выдержав этого О’Дану опустила глаза.       Талантом ораторства Лорда она, очевидно, не обладала, но с чего-то решила, что произошедшее тут сегодня сможет возродить в них веру в лучшее. Что у неё получится, но, похоже, они не хотят жить другой жизнью. Им это попросту не нужно.       Мягкий хруст, звук чужих шагов. Голубые глаза вновь вернулись к толпе и к огромному изумлению О’Дану увидела, как вперед на дрожащих ногах выходит девушка. Та самая, которую вынудили танцевать совсем обнажённой перед первым из госпо́д. Теперь в том, что делали они это не по своей воле, Висенья даже не сомневалась. Она как могла старалась поплотнее укутаться в отданную Непорочным мантию, запахивая ту едва не до самого подбородка, словно бы впервые в жизни ей была дана возможность скрыть свое тело от глаз других. Украшений на ней больше не было, а в глазах стояли горькие слезы. Висенье подумалось, что никогда она ещё не видела настолько несчастного человека. На шее её, совсем как у мальчишек, были видны красные следы от рабских оков. Когда разделяло их не больше нескольких ярдов, Пожиратели смерти, словно по команде, подняли вверх палочки, но девичья рука лишь взметнулась в воздух, молча приказывая не вмешиваться. О’Дану не сомневалась, что девушка не причинит ей вреда. Она едва волочила ноги, не имела при себе волшебной палочки и выглядела так измученно, что от вида её по коже Висеньи прошлись холодные мурашки. Сколько ночей несчастной бедняжке приходилось ублажать мерзких госпо́д?       Когда та достигла её и протянула вперед руки Висенья поспешила протянуть свои. Её пальцы крепко взялись за холодные пальцы девушки. О’Дану боялась, что она вот-вот попросту упадёт на колени, но хватка её была на удивление уверенной и стойкой. Она смотрела прямо в лицо напротив своими огромными, красивыми и невероятно грустными глазами. Смотрела так, словно впервые в жизни преподнесла руки к теплому костру, что позволил ей согреться.       — Muid, — достигло ушей тихое, не смелое, совсем тонким голосом. Кто знает, как давно она говорила в последний раз. — Cloisimid thú, — она сжала руки Висеньи в своих крепко-крепко. Всё тело её дрожало, но не от холода. От благодарности. — Chuir siad cosc ​​orainn labhairt, ach anois is féidir liom a rá: «Go raibh maith agat»… — одно движение и девушка прижала чужие ладони к своей груди, словно бы желая наглядно показать то, что чувствует. То, что не могла выразить словами, и О’Дану мгновенно поняла, что сердце её бешено колотится внутри. Что она не получила никакой реакции на свою речь не потому, что не нужна здесь. Просто впервые в жизни заключённым Эрригала дали возможность заговорить, впервые их готовы были услышать. И только у одной девушки хватило на это смелости. — Anois is tusa ár dteach.       Девушка потянула её за собой и медленными шагами Висенья пошла вслед за ней, навстречу к людям. Сейчас она не чувствовала страха за свою жизнь, не боялась, что они сделают ей больно. Ведь стоило ей приблизиться, как О’Дану увидела, что глаза многих блестят от слёз. Когда они достигли начала огромной толпы, а девушка отпустила её руки и мягко подтолкнула вперед, намекая, что дальше ей нужно идти без неё, тут же люди принялись расступаться в стороны, давая ей пройти, и все как один потянули к ней свои руки, словно бы желая дотронуться. Оставшиеся стоять Пожиратели не были способны оторвать взгляда от зрелища перед ними, ведь прямо на их глазах она смело пошла сквозь живой коридор из сотен людей, а те даже не пытались её покалечить. Только мягко касались ладонями ровной спины, плеч, рук и тёмных волос, словно бы с небес прямо к ним спустилось настоящее божество. Они послушно расчищали ей дорогу и в какой-то момент начали слышаться первые крики:       — Cloisimid thú!       — Fuascailteoir!       — Cloisimid do ghuth!       — Tá súil agam! Bronntanas ó na déithe!       — Cloisimid!       И сотни голосов наполнили молчаливые окрестности Эрригала. Те, чей голос был насильно отнят, наконец заговорили, и возгласы их смешивались воедино, окликая ту, что их спасла. И слышались они громче любого марша, громче звона тысяч мечей и рёва сотен драконов. Сотни сердец кричали, объединенные благодарностью.       К ней.       Когда девушка достигла центра она наконец остановилась, принялась оглядываться по сторонам, не веря в то, что это происходит с ней на самом деле. Их звонкие голоса отдавались в сердце чудесной мелодией, точно как слезы радости и полные надежды лица. Один из заключённых мальчишек, стоило ему коснуться её, вцепился в тёплую мантию и не желал отпускать, словно боялся, что всё это окажется только сном. Что как только он перестанет пальцами сжимать под собой ткань она исчезнет так же неожиданно, как и пришла сюда. Стоило ему поднять на неё свои полные слез голубые глаза, как и сама Висенья ощутила, как в носу её начинает неприятно щипать.       Быть может из-за цвета глаз, или ярко горящей надежды, что мерцала в их глубине, ей вдруг показалось, что он похож на Тимоти. Все они на него похожи. Такие же несчастные, одинокие, наконец-то нашедшие то, что за что можно крепко держаться.       Её рука осторожно погладила его по щеке, стёрла с мягкой кожи влагу, а мальчик крепко прижался к ней, продолжая смотреть в глаза. Ничего не сказал, но говорить не требовалось, она и без того всё поняла.       Один из Непорочных выступил вперед, снял закрывающую часть лица маску и стянул с головы капюшон. Заключённым в коричневый доспех оказался молодой человек, не старше её самой. С пронзительными зелёными глазами и каштановыми коротко стриженными волосами. Висенья узнала его, это был их командир. Тот, кого госпо́ды прозвали незначительным именем: «Блоха». Кто мог знать, что именно такой мелкий и не важный в их глазах человек станет последним, кого увидит Шимус перед своей смертью.       — Anois táimid saor in aisce, — чётко и раздельно проговорил он, скользя по её лицу так быстро, словно не знал, за что зацепиться. — Agus measfaimid, mar dhaoine saora, gur onóir é máirseáil faoi bhratach an dragain. Ón lá seo go dtí an lá deiridh.       Остальные Непорочные, следуя примеру своего командира, тоже принялись стягивать с себя маски и капюшоны. Бросали их на землю, топтали те ногами. Теперь у каждого из них было свое лицо, свое имя. В руке юноши вдруг показался духовой рог, что был закреплён на его поясе. Висенья потеряла тот из виду в момент, когда Мейла атаковала госпо́д. Девушка взяла его в руку, взгляд её зацепился за вырезанные на его поверхности символы. Ими оказались древние руны:

«Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков.»

      «Ложь. Отныне они свободны по-настоящему.»       Пальцы отпустили рог и тот упал на землю и совсем как Непорочные разбили ногами свои маски О’Дану с хрустом наступила на главный символ их рабства. Тот раскололся на части, люди принялись кричать ещё сильнее, и через мгновение несколько из воинов подняли её на руки. Теперь Висенья возвышалась над толпой, а окружающие её люди всё продолжали тянуть к ней свои руки. Голоса их смешались воедино, а она не могла перестать улыбаться. Такой искренней, непомерной радости она думала, что уже не сможет ощутить никогда. Губы расплылись в лучезарной улыбке, О’Дану звонко смеялась, а они чествовали её, как свою мессию. Девушка подняла глаза и увидела, как Мейла кружит высокого в облаках, напевая свою мелодичную песень. Теперь небо было светло и чисто, а яркое солнце светило, казалось, ей точно в лицо, лаская своими лучами нежную кожу. Сотни рук тянулись к ней, а Висенья протянула свои к солнцу, словно бы желая коснуться тех, кого больше нет рядом, и вдруг осознала одну, простую истину.

Любая, даже самая страшная и холодная ночь когда-то заканчивается, а на смену ей приходит яркий рассвет. И, кажется, её долгая ночь наконец-то закончилась.