Хозяин золотой горы

      Ночь была тяжелой. Особенно для Питера. Он крутился в кровати, то разглядывая древние стены, покрытые плакатами супергероев, то полки с маленькими фигурками, а то и вовсе потолки. Какая-то его часть боялась закрыть глаза только потому, что вдруг в окно посмотрит большой темный глаз, вдруг не менее громоздкая лапа с перепончатым крылом снесет эти самые стены так же, как ребенок мог разрушить башенку из кубиков?        Не давали покоя темные, наполненные злобой и недовольством глаза. Они словно смотрели в самую душу, забирая себе всё самое ценное и важное.        Уснул Питер лишь перед самым рассветом, когда, по его мнению, опасность полностью миновала. Парень рассудил так: если дракон не явился под покровом ночи, чтобы наказать зарвавшихся в край смертных, то вряд ли это станет делать при свете зарождающегося солнца, когда его будет хорошо видно всем и каждому. Будильник прозвенел. Питер потянулся рукой, нащупал телефон, выключив большую кнопку, а затем перевернулся на другой бок. В дверь настырно застучали, и парень замычал.        — А ну просыпайся быстро! — рявкнула с той стороны служанка, — сегодня день рождения его Высочества, ты должен помочь ему подготовиться.       — Свари мне кофе, Дарси, — пробормотал тот сонно. — Пожалуйста.       — С молоком?        — Угу. Пожалуйста.       Он расслышал её долгий вздох и вновь приоткрыл глаза. При всей сварливости этой женщины, стоило лишь сказать «пожалуйста» самым жалобным голосом, и чопорное австрийское сердце послушно таяло. Вот и сейчас было так же. Она что-то неразборчиво забормотала, и стук каблуков затих.       Питер улыбнулся и потянулся в кровати. Вчерашний кошмар остался в памяти только мороком. Фантазией, на грани помутнения рассудка, и не более того. Парень прошлепал босыми ногами по мраморному полу в сторону ванны, почистил зубы, умылся и посмотрел в зеркало. Сегодня он не должен был упасть в грязь лицом.       Важный день будет наполнен постоянным фанфаронством, поклонами, выказыванием почестей, и Питеру было отведено строгое место прямо за спиной Лидса, чтобы представлять всех этих накрахмаленных аристократов, которых Нэд отказывался запоминать последние восемь лет из принципа. Не хотел — и всё тут.       Парень помылся, намылил голову, и, наконец перестав вонять как винная бочка, стал не менее деловито прихорашиваться, приглаживая и укладывая бесноватые кудряшки волос с помощью мусса и воска, пока, наконец, они не улеглись ровно так, как того требовали светские приличия. Следом он нашел в шкафу подготовленный для праздника фрак и переоделся. Не такой роскошный как у его друга, а скорее костюмчик прислуги, но будем честны, не каждому удается даже побыть в замке короля, не то, что быть у него на побегушках. Или наоборот?       Питер отмахнулся и положил белую пару перчаток в карман брюк, а затем неторопливо пощеголял к двери и направился на кухню. В обеденном зале ему есть никогда бы не дали. Его место, как и подобает прислуге, — в закромах замка. На маленькой кухоньке их никто не увидит и не сможет пристыдить за неуважение к короне. Парень обнаружил свой завтрак под пластиковой крышкой. На тарелке лежала скромная яичница с беконом, а в маленькой чашке — горячий кофе с молоком. Отлично, как раз то, что ему было нужно сейчас. Вилка заскребла по тарелке, торопливо собирая горячие кусочки бекона и жидких желтков.        — Живее! — рявкнула Дарси.       — Ну подожди, дай я выпью кофе.        Его надсмотрщица и, по совместительству, главная фрейлина в замке так и стояла, дожидаясь, когда же наконец мальчишка соберется. Питеру пришлось устроить соревнование по самому быстрому поеданию яичницы с самим собой, новый рекорд он пока не побил, но был близок к нему. Обтерев губы салфеткой, парень рысью бросился в сторону двери.       — Давай, давай, время не ждет!       Антураж замка изменился за какие-то сутки. Его строгость смягчилась множеством букетов белых роз благоухающих в коридорах сладким ароматом. Эти цветы, как дань прошлому, напоминание о принесенных жертвах во благо общества и потерянных невинных жизнях.       Питер, после увиденного вчера, уже не считал розу такой уж невинной и чистой, возможно, она даже страшнее какой-нибудь венериной мухоловки. Та хотя бы не скрывала свой коварный хищный характер.       Цветенье белого разбавляли яркие нити цветных флагов, нашедшие себе пристанище в узких коридорах и больших залах, залитых ярким солнечным светом. В главном зале уже гремели ровные рядки столов, которые прислуга расставляла по периметру длинного помещения. Другие вешали под самый потолок ленты, а один из смелых мужчин, стоя на самой длинной стремянке из всех, что доводилось видеть Питеру, менял в рожках люстры лампочки.       — Привет, Пауль, — бросил парень, улыбнувшись.       — Привет, Питер. Как прошла ночка?       — Понятия не имею о чем ты говоришь, я спал как котёнок с девяти часов вечера в своей постели.        Пауль, широкоплечий большой баварец с пышными усами, только хитро улыбнулся и бросил в сторону юноши взгляд. Ага, конечно, в кровати. То-то он видел их из окон кухни ночью.       — О чём он? — зарычала Дарси.       — Пауль уже стареет, вот всякое и мерещится. Не обращай внимания.        — Питер, ему сорок четыре. Как и мне.       — А разве не в этом возрасте наступает деменция?       Пришлось прикрыться от посыпавшихся на плечи коротких хлестких шлепков под её возмущенное пыхтение. Сова вновь разбушевалась и начала шипеть. Питер торопливо открыл дверь королевской спальни и постарался как можно дальше отойти от Дарси. Рядом с Нэдом было безопасней. К слову о нём. Принц казался грустным. За последний год он набрал с десяток лишних килограмм, и теперь парадный темный мундир напрочь отказывался сходиться в области живота. Юноша неожиданно жалобно протянул:        — Питер…        — Боже, не могу поверить, что скажу это, но у нас есть корсет?

***

       Среди пышных букетов, длинных столов и такого же изобилия еды они оба чувствовали себя последними дураками. Только один дурак был одет строго и напоминал собой больше дворецкого, а второй украшен так, как подобает будущему королю: в очень неудобный мундир с золотой бахромой на плечах и поперечной синей лентой, обнимавшей грудину. К несчастью, красивая вещица ко всему прочему жала во всех мыслимых и немыслимых местах. Лидс отвесил очередной дежурный кивок проходящему мимо гостю, его ладонь трепетно сжали. Он — точно Маргарита на балу у сатаны, только к руке и колену не покойники хотели прикоснуться, а шишки высшего общества.       — Улыбайся, — проговорил Питер сквозь стиснутые зубы.       — Да у меня уже губы болят. Я больше не могу. Дышать, кстати, тоже.        — Смотри, баронесса идет. Втяни воздух через нос и задержи дыхание.        Улыбка натянутая до предела стала уже приносить боль. К ним в вразвалочку, в дорогом вечернем платье, проковыляла дама средних лет, от которой разило духами, словно бы она желала скрыть средневековое зловонье тела, и стоило ей открыть рот, как Питер жалобно поджал брови.        — Я поздравляю вас с праздником, ваше Высочество.        Лидс вдруг понял, почему друг попросил его задержать дыхание. Изо рта баронессы воняло так, что она могла бы выкосить одним лишь дыханием целые города. Нэд бросил дежурное «спасибо», пожав мягкую руку в своей. И ведь морду не скривишь особо, даже при всем диком желании. Она могла попросту обидеться.       — Ваш отец организовал поистине торжественный прием по случаю праздника. Я так рада присутствовать здесь.       — И я очень рад, что вы сегодня пришли, — едва ли не пропищал парень в ответ.        — Позвольте представить вам мою дочь, ваше Высочество.       Какую-нибудь очередную уродину он не был готов выдержать. Пусть отец его убьет, но видит бог, лучше быть одиноким монархом, предпочитающим порнхаб, чем неодиноким, но очень несчастным мужем бабы яги. Пришлось держать лицо худо-бедно спокойным, изображая мнимую приветливость. Однако, когда маленькие каблучки застучали по мрамору и рядом с женщиной неожиданно скромно нарисовалась девушка, больше напоминавшая собой лебедя в белом платье, мнимая приветливость исчезла, сменившись настоящей. Из горла вырвалось лишь хриплое:       — Привет.       Девушка стеснительно заправила светлую прядь, выпавшую из пышной прически, за ухо и так неожиданно мило порозовела, подняв на принца взгляд голубых глаз, проговорила своим хрустальным голоском:        — Я хотела поздравить ваше Высочество с праздником.        — Аааа…да…праздник. У меня. Точно. Я именинник.       Питер бросил взгляд на неё, изучая и обмеряя взглядом. Конечно никакого лебедя он не увидел вовсе, это самая обычная девушка, даже не самая симпатичная из всех, что он видел. Однако, если Нэду она понравилась, то впору было сесть за штурвал второго пилота и выруливать ситуацию. Юноша проговорил, слегка склонив голову:       — Баронесса не желает выпить или быть может угоститься чем-нибудь?        — Да, принеси мне шампанского, — бросила та почти пренебрежительно. — И поживее.       Вопреки времени, были всё же вещи, которые никогда не менялись. Некоторые люди, словно так и забыв выйти из средневековья, по-прежнему продолжали считать, что существует чернь, с которой можно обращаться не лучше, чем с собакой. Питер едва сдержался от того, чтобы противно скривится, но послушно проследовал к столику, бормоча под нос:        — Тоже мне, королева датская. «Да, принеси мне шампанского, и поживее» — передразнил тот, фыркнув.        Его неудовольствие стихло вместе с залегшей на окнах громоздкой высокой тенью. Она заскользила по окнам, запуталась в мягкой парче дорогих штор, окутывая своим страшным мраком всё кругом. Легкий ветерок заставил потухнуть сотни лампочек, словно это и не лампочки вовсе, а свечи. Питер невольно поежился. Вот так начинаются самые страшные сказки братьев Гримм. На пороге обычно возникает силуэт искривленной старухи, жаждущей поквитаться с молодой красивой принцессой только за то, что она молода и красива, но у их гостя, замершего в проеме, были причины куда более серьезные для расправы. Бокал в пальцах Питера слегка задребезжал. Это тот самый мужчина из бара, с которым он целовался. Черт возьми, тот самый! Шаги дракона, прорезавшие жуткую тишину, напоминали скорее поступь палача.       — Охрана, увидите этого человека! Его нет в списке гостей! — рявкнул Паркер, забыв о напитках и закусках, метнувшись обратно к Нэду.        Мужчины, одетые в темные костюмы и обладавшие той самой выправкой военных, покорно сдвинулись со своих постов, направившись к гостю. Легкое мановение руки, тихий шёпот, и до сей секунды шагавшие бодрым шагом люди неожиданно замерли на месте, словно каменные статуи. Те самые, что обычно стояли в усыпальницах. Нити гранита с треском поползли выше по ногам, затянутым в брюки, и по рукам, так и не доставшим оружие с пояса. Можно и это было смахнуть на морок, если бы только не поднявшийся крик гостей. Так, стало быть, всё это взаправду, а не понарошку? Питер трясся так же лихорадочно, как и Нэд, спрятавшийся за его спиной. Они знатно попали.        — У меня есть приглашение, мальчик. Я самый желанный гость на этом празднике.       — Кто вы такой? — подал голос наконец тот, на кого Питер полагался больше всего.        Пусть Эдвард уже не так хорош, как в прежние времена, но он всё же король. Его должны выслушать и обязаны послушать. Всё бы ничего, но дрожь в голосе мужчины выдала всё его напряжение и страх. Дракон расплылся в хищной улыбке, продемонстрировав рядок белых зубов.       — Я лик, что созерцает вас с этих самых потолков каждый божий день, напоминая о прошлом, и я пришел забрать свою дань.        В и без того темном помещении стало еще темнее, а за окном взревела гроза, отразившись всполохом тени на стенах и потолке, она расправила плечи и показала голову увенчанную короной шипов. Её громоздкое тяжелое тело раскинулось во всю свою мощь, переливаясь темным отражением гребня и перепончатых крыльев, на которые дракон опирался, точно на руки. Лишь на краткий миг, прежде чем молния исчезла, а по окнам забарабанил свирепый дождь. Указательный палец был направлен в сторону Нэда.        — Твоя кровь и плоть принадлежит мне, король Эдвард. Таков закон.       Опешивший и совершенно растерянный мужчина открывал и закрывал рот в попытке выдавить из себя хоть что-нибудь. Оно и понятно. Когда в последний раз на этой земле было слышно о чудище, которое забирало детей из королевского рода?        — Я не отдам тебе своего сына. Это исключено.        — В таком случае, — глаза дракона хищно блеснули, — я заберу всё, что давал вам эти долгие столетия. Достаток, благодать и землю, наполненную жизнью моего источника. Твоё дитя решило осквернить воду, и потому я в праве пролить его кровь возле ступеней своего замка. Хочу, чтобы они, как в былые времена, окрасились в кровавый цвет. Не отдашь мне своего сына, и на столе не появится и крошки хлеба, твои поля засохнут, ваши коровы издохнут, а главное — ты обеднеешь так же, как сотни лет назад. Я сама смерть, Эдвард.        — О чём он говорит? — шепнул мужчина, посмотрев на сына.        — Ну… — сглотнул Нэд. — Тут такое дело. Мы вчера с Питером выехали в город, решили немного повеселиться, а на обратном пути взобрались на водопад ведьмы и я ээээ…ну…       — Он пописал с обрыва. Это лишь детская шалость.        — Это не детская шалость! — прогремел голос, напоминавший собой раскат грома. — Это поступок мерзавца, за который придется платить по счетам.        — Я прошу, — на грани слышимости проговорил Эдвард.        — О чем ты хочешь меня попросить?       — Пожалейте моего сына, пожалуйста.       — Неубедительно. Я не вижу раскаянья в твоих глазах. Склонись передо мной, и пусть все твои гости последуют твоему примеру, тогда, быть может, я проявлю каплю жалости.        Нэд побледнел так, что в скорости обещал стать похожим по цвету на безе, когда его отец безропотно опустился вниз, склоняя колени. А раз это делал сам король, то и его гостям следовало последовать его примеру. Люди точно морская волна во время прилива опускались на пол ровными потоками, пришлось и Питеру исполнять чужую волю, но дракон только насмехался, получая нескрываемое удовольствие от унижения зарвавшейся знати. Это не более, чем игра, ни о каком помиловании на самом деле не шло и речи.       — Видишь, мальчик, как я и говорил — на этом празднике я — самый желанный и любимый гость.        — Заберите меня вместо Нэда, — голос спустился до тихого хрипа.        — Питер!       — Вам ведь всё равно чья кровь прольется на ступени? Ну так возьмите меня!        — С какой стати я должен брать в жертву невинного человека?       Дракон убрал руки за спину, изображая на лице строгость, но пальцы сами собой пустились гладить пару тонких колец на запястье. Он даже не полагал, что всё сложится так удачно. Шаги раздались совсем рядом. Теперь Питер мог как следует рассмотреть начищенные до блеска черные ботинки.        — Принц до самой старости будет съедать себя чувством вины за мою смерть. Это куда более жестокое наказание. Не находите?        — Питер, прошу тебя, замолчи! — шепнул юноша, вцепившись пальцами в его плечо. — Он же сожрет тебя живьем!       — Моя жизнь в любом случае стоит куда дешевле твоей. Только обещайте, что все произойдет быстро. — он приподнял тяжелый взгляд на дракона.       Какие у него красивые глазки. Тони не смог отказать себе в удовольствии начать разглядывать их. Цвет напоминал собой зернышко миндаля, он был бы не прочь обнять языком эти дрожащие веки. А какие нежные кудряшки, впору в них вцепиться всей пятерней, чтобы гладить и требовательно сжимать. Если заклятье замкнется, он будет принадлежать ему всецело. Дракон жадно облизнулся.        — Я ничего не обязан тебе обещать. Возможно, мне захочется тебя помучить как следует. Отступишь?        Ладони противно вспотели от страха и паники, а к глазам против воли подступили слёзы. Он уже во всех красках представлял себе, как его несчастное тело будут терзать огромные когти и свирепые зубы, а плоть обожжет яростным драконьем огнем. Должно быть, это ужасающе больно, когда с тебя живьем снимают лоскуты горелого мяса. И все же он мотнул головой, уронив на мраморный пол пару крошечных слезинок. Мужчина удивленно вздернул бровь. Какой занимательный глупец. Этот мальчишка решил подписать себе смертный договор, даже не предполагая, чем на самом деле это способно обернуться.       — Ты от слов своих не откажешься?       — Нет.        — Если не придешь завтра после восхода солнца добровольно к жертвеннику, то я вернусь и троекратно возьму свою дань. — хищный взгляд коснулся маленьких детишек, прятавшихся возле стола, точно это и не дети вовсе, а котята в корзинке. — Ты понял меня, маленький пират?       Ох, знал бы тогда Питер о том, с кем имеет дело в баре, предпочел бы не подступать к этому человеку вовсе. Но кто же знал, что за симпатичным фасадом пряталось такое древнее, жуткое чудовище?       — Я понял вас.       — Тогда я буду ждать тебя. Постарайтесь не испортить мне обряд и вспомните былые деньки, накормите его как следует перед последним днем жизни, оденьте поприличнее и главное — помойте. Я не люблю есть мясо с душком.        В грянувшей вспышке молнии его облик так же неожиданно растаял. Лампочки заморгали в рогатой люстре и в торшерах на столах. Лишь окаменевшие охранники остались стоять, как и прежде, напоминая своими изваяниями о том, что произошедшее было правдой. Это больше не сказка, которой можно разве что пугать маленьких детишек. Нет, это — реальность, и от неё никак не спрятаться за маленькой дверкой. Питер перевел взгляд на всхлипнувшего Нэда, очень стараясь выдавить из себя улыбку.        — Простите, ваше Высочество, но я не мог поступить иначе.

***

      На поминках обычно и то веселее. Там хотя бы люди разговаривают, пьют и едят. На его же поминках было так тихо, что впору прямо сейчас придушить самого себя. Мотоцикл, что остался стоять у подъездной, дорожки отныне принадлежал Нэду. Пальцы поддели кольцо ключей, это — то единственное сокровище, что осталось у Питера на память об умерших родителях. О его отце.        — Береги его, — шепнул парень, вложив брелок в руку принца, — и не езди по основной дороге, а то убьешься.       — Ты дурень, — всхлипнул друг. — Ты такой дурень!       — Ничего страшного, это однажды пройдет. Я ведь лишь часть твоей юности, но не вся твоя жизнь. Постарайся забыть меня как можно скорее и продолжить жить так, как было раньше.       — Питер…        — Я прошу тебя, сделай это для меня. Хорошо? — на сей раз ладонь сжала мягкое плечо. — И прекращай жрать заварную лапшу, а то Дарси скоро поседеет.       Обычно сварливая Дарси, о которой сейчас шла речь, не выражала прежнего недовольства и только старалась не поднимать головы, чтобы не показать собственной слабины. Питер коротко выдохнул, когда хватка объятий на его теле стала такой крепкой, что готовы были затрещать кости. Нэд вот-вот собирался залить соплями и слезами его черный костюм. Портным пришлось не спать всю ночь, чтобы сшить для паренька приличную одежду для черной свадьбы. Похорон, по сути своей. Лидс снова всхлипнул носом и отодвинулся только тогда, когда поток слез превратился в одно сплошное месиво.        — Это моя вина. Мне не следовало…       — Мы ведь не знали, согласись. Кто бы вообще был способен предположить, что какие-то там драконы существуют в наше время?        — Ты… — голос перешел на противный вой. — Питер…        — Ты заставляешь моё сердце разрываться на части, а должен внушать мне смелость.       Интересно, у отца так же дрожали колени, как сейчас они дрожали у Питера? Изображать боевой дух, преисполненный храбрости, становилось всё сложнее. Должно быть, и отцу давалось это так же тяжело перед террористами, обвешанными взрывчаткой.       Парень постарался как можно скорее скрыться в машине. Ни к чему эти страшные проводы, ни к чему слёзы. Так лишь сложнее сдержать собственные. Питер хлопнул дверью и закрыл руками глаза, испустив хриплый вздох. Черный лимузин наконец сдвинулся с мертвой точки, под колесами зашуршал гравий, и до слуха долетел приглушенный тонированными стеклами протяжный, болезненный крик:        — Питер!       Хотел бы он прямо сейчас выпрыгнуть из салона автомобиля на её полном ходу, чтобы спрятаться в лесу, а может уехать куда подальше, но дракон сказал — если он струсит, то расплата придет троекратная.       — Ты поступил… — раздался хриплый голос рядом. — Ты похож на своих родителей, Питер.       Юноша полагал, что будет преодолевать этот путь один. Поэтому голову получилось поднять не сразу. Вот именно сейчас, когда блеск солнца только наметился у горизонта, лаская самыми первыми лучами дорогу и одинокие редкие машины, свет, что коснулся лица короля, напомнил Питеру о том благородном венценосном олене из Бэмби. Именно таким он его помнил и был рад в этот момент увидеть его снова. Сейчас, когда Питер так нуждался в призраке прошлого.        — Я помню, как твой отец вечно лез со мной в любую заваруху и всякий раз, когда я опускал руки, боясь, что больше не смогу встать, Ричард подставлял мне своё плечо. Я очень скучаю по нему.        — И я скучаю, — губы противно задрожали.       — Я не буду спрашивать о том, зачем вы оба совершили подобную глупость. Признаюсь честно, я и сам был когда-то опрометчивым глупцом. В этом и суть молодости: делать множество ошибок, а потом пытаться всё разрулить. Мне лишь жаль, что…       Мужчина помял в руках букет белых роз, их шипастые кончики вонзались в пальцы. Боль, которую они приносили, была способна отрезвить и подарить последние силы для правильных слов.        — Я хотел бы тебе кое-что подарить. Именно сейчас, когда ты так сильно нуждаешься в своих родных.       Рука медленно скользнула во внутренний карман пиджака и нащупала ту самую вещицу, что он частенько таскал с собой на переговоры, вещицу, что помогала ему справится иногда с невзгодами. Теперь эта вещь, пусть даже в последний день жизни, по праву принадлежала Питеру. Затертый от времени чехол, с потрескавшейся по краям кожей, лег в ладонь. Парень поддел замочек и посмотрел на белый Паркер, закованный в объятия слоновой кости. Гравировка, почти стертая от времени и утратившая прежний блеск золота, гласила:       — «Моему лучшему другу, Ричарду».       — Я подарил ему эту ручку, когда ты родился. Твоей отец с ней не расставался. Говорил, что это его талисман.       — Как же она тогда попала к Вам?       — Он забыл её лишь один раз. Перед своим отлетом. — губы сжались в болезненную узкую полоску. — Я подумал…знаешь…если она всегда приносила ему удачу, а потом приносила удачу и мне, то ты…может…       В светлых глазах застыла влага, которую мужчина так же быстро, даже боязливо, смахнул. За окном тем временем городские улочки с их невысокими домиками сменили антураж на густую поросль деревьев, а солнце забиралось всё выше и выше, обещая ему последний красивый вид напоследок. И вид открылся в самом деле невероятно красивый. Драконья гора, что обычно закрывалась мрачными тенями и шапками снега, сейчас в ярких красных лучах казалась невероятной, словно только сошла с картины Рериха. Языки солнца ласкали светом пики, облизывали тени синевой и рыжиной. Машина столь же плавно остановилась у самого подступа к горе.       — Ну вот и всё, — шепнул Эдвард. — Ты взял с собой клятву?       — Я знаю её наизусть. Нэд ни в какую не хотел учить её в детстве, так что мне приходилось суфлировать в микрофон слова на каждый его день рождения.       — А я-то думал, почему он всё время чесал ухо, — он украдкой улыбнулся.       — Я попрошу Вас об одной услуге.       — Какой?       — Не провожайте меня. Не надо. Я не хочу видеть, как вы будете смотреть на меня несчастным взглядом. Воображу, будто мы еще увидимся, а здесь у меня просто очередное дело, которое поручил капризный мальчишка из дворца. Хорошо?        Эдвард зажмурился в ответ, но всё-таки послушно кивнул.        — Скажите мне: «До встречи, Питер».       — До встречи… — голос спустился до шепота, — Питер.        — До встречи, Ваше Величество.       Он осторожно вытянул букет белых роз из непослушных подрагивающих пальцев и приоткрыл дверь, одарив короля напоследок последней улыбкой. Ручку он оставил на сидении взамен. Паркер отца ему уже не поможет, да и жалко будет, если ручка сгниет в снегу рядом с его костями. Пусть лучше и дальше приносит удачу Эдварду. Больше времени себе для раздумий Питер решил не давать, быстрым шагом двинувшись в сторону туристической лестницы, проложенной тут еще отцом Эдварда. Люди были не прочь взглянуть на место казни несчастных принцев и принцесс, жаль только, что Питер нарушил традицию, сейчас вскарабкиваясь всё выше по железным ступеням своими не титулованными ногами.       Тихое бурчание лимузина донеслось до него уже как горное эхо. Юноша выпустил облачко холодного пара в воздух.       В горах, покрытых снегом, было очень холодно, и сложно представить как все эти молодые хрупкие девицы и мальчишки поднимались сюда, на изысканный эшафот в одних только тонких платьицах и легких костюмах. Питер предпочел бы на их месте укутаться в шубу. Он застучал зубами и растер пальцами плечи. Быть может, он сдохнет от холода еще до того, как прилетит дракон? Было бы замечательно.        А солнце, наконец добравшись до самого низа горы, обогрело своим светом и соседние пики, где уже начинались Альпы. Почувствовав себя на короткий миг как Ганнибал или Наполеон, он залюбовался красотой открывшихся видов. Лишь еще немного, пару минут. Глубокий вдох и выдох. Новый вдох и выдох. Питер наивно помолился горам и сделал десять шагов до жертвенника, скрепя ботинками по снегу.       Он никогда не приходил сюда, даже ради праздного интереса, а теперь стал невольным участником главного события. Юноша стал рассматривать большую круглую плиту, зарытую на три дюйма в землю. На её периметре остались бороздки от крупных когтей, которые невольно повредили одну из множества вырезанных в камне витиеватых змей, хищно открывавших свои пасти, в отверстиях их глоток пролегал кровасток. Вот сюда-то благородная кровь и стекала, прежде чем, набираясь внутри жертвенника, не начинала течь по склону вниз, к широкой реке, бравшей здесь своё начало. Питер даже расслышал сверху грохот водопада. Где-то там, путаясь в макушках более высоких пик, рождалась священная вода.       Парень поднял тяжелый взгляд на два огромных жертвенных столба с вязью длинных цепей, нынче уже покрытых ржавчиной и мхом. Эти самые цепи должны были держать брыкавшихся в беспомощности королевских особ пока их тела драл дракон.       — Ну что ж, — вздохнул парень, — приступим.        Он сделал еще пару шагов, ступив на большой круг, пока не замер по его центру, сжимая в пальцах букет белых роз. Оставалось лишь ждать. Время нужное, он вроде бы не опоздал и прибыл точно после рассвета. Слуха коснулся подозрительный звук лязганья. Питер повернул голову к столбу. Звенья её цепи продолжали лежать на земле точно заплесневелый труп. И новый звон. Юноша повернул голову в другую сторону. Что-то с ледяным холодом вцепилось ему в руку. Он испуганно вскрикнул, и стал трясти рукой, надеясь стащить с себя крепкие оковы тонкого обруча. Жертвенный столб, к которому и шла эта самая цепь, загремел как колокол в церкви. Протяжное «бам-бам-бам» пронеслось по горам. Новое лязганье коснулось слуха. Цепь на втором столбе точно живая, приподнялась и изогнулась как змея, стряхнув с себя наледь ржавчины и мха, а затем, заиграв ретивым золотым блеском, бросилась вперед, сковав и вторую руку. По горам пронесся новый бой, похожий на колокольный. Это похоронное «бам-бам-бам» заставило парня покрыться мелкой россыпью мурашек.        Порыв ветра за своей спиной вдруг стал таким сильным, что поднялась снежная буря. Мелкие хлопья забрались удушающим холодом под тонкий черный пиджак. Ну вот, собственно, и всё. Его жизнь оборвется здесь, на какой-то треклятой горе, а кровь будет стекать в незамерзающую реку, пачкая священную воду неблагородным происхождением. Бархатный хлопок, больше похожий на тот, что издавали крылья летучих мышей, тронул слух. Юноша пугливо повернул голову, очень надеясь рассмотреть своего будущего мучителя как следует, напоследок. Вот только вместо огромного величественного ящера он увидел краем глаза своего нового знакомого, одетого правда не в костюм тройку, что казалось почти привычным, а в тяжелые темные латы. Железные сапоги загремели по снегу, как и вчера, напоминая о том, что это шаг вовсе не доброго рыцаря, а палача, который пришел за его головой.       — Так-так-так. Посмотрите, кто тут у нас? Мой маленький пират.        Питер зажмурился, стараясь натянуть цепи лишь сильнее, чтобы наконец ноги могли полноценно достать до земли. Но какой там, они все так же беспомощно болтались в воздухе, не давая оказать никакого сопротивления. Дракон довольно улыбнулся, обведя пальцами кружок короткой бородки и накренился вниз, к букету упавших белых роз. Его красный плащ, висевший на плечах, был противно созвучен с легендами, в которых одежда невест и женихов окрашивалась в кровавый. Однажды это просто надоело и, чтобы не пугать и без того трясущихся в ужасе жертв, их стали сразу одевать в черный.       Питер понимал это лишь сейчас, когда вынужден был стать новой жертвой. Видеть собственные кишки, вываливающиеся из живота, он бы предпочел в менее маркой одежке. Тони же наконец приподнялся с колена и, отряхнув белые бутоны от снега, проговорил:        — Кажется, ты уронил кое-что важное.       — Мама не учила вас, что плохо играться с едой?        — А тебя, похоже, мама не научила тому, что плохо дерзить старшим, — рука дернула на себя нежную тушку, и цепи покорно зазвенели, позволив юноше рухнуть прямо у чужих ног.       Питер смог достаточно близко рассмотреть металл и скромный блеск света, отражавшийся в нём. Что ж, раз уж теперь всё равно не убежать, то зачем пытаться продлить момент собственной муки? Юноша поднял на дракона затравленный взгляд и проговорил:        — Я присягаю тебе в верности, мой господин. И в доказательство собственных слов, я отдаю сердце, душу и тело под твоё благородное покровительство. Не видеть мне больше света солнца, если захочет мой господин, не говорить мне слов, если прикажет мой хозяин, я буду покорным и не выкажу тебе неуважения. Ты единственный, кто владеет моей жизнью и кто волен её забрать, если пожелает. Ты мой единственный хозяин и моя последняя любовь.        Он послушно опустил голову, как того требовалось. В мгновенье, наполненное тишиной, раздался неожиданно бархатный смешок.       — Смотри-ка, даже не по бумажке. Принцесса Виктория смогла прочитать клятву только с листка, и это заняло та-а-а-а-к много времени, — он закатил глаза. — Я растерзал её, как только она закончила. Даже не стал целовать. Так почему же ты, обычный мальчишка, в чьих жилах не течет и капли благородной крови, решил так постараться ради меня? Питаешь надежды?       Рука, закованная в крепкую сталь, сжала тонкий подбородок. Холод неприятно касался нежной кожи, и Питер поежился.       — Молчишь? Ах да… — он хмыкнул, — Я ведь не разрешал тебе говорить. Какой послушный. Нравилось ли тебе всю жизнь вертеться как диванная собачка возле ног своего господина?       Парень только поджал губы, но ответа так и не дал. Чёрт с два он облегчит ему задачу и подарит повод разорвать себя чуть быстрее положенного.       — Говори, я разрешаю тебе.        — Когда наконец вы прекратите играть? Меня на том свете родители заждались, я их давненько не видел.       — Смышлёный, послушный и вместе с тем дерзкий. Храбришься?        — Просто не люблю всё это садомазо с цепями и мужчинами в латах, а тут так холодно, что у меня скоро начнут яйца звенеть. Помниться, вы должны поцеловать меня и наобещать всякой чепухи в ответ, которую, разумеется, не станете исполнять. Так чего тянуть-то?        Какой занимательный мальчишка, из него получится прекрасный избранник дракона, подумал про себя Тони, расплывшись в довольной улыбке. Однако, нужно надавить на последнее, чтобы убедиться окончательно, что Старк не ошибся в своих выводах.       — А ты знаешь, мальчик, зачем короли приводили сюда своих детей? И почему именно короли, а не простой люд?       — Возможно, они были вкуснее, потому что мылись чаще?       Дракон ответил веселым рокочущим смехом, приподняв его голову чуть выше, чтобы заглянуть в нежные ореховые глазки, которые Питер пытался спрятать под кудрявой челкой.       — Потому что за жизнь многих заплатить одной не такое уж тяжкое бремя, но только не в том случае, когда жизнь одного — стоит многих. Понимаешь?       — Понимаю. Вот только моя жизнь-то не стоит многих. Я, как бы это сказать...простолюдин?       — Ты вызвался по доброй воле, это другое. Это жертва. Как думаешь, многие ли добровольно заменяли место принцев и принцесс на этом пяточке земли?        — Полагаю, никто.        — Именно! Что такого в этом толстом мальчишке, что ты готов умереть вместо него?        — Он мой друг.       Тони кивнул сам себе, отмечая последнее его важное качество — преданность. Именно это словцо было первым из всех, что вывел палец по оковам правой руки. Для Питера же буквы, которые выписывал дракон по золотому обручу, больше напоминали руны. Они вспыхивали так же, как клятва на кольце всевластия под жаром огня. Рокочущий шёпот раздался у самого уха, приласкав кожу теплом:       — Я принимаю твою жертву, мальчик, и забираю подаренную верность себе. Тебе найдется место под моим покровительством. В моем чертоге будет царить для тебя яркий свет, а твой голос я буду слушать и внимать ему. Я не оставлю забытыми твои просьбы и нарекания. Я буду ласков, добросердечен, щедр и предан тебе. Ты станешь моим единственным избранником и последней любовью.        Питер поежился снова, когда тепло покинуло его, а палец начал чертить по обручу оков левой руки новые руны. Его первым словом тоже была «преданность». То самое необходимое совпадение, которое и создавало идеальную магию, и способно было заключить в клетку не только мальчишку, но и его самого. Осталось лишь дождаться — сработает ли? Станет ли задуманное реальностью? Когда последнее словечко потухло под пальцем, забирая себе обет чужой жизни и его клятвы, дракон стал смотреть внимательно. Короткие мгновения наполненные ожиданием заставили дракона уже перестать верить, но вот раздался грохочущий звон цепей, разнося по горам яростное «бам-бам-бам-бам-бам-бам», и звенья неожиданно схлопнулись, превратившись в мелкую золотую пыль, поднимаясь высоко вверх вместе с северным ветром. Тонкие золотые браслеты, застывшие на запястьях Питера, говорили о том, что Старк наконец нашёл свой Кохинур. Вот он, мальчишка сидевший в снегу и с рассеянным видом искавший хоть что-нибудь, что могло послужить ему оружием, был избранником дракона.       — Глупыш, сейчас ты скован куда прочнее, чем до этого, — трепетно проговорил Тони, его броня глухо загремела.       — Сомневаюсь.       Дракон ласково поманил мальчишку к себе всей пятерней.        — Подойди ко мне, душа моя.       Питер взвизгнул, когда ноги сами потащили его вперед, покорно выполняя чужой приказ. Мужчина ответил мурлыканьем, стоило лишь мягкому тельцу врезаться в его собственное, закрытое плотным железным щитком с мелкой гравировкой шедшей по центру грудины. Ладони, источавшие пламя и способные сжечь заживо любого смертного, плавно заскользили выше по тонкой спине, прикрытой черным пиджаком.        — Обними меня, мой мальчик.       Когда и руки его предали, заключив в объятия крепкую шею, то всё, что оставалось Питеру, брыкаться торсом в разные стороны и вертеть головой, отчаянно сопротивляясь последнему заключительному действию. Он был уверен, что вот сейчас-то его и выпотрошат как курицу. У самых губ Тони шепнул:        — Не порть мне праздник и дай тебя поцеловать. Я ждал этого чересчур долго. Будь послушным.        Сухие губы накрыли такие же, покорно приоткрытые ради него одного. Вчера ему было так приятно получать поцелуи Питера. А сегодня даже еще приятнее. Пусть это будет один единственный насильственный поцелуй, среди множества других вполне добровольных.       Дракон наконец почувствовал, как запястья обдало жаром под толстым слоем железа, замыкая заклятье. Тони задыхался, терзая его мягкий рот, ласкал нежное дрожащее тельце ладонями. Вот он, его милый избранник, с которым можно будет разделить потеху жизни и её бесконечное теченье. Такой мягкий, такой нежный, вопреки отчаянной борьбе. Его мальчик. Его душа, поделенная надвое, найденная так много времени спустя. Лишь услышав жалобное мычание, дракон наконец оторвался от зацелованных губ. Питер почти тут же забарахтался с троекратной силой, напоминая собой угря.        — Убейте уже наконец меня! — рявкнул юноша так, словно всё происходящее было самой страшной пыткой.       — Какой забавный.        Дракон довольно улыбнулся в ответ, сжимая своё сокровище как и прежде: очень крепко. Питер перешёл на визг, стоило лишь заметить, что Тони неумолимо начал двигаться в сторону обрыва. Ну всё, теперь его скинут отсюда так же, как беркуты скидывали козлов со скал. От молодого мальчишки останется только мокрое пятно на камнях.       Шаг замер над пустотой, а крик паренька превратился в истошный, растворяясь в порыве поднявшегося ветра. Что-то горячее сжало в крепком захвате и потянуло его силой наверх, отрывая от земли на бесконечно длинные мили. Ему пришлось всё же приоткрыть глаза и посмотреть не столько вниз, а скорее уж наверх, чтобы найти взглядом покрытый красной чешуей живот. Выходит, всё это не было сном, это взаправду. Он, черт возьми, и правда оказался в лапах дракона, самого настоящего, а не из какой-то там сказки, и, что самое страшное, Лихтенштейн удалялся всё дальше, превращаясь в маленькую точку среди россыпи деревьев и скал.       — Куда вы тащите меня? — рявкнул Питер в порыве жаркого ветра.       Когда ответа не последовало и существо, укравшее его из родного дома, лишь покрепче сжало мощные когти, обнимая свой нежный груз как очередной украденный алмаз или кусок золота, он вдруг понял, что, похоже, попал в самом деле по-крупному, ведь Германия тоже осталась далеко позади. Дракон направлялся в сторону атлантического океана.