Хозяин золотой горы

Уставившись в свою большую фарфоровую тарелку, он задавался лишь двумя вопросами: Кто это приготовил и как этот кто-то узнал о предпочтениях Питера в еде? Ведь всё было в точности как он любил: яичница с беконом, ломтики моцареллы с дольками помидоров, баварские сосиски, даже тосты нужной прожарки, и главное — чашка кофе с молоком. Парень недоверчиво прищурился и посмотрел на Старка, сидевшего напротив. Что он такое ел, Питер так понять и не смог, но на вид это точно было что-то азиатское, да и по запаху тоже. — Как тебе спалось, Питер? — проговорил вдруг Старк с таким дружелюбным видом, словно они старые друзья. — Нормально. В целом нормально. — Дважды нормально? Звучит сомнительно, — губ коснулась тень улыбки. — Круги под глазами такие, будто ты и вовсе не спал. Зачем ты меня обманываешь? Он и правда не спал, но признаваться в этом совсем не хотел. — Не хотел тревожить. — И это новая ложь, — Старк прищурился. — Третья ложь будет последней, предупреждаю. Ответь мне честно. Питер не боялся его, вернее, старался делать вид, что не боялся. На деле же дракон вызывал в его душе смесь паники, ужаса и отвращения. Губы поджались сами собой в такую узкую полоску, что стали напоминать швейную нить. — Питер, скажи, так в чём дело? — Разве не очевидно? — раздалось тихо и с ноткой злости. — Я скучаю по дому и своим родным. Я не хочу быть здесь. — Тебе неприятно находится здесь, понимаю. Это чужое место, чужая страна. Всё чужое, даже эта одежда кажется тебе чужеродной, и ты сейчас готов торговаться со мной на что угодно, на любые деньги, любые услуги, любые клятвы, лишь бы я отпустил тебя. Питеру было нечего ответить на это, Тони будто бы в самом деле знал о нём всё. Оставалось лишь сильнее сжать в руках столовые приборы и с беспомощностью смотреть на яичницу, к поеданию которой он пока так и не приступил. — Однако я не смогу этого сделать. Все мои доводы для тебя сейчас будут пустым звуком, по той простой причине, что ты не чувствуешь того, что чувствую я, но я при этом знаю, что чувствуешь ты сам. Давай ты попробуешь дать себе шанс и постараешься привыкнуть. Ты не мой пленник, ты мой гость. — Гости имеют право уйти, — голос стал еще тише. — Тогда гость под защитой свидетелей. Пусть даже на долю секунды, но уголки губ Питера дрогнули, он оценил такой подкол и наконец смог заставить себя приподнять взгляд. — У меня вопрос, — проговорил юноша, покрутив в руках столовые приборы. — Яйца из соседнего супермаркета, бекон тоже. Никакой магии. — Я хотел спросить не об этом. На тарелке именно то, что я люблю. Как вы узнали? — Считай, это магической чуйкой. — Звучит неубедительно. А подробнее? — Устанешь слушать, поэтому я бы предпочел на твоем месте поесть, пока еда еще теплая. В желудке урчало от голода, но казалось, будто еда сейчас исчезнет с тарелки или превратиться в камни, а может даже падаль. — Ешь. Чего боишься? Пища не отравлена, во всяком случае не для такого гостя как ты. — Мистер дракон! — Мистер дракон? Мне не нравится. — Ладно, — вздохнул юноша, — как насчет «мистер Старк»? — Тоже не нравится. Почему бы тебе просто не звать меня Тони? — Вы примерно на пять сотен лет меня старше, я не рискну на нечто подобное. — И что я должен сделать, чтобы ты рискнул на подобное? — коварство в его взгляде затягивало как темная бездна, а жаркая рука неожиданно улеглась поверх руки Питера, и по спине в который раз побежали мурашки. — Я…ээээ…я… — Тебе следует обозначить свои условия, малыш. Странное чувство. В груди вдруг стало жарко, а ногам наоборот холодно. Жарко было и щекам, и ушам. Задница еще вспотела. Тони расплылся натурально в хищном оскале, а стул под его телом тихо заскрипел, мужчина накренился вперед. Он оказался гораздо ближе, чем Питер мог ожидать, слишком близко по его мнению. Дышать стало лишь еще сложнее. — Ты покраснел, — мурлыкнул дракон, и палец приласкал слегка покусанные губы. — О чём ты подумал? Питер рад был бы выдать долгую тираду о том, куда конкретно следовало идти Тони, с какой скоростью и как глубоко, да только к ним, щелкая небольшими каблучками, двинулась появившаяся словно из воздуха Наташа, в руках та держала прямоугольную деревянную коробку. — Простите, господин, вам пришла посылка от старого друга. В записке сказано, что вы знаете, кому это передать. Не сказать, что Старк был в самом деле рад отодвигаться от мальчишки, да он и не хотел в сущности, потому продолжал гладить пальцами нежную кожу еще пару мгновений. Дракон так увлекся изучением его лица и сладкой красноты, вспыхнувшей на щеках, что даже облизнулся. — Может, наконец посмотрите посылку? — не то прошептал, не то прошипел парень, дернув головой. —Верно, посылка. Кажется, я знаю, что это такое, — мужчина издал новое бархатное урчание и неторопливо отодвинулся от несчастного. Вместо этого он перехватил поставленный рядом с ним ящичек, потянул на себя крышку. Питеру пришлось вытянуть шею едва ли не как жирафу, чтобы заглянуть внутрь. И пусть макгаффин, лежавший в недрах коробки, не подсвечивался как в криминальном чтиве, но Тони созерцал привезенную вещичку с большим удовольствием, а стоило Питеру потянуться еще сильнее вперед, как крышка коробки захлопнулась с щелчком. — Отлично, сегодня вечером я её заберу. Наташа, отнеси коробку в библиотеку и спрячь как следует. — Старк столь же неожиданно привстал со своего места и обошел стол кругом, деловито сжав паренька за плечи. — К сожалению, моя трапеза окончена, сейчас схожу в купальни и нужно будет уйти. Тебе придется найти себе какое-нибудь развлечение, пока я не вернусь, малыш. — Что? Я должен просто сидеть здесь? Я так не могу, мне нужна какая-нибудь работа. — Зачем тебе работа? Ты можешь целый день бездельничать, играть в приставку, спать, есть. Тебя будут одевать, кормить, мыть, причесывать и удовлетворять. — тихий шёпот опалил жарким теплом. — Разве не о таком ты мечтал? Под его руками Питер почувствовал себя как мышка, попавшая в лапы кошки. А ведь и правда, он не раз жаловался Нэду о своих потугах, и даже в тот самый вечер, перед их поездкой в кафе, очередной раз напомнил о разнице их положений. Ладони с нажимом помассировали тонкие плечи застывшего в оцепенении паренька. — Что такое, зайчик? Почему ты так напряжен? — Я…я хочу работать. Я не хочу сидеть дома как какая-то домохозяйка. — В самом деле? — из Тони получился бы прекрасный змей искуситель. Голос его стал поистине чарующим. — Но как же я выпущу тебя из своего замка, если моя принцесса жаждет убежать? Вдруг ты меня обманешь? Я тогда буду очень сильно страдать. — Я не убегу, обещаю. Дайте мне какую-нибудь задачу, мистер Старк. — Обещаешь? — глаза его наполнились алчущим блеском. — А ты хоть знаешь, как много стоит твоё обещание по эту сторону изгороди, мой мальчик? Если ты нарушишь своё слово, то будешь тяжко страдать. — Я уверен в своём слове. — Хммм… — мужчина скользнул руками ниже, к груди прикрытой красным пиджаком. — В таком случае я найду тебе работу. Но повторюсь, на всякий случай, твоё слово стоит очень дорого. Не обмани моих ожиданий. — Хорошо. — А пока можешь обследовать дом, как я и советовал вчера, вдруг найдешь что-нибудь интересное? Ну, или же что-нибудь интересное найдет тебя самого. К примеру, чтение книг никому не повредит, особенно на английском, я несколько притомился говорить по-немецки, сам себе напоминаю фюрера третьего рейха. — Знал бы я еще английский, тогда бы мог и почитать. — Это не сложно, смотри. — пальцы коснулись лба, и голова на краткий миг закружилась, а затем до слуха донеслась незнакомая, казалась бы, речь, которую, к своему удивлению, Питер отчетливо понимал. — Теперь я не звучу как фюрер? И пусть обволакивающий голос остался, но его тон заметно изменился, как-то странно смягчившись и потеряв прежние оттенки резких звуков. Питер потрогал пальцами собственный лоб. — Я что, тоже теперь могу…ух ты! Неожиданно. — Мой немецкий пастушок стал самым обычным нью-йоркским мальчиком. Какой у тебя всё-таки прелестный голосок. Воркуй почаще. Старк крепко обхватил его за подбородок и вжался губами в такой манящий, едва прикрытый воротом рубашки, загривок, оставляя на нежной коже жгучий поцелуй. Питер, неожиданно даже для самого себя, натянулся как звенящая тетива. По каждому нервному окончанию побежал сладкий жар, опаляя его и будто оглушая. Он не то ослеп, не то оглох. И не в магии дело, не в жаре губ, а в том, словно бы Тони знал наверняка, где нужно его целовать, с какой силой и с каким нажимом, чтобы из глаз посыпались искры. Из глотки сам собой вырвался хриплый вздох. Ухо обдало волной тепла, и мягкий язык сжал мочку. — До скорой встречи, Питер. Тепло чужого тела столь же неожиданно исчезло, забирая с собой мучительно садкую истому. Питер открыл глаза с неохотой, вперился в пространство перед собой с отупением. Тони рядом больше не было, он словно бы просто растворился в воздухе. Опустив на сей раз взгляд вниз, он вдруг понял, что неожиданно возбудился. Парень с тихой руганью подсел как можно ближе к столу, чтобы скрыть постыдную картинку. — Злобный змей, он явно находит смешным всё происходящее! Ничего-ничего, мы еще поквитаемся. — вилка заскрежетала по тарелке, а куски моцареллы с помидорами он засовывал в себя так быстро и злобно, словно это пища на самом деле была виновата в произошедшем. И вот, закончив трапезу, он наконец почувствовал, как утихомирилось и разыгравшееся либидо. Раковины он так и не заметил, да и кухни тоже, чтобы поставить тарелку. Пошлепав босыми ступнями по полу, Питер обошел всё кругом. За соседней стеной вовсе не пряталась комната для прислуги, тут, на первый взгляд, и вовсе ничего не имелось, только большое пустое помещение, но вот тарелку из его пальцев дернул кто-то невидимый, и она растворилась в воздухе. Парень издал короткий испуганный вздох и быстрым шагом бросился обратно в коридор, где имелся лифт. Он нервно зажал пальцами маленький диск, прежде чем двери наконец открылись. В панике он влетел в пустую кабину. Казалось, опасность призрачного надсмотра миновала, так он наивно подумал, одарив узкое помещение почти истошным криком, когда в нём магическом образом появился молодой паренек со стопкой одежды в руках. Дух и сам испуганно подпрыгнул. — Вы чего так кричите? Я ведь могу оглохнуть! — Откуда ты тут взялся?! — Я ехал вместе с вами еще со второго этажа. Господи, — сказал тот, выдохнув чуть более расслабленно. — Ну и крик. — Ну и дом! — нервно проговорил Питер, обведя визави руками. — Это очередная магия, да? — Да, без магии тут точно не обошлось. Я Майлз, кстати. — А я Питер. — он немного успокоился. — Что это такое? — Одежда, очевидно. — Такая же вычурная как вчера? — Увы, милый, но что вам надевать, решаем не мы. — тот чуть более нервно улыбнулся. — Наш господин и хозяин делает выбор. — Чертов дракон! Я словно его кукла Барби. Она наряжает меня, купает, поит чаем из игрушечных чашечек. — Едва ли он это делает из злого умысла. Вы его долгожданный подарок, который шёл вселенской почтой куда дольше, чем того следовало бы. Он очарован и прибывает в невероятно хорошем расположении духа, не припомню, чтобы хозяин так весело мурлыкал под нос со времен инквизиции. Она его уж очень забавляла. — Замечательно, — кисло отозвался парень. Двери лифта наконец приоткрылись на долгожданном пятом этаже. Его новый знакомый скрасил компанию. В пустом помещении стало наконец чуть более оживленно. Майлз разложил отглаженные вещи на кровати, сегодня оттенки красного и золотого сменились благородным кобальтовым цветом. Питер слегка поджал губы. Он и правда любил синий цвет, и Тони, разумеется, узнал и об этом. Интересно, что еще он знал кроме его предпочтений в пище и любимом цвете? — Я хотел узнать, где тут имеются книги? — Книги? — моргнул юноша. — А, вы про библиотеку, должно быть, говорите. Она на третьем этаже, но будьте осторожны, там легко заплутать, так что держитесь указателей. Библиотека? Кажется, Старк говорил с Наташей о том, чтобы спрятать ту самую коробочку в библиотеке. Что ж, он мог и поискать её. Всё равно ведь скучно сидеть целый день без дела. Юноша всеми силами попытался задавить в себе хитрую улыбку, заставив лицо остаться таким же спокойным как и прежде. — Благодарю, Майлз. — Мыться будете? Вспомнив о том, как вчера ему помогали в этой «непосильной задаче», он коротко замотал головой в ответ и, лишь заметив в темных глазах огонек сомнения, добавил: — Лучше вечером. — Смотрите сами, но наш хозяин не любит вонь и грязь, он будет ругаться, если вы начнете пахнуть как деревенский скот. — О? В самом деле? — Питер изобразил на лице удивление. — В таком случае я пойду мыться через часок. Не ходить же потным. — Зайду за вами через час. Ага, если найдет его. Быть может, будучи вонючим, он сможет хоть немного подпортить настроение Старку. Когда дверцы лифта наконец сдвинулись, а облик миловидного темного мальчишки исчез, Питер бросился переодеваться, натягивая на себя свежее белье, узкие брюки и тонкую белую рубашку, оставив на кровати лежать расшитый золотыми нитями пиджак. Слишком уж много возни со всей этой красотой. Ему бы лучше привычную толстовку и необъятные джинсы, а не эти странные шмотки. Кнопку лифта он зажал почти нервно, словно пытаясь заставить открыть того свои железные зубы и пустить в недра пошустрее. Когда же лифт наконец повиновался и дал войти, Питер задал себе новый вопрос: как они умудрились не пересечься с Тони, ведь, казалось бы, в доме имелся только этот самый треклятый лифт. Ни тебе лестниц, ни подземных ходов, ни скрытых дверей в стенах, как было в его родном замке. Через эти самые дверцы прислуга частенько бродила, оставаясь незаметной для благородных глаз. В причудливом доме дракона, на первый взгляд простом как три копейки, как оказалось, на деле таилось тайн куда больше, чем во дворце короля. Это он понял, когда взгляду открылась огромная библиотека, превышающая все мыслимые пределы, заставленная бесчисленными стеллажами книг, и с такими высокими потолками, что в кубатуру обычного пятиэтажного дома она никак бы не уместилась. — О боже… — шепнул парень, шагнув за пределы лифта, рот приоткрылся сам собой во всю ширь. Его встретила кладка древних камней, заставших времена, когда люди только открыли для себя христианство. На высоких потолках красовались образы единорогов, маленьких птиц и прекрасных девушек, обнимавших первых и поющих со вторыми. Это и был золотой замок из легенд. Тот самый. — Твою мать… Высоко над головой, словно птицы, летали книги, хлопая своими крыльями-обложками. Десятки, если не сотни, книг, среди тех миллионов, что скрывали на своих полках высокие темные стеллажи. Питер тихой поступью двинулся вперед, вдоль самой широкой стены, он изучал глазами таблички путеводителей, одна из которых вела к саду, вторая к хранилищу, третья направляла к складу. Это, черт возьми, какая-то выручай-комната, а не просто библиотека. Он уже был готов к тому, что сейчас на верхних полках случайно проскользнет облик корнуэльского пикси. Вот только никаких фей не появлялось, а в спину неожиданно сильно врезалась летящая мимо книга. Объемный талмуд плюхнулся на пол с грохотом. — Наверное, ты искал родную полку? — улыбнулся парень, наклонившись вниз. — Давай поищем твой домик вместе? Книга оказалась действительно чертовски тяжелой и с пола, почему-то, подниматься отказывалась, словно бы её к дощатому полу гвоздями прибили. Питер даже загудел от натуги. — Ладно. Не хочешь — не надо. Оставлю тебя здесь. С фырканьем он вновь распрямился и, шлепая босыми ногами, направился вглубь помещения, наслаждаясь видом всех этих полок с их приставными лесенками, порхающими обитателями библиотеки, тихими роботами-пылесосами, скользящими между стеллажей, нарушавшими своей современностью облик древней красоты. Витиеватые драконы обнимали своими золотыми телами высокие колоны и подпирали врастающими в стены головами своды, как могли бы это делать титаны, выбитые в камне. Что-то с новой силой ударило его по спине. Питер повернулся, обнаружив ту самую книгу, снова лежащей на полу. Ползла она за ним или летала — непонятно, зато очевидным стало то, что древняя книжка очень хотела заполучить чужое внимание. Когда Питер потянулся к ней вновь, мягкие створки обложки приоткрылись на первой странице. Перед глазами сам собой начал расцветать текст на родном языке. В далекие-далекие времена, за самым горизонтом, а может даже и немного дальше, стоял замок, такой невообразимой красоты, что ничто не могло с ним сравниться… — Это же начало той самой легенды! Парень заскользил пальцами по выписанным от руки буквам, расцветавшим от его прикосновений зеленым цветом. Так рассказывал еще мой отец, а ему его отец. Я и мои три брата решились наконец на поход, дабы проверить, в самом деле ли существует этот самый замок или же нет. Снарядив драккар, мы отправляемся в путь. Вильхельм, Буркгард, Гульмуд и я. «Вильхельм, Буркгард, Гульмуд и я» — повторил про себя парень. Последним в списке знакомых имён, шёл Готхольд. Восьмой король Лихтенштейна, тот самый, что договорился с драконом. В книгах, что он видел на полках магазинов, ничего подобного не было написано. И, стало быть, это та самая история, которую сократили, вырезав всё лишнее и перечащее воле церкви. Похоже, это судовой журнал, попавшийся в руки какого-то ужасно везучего чародея. Тот рискнул его переписать и оставить в истории человечества след, вопреки возможной казни. Книга определенно стоила того, чтобы остаться в библиотеке до вечера. Питер пересел к одному из стеллажей и перелистнул страницу, а затем продолжил чтение. Отец очень болен, как и почти все в нашем маленьком краю. Этой же жуткой чумой заразилась и моя прекрасная Алеит, и младшенькая. Ей минула всего десятая весна, и я смертельно боюсь, что могу потерять её. В легенде ей было шестнадцать, а тут всего десять? Из девушки, принцесса превратилась в маленькую девочку. Каждый из нас тешит себя надеждой, что тот самый золотой замок существует как и живая вода. Мне же остается лишь надеяться на волю богов, что путь будет добрым и Рюбецаль закроет на время свои свирепые глаза, не обрушая на наши головы дождь и свирепый ветер. Какая прелесть, люди того времени в самом деле верили, что любой камнепад, горное эхо и дожди рождала придурковатая богиня. Хотя чему он удивлялся собственно? Теперь он и сам сидел в доме дракона, в золотом замке с духами-поварешками и служанками. Оставалось лишь усмехнуться и перелистнуть еще одну страницу. Из судового журнала, украшенного покруче чем библия, юноша узнал, что плыли они по Рейну почти десять дней. Должно быть, границы нынешнего государства сильно отличались от прежних и располагались даже ближе к Нидерландам. Узнал парень и так же то, что водовороты люди ошибочно принимали за речных змеев, а полнолуние звали временем зайца. Голова начала болеть на двадцать пятой странице от всех перечислений того, что и кто ел, кому было плохо и почему это у Гульмуда зеленая рвота после съеденных ягод. Глупый средний брат пополнил рядки умерших всего за несколько дней. Это ж надо быть таким дураком, чтобы налопаться ядовитых ягод. «Ему бы не помешал психотерапевт», — подумал про себя Питер, пролистав еще сорок страниц крайне подробного описания похорон и внутренних терзаний будущего короля по своему почившему братцу. Наконец в тексте появились первые интересные описания происходящего. Сегодня наконец я увидел собственными глазами золотой замок. Он висел в воздухе, точно какой-то корабль. Стены его на восходе заливались ярким золотым светом. Ничего красивей, видят боги, я до этого никогда не встречал. Это чудо как прекрасно! Жаль, Гульмуд это не смог узреть собственными глазами. Нас принял как добрых гостей милый отрок, которого по первости я принял за слугу этого дома. Милый отрок? Питер нахмурился. Получается, что Старку на вид было не больше семнадцати — двадцати лет? Сколько же ему было на самом деле в тот момент? Две сотни человеческих лет? Я был удивлен ничуть не меньше, когда узнал, что писанный жених и есть тот самый дракон из легенд, о которых рассказывал мой отец, но взаправду поверили мы лишь тогда, когда этот самый отрок развернулся во всю ширь прямо в большом зале и показал свой истинный облик. Сомнения наши и насмешки отпали сами собой. Дракон выслушал наши благочестивые мольбы и принял неутешительное для моей души решение: младшенькую свою я должен буду отдать ему на попечение, а взамен он готов дать нам живую воду и благоволить моему роду до тех пор, пока небо не исчезнет. Питер вновь моргнул. То есть как это «на попечение»? В легенде её принесли в жертву на алтаре, кровь лилась со склона и смешалась с источником. Он точно знал. А тут принял как добрых гостей и жрать никого не собирался. Не сходился пазл. Дальше точно что-то обязано было пойти не по плану, книга-то толстая и вся заполнена текстом. Вряд ли король описывал свадьбу как Лев Толстой — девятьсот страниц. Я принял согласие и дал обещание, что пока жив, мы будем хорошими друзьями. Жаль только, что девочку придется отдать. Свою кровь и плоть. Старший брат Вильхельм вселил мне мысль, что, быть может, лучше отдать соседскую сироту. Уж очень она похожа на Розальду, такая же светленькая, такая же худенькая и тоже больна. Не могу противиться этой мысли, ведь вряд ли дракон заметит подмену. Парень закатил глаза со вздохом. Так вот откуда начался конфликт. Они решили обмануть Тони и подсунуть тому чужого ребенка, вопреки данному обещанию, а это сулило определенные последствия. Питер пролистал новые страницы, пропустив описание обедов, внутренних терзаний и ветра, что настиг корабль на обратном пути. Десять долгих дней пути привели к тому, что по возвращению чума захватила почти всю страну, забрав жизни короля, наследника короля и, что самое примечательное, жизнь супруги Готхольда, от того он еще меньше захотел отдавать девочку, так похожую на любимую жену, в лапы древнего зверя. Розальду, разумеется, подменили. Отмыли сиротку из соседского двора, накормили как следует и подсунули больную, едва живую девочку ящеру. Помрет, как говорится — не беда, всё равно чужой ребёнок. Дракон же, как было обещано, проложил водяную тропу от самого замка и до самого ущелья ведьм, где их еще совсем недавно вешали пачками. Старшему брату, чрезвычайно умному и мудрому Вильхельму, предложили стать новым королём и начать свой век правления. Он отказался и предложил своё место тому, кто, собственно, с драконом и договорился, то есть Готхольду. Младший брат отказываться не стал, привел в замок двух своих дочерей, а старшего брата назначил своим советником в делах политической важности. Питер понял, что суровый нрав пробудился в мужчине в тот самый момент, когда тот спровадил Буркгарда на виселицу под видом того, что тот, якобы, обкрадывал казну у него за спиной. Дочка моя — красавица, растет во дворце, как и подобает маленькой принцессе. Капризничает часто, но мне только в радость. Она так похожа на мою любимую Алеит. Иногда смотрю на неё и вижу свою покойную супругу, ни в чем не могу отказать своей любимой Розальде. Элке, наоборот, похожа на меня. Темненькая, смурная, задумчивая, и вечно витает в облаках. Ей скоро замуж, а она не хочет. Уж не знаю, что и делать. Еще больше с каждым годом я боюсь, что мой обман в один прекрасный день раскроют, и тогда беды не миновать. Питер тихо выдохнул, пролистав еще два десятка страниц, рассказывающих о том, что дочери его становились всё старше и всё меньше напоминали себя прежних. Любовь отца, в некотором смысле, пошла им во вред. И пока одна явно оставалась недолюбленной и наполосканной, рвалась вести себя больше как мужчина, вторая, наоборот, капризничала и создавала королю всё больше неприятностей. К своим четырнадцати годам она и вовсе попыталась сбежать с каким-то малоимущим бароном в сторону Австрии и была поймана на половине пути. Еще хуже ситуация стала, когда король начал подозревать старшего брата в заговоре против него. Вильхельму, благо, хватило смекалки сложить с себя полномочия советника и сбежать прочь, обосноваться в каком-то лесу вдали от замка. Однако Питера заинтересовало даже не это, а описание странной болезни, которая начала медленно, но верно точить здоровье короля. …Я обнаруживаю каждый день новые язвы на своём теле. Черные бородавки заполоняют мою грудь. Эскулап приходил за эту неделю уже третий раз и пускал мне кровь, но легче совсем не становится. Я чешусь, как дворовый пёс, и мучаюсь назойливыми видениями, меня убивает постоянная жажда и голод. Парень нахмурился. В обычных обстоятельствах он бы сказал, что это не более чем тривиальная для того времени оспа. Но когда это оспа вызывала жажду и голод? …Моё тело будто и не моё вовсе, в зеркалах по ночам мне мерещится страшный, жуткий зверь. Жажда становится всё сильнее, два дня назад я убил корову в хлеву и ел её сырой, сам того не заметив. Только крик доярки заставил меня очнуться от забытья. Мурашки против воли побежали по спине. Да, на оспу это совсем было не похоже. Сухой комок под горлом он заставил себя проглотить с большим усилием, перелистнув новую страницу. …Сегодня моей Розальде исполняется шестнадцать лет. Девочка стала совсем взрослая, мы ждем гостей на званый ужин. Я пригласил всех самых симпатичных молодых людей даже из соседних княжеств, хотелось бы посмотреть на каждого из них и найти жениха для каждой из моих дочерей. Я чувствую, как жизнь во мне угасает, видения становятся всё более яркими. Я словно бы схожу с ума. На новой странице было написано всего пять строчек, от которых похолодели даже пальцы. Он пришёл за ней. Я совершил страшную ошибку и понимаю это только теперь, когда назад дороги уже нет. Его подопечная раскрыла наш страшный секрет перед самой своей кончиной. Завтра я должен буду отдать свою плоть и кровь ему. Над моей головой завис страшный рок. Вот теперь история наконец начинала сходиться с первоисточником, только злодей в ней был отнюдь не дракон. По крайней мере не сразу. …Я видел сегодня, как белое платьице моей девочки окрасилось в красный. Закованная в золотые цепи, она так громко кричала, что я слышал её плач даже у подножья горы. Он наверняка радовался тому, как изнывает в оковах моя девочка, медленно умирая. Её хладный разорванный труп я нашёл уже позже. Снег был красным, и кровь её стекала в желоб кровостока, наполняя реку. Напоминанием о её некогда живой душе служили только разбросанные по земле белые розы. Мой прощальный ей подарок в напоминание о светлом имени. Отныне дракон завещал, что каждый из моего рода будет приходить сюда и обмывать собственной кровью жертвенник до тех пор, пока цепи не сомкнуться, а каждый отказавший ему выполнить обещанное будет страдать так же, как я сам. Что же я наделал? Питер перевел взгляд на тонкие оковы, которые наконец сомкнулись. Его родители даже не родом из Лихтенштейна, а приехали из Америки. Хотя, если, скажем, у старшего или среднего брата были дети, то всякое возможно, жизнь ведь длинная, а речи непосредственно о королевской крови не было, лишь кровь рода. Бог его знает, может он потомок того дурака, что нажрался ягод? Питер бы не удивился, если бы самый тупой из них был его родственником. Кровь штука сложная, за эти сотни лет она так могла перемешаться, что от родоначальников остались лишь капли в огромном океане. Вон, сколько актеров существует и сколько из них какие-нибудь далекие предки великих людей. Мог ли он стать исключением из правила? С розами тоже наконец всё стало понятно. Розальда — та же Роза, потому и в подарок король принёс девушке именно их, а дальше цветы обрели культурное наследие, но не благочестия, как он полагал всё это время, а жертвы, отданной дракону. — Выходит, каждый год на день рождения Нэда мы зазывали дракона, приглашая забрать? — горло сковал холод. — И на каждый день пажити тот приносил ему клятву в своей верности. Тогда почему же тот так и не явился? Вопрос завис молчанием в стенах и на оскаленных мордах золотых змеев, обнимавших мертвой хваткой столбы. В самом деле, почему он не явился? Почему не забрал дар, который ему предлагали по незнанию. Чего Тони ждал? Взгляд снова опустился на страницы. Моя ужасная болезнь и потеря Розальды точат жизнь во мне так же, как черви гнилую плоть. Я лишился радости к жизни, стремлений и сил. Мне больше совсем ничего не хочется, а глядя в зеркало, всё чаще вижу в нём жуткого вепря. На могиле своей доченьки я провожу долгие дни, оплакивая её. Здесь бы я и предпочёл остаться совсем. Питер тихо сглотнул. Он читал много легенд немецкой литературы и одна из них так кстати перекликалась с тем, что описывал король — это была история о жуткой кладбищенской свинье, в глазах которой не видно и тени сознательности, только заплывшие кровью белки. Свинья, что жрала по ночам плоть недавно зарытых покойников или караулила живых. Так что же, выходит, этой самой свиньей в конечном итоге и стал король? Он наводил ужас на всех жителей Лихтенштейна долгие десятки лет, пугал их и не давал хоронить покойников? Книга становилась всё более худой, оставался лишь с десяток страниц. Питер не стал читать их все, а заглянул прямо в конец чужой жизни. Из обычного бортового журнала этот талмуд превратился в бесценный исторический дневник, и заканчивался он всего парой связных слов. Сегодня. Я помню лишь то, что было сегодня. Это последний мой день. Вот история великого короля прошлого, которую облепили яркими красками, навели блеска и лоска, а на деле же это был самый обычный человек, который принял неправильное решение. Не пожалей он собственную дочь и выполни тот обещание — не было бы всего того, что было позже. Не превратился бы он в кладбищенскую свинью, Розальда бы не умерла, закованная в цепи. Бусина за бусиной в его голове складывалась общая картинка. Для Тони он точно не являлся куклой, как Питер решил сначала. Для Тони он был желанным подарком, способным наконец замкнуть круг проклятья и снять с себя тяжесть данного в гневе обещания. Артефакт, который Старк сам же заставил себя страстно искать долгие сотни лет с болезненной истомой. Дракон наказал короля и себя самого, а Питер был его сладостным прощением. Интересно только, жива ли до сих пор та страшная кладбищенская свинья и охраняет ли она дух почившей девушки, или же выполненное наконец обещание отпустило и его? …Вторая часть нашей сделки гласила о том, что я забуду обман Готхольда и прощу его предательство только в тот миг, когда найдется кто-нибудь из его рода, на ком наконец сомкнуться мои оковы. Оковы сомкнулись на тебе и теперь Готхальд может быть наконец свободен, а моя душа получила желаемое — существо, способное стать украшением всей моей жизни. Ты мой Кохинур, Питер. Мой избранник. Питер оттолкнул книгу так испуганно, словно она могла его укусить за палец. Кладбищенская свинья в самом деле всё это время скиталась между пустынных надгробий, потеряв свой облик еще в тот момент, когда Готхольд решил, прямо глядя в глаза дракону, солгать и нарушил данное обещание. …А ты хоть знаешь, как много стоит твоё обещание по эту сторону изгороди, мой мальчик? Если ты нарушишь своё слово, то будешь тяжко страдать. — Вот черт! — испуганно вскрикнул тот. Темные глаза, с жадностью созерцавшие на него из-под свода потолков замка почти всю жизнь, обрели внезапно такую же страшную мощь, какой обладали в его детстве. Крупные красные кольца, покрытые крепкой чешуей, терзали в своём коконе молодую девушку, сжимали её мертвой хваткой и самозабвенно душили. А в руке замерла траурная роза, не символ её невинной жертвы во благо собственного народа, а скорее как жуткое напоминание о том, чего стоит попытка обмануть древнее существо. У него побежала яркая бешенная дрожь по позвоночнику, когда рядом раздалось теплое дуновение ветерка, наполненного запахом горящих сосновых поленьев, и глаза, такие же темные, как и те, что смотрели с потолка, сейчас таращились на Питера сверху, так жутко перекликаясь с видениями прошлого. Из глотки вырвался лишь сдавленный вздох. — Ты понял свой урок, душа моя? Язык, как назло, приклеился к глотке и никак не желал отлипнуть. Тони тем временем вытянул левую руку из-за спины, покрутив в пальцах нечто странное, нечто напоминавшее собой лапку какого-то карлика или ребенка. Двух пальцев на конечности не хватало. Дракон урчаще проговорил: — Это то, что скрывалось в том ящике. Будем честны друг с другом — ты пришел изначально именно за ней. За обезьяньей лапкой. Что ж, слушай меня очень внимательно: она может исполнить любые три твоих желания, может выпустить тебя из моего дома, может даже вернуть тебя в Лихтенштейн, да и сделать тебя несметно богатым тоже может. За каждое из желаний тебе придется заплатить, и как только исполнится третье — твоя жизнь оборвется, а лапка вернется ко мне. Одним из твоих наказаний, очевидно, станет скверна за нарушенное обещание, но давай подумаем: ты ведь можешь загадать только два желания, а третье оставить на самый конец. Три-четыре года проведенные рядом с близкими — тоже срок. Парень нервно зажевал губы в ответ. Так вот что принесли Тони этим утром: магический артефакт, который он обязался кому-то передать, видимо, для исполнения желаний смельчака. Старк улыбнулся самой коварной из всех улыбок, что доводилось видеть Питеру. Нерешительность молодого избранника его веселила. Затем дракон так же плавно вытянул из-за спины правую руку, в пальцах была зажата белая роза, от вида которой в позвоночнике похолодело. — А если выберешь её — значит в самом деле готов остаться со мной и не откажешься от данной тобой клятвы. Ты принес себя в жертву, подарил свою верность, своё тело, душу и сердце мне. Ты станешь моей последней любовью, и я тебе её всю до капли отдам, но есть одна напасть — ты не сможешь покинуть Америку, а твои близкие продолжат жить в Лихтенштейне. Такова цена этого решения. Так что ты выберешь, Питер? — Прежде чем я дам ответ… — голос странно охрип, пришлось вновь сделать вздох. — Скажите, почему вы не забирали Нэда все эти годы? Он ведь сам того не зная, звал вас каждый день рождения и на праздник пажити, клялся вам в верности. — Потому что живая вода перестала быть нужной, а я никогда не беру того, за что не способен заплатить по счетам. Если бы я не увидел тебя в баре, то ни за что не явился в замок. Теперь Питеру предстояло совершить и собственный выбор: три желания, болезненная расплата, но зато жизнь рядом с Нэдом, или же жизнь в ласковых кольцах дракона. Та самая, которую он мог прожить не на кухонных задворках и в постоянном беспокойстве за несносного принца, а только ради себя самого. Парень поджал еще сильнее подрагивающие губы. — Я…я…должен подумать. — Хорошо, — медленно кивнул Тони. — У тебя одна ночь. Я оставлю лапку и розу у тебя в комнате. Если выберешь первое, то, что ж, едва ли мы вновь сможем встретиться. Ну, а если всё-таки второе, то обнаружу тебя утром на кухне за завтраком. — И несмотря на всё, что с вами было, Вы готовы дать мне выбор? — Разумеется, ведь ты мой избранник. И как чеширский кот оставляет напоследок, перед исчезновением, свою нескромную улыбку, так и от Тони, понемногу начавшем таять в воздухе, остался напоследок хищный взгляд.