The sounds of ashes

      Хлопья мягкого снега осторожно накрывали тёплым одеялом верхушки деревьев и скалистые горы Эрригала, что блестели в лучах яркого солнца настоящим серебром. Освобождённые дети беззаботно играли в салки на поляне у скрытого города. Тяжело было описать чувство, которое тонкими нотками повисло в воздухе, достигая лёгких каждого и невольно напоминая едва различимый аромат любимой сладости. Всё здесь стало другим вплоть до царившего вокруг ощущения радости, лёгкости и, что немало важно, безопасности. Непорочные распределились по периметру, бдительно охраняя окрестности суровой крепости от нападения, в то время как алый дракон удобно устроился на одном из крупных выступов, внимательно следя своими большими, оранжевого цвета глазами за фигурами двух людей, что остановились немного поодаль от главных ворот. Там девушка, чьи тёмные волосы едва заметно развивались от порывов лёгкого ветра, устремила свои голубые глаза к небу. Со стороны могло показаться, что она всего лишь любуется облаками, но это было далеко не так. Она вскинула вверх свою руку, губы едва заметно зашевелились, произнося заклинание, а из кончика тисовой палочки точно золотые ручейки к небу устремились едва заметные, блестящие нити. В то время, пока преданные воины вместе с Мейлой бдительно сторожили скрытый город от чужаков Висенья накладывала на Эрригал новое заклинание доверия. Тайна об этом месте отныне будет храниться в её сердце, так будет правильно. Именно она теперь несёт ответственность за каждую жизнь здесь, а это значит, что даже под гнётом самой смерти О’Дану будет бережно хранить покой этих людей. Это её прямая обязанность, с этого дня и до последнего дня.       — Фиделиус Оккотум… — тихо приговаривала она, наблюдая, как сразу из пяти точек вокруг горы к небу тянутся золотые нити, собираясь в одной, конкретной точке. Небо в том месте засияло так ярко, что стоящий рядом с ней командир Непорочных сощурил глаза и отвернулся от ударившего ему в лицо света. Секунда за секундой Эрригал накрывал магический купол, скрывая за собой всех, кто попал под его чары. — Фиделиус Оккотум…       Висенья физически ощущала, как тайна запечатывается где-то глубоко в её сердце. Это было похоже на тёплый, жгучий ручей, что течёт из груди по руке, а после по древку волшебной палочки, вырываясь наружу. Теперь она как никогда чувствовала особую связь с этим местом. Именно здесь она смогла сделать то, о чём раньше не смела бы даже помыслить. Впервые одержала победу, впервые стала хранителем тайны.       Палочка в руке угрожающе завибрировала, и нить наконец оборвалась, стоило куполу коснуться земли. Девушка едва слышно ойкнула и болезненно прищуриваясь взглянула на собственную ладонь. Ощущение было такое, словно на секунду кожу пронзили сразу тысячи игл, но это, конечно, было не так. Мощнейшая и древнейшая магия дала такой неожиданный эффект, закрепляя таким образом заклятие «Фиделиус».       «Вот и всё. Чары доверия надёжно защитят их от вторжения Морригана и его сторонников. От любого нападения.»       Прошло всего несколько часов, но что-то подсказывало, что он уже знает о том, что случилось. Что и Уравнителей достигла новость об освобождении Эрригала. Самая мощная и самая большая военная единица их лидера была у него отнята всего за одну ночь. Её победа — их горькое поражение, и это не могло не радовать.       — Получилось?       Достигло ушей настороженное, и она оглянулась на человека рядом с собой.       Как выяснилось, командир Непорочных худо-бедно знал английский, и в эту секунду пусть и неумело, но всё-таки пытался говорить с ней именно на нём. С его слов в тайне от госпо́д некоторые из его братьев пытались изучать, как они его называли, «другой» язык. Слушали, что говорил Шимус и прочие его прихвостни, молча и в тайне от них учились самостоятельно, в надежде когда-то всё-таки увидеть свободу. Правда, Быстрая блоха был скорее исключением из правил, поэтому говорил неумело и многое не понимал, но и подобный уровень английского гораздо упрощал коммуникацию между ним и Пожирателями. Висенья попросила его использовать только английский, считая, что подобное стремление нужно поощрять. Он действительно может пригодиться юноше в будущем.       Командир, хмурясь, оглядывался по сторонам, словно надеялся увидеть подтверждение тому, что чары доверия сработали, своими глазами. Девушка не смогла сдержать понимающей улыбки.       Пусть опыта в подобной магии у неё раньше не было, но О’Дану не сомневалась в том, что всё получилось. Всего несколько дней назад она и представить не могла, что подобная мысль может хотя бы на мгновение появиться в её голове, но сейчас она была как никогда благодарна, что тут сегодня вместе с ней находился верный протеже Волдеморта, Антонин Долохов. Именно он поведал как работает заклятие «Фиделиус», ведь всего-то теоретических знаний о таком уровне колдовства было явно недостаточно. Рассказал нужную формулу, наглядно объяснил, что нужно сделать, чтобы оно подействовало так, как должно, и следуя его чётким инструкциям Висенья в компании командира обошла Эрригал по кругу, создавая пять точек соприкосновения магии, замыкая этот круг у кромки густого леса. Очерчивая магией ту территорию, которая попадёт под действие заклинания.       — Да, всё получилось. Никто не сможет вас найти, — она принялась пересекать заснеженную поляну, направляясь в сторону главных ворот крепости и молодой человек поспешил за ней, на ходу раздавая указания остальным воинам, стоило им приблизиться к ним. Освобождение Эрригала принесло за собой много мелких нюансов, которые О’Дану необходимо было решить здесь и сейчас. Начиная от защиты крепости и заканчивая банальной провизией всё нуждалось в её личном контроле. Ни у кого кроме Непорочных не было волшебных палочек, магии прислужниц никто не обучал, как, собственно, и английскому, что создавало много вытекающих проблем. Голова Висеньи и без того шла кругом, а неожиданно взвалившиеся на неё хлопоты расслабиться абсолютно не помогали. Именно она должна была обеспечить освобождённым кров, тёплые постели, еду и безопасность. Благо, хотя бы с одним из пунктов удалось успешно справиться.       — Посчитали провизию?       — В хранилище достаточно еды и питья для того, чтобы пережить зиму и начало весны, — тут же отрапортовал командир, — Госпо́ды никогда не бедствовали. В их покоях мы нашли много золота, Госпожа, что нам с ним делать?       Ответ ждать себя не заставил.       — Купите тёплую одежду для детей и прислужниц, — Висенья повернула голову и взглядом прошлась по атакующими друг друга снежками мальчишкам на пустой поляне. Она не была уверена в том, доводилось ли им хоть раз в жизни вот так беззаботно играть друг с другом раньше. Едва ли в сырых темницах можно было найти слишком много развлечений. — И всё, что им нужно. Книжки, игрушки. Их пытались учить основам магии?       Он кивнул, ловко уклоняясь от едва не угодившего в голову снежного снаряда.       — Госпо́ды готовили из них будущих Непорочных, но никто из них не успел достигнуть десяти и одного, — похоже, он хотел сказать «одиннадцать», но попросту не смог вспомнить, как это число произносится по-английски, и решил выйти из ситуации подобным способом. О’Дану про себя подметила его смекалку как крайне хорошее качество. — Настоящего обучения не случилось. Нужна волшебная палочка.       «Значит, всё не так уж и потеряно. Есть огромный шанс вырастить из них обычных мальчишек. Хотя, наверняка пережитое здесь останется с ними навсегда…»       Но Висенье хотелось верить. Хотелось верить, что все они пойдут в Хогвартс, будут учиться наравне с другими детьми и когда-нибудь забудут пережитое здесь как ужасный кошмар. Сделают то, что не успел сделать её маленький Тимоти. Всего-навсего повзрослеть.       Замечая её долгий взгляд в сторону играющих детей, юноша замялся на месте и сконфуженно прокашлялся, похоже, истолковав поведение О’Дану немного иначе.       — Только некоторые из нас владеют необходимыми навыками в колдовстве, чтобы сотворить им тёплую одежду из старых мантий. Госпо́ды обучили нас только бою…       Тонкие брови нахмурились, она сощурилась, не совсем понимая, чем вызвано опасение в голосе командира, и лишь внимательнее взглянув на одежду мальчишек Висенья поняла, в чём было дело. Тёплые мантии на детях выглядели странно и несуразно, что весело резвиться в снегу им, в прочем, абсолютно не мешало. У одного правый рукав длиннее левого, у другого причудливой формы манжеты, а у главного заводилы этой компании и вовсе пуговицы на куртке были разукрашены во все цвета радуги. Глава Непорочных решил, что не слишком умелая трансфигурация со стороны его людей вызвала у неё недовольство. Как забавно, ведь куда больше её внимание привлекли их счастливые и беззаботные лица, нежели неаккуратные одеяния.       — Это лучше, чем совсем ничего, — поспешила успокоить спутника Висенья, ту же наблюдая в глазах воина определённое облегчение. Всем им ещё предстояло привыкнуть к настолько простой вещи, как человеческое отношение. — Потрать золото, что хранится в Эрригале, с умом. Я позволяю тебе им свободно распоряжаться. Они наживались на вас долгие годы, и теперь все эти деньги ваши по праву. Обеспечь детей и женщин всем необходимым, про себя и своих людей тоже не забывай. Когда провизия закончится вам будет, чем себя прокормить, — несмотря на то, что слишком ярких эмоций молодой человек не выказывал, она не могла не подметить то, как уголок его губ приподнялся в благодарной улыбке. — А теперь пойдём. Наверняка нас уже заждались.       Тот кивнул и, кажется, собирался что-то сказать, как вдруг затылок Висеньи пронзила легкая боль. Волосы мгновенно намокли и машинально она остановилась, стряхивая рукой неудачно угодивший ей в голову снежный снаряд. Радужки устремились в сторону, пытаясь найти глазами такого «меткого» стрелка, но всё желание немного побурчать об осторожности разом исчезло, стоило ей увидеть обращённый к себе ужас в глазах детей. До этого весело играющие они застыли, словно по струнке, казалось, даже перестав дышать. Явно не представляя, какую реакцию от неё получат за подобное преступление. Острый ком стал в горле всего лишь от предположения, что сделали бы с ними за такую невинную шалость раньше, раз уж они так сильно испугались получить наказание из-за какого-то дурацкого снежка. В их возрасте Висенья вытворяла и не такое, явно поспособствовав тому, что Анвелл поседел куда раньше, чем мог бы.       «Всё-таки, какой же огромный путь им ещё нужно пройти, прежде чем они смогут жить нормальной жизнью…»       О’Дану взмахнула палочкой, и неоткуда возьмись в ближайшего из мальчишек вдруг прилетел снежок, от чего тот громко взвизгнул и упал на колени, пытаясь изо всех сил не попасть под обстрел. Следом ещё один и ещё, и меньше чем через секунду все детишки наконец сорвались с места и снова принялись громко кричать, убегая от настоящего града из снарядов, напоминающего снежную лавину. Тис прорезал собой воздух всего несколько раз, а в спину каждого точно угодило хотя бы по одному снежному шарику, и считая, что она в этом бою одержала заслуженную и более-менее честную победу, Висенья тихо хихикнула и зашагала дальше, слыша, как детишки вслед ей звонко, и, что куда важнее, искренне смеются.       Немногим позже в одном из залов Эрригала охваченные оранжевым светом от горящих вдоль холодных стен факелов за длинным столом сидели люди. Как почти вся мебель в крепости стол перед ними был сделан из грубого, черного камня, а глазам присутствующих предстала подробная карта Ирландии, что была аккуратно вырезана на его поверхности. Даже больше того. Помимо изображённых окрестностей острова на ней располагались маленькие фигурки, изображающие семейные герба ирландских семей. Благородный олень, что обычно красовался на печати Кемпелов, занимал положение ему место у надписи: «Хэддл Холл», феникс Дугалов у «Светлых равнин», а единорог Гвидеонов у «Ветреных утёсов». Огибая стол взглядом всего раз Висенья смогла заметить каждый из домов, клятвы которых она получила в день своего назначения, одна лишь фигурка дракона, крылья которого были угрожающе расставлены в стороны, стояла в стороне, у края, а у залива Трали не проглядывалось названия родного дома. Тир на Ног по-прежнему был надёжно скрыт от глаз чужаков.       И несмотря на то, что зрелище это со стороны выглядело завораживающе, а работа создавшего этот стол мастера заслуживала высшей похвалы, девушка не могла избавиться от чувства, что перед ней распростирается не карта, а шахматная доска. Что фигурки на ней больше походят на безвольные пешки, которые готовы по воле своего игрока переместиться на другую клетку, делая ход.       «Интересно, и кто же, в таком случае, игрок, а кто лишь фигура, послушно следующая голосу из вне?»       Голубые глаза долго сверлили взглядом холодную фигурку в своей ладони. Острые края дракона едва ощутимо царапали нежную кожу в секунды, когда она предавалась своим мыслям и сжимала его чуть сильнее, чем требовалось. Сейчас Висенье казалось до смешного странным то, как близко и одновременно далеко от родового гнезда она находилась. Она в Ирландии, она дома, но почему-то до сих пор не спешила забираться на спину к кровной сестре и рассечь небо, чтобы наконец добраться к родным. О’Дану исправно исполняла свой долг как наследница отца, и вместе с тем меньше всего на свете желала вновь оказаться у знакомой каменной лестницы. Словно вместе с её прибытием всё снова станет как прежде. Она снова перестанет быть той, кем является сейчас.       Девушка подняла глаза на сидящих за столом и с ноткой ужаса поняла, что происходящее здесь в эту секунду до одури напоминает ей те дни, когда она в тайне бесстыдно подслушивала обсуждения на сборах совета своего отца. Перед глазами невольно появилась знакомая картина Анвелла, такого сурового с виду, величественного восседающего во главе окруживших его людей. Однако, теперь ей не приходилось подслушивать, теперь Висенья не смотрела на всё это со стороны. Нет, теперь она заняла место в кругу своих собственных людей. Конечно, и сама не понимая, как же сильно походит на Анвелла в эту секунду в их глазах.       «— Всё-таки, нельзя спускать всё на самотёк, — сказала она сама себе, видя перед глазами лица отца, Аластора и Дарины. Она так сильно погрузилась в собственное горе, что даже не думала о том, какое силы беспокойство за неё охватило их сердца. А ведь она даже не дала им шанса попытаться отыскать её, нарочно не покидая штаба Волдеморта. Как и Лорд не мог попасть в Тир на Ног Анвелл не мог пересечь защитных чар дома Блэков. — Я не хочу возвращаться в Тир на Ног, не хочу покидать штаба, но и разбивать сердце отцу тоже не хочу. Возможно, стоит попытаться навестить его, поговорить…»       За последние несколько крайне долгих и изнуряющих часов к Висенье пришло чёткое понимание того, какая огромная ответственность всё-таки лежит на её плечах. Она не может оставить людей Ирландии, не может позволить Морригану сеять смерть и раздор на их земле, но и бороться с чувствами не имела сил.       На щеке вдруг появилось лёгкое, невесомое, быть может это был всего лишь сквозняк, но всё-таки прикосновение. Пальцы Лорда снова ощущались на её коже так нежно, так чувственно, словно бы он опять держит её лицо в своих руках, готовясь поцеловать. Всего-то от далеких воспоминаний, от ускользающего ощущения его губ на своих губах, сердце против воли восторженно затрепетало.       «Долг — смерть любви.»       Проговорило внутри нечто голосом, крайне напоминающим голос отца. Боги, что же он скажет? Как отреагирует?       «Или всё-таки любовь — смерть долгу?»       А это, кажется, не терял надежды уже её собственный, внутренний голос.       О’Дану выдохнула, на секунду прикрыла глаза, стараясь отбросить навязчивые мысли.       «Я разберусь. Обязательно со всем разберусь, но мне нужно время. Черт, голова идёт кругом…»       — Госпожа? — обратился к ней командир Непорочных, и она поспешила взять себя в руки. Все взгляды присутствующих уже были устремлены только на её побелевшее лицо. — Всё в порядке?       — Да, в полном, — она махнула рукой, как бы без слов говоря, что всё это полные пустяки и попыталась максимально включиться в обсуждение. Всё-таки, это собрание нужно, в первую очередь, ей. — Так, сколько решились покинуть Эрригал?       — Всего пять и десять, Госпожа, — если его что-то и смутило, то он не подал виду, как ни в чём не бывало возвращаясь к своему отчёту. Снова довольно ловко избегая пока что сложного для себя слова на английском «пятьдесят». — Четыре, десять и пять Непорочных, пять прислужниц. Они решили прислушаться к вашим словам и ждут разрешения покинуть скрытый город. Хотят начать жить новой жизнью.       — Пусть идут. Я держу свое слово, никто из них не будет подвергаться преследованию, — неожиданно она пересекалась со скептическим взглядом Антонина. Он и Руквуд были единственными из Пожирателей, кого Висенья решила допустить до своего импровизированного совета. Она знала, как полезен для Волдеморта Руквуд, и как безоговорочно он полагался на Антонина. Только им она смогла бы по-настоящему доверять. — Они всё равно не были допущены до госпо́д. Морригану незачем искать их, они не знают ничего, что могло бы ему пригодится, — обосновала она свое мнение для всех, но, в первую очередь, для Долохова, который явно был готов выступить против такого решения, но призадумавшись всё-таки согласно кивнул. Хороший знак. — Снабдите всем необходимым на первое время, и предупредите, что обратной дороги нет. Они должны понимать, на что идут, покидая Эрригал. Как только они пройдут через чары доверия колдовство уже не позволит им вернуться обратно.       Командир тут же быстро отдал приказ одному из стоящих у каменной арки воинов и тот, ударив себя кулаком по груди, вышел из комнаты, не забыв уважительно склонить голову в её сторону.       Против воли по шее пробежал странный холодок.       «К такому отношению ещё предстоит привыкнуть…»       Висенья открыла было рот, желая задать очередной вопрос главе Непорочных, но вдруг с удивлением поняла, что до сих пор про себя называет его унизительным именем, данным ему Шимусом и остальными прихвостнями, «Быстрой блохой».       — Скажи, ты уже выбрал себе новое имя?       Она смотрела ему точно в глаза, и явно заметила то, как вопрос этот застал воина слегка осунуться, словно бы он не хотел говорить, но и она не могла продолжать обращаться к нему, используя прежнюю, рабскую кличку.       — Тайран, Госпожа. Это имя было дано мне родителями.       — Значит, Тайрон, — с энтузиазмом Висенья откинулась на спинку своего кресла, пытаясь не выдавать своей усталости, что обрушилась на неё за последние стуки. — Скажи мне, почему решилось уйти так мало? Я была уверена, что большая часть из вас захочет разыскать свои семьи, отправиться в мир…       Некоторое время он не отвечал, явно пытаясь подобрать нужные слова, и спустя недолгое молчание наконец опять подал голос:       — Нам некуда возвращаться, Госпожа, наши семьи продали нас. Новый мир чужд мне и многим моим братьям, мы бы предпочли служить вам верой и правдой.       О’Дану повернула голову, взгляд её зацепился за скромно сидящую девушку по правую руку от Антонина. Это она вывела её к толпе, и Висенья нарочно пригласила сюда именно её, чтобы представитель каждой из сторон: Непорочных и прислужниц, мог взять свое слово и говорить за остальных. Ей важно было знать реальное мнение людей, а не то, что бы она хотела услышать.       — Níor chinn ach cúigear cailíní an chathair rúnda a fhágáil, — если Тайрон ещё понимал английский, то для диалога с ней Висенье пришлось перейти на древнеирландский, который послужил для девушки сигналом поднять голову. –Ar mhaith leat fanacht anseo freisin? Tá tú chomh óg, tá an deis agat do theaghlach féin a thosú.       Та заскользила взглядом от неё к главе Непорочных, а после обратно, сильно нервничая. Должно быть, кто-то впервые оказал её персоне настолько огромную значимость, и это сильно смущало — говорить от лица всех девушек в Эрригале.       — Níl a fhios againn aon saol eile, a Mhuire. Agus nílimid ag iarraidh a fháil amach. Tá na Tiarnaí imithe, tá sé sábháilte anseo anois, agus is leor sin dúinn.       О’Дану слегка поджала губы, но всё-таки кивнула. Признаться откровенно, она очень надеялась, что куда большее количество людей решится начать жить новой жизнью, но вместе с тем понимала, что на это может понадобиться много времени.       — Ceart go leor, mar sin a bheith.       Она отрешённо откинулась на спинку своего кресла, взгляд вновь стал рассредоточенным, не задерживаясь ни на ком из присутствующих. Сейчас Висенья думала о том, как надолго хватит жителям Эрригала оставленного здесь золота и сможет ли она в случае чего прокормить их сама. Похоже, пришло время в срочном порядке ознакомиться с финансовым положением её семьи. До этого подобными вопросами она никогда не интересовалась, и сейчас даже прониклась толикой понимания к довольно частому раздражённому настроению Лорда. Обеспечить целый штаб всем необходимым — задачка не из лёгких. Галлеоны всё-таки с неба не падают.       — Мисс О’Дану, могу ли я?.. — осторожно начал Долохов и она кивнула снова. Готовясь внимать его речам. — Едва ли вам нужны сейчас мои наставления, но на вашем месте первостепенной задачей я бы выбрал заботу о будущем здешних детей. Они совсем юны, и в отличие от остальных ещё могут приспособиться к нормальной жизни. Нужно заняться этим немедленно, пока не стало слишком поздно.       — Сейчас мне как никогда нужны ваши наставления, Антонин, и да, я уже думала об этом, — девушка машинально прикусила нижнюю губу, как делала обычно в моменты, когда глубоко задумывалась над чем-то. За последние несколько часов на той, казалось, не осталось живого места. — У них нет будущего здесь, даже если мы сможем дать им всё необходимое. Детям нужна любящая семья, нужна мама, — пальцы принялись нервно отбивать равномерный стук по поверхности стола. Антонин был прав, действовать нужно быстро. — Благо, кажется, у нас есть выход. Так уж вышло, что я лично знакома с основательницей «Палочки помощи». Это организация, помогающая волшебникам в трудной ситуации, — пояснила она, замечая на себе вопросительные взгляды. — Она уже помогла мне однажды, как и я ей. Джулия регулярно получает от меня пожертвования в её благотворительный фонд, — в памяти вдруг всплыл произошедший очень давно разговор. Висенья сидит напротив неусидчивой колдуньи, что поведала ей грустную историю брошенной всеми матери, пришедшей к ним за помощью. Кто бы мог подумать, что желание Висеньи оплачивать нанесённый Уравнителями ущерб именно через её фонд сыграет с ней такую удачную партию. Теперь девушка могла без зазрения совести попросить волшебницу об услуге. — Напишу ей сегодня же. Думаю, что она не откажется помочь. Они и до этого искали сиротам новые семьи.       Антонин ухмыльнулся, как показалось Висенье, одобрительно, но тут слово взял его сосед, Руквуд. Пусть и знала его О’Дану не слишком хорошо, но что-то было в его рябом от пережитой оспы лице. Быть может мягкие и приятные черты. Ему попросту хотелось верить, а всегда спокойный тон голоса невольно вызывал желание слушать. У этого человека явно присутствует прирождённый дар убеждения.       — Позвольте заметить, мисс О’Дану, что с ваших слов перед своей смертью госпо́ды всё-таки признались в том, что вопреки своим словам были преданы Морригану, — осторожно подметил он, довольно красноречивым взглядом осматривая командира Непорочных и скромно сидящую за столом девушку. — Велика вероятность, что он был здесь. И что кто-то из обитателей Эрригала может располагать полезной вам информацией. Ведь до сих пор Уравнители, как и их лидер, никогда не вступали с вами в открытое противостояние.       — Они пытались, — задумчиво проговорила Висенья. Перед глазами невольно возникли картины ночи страшной бури. Сквозь стену дождя она вновь видела, как Фредерик Билс несёт на своих плечах потерявшего сознание Идена. — Но в тот день отец не стал поддаваться на их манипуляции, вместо него в ловушку попал Иден.       — И всё же ничего конкретного о персоне Морригана нам доподлинно неизвестно, — справедливо заметил Руквуд. — Тот бродяга, Трэвис, не рассказал о нём ничего полезного.       — Так и есть, — в голосе её тут же послышались определённые нотки, отдающие холодной сталью. Тайна личности Морригана волновала Висенью не меньше, чем будущее здешних мальчишек. Она знает о нём так давно, столько месяцев Уравнители портят кровь ирландским волшебникам, а по сей день их противостояние больше напоминало бой с тенью. Сегодня ночью Висенья нанесла удар, не видя лица врага, а ей хотелось увидеть. Хотелось взглянуть на человека, по вине которого погиб Тимоти. Хотелось увидеть, как жизнь навсегда померкнет в его глазах. Хотелось потребовать равносильной цены за смерть сына. — Потому я вынуждена обратиться к вам, — голубые глаза медленно скользнули от покрытого шрамами лица Руквуда к лицу молодого юноши, а от него к побелевшей девушке. — Я понимаю, что госпо́ды заставляли вас молчать долгие годы, но теперь у вас есть право голоса, и я прошу вас заговорить. Мне нужно знать о Морригане всё, каждую деталь, — против воли голос её волнительно дрогнул. О’Дану держалась из последних сил, чтобы ненароком не начать наседать и требовать правды. Таким путем она точно ничего не добьется. — И если вам что-то известно, то я готова выслушать. Шимус и остальные госпо́ды были готовы погибнуть за него, и я хочу знать, почему. Хочу знать, кто он такой.       Висенья могла бы поклясться, что на последней фразе самообладание всё-таки дало трещину и слова прозвучали далеко не так, как она того хотела, но это было не важно. От одной лишь мысли о Морригане всё её тело захватывал жар, сердце в груди принималось бешено стучать, а тёмное, опасное чувство мести полностью захватывало собой разум. Он был последним. Последним, кого она обязана заставить заплатить за смерть Тимоти.       Комната погрузилась в долгую тишину. Пожиратели не вмешивались, а Висенья не нарушала этого нагнетающего молчания, в то время как двое, что были заключены здесь долгие годы, не решались поднять на неё взгляда. Сложно было сказать, дело было в том, что они не хотели говорить или им попросту было нечего рассказать, но девушка знала наверняка, что командир точно должен что-то знать. Он был особенно приближен к Шимусу, Морриган собирался купить их, и ей слабо верилось в то, что лидер Уравнителей не пожелал увидеть свой товар воочию.       — Теперь вы свободны, — тихо напомнила им Висенья, стараясь заглянуть прямо глаза. — От меня вам нечего скрывать.       О’Дану сверлила полным надежды взглядом щеку молча смотревшей перед собой прислужницы, и чувствуя в душе слабый укол разочарования перевела тот на едва приступившего черту совершеннолетия юноши. Он всё ещё был одет в кожаный доспех, из-за чего образ его был всё таким же суровым и отстранённым, но только не глаза. Зелёные радужки быстро бегали по комнате, в каждой мимической морщинке на лице командира читалось сомнение. Борьба с привычными устоями, которые ему прививали много лет. Против воли Висенья подумала о домовых эльфах. Воля этих существ в волшебном мире тоже подавлена страхом перед своим хозяином, и рассказать что-то о нём постороннему равносильно страшному предательству. Должно быть, Тайрон чувствовал сейчас то же самое.       В какой-то момент он мимолётно задержал взгляд на ней. Зрительный контакт их глаз длился всего несколько секунд, во время которых командир напряжённо всматривался в девичье лицо, явно взвешивая в глубине своего сознания все «за» и «против». И, похоже, что всего за несколько часов с их первой встречи юноша проникся к ней настолько, что всё-таки смог побороть страх внутри себя, ведь в следующее мгновение по комнате разлился голос. И пусть звучал он тихо, но каждое из его слов отдавалось барабанной дробью в её быстро вздымающейся груди.       — Он был здесь, Госпожа, — стоило ему начать говорить, как все в комнате, казалось, перестали дышать. Попросту боялись звуками собственного дыхания нарушить это хрупкое и как никогда шаткое доверие, что принялось медленно разливаться по тёмной комнате. — Мы не знаем кто он, но он был здесь. Госпо́ды чествовали его как доброго друга.       Висенья старалась не отводить взгляда, и даже несмотря на то, что командир всё-таки решился начать рассказ, голос его звучал нерешительно и глухо. Опасаясь, что ещё немного и он замолчит вновь, О’Дану принялась задавать наводящие вопросы:       — Он был один, или вместе с ним сюда приходил кто-то ещё?       — Один, Госпожа, он приходил к Шимусу.       — Ты когда-нибудь присутствовал при их разговоре?       — Всегда, — подтвердил воин, — Морриган желал увидеть своими глазами то, но что способен я и мои братья.       — И… — тонкие брови выжидающе приподнялось. — Они обсуждали что-то важное? Он делился с Шимусом своими планами?       Юноша как-то затравленно поднял взгляд, а после вновь опустил тот к своим ногам.       — Нет, простите, Госпожа. Все их разговоры велись только о предстоящей сделке. Морриган никогда не делился с Шимусом ничем о деятельности Уравнителей, даже если тот пытался его разговорить.       О’Дану подавила разочарованный вздох, отдавая все имеющиеся у неё силы на то, чтобы не дать окатившему тело разочарованию отразиться на лице.       — И был он, предполагаю, в маске?       Тот лишь мучительно медленно кивнул.       Висенья тут же отвернулась, устремляя свой взгляд на каменную арку, за которой оранжевыми всполохами играли языки пламени в очередном из коридоров. Рука с силой сжала фигурку дракона в своей ладони, не замечая того, как та больно впилась острыми краями в её кожу.       «Да, чтоб тебя! Никто не знает, кто он! Никто не знает, как он выглядит, и где его можно найти! Даже с партнёрами не трепался о своих планах! Как чёртово приведение, что маячит перед глазами и проходит сквозь стены! А она только и делает, что бестолково мечется на одном месте, пытаясь найти чёртов след из хлебных крошек!»       Призрак. Настоящий призрак. Висенья знала, что он есть. Знала, что он ходил по этим коридорам совсем недавно, и не имела возможности его найти. Словно бы хватаясь за его едва заметный след на бренной земле.       — Но условия сделки были иными, Госпожа, не такими, о каких говорил вам Шимус.       О’Дану резко повернула голову, и похоже сделала это так неожиданно, что командир даже замолчал, испугавшись.       — Иными? Ты хочешь сказать, что он не собирался покупать вас?       Краем глаза она заметила, как укутанная в тёплую мантию девушка затаила дыхание.       «Она что-то знает. Она что-то видела.»       — Я не могу утверждать, Госпожа. Они никогда не говорили об этом открыто в моём присутствии, но среди жителей Эрригала ходили слухи. Слышат стены, — после этой загадочной фразы он вдруг остановился на полуслове, замер, словно бы ком в горле мешал говорить, или быть может это всё-таки был сжимающий глотку страх, о котором не так уж и просто забыть. — Они говорили о сделке. О том, что скоро Морриган заберёт нас, но вместе с тем здесь было нечто ещё, нужное ему не меньше армии. Они говорили, что «он» уже достаточно приручен к тому, чтобы дать бой.       В комнате повисла оглушающая тишина, все присутствующие принялись переглядываться друг с другом, явно не понимая, послышалось ли им.       «Он? Приручен? О чем вообще речь?»       — Я не понимаю, — не стала скрывать своего замешательства девушка, пересекаясь с напряжённым взглядом Антонина Долохова. — О чём ты говоришь?       — Госпо́ды рассказывали нам легенду. С малых лет каждый из нас слышал рассказы об ужасном чудовище, что обитает в Эрригале. Оно живёт глубоко под землёй, вынужденное быть заточенным на долгие годы под этой горой. Я никогда прежде не верил в эти россказни, но в последние месяцы в скрытом городе стали происходить страшные вещи. Дети говорят, что часто слышали по ночам полный мук рёв чудовища, что стены в их темницах содрогались от того, как оно бродит по подземельям Эрригала, а пол в их камерах источает жар.       Голубые глаза удивлённо расширились, она уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг к всеобщему замешательству по комнате прокатилось еле слышное:       — Ní scéalta iad seo, —древнеирландская речь узнавалась без труда, и Висенья встретилась взглядом с полными страха глазами девушки. Она обнимала себя за плечи, словно желая сдержать колотившую её тело дрожь. — Bhí an ollphéist anseo. Tá a fhios agam seo. Lá amháin thaispeáin sé do fhear liath é.       Всё мгновенно похолодело в груди. Время словно остановилось. Ужасное, кошмарное предположение возникло на задворках сознания, но она постаралась прогнать его от себя куда подальше. Что угодно, но только не это.       — An bhfuil tú ag caint faoi Morrigan? Ar thaispeáin sé an ollphéist seo do dhuine ar bith?       — D'iompair an beithíoch órga fear gruagach ar a dhroim seachtainí fada ó shin, — голос прислужницы дрожал, словно лишь вспоминать о том дне она попросту не могла. — Díreach mar a thug an bhanríon dearg leat. Chonaic mé gach rud le mo shúile féin agus lean mé rúnda. Thug an fear chumhdaigh isteach sna dungeons é, níor leomh liom dul síos, ach is gearr gur chroith an domhan ó roar ard. Bhí an ollphéist ann i ndáiríre, bhí sé ann an uair seo, a Mhuire, go dtí go raibh gach rud ciúin ag nóiméad amháin…       Возможно, она сказала что-то ещё, но О’Дану больше не слышала. Дыхание против воли участилось, всё тело в миг стало ощущаться как чужое, словно бы всё это происходит не с ней. Словно бы она наблюдает за этой картиной со стороны, но уж точно не является её участником. Голова загудела, зажужжала, все прочие мысли перемешались в цветастый водоворот, не желая стихнуть, оставляя после себя только горькое осознание:       «Иден. Иден вместе с ними, Иден на их стороне…»       Остекленевший взгляд скользнул вниз, и разжав пальцы Висенья задержала тот на чёрной фигурке дракона в своих руках. Внутри словно что-то щёлкнуло, чья-то рука неожиданно рывком потянула за красный рубильник. Новое потрясение, новое осознание, от которого по шее и ниже по позвоночнику пробежали испуганные мурашки. Такого ужаса она, должно быть, не ощущала ещё никогда.       «Нет! Это невозможно!»       Не видя перед собой совсем ничего Висенья поднялась со стула так стремительно, что тот с грохотом свалился на пол, но О’Дану даже не потрудилась обратить на это внимания. Каменная фигурка выпала из ослабевших пальцев и столкнувшись с полом треснула, лишаясь одного из крыльев. Все взгляды в комнате были направлены только на неё, но она, не проронив ни слова, пересекла залу, скрываясь за каменной аркой.

***

      Порывы похолодевшего ветра били в лицо, прокрадываясь под ткань тёплой мантии. Снег хрустел под её быстрыми шагами, а ушей достиг гулкий рёв Мейлы, что радостно подняла голову и вытянула длинную шею, стоило ей завидеть кровную сестру, но та упрямо прошла мимо, словно не заметив распластавшегося на заснеженной лужайке перед главными воротами дракона. Когда до смешного маленькая фигура на фоне исполинского зверя не потрудилась даже взглянуть в его сторону в рычащих звуках послышались обиженные нотки, но едва ли это могло вырвать Висенью из состояния подступающей к горлу паники, что всё нарастало и нарастало, словно бы собираясь в чёрную тучу над её головой. Она не обращала внимания на в уважении склоняющих головы жителей Эрригала, что непременно останавливались, стоило ей показаться в поле их зрения, не видела перед собой совсем ничего кроме скалистого входа в тёмную, глубокую пещеру, через который уже имела удовольствие пройти совсем недавно. Воздуха в лёгких не хватало, собственный пульс звенел в ушах, а кончики пальцев прокалывало в плохом предчувствии. Очень плохом.       Когда до знакомого прохода оставалось не больше двадцати ярдов позади вдруг послышались шаги переходящие на бег и шумное дыхание, кто-то последовал за ней.       — Мисс О’Дану! — ей даже не пришлось оборачиваться, этот голос и без того был хорошо знаком ей. Антонин Долохов тоже покинул зал совета. — Куда вы?!       — В пещеру, — коротко бросила девушка, не сбавляя шага. — Хочу кое-что проверить.       Через несколько мгновений высокая и хорошо слаженная фигура Долохова уже поравнялась с ней, а его голубые глаза взглянули в её лицо проницательно.       — Верите в сказки о чудовище? Думаете, что сможете найти его там?       Они остановились у прохода в скале, и Пожиратель кивнул в сторону длинной лестницы. Весь его вид буквально насквозь источал скептицизм.       — Найти? Его явно уже там нет, Антонин, иначе бы мы с вами не стояли здесь сейчас. Трэвис знал, что этот ход безопасен, и потому повёл нас этой дорогой. Потому что никто другой не решился бы спуститься в логово «чудища».       Она выудила из кармана мантии волшебную палочку и тихим «Люмос» зажгла на её конце мягкий свет. Несмотря на то, что ночь давно сменил собой день, кромешная темнота всё так же забирала в свои объятия ведущую вниз лестницу, невольно нагоняя жуткие ощущения.       Девушка выдохнула, позволила себе на мгновение прикрыть глаза. Из всех имеющихся у неё сил пыталась не поддаваться панике. Не позволять страху взять верх, пока она не найдёт доказательств своей теории.       «Нет, это невозможно. Наверняка она ошибается. Прошу, пусть это будет только ошибка!»       Одна из ног сделала шаг, ступая на первую из ступенек, но вдруг землю сотрясла крупная дрожь, сильные порывы ветра ударили в спину и О’Дану обернулась, чтобы увидеть, как всего в несколько шагов Мейла преодолела разделяющую их поляну и осторожно вытягивая чешуйчатую шею приблизилась ко входу в пещеру. Антонин поспешил отойти в сторону, на безопасное расстояние. После прошедшей ночи один лишь вид алого дракона против воли заставлял поджилки в страхе трястись, и не пытаясь храбриться Пожиратель предпочёл наблюдать за происходящим со стороны. А кое-что здесь в эту минуту действительно происходило.       Морда дракона замерла в близости от скалистого прохода, но, что удивительно, оранжевого цвета глаза не смотрели на Висенью. Вместо этого вертикальные зрачки словно высматривали что-то в непроглядной темноте. Ноздри с шумом втянули в себя воздух, будто бы кровная сестра чувствовала чей-то запах, и стоило ей сделать это, как тут же произошло то, о чем девушка успела давно позабыть.       Сердце заколотилось, словно ошалелое заметалось в её груди, на подкорке мозга что-то зашевелилось, а в глазах потемнело. Мысли её тут час же изменились, стали другими, не связанными, не человеческими.       Теперь Висенья видела себя её глазами. Видела и чувствовала непреодолимый, животный страх.       «Чужак… Здесь есть его запах… Кровь моей крови… Нужно уходить…»       Что-то Мейлу испугало. Испугало настолько сильно, что неожиданный всплеск её эмоций буквально выбил Висенью из собственного тела. Такого не происходило уже очень давно. Наконец, долгие часы изнуряющих тренировок с Лордом пришли ей на помощь. С огромным усилием О’Дану заставила вернуться себя в сознание и поставила ментальные щиты.       — Meila, socair síos!       Она резко распахнула глаза и вытянула руку, но та только отпрянула, начиная оказывать сопротивление. Мейла громко зарычала, оскалилась, роговые отростки на её шее угрожающе зашевелились.       Такой тон от своей крови ей совсем не понравился.       — Freastal!       Пусть дракон понимал её без всяких слов Висенья сразу же стала говорить на их языке, надеясь вразумить, успокоить, но Мейла не желала слушать. Поддалась животным инстинктам, пытаясь защитить их обеих. Не позволить спуститься вниз.       Одна из лап полоснула когтями по промёрзлой земле, длинный, покрытый чешуёй хвост принялся равномерно прокачиваться из стороны в сторону, что можно было расценить как предупреждение. Мейла поднялась во весь свой рост, возвышаясь над совсем хрупкой фигурой перед собой. Удивительным было то, что та от вида нависающего над ней зверя даже не дрогнула. Продолжая голубыми глазами сверлить глаза дракона перед собой.       — Géill!       Снова рёв, по поляне разлился тихий, нарастающий свист, а в глубине зубастой пасти показались оранжевые проблески драконьего пламени.       Терпение О’Дану окончательно иссякло и голос её стал звучать так громко, что тот с лёгким звоном, словно удар хлыста, разрезал напряжённый воздух.       — Is mise do chuid fola! Eist liom! Géill!              Девушка знала, Мейла ни за что не тронет её, но подобное поведение попросту вывело её из себя. И без того на душу свалилось много других забот, и последнее, чего она ожидала от своей крови — так это подобных выступлений. Пусть О’Дану и понимала, что делает она это не со зла, не из желания напасть, а именно защитить. Мейла попросту испугалась, но, благо, в их тандеме ещё была одна, трезво мыслящая голова.       Невольно в памяти возник образ Нуаду, большого и свирепого дракона брата, к которому когда-то она боялась даже подойти. Сейчас те времена ощущались как прошлая жизнь, словно происходило это десятки, если конечно не сотни лет назад.       Наконец пасть закрылась, рычания стихи, а Мейла долго и проникновенно смотрела точно в голубые глаза. Оба именно в этот момент как никогда почувствовали эту вибрирующую, связывающую их вместе нить.       Пока они есть друг у друга, всё будет хорошо.       О’Дану снова вытянула руку вперед, и на этот раз не сопротивляясь Мейла послушно опустилась вниз и поддалась чуть вперед, позволив маленькой ладошке коснуться её шершавого носа. Твёрдые чешуйки царапали кожу, но это ни шло ни в какое сравнение с чувством нарастающего жара, пробирающего до самых костей.       — Níl eagla orm, agus ná bíodh eagla ort, — теперь уже ласково, словно бы баюкая дикого зверя перед собой, произнесла Висенья. — Tá gach rud go breá, is é an fhuil mo chuid fola. Go suaimhneach.       Мейла в ответ тихо заурчала, веки её опустились, и девичья ладонь принялась осторожно водить вверх и вниз. Она физически чувствовала, как страх постепенно начинает отступать. И сейчас было тяжело сказать чей именно: сестры, или её собственный.       Алый дракон отстранился от неё, отошёл к кромке леса и ударив столбом огня землю вокруг себя Мейла удобно устроилась на прогретой пламенем земле и прижала поближе к морде длинный хвост, в прочем, не прекращая настороженно следить глазами за входом в пещеру, но без всяких слов говоря, что больше препятствовать спуску своей наездницы туда не будет.       Висенья довольно хмыкнула и вновь схватилась пальцами за спрятанную в карман мантии волшебную палочку.       «Мейла взрослеет, становится более свирепой и упрямой. Интересно, это связано с тем, что она всего-то приближается к нраву взрослой самки дракона или с тем, что изменилась Висенья?»       — Мисс О’Дану! — снова окликнул её Антонин, о нахождении тут которого она успела подзабыть. — Может, всё-таки не стоит спускаться? Зверь ясно дал понять…       Он неопределённо взглянул на внимательно наблюдающую за ними Мейлу позади. Явно считая её поведение дурным знаком.       — Она испугалась, ничего особенного, — стараясь убедить себя саму в правдивости своих слов она перевела взгляд на побелевшее лицо Долохова, невольно задаваясь вопросом, впечатлила ли его произошедшая тут сцена. И, что немало важно, расскажет ли он вообще о событиях в Эрригале Лорду, или предоставит возможность поведать о произошедшем ей самой. — Если вы разделяете её чувства, то можете остаться снаружи.       Пожиратель обернулся, замечая лукавый прищур, что непременно появился на её лице.       — Милорд с меня шкуру сдерёт, если узнает, что я отпустил вас туда в одиночку.       Мужчина достал палочку, и тоже зажёг на её конце бледный свет.       — Так вы ему не говорите, Антонин. Пусть это останется между нами. У Милорда порой случаются приступы, во время которых он ощущает себя моей наседкой.       Она слегка постучала по камню на своей шее. Девушка уже успела привыкнуть к тому, что отныне колье было ей верной спутницей.       — Тяжело что-то скрыть от человека, способного распотрошить мозги движением руки, а я не так глуп, чтобы пытаться это сделать, — маг криво усмехнулся, от чего лицо его приобрело непривычную для себя живость. — А наседка вам, Висенья, и правда необходима.       О’Дану отвернулась, даже не пытаясь скрыть лёгкой улыбки и оба принялись осторожно спускаться по каменной лестнице, уже предвкушая тяжёлый путь, что им предстоит.       Шли долго. Лестница под их ногами, казалось, не желала заканчиваться, а когда это наконец произошло дорога до места, которое привлекло внимание О’Дану в прошлый раз, легче не оказалась. Возможно из-за того, что ночью всё происходило в ужасном стрессе и спешке в памяти девушки как-то потерялся тот факт, что Трэвис водил их по подземельям долгие минуты, по ощущениям перерастающие в часы. Благо, хотя бы теперь опасаться за свою жизнь им не приходилось, Антонин не держал ничью спину на прицеле, а в привычной манере молча шёл рядом, давая ей время упорядочить хаос в своей голове.       «Седовласый, на спине золотого зверя. Сомнений быть не может…»       Тяжело передать словами, какое силы разочарование пронзило её сердце, стоило О’Дану услышать эти слова. Что-то в груди больно ухнуло, падая в пропасть, а витающая где-то голубого внутри слабая надежда на воссоединение их семьи таяла на глазах. Хотя, с её стороны, наверное, очень глупо ждать от брата чего-то иного. Он ушёл из дома, лишился желанного титула и, должно быть, прибывал в отчаянии, раз уж решился якшаться с их главным врагом.       «Это ведь сделал он. Люди Морригана пытались убить Айрис на их свадьбе, он лишил Идена руки. Неужели, ненависть поглотила брата настолько, что он попросту забыл об этом? Простил? Неужели, назначение Висеньи наследницей в его глазах пересилило на чаше весов всё содеянное Уравнителями?»       Если это так, то он — глупец. Отчаянный, сумасшедший глупец. Надеяться на помощь людей, желающих стереть их род с лица земли. На что он, чёрт возьми, рассчитывает? Что Морриган поможет ему убить её и Анвелла, а после преклонит перед ним колено? Перед одним из О’Дану?        «—Это не закончится, — проговорило внутри нечто склизкое, невероятно холодное. — Это не закончится ровно до того момента, пока из них не останется только один. Либо Висенья, либо Иден доживут до конца, но точно не вдвоём.»       Ощущая прилив не свойственного себе, жгучего гнева О’Дану остервенело переложила волшебную палочку из одной руки в другую, словно это могло помочь ей расслабиться, как вдруг бледно-голубой свет, стоило ей сделать движение вправо, сильно ударил в глаза, и она остановилась, опуская ту чуть ниже. Все мысли разом улетучились из головы, а рука осторожно коснулась стены рядом с собой. Абсолютно гладкой, настолько гладкой, что свет от волшебной палочки отражался в ней. Совсем как в пошлый раз цвет камня именно тут значительно отличался, кроме черного, словно уголь, цвета стена имела очень странную, неестественную структуру. С непонятными, давно застывшими в камне подтёками и пузырями.       «Какой же силы огонь должен был ударить сюда, чтобы стена попросту начала плавиться?»       В горле волнительно пересохло, девушка шагнула дальше, пытаясь заметить впереди то, на что она, по собственной глупости, не сразу обратила внимание.       — Что мы ищем здесь? — мужчина коснулся рукой гладкой поверхности стены, меж бровей его залегла глубокая морщина.       — Доказательства.       — Доказательства чего?       Уточнил Долохов, явно начиная что-то подозревать, но в этот момент свет тисовой палочки наконец осветил именно то, что она искала.       — Теории, в которой я как никогда хочу ошибиться.       Висенья махнула ему рукой, и Пожиратель подошёл ближе, как и она угрюмо осматривая лежащую на полу тяжёлую цепь, об которую прошлой ночью споткнулся Трэвис. Оба видели её, но даже не задумались над тем, что она вообще делает тут. Почему кому-то понадобилось волочить её сюда и кого на ней держали. Цепь была огромной, казалось, на неё без труда можно было посадить великана. Тяжёлая, толстая сталь переплеталась друг с другом звеньями, что успели изрядно поржаветь от сырости здесь, приобретая жёлтый оттенок. О’Дану опустилась на колени, провела рукой по грязному полу, замечая на том большие засечки, словно бы от когтей. Кто-то явно изо всех сил пытался вырваться на свободу.       «Огонь, цепь и когти. Огонь цепь и когти…»       — Мисс О’Дану, нам пора возвращаться, — Долохов осматривался по сторонам, и пусть он был не из трусливых, но тот факт, что чудище, вопреки её словам, всё ещё может быть где-то здесь вызвал у мужчины желание как можно скорее оказаться подальше отсюда. — Боюсь, что мы испытываем судьбу спустившись сюда ещё раз. Если зверь спущен с цепи, то нам грозит большая опасность…       — Не грозит.       Перебил его до нельзя напряжённый голос. Висенья подняла что-то с пола, выпрямилась, преподнося к вещи в своей ладони тисовую палочку, но сейчас у Антонина не было возможности рассмотреть, что именно это было. Да и желания тоже. В его глазах Висенья О’Дану и без того вот уже целые сутки игралась со смертью, и подобные аттракционы ему абсолютно не нравились.       — Откуда такая уверенность? Если на этой цепи сидел акромантул или ещё кто похуже? Нам нужно убираться отсюда.       — Не акромантул, — наконец она полностью развернулась к нему и позволила свету от палочки Пожирателя разлиться по своему лицу. По осунувшемуся, с каким-то нездоровым оттенком, лицу. Всего за какое-то мгновение Висенья стала напоминать воскресшего инфернала. Она вытянула руку вперед, и Антонин увидел, что на её ладони лежит большая, круглая, черного цвета чешуйка. — а дракон. Морриган держал здесь дракона всё это время.

***

      Позднее в уже знакомой зале Висенья расхаживала из стороны сторону. Руки её были крепко сложены в замок на груди, взгляд метался по помещению с такой скоростью, что глаза были близки к тому, чтобы вылететь из орбит. Приятного тепла в воздухе давно не осталось: морозный, пугающий, смертельный холод окутал собой помещение, ненароком закрадываясь в самую душу.       — Выходит, ваш брат рассказал ему секрет? Рассказал, как можно подчинить себе дракона?       Не унимался с вопросами Антонин. Они как можно быстрее вернулись в крепость, хотя, признаться, вернулась О’Дану, а Долохов словно какая-то тень поплёлся за ней, похоже, опасаясь, как бы она на эмоциях не натворила глупостей.       — Нет, это невозможно. Много своих…нюансов.       Она замолчала на секунду, пытаясь обойти особенно острую тему. Всё-таки, никому из Пожирателей она не доверяла настолько, чтобы рассказывать об испытании в лесу Туата Де Дананн, как и всему, что так или иначе связано с кровным ритуалом.       «Он не мог совершить ритуала, только драконы, отданные Дану добровольно, могут быть связаны со своими кровными братьями и сёстрами. А этот дракон далёко не детёныш, если судить по размерам чешуи, больше, чем Мейла…»       Она бросила взгляд на чёрную чешуйку в своей ладони.       «Возможно, даже больше, чем Нуаду…»       От этой мысли волосы на макушке едва не встали дыбом, будто бы воздух в зале резко наэлектризовался.       «Я обязана вернуться домой! Рассказать отцу! Мейла с двумя ни за что не справится!»       — Тогда как ему это удалось? — не унимался Долохов, и Висенья яростно взглянула в его озабоченное лицо.       — Я не знаю, понятно?! Понятия не имею! — она раскинула руками, снова принимаясь нарезать круги вокруг каменного стола. — Дракона невозможно подчинить, даже мы не способны на это, но сломить волю, заставить его служить… — О’Дану снова принялась рассуждать вслух, поговаривая это больше для себя, нежели для Пожирателя. — Он мог заковать в цепи дикого. «Он достаточно приучен, чтобы дать бой», — процитировала Висенья слова командира. — Его пришлось приручать. Видимо, для этого Морриган держал его на цепи, чтобы научить слушаться.       Сейчас девушка боялась и представить, насколько яростное, желающее уничтожить всё живое оружие создал для себя Морриган. Драконы, живущие в неволе — самые непредсказуемые, жестокие, и от того опасные.       Должно быть, мужчина хотел сказать что-то ещё, но она его опередила:       — Мне нужно домой. Отправляйтесь в штаб, а я полечу на Мейле в Тир на Ног.       — Мисс О’Дану…       — Я должна сказать отцу! — в следующую секунду голос её сорвался на крик, а на лице отразилось отчаяние, какое абсолютно не вязалось с тем, какой он видел её вчера. От воительницы не осталось и следа, страх за жизни близких полностью стёр собой всю храбрость. — Он не знает! Вся моя семья в опасности! Они могут напасть когда угодно! Иден!..       Из губ её вырвался неопределённый звук и без сил Висенья подошла к каменному столу, опираясь на тот руками, словно боялась упасть. Глаза зажмурились, а в уголках их начали собираться горячие слёзы.       «Он предал их! Уже тогда, в Хэддл Холле, был на их стороне!»       Так хотелось обречённо расплакаться, сейчас она не видела ни единого шанса на спасение, ощущая, как вся бренность мира буквально свалилась на её дрожащие плечи. Правда, в какой-то момент на одном из плеч и правда почувствовалась тяжесть. Физическая. Сильная рука коснулась её осторожно, словно боясь обжечься, и поднять глаза всё-таки пришлось. Наверняка Пожиратель видел то, какими стеклянными они были.       — Дождитесь Лорда, — на удивление мягким, но ровным голосом произнёс Антонин. — Не нужно делать поспешных решений. Тир на Ног защищён заклинанием доверия, ваш брат не может привести за собой кого бы то ни было, магия этого не позволит. Столько времени прошло, если бы он хотел напасть, то давно сделал бы это, — девушка дышала тяжело, всё ещё крепко держалась руками за стол, пытаясь так же крепко ухватиться и за эти слова. Иден ведь и правда был там. Был, и не сделал ничего. Когда она видела его в последний раз, сказал, что не хочет отмывать поступок отца её кровью. — Яксли прислал мне сообщение, что Милорд прибудет в штаб завтра вечером. Их миссия закончилась успешно.       Висенья пропустила воздух через зубы, смахнула тыльной стороной руки непрошенные слезы.       «Он вернётся уже завтра. Подождать всего день…»       Она отчаянно пыталась подавить внутри себя порывы гнева, совести и страха, что бушевали внутри на манер кипящего котла. Страх за жизни родных, злость на Идена и вина за то, что её нет рядом, накрыли с головой, и бороться с ними было по-настоящему тяжело. Пытаться мыслить здраво, рационально, не опираясь на чувства.       «Он прав. Мне нужно посоветоваться с Лордом. Он наверняка подскажет, как поступить. Что лучше сделать.»       В эту секунду невольно Висенья задумалась о том, насколько бы проще всё было, будь она сейчас рядом с ним. Если бы они были вместе всегда.       Рука на её плече сжалась ещё настойчивее.       — Милорд поможет вам, — она снова пересекалась взглядом с Антонином, и когда глаза их столкнулись друг с другом между ними словно бы завязался немой диалог. Висенья просто чувствовала это. Взгляд Пожирателя говорил то, что ни за что не осмелились бы сказать уста: «Тебе он поможет. Всегда помогал». — Никогда ещё мир не рушился всего за один день.       Осознавая, что в этих словах есть огромная доля правы, девушка только кивнула, окончательно соглашаясь.       Когда горы накрыл собой оранжевый свет наступающего заката, а день вот-вот был готов передать свой пост прекрасной ночи шестеро Пожирателей смерти собрались у ворот Эрригала, готовые к долгожданной отправке в штаб. Висенья покидала крепость последней. Решила окончательно закрыть все вопросы, связанные со скрытым городом прежде чем вновь вернуться в Лондон. Это помогало ей избавиться от ненужных мыслей и переживаний, или, по крайне мере, заставить их немного утихнуть. Уже в который раз за эти долгие сутки девушку накрыло странное чувство. Почему-то она довольно чётко стала ощущать определённую схожесть себя и Лорда Волдеморта. Да, конечно, цели они преследовали абсолютно разные, да и против маглов и грязнокровок Висенья, в общем, ничего не имела. Речь шла о состоянии… Эмоциональном? Должно быть, дело было в том, что ей на собственном опыте пришлось осознать то, какого это, когда исключительно на твои не такие уж и прочные плечи ложится слишком много обязанностей. В момент, когда её рука выводила буквы на письме для «Палочки помощи» она зареклась относиться к переменчивому настроению Лорда чуточку терпимее, и в какой-то степени даже поняла, почему он предпочитает время от времени с головой уходить в работу. Дело действительно помогает прочистить голову.       «Сравниваю себя с Лордом! Нашла пример для подражания!»       Висенья искренне старалась ругать себя за подобные мысли, отчаянно стараясь не замечать того, как в груди от них принимается приятно теплеть.       — Как только Джулия ответит, я дам тебе знать, — раздавала она последние поручения командиру Непорочных. Про себя пытаясь понять, точно ли ничего не забыла. — И я жду от тебя писем, Тайорн. В моё отсутствие ты главный здесь. Следи за порядком, если есть какая-то проблема, даже незначительная, сообщай. Я хочу знать всё.       Тот тут же кивнул, отвечая ей излюбленным:       — Будет исполнено, Госпожа.       — И не упускай из внимания подготовку своих братьев. Я понимаю, что им не хочется сейчас никаких тренировок, но я опасаюсь, что скоро вам придётся всё-таки выйти в бой против своего прошлого хозяина. Пусть остаются в форме.       Они остановились в главных дверях. Как только Висенья выйдет за пределы крепости те закроются за ней на ночь, надёжно охраняя сон своих жителей.       — Пали госпо́ды, падёт и он, — серьёзно заявил юноша, против воли заставив её ощутить сильнейший прилив гордости. — Когда придёт час мы встретим их, и пусть хранят боги тех, кто встанет у нас на пути.       Висенья улыбнулась. Раньше она никогда и не мечтала узнать, какого это, смотреть в лицо человека, и видеть в нём непоколебимую верность себе. Абсолютно искреннюю.       — Очень надеюсь, что никому из вас воевать всё-таки не придётся.       Она пересекалась с ним взглядом в последний раз и развернулась, намереваясь пройти через ворота, как вдруг юноша снова окликнул её:       — Госпожа!       Та обернулась, и командир подошёл к ней, выуживая что-то из бокового кармана.       — Рог, символ нашего рабства, уничтожен, как и госпо́ды, — он вытянул руку вперед и О’Дану поражённо округлила глаза, неожиданно для себя замечая блеск метала. — Мы расплавили наши цепи. Решили, что так будет верно. Новая жизнь на закате старой.       Не веря в то, что она видит, Висенья приняла подарок из его рук и нечто внутри тут же скрутило в кулаке каждый орган, клеточку и даже мышцу. Это была брошь, пусть не такая красивая и богатая, как та, что была надета на неё в Тир на Ноге, но вес её сейчас казался непомерно тяжёлым, куда более значимым. Брошь наследницы всего лишь традиция, а металлическая птица на тонкой иголке, которую она держала в руках прямо сейчас — символ свободы. Признательность тех, кто верен ей. И это делало её в тысячи раз прекраснее, ценнее.       — Ласточка летает высоко и свободно. — тихо признался Тайрон, явно ожидая от неё какой-нибудь реакции.       Пришлось с силой сжать губы и проморгаться. Даже нос её противно защипало от того, как сильно О’Дану растрогал этот подарок. В памяти тут же всплыла канарейка, подаренная ей Тимоти. Пальцы отодвинули защёлку, но вместо того, чтобы надеть ласточку на себя девушка вытянула руку и прицепила её на кожаный доспех на груди командира, который от замешательства даже нахмурил брови. Был поражён настолько, что не смог найти подходящих слов. Вряд-ли она смогла бы найти объяснение своему порыву, просто чувствовала, что так будет правильно. Это их свобода, не её, и пусть носит эту брошь тот, кто стал свободен.       — Значит, летайте, — она дождалась, пока тот поднимет на неё свой шокированный взгляд, а после добавила. — И прекрати звать меня Госпожой.

***

      Лондон встретил их ужасной бурей. Ветер выл не хуже раненого животного, смело прогуливаясь по саду мадам Блэк, с корнем вырывая зимние цветы и кустарники. Снег полностью занёс собой дорожку к поместью, налип на ступеньки и светлые доски, но зажжённые камины не позволяли обитателем штаба замёрзнуть. Вернулась процессия точно к ужину, но в отличие от изголодавшихся Пожирателей у О’Дану совсем не было аппетита. Мейла поспешила укрыться от бури в облюбленной ей пещере, а её наездница в тишине своей спальни. Стоило ей переступить деревянный порог, как тут же на неё с платяного шкафа сверху налетела Калатея, принимаясь кружить вокруг и громко верещать, явно радуясь возвращению блудной хозяйки. Почти сразу же девушка подметила, что на рабочем столе была заботливо кем-то оставлена еда и питье для птицы. Точно работа Ванессы.       Девушка скинула с себя мантию, зажгла палочкой камин и без сил легла на постель, даже не потрудившись переодеться. Она так надеялась, что усталость возьмёт верх, что сутки бодрствования позволят ей хотя бы немного отдохнуть, но как на зло сна не было ни в одном глазу. Снова и снова она прокручивала в голове пережитое в Эрригале, снова думала об Идене, о неизвестном драконе и доме. Да, особенно о доме.       «Как забавно. Всего сутки назад не желала возвращаться, а теперь…»       Висенья громко цокнула, зло посмотрела на, по её мнению, слишком громко тикающие настенные часы, словно бы её свирепый взгляд мог помочь стрелкам начать двигаться быстрее.       «Целые сутки! Целых двадцать четыре часа, с ума сойти можно! Она всего за сутки успела совершить настоящий переворот, а теперь вынуждена бестолково сидеть на месте!»       Мысленно умоляя Лорда заканчивать свое чаепитие с великанами как можно скорее, она подняла с пола брошенную сумочку, по большей части, чтобы хоть чем-то себя занять, и стряхнула содержимое на постель. Потрёпанная заколка, которую она в последний раз надевала так давно, что даже успела забыть, как та выглядит, усыпанное камнями круглое зеркальце, личный дневник, в котором Висенья больше не делала никаких записей, медальон, отданный отцом, странная вырезка из газеты о краже картины с изображением Герпия Злостного и записная книжка в самой обычной, чёрной обложке, на которой виднелось золотыми буквами:       «Том Марволо Реддл».       Пальцы вновь принялись листать пожелтевшие страницы. Как она и ожидала, хотя бы одной записи на дневнике с того самого дня, когда она бессовестно его стащила из кабинета Лорда, не прибавилось. Самая обычная старенькая книжонка.       «И всё-таки, как странно… Держать в кабинете пустую и очевидно старую тетрадь. Неужели, всего лишь на память?»       От собственного предположения захотелось ударить себя по лбу рукой, настолько идиотским оно было. Ну, да. Лорд Волдеморт хранит трухлявую тетрадку всего-то из-за глупых сантиментов. Где-нибудь на обложке магической наклейки с радужным единорогом, случаем, не наблюдается?       Забавным было то, как часто в последнее время в её мысли прокрадывался Лорд. И сейчас О’Дану думала о том, правильно ли она поступила, забрав его вещь себе. Конечно, ей было интересно, но, наверное, пора бы прекращать проявлять свой интерес вне поля его зрения, а делать всё открыто? Она ведь могла просто спросить, поинтересоваться. Конечно, он вряд ли бы ответил, но и лгать… Кого она обманывает? Наличие собственного дневника, и того, что именно там написано, волновало её куда сильнее кражи потрёпанной тетрадки. Что он скажет, когда узнает? А если случится так, что он прочтёт абсолютно всё? Поймёт, как много она знает?       Висенье хотелось от него доверия. Хотелось входить в круг этого доверия, но вместе с тем она сама не была честна с ним. И это осознание грузом лежало у неё на душе.       «Кажется, он правда доверяет мне. Ещё не знает, как я подло шпионила за ним всё это время.»       — Нужно рассказать, — кулак твёрдо ударил о мягкий матрас. Она и сама не заметила, как сказала это вслух, но, благо, из слушателей была только Калатея. — Я расскажу ему всё, сразу же, как он вернётся.       «Накажет? Обязательно. Убьёт? Вряд ли. Особенно если она признается во всем сама. Он наверняка догадывался о том, что отец попросил её шпионить за ним. Должен был рассматривать этот вариант.»       В своих размышлениях девушка даже не заметила, как принялась осторожно постукивать по шершавым листам открытого перед ней дневника. Взгляд её был направлен в сторону шкафа. Почему-то такие ненужные сейчас, странные мысли о Лорде не желали её отпускать, словно что-то насильно возвращало её именно к этому человеку, как заклинание притяжения. Ненавязчиво, медленно, чтобы она не заподозрила подвоха.       «Боги, что же скажет отец, когда узнает? Он положился на неё, а она самолично расскажет всё человеку, за которым он поручил ей шпионить. Но как она может лгать ему? Лгать Тому?»       Том.       Тому.       Это имя. Всего-то имя отозвалось сладкой патокой на её губах. Так захотелось в эту секунду вновь ощутить его поцелуи.       Воздух в лёгких стал горячим, на щеках появилось два алых пятна от неожиданно появившихся воспоминаний. Вот, её спина снова чувствует под собой холодный дуб, а он смотрит так, как никто и никогда прежде на неё не смотрел. Рассматривает внимательно, почти ласкает всего-то взглядом, так тягуче, так…       Разум резко дал своей глупой хозяйке хлёсткую пощёчину и голубые глаза широко распахнулись. Она вдруг поняла, что до побеления сжимает в своих руках чёрную обложку тетради. В глазах противно рябело из-за света настольной лампы, но Висенья могла бы поклясться, что видела, как всего секунду назад на той стали прорисовываться буквы. Ровным, красивым почерком, словно их обладатель занимался каллиграфией, но стоило ей протереть уставшие глаза, как листы вновь оказались девственно пусты. Даже никакого намёка на чёрные чернила.       « — Показалось, — отмахнулась девушка, всё-таки начиная ощущать себя неуютно. — Я сегодня писала письмо в «Палочку помощи» вот и с ума схожу…»       — Письмо! — разразилось по комнате резкое, от чего мирно уснувшая Калатея раздражённо раскрыла свои янтарные глаза. — Я ведь могу написать отцу письмо, конечно!       О’Дану захлопнула дневник, не забыв вложить между страниц вырезку об украденном портрете, и подошла к столу у окна, принимаясь доставать пергамент и чернила. Сообщать о чем-то подобном через письмо, конечно, не хотелось, однако другого выхода на данный момент она не видела. Висенья обязана их предупредить, но лично наведаться домой до возвращения Лорда не может, как и отправить Патронус. Она уже пыталась призвать его, но после смерти Тимоти её волшебная защитница, юркая лиса, больше не желала появляться. Пусть и отправлять такие важные сведения совой довольно рискованно, но всё-таки…       Девушка ударила руками по столу и отбросила перо, злясь на себя же за неусидчивость.       «Нет, письмо слишком опасно! Перехватить его может кто угодно! Но и предупредить надо, причём как можно скорее! Если бы она только могла отправить кого-то в Тир на Ног!»       В тёмное вдруг зажглась яркая лампочка.       «Так ведь у меня есть, кого отправить! Как она могла забыть?!»       В этот раз О’Дану не удержалась и всё-таки хлопнула себя по лбу, поднимаясь со своего места и проходя в середину комнаты. Девушка на ходу подхватила брошенную на полу мантию и выудила из её кармана волшебную палочку. Дверной замок щёлкнул после первого взмаха, а после второго дверь на секунду сверкнула ярким светом. Заклинание против подслушивания вступило в силу.       Висенья замерла в центре комнаты и едва слышно прошептала:       — Кири?       «Хлоп!»       — Мисс Висенья!       Громкий визг ударил по её ушам, и девушка едва не свалилась на спину от того, как вдруг со всей возможной силой в неё врезалось маленькое тельце, а старый домовик вцепился в ноги на уровне лодыжек мёртвой хваткой, параллельно роняя крупные слёзы.       — Мисс, Висенья, как же Кири переживал! Кири не мог найти себе места! Хозяйка не звала его!       — Всё хорошо, Кири, — она нежно улыбнулась ему, стоило полным слез глазам-мячикам поднять на неё свой взгляд. — Прости, появилось много разных забот.       — Кири не знал, что ему делать, — не унимался тот, дрожа всем телом, словно маленькая мышка на лютом морозе. — Кири вернулся на то место, куда хозяйка велела ему перемещаться, но там уже ничего не было! Кири боялся, что с мисс Висеньей что-то случилось!       Упоминание монастыря имени Святой Марии вновь вспороло едва зажившие раны, и в намерении увести Кири от обсуждения того, что именно произошло с монастырём, она уклончиво проговорила:       — То место… Его… В общем, его больше нет, — получилось довольно нелепо, но она только прокашлялась, желая как можно скорее дать домовику свое поручение. — Кири, я вызвала тебя сюда не просто так…       — Кири всё знает, хозяйка! — с энтузиазмом он подпрыгнул на месте, словно волчок, а уши эльфа, что походили на уши летучей мыши, забавно затряслись. — Кири успешно выполнил задание мисс Висеньи!       Девушка недоуменно посмотрела на него:       — Правда?       В голосе её без труда слышалось сомнение, что задело Кири до глубины души.       — Всё так, мисс! Кири добыл для хозяйки выпуски газет из магической библиотеки, которая находится в доме под номером восемнадцать, на южной стороне Косого переулка, где упоминаются имена Хепзибы Смит и Миртл Уорен! А также доставил несколько выпусков об открытии Тайной Комнаты в Школе Чародейства и волшебства Хогвартс!       Невесть откуда он выудил несколько выпусков старых газет, протягивая их ей, а Висенья только поражено округлила глаза.       «Точно, она ведь сама просила его найти их. Хотела узнать, о чем говорил Дамблдор, подозревая, что Том Реддл связан с этими убийствами.»       Кончики пальцев буквально чесались от желания ознакомиться с выпусками поближе, но вместе тем глубоко внутри что-то яро противилось этому. Не хотело знать.       Или это она прониклась Лордом настолько, что не желала больше в нём разочаровываться?       — Кири, ты знаешь… — с сомнением протянула О’Дану, но эльф снова её перебил, похоже решив, что она попросту сомневается в качестве выполненной им работы.       — Кири старался выбирать самые информативные, — гордо выпятив грудь пропищал эльф, явно не осознавая почему его хозяйка старательно избегает пёстрых заголовков. — Взгляните сами, мисс! Кири очень старался!       Девушка тяжело вздохнула, очень захотелось выйти на улицу, только бы не ощущать, как спёртый воздух комом застревает в её груди. В отношении Волдеморта её одолевали странные, противоречивые чувства. Она ведь уже знает, с кем связалась. Причём добровольно. Знает, что он убил всю свою семью, никого не пощадил. Но трепетные, тёплые чувства, которые просыпались где-то внутри каждый раз, когда из его уст доносилось уже привычное «Висенья» словно бы смягчали ужасающую жестокость его поступков. И это пугало. О’Дану слепла по своему желанию, сама лишала себя хоть какого-то понятия морали, словно бы воспитанные в ней Анвеллом устои окончательно стёрлись.       «Её ведь тоже можно назвать убийцей, разве не так? Пусть прошлой ночью из её палочки не вылетело ни одного заклинания, но Висенья приказала казнить всех госпо́д. Это было справедливо, они поплатились своими жизнями за искалеченные судьбы сотен детей. Так может, в смерти четы Реддлов, Миртл Уорен и Хепзибы Смитт всё тоже было не так просто, как кажется? Вдруг Дамблдор и вовсе ошибается?»       Язык обеспокоенно прошёлся по обветренным губам, воздух в лёгких по собственным ощущениям достиг немыслимых температур и с клокочущим беспокойством где-то под ложечкой Висенья принялась читать первую из газет, что лежала поверх остальных. Над кричащим заголовком «Подслушивающей ведьмы» стояла дата: «13 июня, 1943г.

Трагедия в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс! Родители в ужасе требуют немедленной отставки нынешнего директора школы, Армандо Диппета! Совет попечителей рассматривает возможность закрытия школы!

Как стало известно со слов одного из членов Совета попечителей, сегодня в полдень в женском туалете на втором этаже всеми известной Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс было обнаружено бездыханное тело студентки, четырнадцатилетней Миртл Уоррен, учащейся четвёртого курса факультета Когтевран. После конфликта с одной из своих одноклассниц девочка убежала в туалет, откуда живой уже не вернулась. Обстоятельства случившегося пока остаются неизвестными, но Совет попечителей поведал о тревожных событиях, что предшествовали случившейся трагедии и были скрыты от глаз общественности ранее в целях предотвращения общественной паники:

«— В последние месяцы в школе происходили определённые события, которые стали поводом для нас заявиться на территорию Хогвартса с проверкой, — поделился в коротком разговоре Винсент Марбмери, — Регулярно на стенах появлялись послания, гласящие об открытии Тайной Комнаты и страшном чудовище из древних легенд, что сильно беспокоило как и обучающихся там учеников, так и преподавателей. Спешу заверить, что ещё до смерти девочки школа осматривалась и проверялась на наличие скрытых помещений несколько раз, и никакой Тайной Комнаты в ходе поисков так и не было обнаружено.

— Считаете, что это правда? Что Тайная комната действительно открыта?

Задаёт уточняющий вопрос репортёр нашей газеты, Мелиса Браун, на что получает уверенный ответ:

— Тайная комната, как, собственно, и чудище, что там обитает — мифы, и не более, а весь совершённый вандализм — детские шалости. Гибель Миртл Уоррен — это несчастный случай, который так неудачно произошёл в и без того непростое для школы время. Мы, как Совет попечителей, уже направили необходимый запрос в Министерство с просьбой проверить деятельность Хогвартса и возможно остановить её до момента, пока все обстоятельства смерти девочки не будут выявлены. Безопасность студентов — наша основная задача…»

      На этих словах страница заканчивалась, и в нетерпении перевернув ту Висенья с разочарованным вздохом обнаружила, что на обратной её стороне продолжения статьи не было. Вместо него на той красовался рецепт самодельного средства для домохозяек по обездвиживанию вредных Докси. О’Дану принялась нервно просматривать остальные из газет в её руках и наконец увидела ещё одну, не менее старую: «15 июня, 1943г.

Общество негодует! Внезапная смерть девочки в стенах Хогвартса может стать причиной закрытия школы! Персонал тщательно скрывает нападения на студентов!

Два дня назад всё магическое сообщество шокировала новость о внезапной гибели девочки в стенах туалета древнейшей Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. По официальному заявлению Совета попечителей смерть Миртл Уоррен — лишь несчастный случай, но вместе с тем от обеспокоенных ситуацией родителей студентов поступают заявления о том, что с началом учебного года в школе начали происходить страшные вещи, о которых персонал с легкой руки директора Диппета предпочитает замалчивать. В нашу редакцию было прислано несколько тревожных писем, в которых родители рассказывают похожие по своему содержанию истории о кровавых надписях на стенах, содержащих угрозы в сторону маглорождённых от того, кто зовёт себя «Наследником Слизерина» и нескольких нападениях, что лишь по воле судьбы не закончились смертью студентов. Администрация школы давать какие-либо комментарии по этому поводу решительно отказывается, потому решение, верить ли тревожным слухам о кошмарах, что творятся в Хогвартсе, остаётся только за вами.

Что касается судьбы самой школы — вопрос её закрытия по-прежнему стоит ребром для обеспокоенных родителей. Многие убеждены, что халатное отношение персонала, а в особенности директора Диппета, стало основной причиной трагедии. Велика вероятность, что до конца летних каникул Хогвартс будет закрыт, и сможет полноценно начать свою деятельность только к началу нового учебного года.»

      Ещё несколько секунд девушка внимательно всматривалась в строчки перед собой, быстро осмотрев остальные газеты на упоминания Хогвартса или Миртл Уоррен, но уже очень скоро поняла, что Кири удалось достать всего лишь две пожелтевшие страницы.       «Тайная Комната, страшное чудище, погибла девочка, и всему виной Наследник Слизерина…»       Висенья чувствовала, как сердце отбивает дикий темп в её груди. Видела вместо силуэта Кири в полумраке комнаты лицо Беллатрисы Лестрейндж, которая, не спеша шагая к каменной площадке Тир на Нога когда-то очень давно, невзначай обронила:

«— Тем более, что он должен держать лицо перед своими партнёрами. Наследник самого Салазара Слизерина…»

      Мраксы — последние прямые потомки Салазара Слизерина. Меропа Мракс сбежала из дома вместе с обычным маглом, Томом Реддлом. Всё сходится, Дамблдор оказался прав.       О’Дану физически ощущала, как жар сходит с её лица, как что-то внутри скручивается в противный, колючий узел.       «Трое родичей, Миртл Уорен. Он убил их, будучи всего лишь школьником…»       Ей не хотелось знать. Висенья искренне, каждым уголком своей души не желала знать того, что там написано, предпочла бы жить в сладкой лжи и дальше, никогда не брать в руки этих старых газет, но цепочку уже было не остановить. Похолодевшими пальцами она отложила уже прочитанные газеты и взгляд её сам собой прошёлся по следующим. В отличие от остальных следующая статья располагалась на оторванной наспех бумаге. Кири явно не беспокоился о сохранности собственности библиотечного архива.

«…так же стало известно, что вчера около девяти часов вечера соседи дома номер 7 по улице Риджент-Стрит были подняты со своих постелей из-за громких криков, что доносились из открытого окна их пожилой соседки, уважаемой мисс Хепзибы Смитт. Не равнодушные соседи с помощью чар смогли проникнуть внутрь дома и обнаружили в гостиной ужасающую находку: бездыханное тело женщины на одном из диванов и громко воющего подле него эльфа-домовика. Прибывшим на место сотрудникам отдела магического правопорядка эльф заявила, что в течении дня её хозяйка начала ощущать сильную слабость, а ближе к вечеру пожилую Хепзибу сразил сильнейший жар. От вызова целителей женщина решительно отказалась, и эльфу ничего не оставалось, кроме как старательно выхаживать захворавшую хозяйку. К сожалению, ближе к ночи мисс Хепзиба уже не имела сил подняться самостоятельно, а сбитая с толку домовиха ничем не смогла ей помочь. Неизвестная болезнь забрала жизнь здоровой женщины всего лишь за сутки.

Осматривающие тело Хепзибы целители пока не дают никаких комментариев, но согласившиеся рассказать о произошедшем соседи, что нашли её первой, высказывают определённые сомнения по поводу того, была ли смерть женщины случайной:

«— Никакая эта не болезнь! — горячо заявил один из волшебников, что проживает в непосредственной близости от дома номер 7 по Риджент-Стрит, пожелавший остаться анонимным. — Я видел её тело! Вены на руках и лице вздулись и почернели, у рта тёмные пятна! Чушь всё это собачья! Все знали о том, что старуха Смитт имела огромное состояние, а на весь Лондон она была известна как та ещё любительница драгоценных сокровищ! Кто-то наверняка захотел прибрать к рукам её галлеоны, точно вам говорю!»

      Сердце дрогнуло, размеренное дыхание нарушилось. Чувство подозрительного дежавю накрыло её, как стремительно приближающееся цунами. Все предупреждающие кнопки давно горели красным, буквально крича ей не продолжать читать, но она не обратила на эти мольбы никакого внимания. Очень плохое предчувствие, предвестник скорой бури, плескалось в девичьей груди, закручиваясь в водоворот.

«— Она выглядела просто кошмарно, никогда прежде такого не видела. А что касается того, что я думаю по поводу её смерти… Мы едва смогли пройти к телу, так много вещей было в гостиной, настоящие горы, — поделилась ещё одна не оставшаяся в стороне соседка. — У неё был богатый дом, сама Хепзиба лично делилась со мной, что у неё имеется сильная страсть к древним артефактам, которые стоят целое состояние. Муж умер много лет назад, остальные родственники ни разу на моей памяти её не навещали. Кто-то мог воспользоваться её доверием в корыстных целях…»

«— Меньше надо было языком трещать! Дохвасталась своими богатствами, так и Мерлин с ней! Другим неповадно будет!»

Опровергнуть, или подтвердить теории о том, что смерть любительницы сокровищ Хепзибы Смитт не была случайной, Министерство пока не может, но, не сомневайтесь, что «Ежедневный пророк» будет продолжать держать вас в курсе расследования этого загадочного дела!»

      О’Дану и сама не заметила, как от нарастающего потрясения её начинает трясти. Словно тело заранее готовилось к чему-то ужасному, знало, что последняя из газет, то, что в ней содержится, изменит абсолютно всё.       «Том Реддл, блестящий ученик, окончивший школу с высшими баллами, примерный староста, состоявший на хорошем счету у Слизнорта, выбирает работу в «Горбин и Бэркес». В магазине, торгующем редкими и тёмными артефактами. Наверняка Хепзиба, женщина коллекционирующая подобные вещи, была знакома с ним лично.»       «Наверняка, в её собственности нашлось что-то, что могло его заинтересовать.»       — Вы в порядке, мисс?       Тихо поинтересовался эльф, нарушая звенящую тишину звуками высокого голоса. Девушка не решилась поднять на него взгляд, только постаралась унять громко грохочущее сердце и сосредоточиться, принимаясь за чтение последней газеты.

«Срочные новости! Как обычное чаепитие закончилось мучительной смертью?! Новые подробности по делу о загадочной смерти Хепзибы Смитт! Под одной крышей с собственной убийцей!

Около недели назад до всех жителей Лондона дошла новость о смерти пожилой женщины, мисс Хепзибы Смитт, когда-то известной светской львице и любительнице роскошной жизни. В день её смерти репортёру «Ежедневного пророка», что находился на месте случившегося, обнаружившие бездыханное тело своей соседки волшебники и волшебницы озвучили теории о жестоком убийстве мисс Смитт неизвестным лицом с целью завладеть её богатствами, но уже этим утром раскрылись новые, не менее ужасающие подробности произошедшего.

Три дня назад глава отдела магического порядка довёл до понимания граждан, что дело о смерти Хепзибы Смитт из-за выявленных в ходе расследования обстоятельств отныне переклассифицировано в дело об убийстве, а один из работников министерства, что пожелал остаться анонимным, не двусмысленно намекнул, что к расследованию дела присоединился Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, что многих натолкнуло на мысли о причастности домового эльфа погибшей. И этим утром все предположения граждан наконец подтвердились. Отделом мракоборцев в нашу редакцию было отправлено официальное заявление. Оно звучит так:

«В ходе расследования, по результатам которого были получены воспоминания эльфа по имени Похлёба, выяснилось, что утром 2 мая 1959 года эльф подала своей хозяйке любимый чай, в который по ошибке добавила вместо сиропа Доксицид, что хранился на полке кухонного буфета. Шалфей, с которым предпочитала пить чай покойная, вступив в реакцию с Болиголовом, яд которого содержится в Доксициде, вызвал смертельную реакцию организма. Лихорадка, сразившая Хепзибу, и все вытекающие симптомы были следствием сильнейшего отравления, которое и стало причиной её смерти. На данный момент эльф взята под стражу и находится на принудительном заключении в Азкабане, где будет ждать судебного заседания.»

      В ушах протяжно зазвенело, стоило Висенье опустить затуманенный взгляд к фотографиям, что располагались чуть ниже, под текстом. Можно было подумать, что женщина на них всего лишь спала, но нездоровые, вздувшиеся вены на её лице, спускающиеся ниже по шее и исчезающие за воротом розового старомодного платья невольно вынуждали ощутить дурноту. Кожа её напоминала белое полотно, а у уголков рта проглядывались едва заметные, тёмные пятна.

«Пусть печальная история Хепзибы Смитт послужит всем уроком. Как всего лишь глупая ошибка старого эльфа стоила его хозяйке жизни.»

      Финальные слова статьи потонули в глубоком, бесконечно глубоком молчании, что принялось медленно, словно накрывающая стены тень, разливаться по комнате. Конечно, хозяйка и до этого не сказала ни слова, но Кири чётко уловил тот момент, когда она закончила чтение. Видел, как её голубые глаза окончательно замерли, как поджались алые губы, но именно это молчание, нагнетающее, слишком нагнетающее, заставило его начать нервно теребить собственные уши. Фигура напротив окна словно бы погрузилась в пугающий, мрачный транс, не желая выпустить из своих рук принесённые им газеты.       — Молодая мисс?..       Нерешительно протянул Кири почти что шёпотом, вместе с этим шёпотом по её щеке скатилась горячая слеза. Стоило домовику заметить это, как он тут же сделал несколько осторожных шагов к ней.       — Мисс Висенья, Кири не хотел расстроить вас…       — Оставь меня.       Её голос дрожал, насквозь пропитанный такой силы болью, словно всего мгновение назад кто-то ударом кинжала пронзил девичье сердце.       — Хозяйка…              Кири попытался приблизиться, но отрывая наконец взгляд от бумаг перед собой она грубо рявкнула:       — Кири, вон!       Тот от неожиданности подскочил на месте, в страхе поспешил отступить назад. Никогда ещё, за все года, что эльф провел с Висеньей, он не видел её такой. Такой разъярённой, и вместе с тем абсолютно разбитой. Не смея перечить прямому приказу, домовик лишь низко поклонился и бросив в её белое как снег лицо последний, грустный взгляд с громким хлопком исчез, оставляя О’Дану в полном одиночестве. Газеты, шурша, выпали из ослабевших разом пальцев, и стоило ей остаться наедине с собой, как Висенья медленно осела на пол и приложив ладонь ко рту горько расплакалась. Разрыдалась, совсем как маленькая девочка от боли, обиды, от чувства, что её предали. Подло, бесчестно использовали.       «Это был он. Лорд отравил её точно так же, как когда-то отравил Хепзибу Смитт. Из-за него она едва не погибла, из-за него отец навсегда изгнал Кири.»       Он пытался её убить. Он жил с этим знанием. Держал в голове в момент, когда танцевал с ней на балконе Ковент-Гардена, когда целовал её губы, когда скользил пальцами по её телу. Всё это время он знал, а Висенья, словно глупый котёнок, искренне верила ему. Думала, что она что-то значит для него.       «Больно. Как же, чёрт возьми, невыносимо больно.»       Правда уколола куда сильнее, чем О’Дану могла бы предполагать. Резала, рвала живьём, вгрызаясь острыми зубами и не оставляя за собой ничего кроме жгучих, причиняющих муку импульсов. Понимание того, что он сделал с ней, как поступил, не давало нормального дышать, словно бы находясь за сотни тысяч километров Лорд душил её, пытаясь убить снова. Но ей не нужны были его руки на шее, чтобы задыхаться в безудержных рыданиях, она знала, что никто не услышит, но все равно не отнимала руки от лица, пытаясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы.       «Как он мог?! Как мог поступить так с ней?!»       Она чувствовала, чувствовала ещё тогда, но вместе с тем, как постепенно проникалась, влюблялась в Тома Марволо Реддла память словно бы стёрла все страшные догадки. Оставила их где-то там, позади, заставляя вспоминать только те моменты, от которых цветастые бабочки принимались порхать в животе. Висенья могла бы догадаться ещё очень давно, но попросту предпочла этого не делать. Сама.       Лицо покрылось жаркой краснотой, в носу неприятно защипало, а вставший в горле ком не позволял дышать ровно. Всё вокруг расплывалось из-за плотной пелены перед глазами, и яростно смахнув её Висенья поднялась она ноги, метнулась к столу, а после схватилась пальцам за дневник в черной обложке. Несколько шагов и она оказалась рядом с растопленным камином, выставляя вперед руку.       «Предатель! Не прощу, никогда этого не забуду! В пекло! В пекло Лондон, в пекло штаб и в пекло всё, что их связывает! Когда он вернётся, её тут уже не будет!»       Вдруг что-то быстро мелькнуло в оранжевом свете камина. Маленький листочек, что надёжно хранился меж страниц дневника, выпал из своего хранилища и приземлился в опасной близости от горящих поленьев. О’Дану подняла тот, замечая знакомую вырезку о краже картины неизвестного ей Герпия Злостного.       Быть может, это жар от огня отправил по всему её телу горячие волны, или злость и жажда наказания взяла верх над разбитым сердцем, но в следующую секунду девушка всё-таки отвела руку, прожигающим взглядом сверля пустые страницы.       «Ну, уж нет. Если он играет против правил, то и она тоже может. Висенья обязана узнать о нём всё, что только успеет, потратить на это оставшееся время, а после рассказать абсолютно всё отцу. Доложить ему каждую мелочь, даже самую незначительную деталь. Уйти от Лорда, сбежать, вернуться в домой.» «– И я могу сделать больно, — прошептало что-то холодное и склизкое. – И эту боль он запомнит навсегда.»