Хозяин золотой горы

Представьте себе ситуацию, в которой у вас имеется возможность исполнить любые три желания, пусть даже с некоторыми последствиями. Выбрали бы вы возможность использовать их себе на радость или всё-таки побоялись бы тех самых последствий? Питер пребывал в нерешительности и, что греха таить, так и не сомкнул глаз ночью, пока таращился на ту самую обезьянью лапку, что могла исполнить три его желания. Соблазн вернуться домой был невероятно велик. Он мог бы быть дома в Лихтенштейне, продолжить жить своей обычной жизнью три-четыре года. Не такой уж малый срок, если так подумать. С другой же стороны, давайте взглянем правде в глаза — срок слишком маленький. Питер торговался сам с собой с таким отчаяньем, с каким не всякий раз турецкие торгаши отстаивают свои ковры у покупателя. В конечном счете он так и не пришел ни к какому внутреннему согласию с самим собой и, окончательно измотанный, сонный и уставший, поплелся на завтрак. Под глазами синяки вековой печати, сами глаза красные, как у укуренного в усмерть торчка, на голове едва ли не Пизанская башня из колтунов. Тони, заприметив его еще издалека в таком вот раскуроченном виде, не то издал сдавленный смешок, не то такой же сдавленный вздох. Дракону его видок точно не понравился. — Ты выглядишь так, словно не спал и часа этой ночью, — отозвался тот, отпив из кружки еще немного кофе. — Так и было. — Почему ты не спал? — Ответ очевиден: из-за гребанной лапки, — парень тяжело плюхнулся на стул и пододвинул к себе тарелку. Сегодня на завтрак он получил ризотто с креветками. Питер любил именно это блюдо, но задаваться в очередной раз вопросом о том, откуда Тони знал, что именно он любил, не было ни сил, ни желания. Поэтому парень просто принялся за трапезу. — И что ты решил? Ризотто было отличным: креветки мягкие и нежные, рис не похож на склизкую кашу, да и сливки очень нежные. На пару мгновений он так глубоко утонул во вкусовых ощущениях, что совсем забыл про заданный вопрос. Да и вопрос был неудобным, не имел никого прямого ответа. Питер виновато потупился. — Полагаю, что ты так и не принял решения. Я ведь прав? — Увы, я…я…понимаю, что должен был бы, но так и не смог. — Жажда вернуться домой велика, но не настолько, чтобы ради этого умереть. Не так ли? От брошенной ненароком фразы ризотто встал в глотке прямо скажем колом. Ни туда, ни сюда. Питер коротко закашлялся и ударил себя кулаком в грудь раз этак пять, не меньше. Его всё еще жутко пугал тот факт, что собеседник видел его насквозь. — В таком случае, — продолжил Старк незатейливо, — быть может, ты будешь рад, что сможешь побыть рядом с этой самой лапкой чуть подольше. Как насчет семи дней? — Мне кажется, что из чистых побуждений вы на такую щедрую уступку не пойдете. Чего мне будут стоить эти семь дней? — Непродолжительного путешествия рядом со мной на корабле. Лапку нужно доставить её заказчику, а так как самолетом её не перевезти, а поездом не доехать в точку назначения, я вынужден буду плыть. Ты бы составил мне компанию. — Вы могли бы просто полететь на собственных крыльях. — Утомительно, — отмахнулся тот. — Предпочитаю путешествовать с комфортом. — Забавно, до Лихтенштейна вы летели на своих крыльях, обратно тоже, а тут вдруг лень пробрала? — Каюсь, я ужасно ленив, заносчив, но невероятно очарователен. Это компенсирует все мои недостатки. Итак, как тебе такой вариант? Ты, я, лапка, корабль. М-м-м? — Вы собираетесь взять меня на корабль вместе с лапкой, а значит полагаете, что я приму решение в вашу пользу. Иначе к чему такие риски? Вы ведь должны доставить товар в любом случае. — Ты безусловно прав, а я более чем уверен, что ты не захочешь продавать свою жизнь за какие-то три-четыре года только потому, что любишь свою прежнюю жизнь. Представь себе, я даже готов выпустить тебя отсюда, пусть даже и под своим бдительным присмотром, и всё это для покоя твоей души. Разве не выгодная сделка? — И что будет способно убедить меня? — Корабль, — проурчал Старк, неожиданно нежно сощурив глаза. — Я видел корабли. Это слабый аргумент. Тони, к его удивлению, ничего не ответил, только продолжил пить кофе, но улыбался он при этом как сам дьявол. И видит бог, Питер проиграл еще в этот самый момент.

***

Питер и рад был бы увидеть Нью-Йорк, так сказать, познакомиться поближе с местными аборигенами, с их порядками, с тем, что они ели и пили. Однако единственное, что он увидел на самом деле — высотки зданий, загораживающие собой небесный свод, а дальше, разве что, мягкий салон автомобиля, в который он плюхнулся по легкому мановению руки Тони. Ему достаточно было лишь поманить Питера пальцем, и ноги покорно понесли вперед. Это начинало действовать на нервы. — Я и сам мог забраться в машину, без вашей помощи, мистер Старк. — Да, но делал бы это чересчур долго. Ты глазел по сторонам, как озверелая ворона, увидевшая горсть блестящих крышек из-под пива. Непритязательное зрелище. — Разумеется, я глазел как ворона, ведь я был здесь в последний раз еще в раннем детстве. Разве так сложно дать мне немного времени для того, чтобы оглядеться вокруг? Тони показался ему неожиданно пристыженным. Взгляд слегка потуплен, брови сведены на переносице, и губы виновато поджаты. Питер и не полагал, что дракон способен испытывать стыд. — Я обязательно устрою тебе экскурсию, если твой ответ окажется положительным. — А если не окажется? — В таком случае, мне и экскурсию проводить будет некому, — он едва заметно усмехнулся и наконец приподнял взгляд. — Ты собрал всё необходимое? — Было бы что собирать. Из вещей я взял лишь кроличью лапку. Тони осмотрел его долгим и въедливым взглядом, похоже, увиденное ему не слишком понравилось. В конце концов, Питер ведь был одет в тот самый черный костюм. — А почему не взял вещи, которые тебе выдала Наташа? — Не хочу я ходить как клоун ряженный. — А я не хочу видеть тебя в этих похоронных жутких тряпках. — Мне не нравится Ваша одежда. — А я хочу видеть холенного молодого человека рядом с собой, как тогда, в баре, а не запуганного мальчишку на похоронах любимой бабули. Понимаешь, к чему я веду? — Неужели мой внешний вид оскорбляет вас? — моргнул он удивленно. — Пожалуй. — То есть я, в какой-то мере, — ваша очередная цацка, которой вы хотели бы любоваться? — Не стану скрывать, хотел бы. — Что ж, — вздохнул парень. — Похоже мы пока не сможем прийти к некоему согласию на сей счет, ведь я не хочу ходить в одежде, что вы выдали мне, а вы не хотите, чтобы я ходил в «похоронных тряпках». — Поэтому ты можешь ходить голым. — Что? — на сей раз он фыркнул. — Это устроило бы всех. — Вот уж нет! Не стану я ходить голым. — Как так? — тихо рассмеялся Старк. — Не стану отвечать на эту провокацию, даже не надейтесь. Я раздеваться не намерен. — Дотронуться — не дотронешься, раздеть — не разденешь. Какая-то невыгодная сделка выпала на мою долю. — Вы можете взять меня за руку. Этого хватит? Тони был слегка удивлен и перевел взгляд на паренька, сидевшего по соседству. Питер не смотрел на него, вместо этого изучал медленно сменявшие друг друга высокие здания, желтые такси и людей. Его рука, лежавшая на кожаном сидении, казалась удивительно маленькой в сравнении с рукой Тони, была белой как парное молоко и манила. Легкое касание куда более грубых пальцев тронуло обжигающим теплом, и Питер почти невольно сглотнул. Его руку неторопливо изучали. Тепло ласкало собой лунки ногтей, мягкую кожу тыльной стороны ладони. Странно, ему совсем не было противно или сколько-нибудь неприятно. Наоборот, ему даже нравилась эта неспешность. Нравилось чувствовать легкую щекотку и мурашки, бегущие вниз по спине даже от чего-то настолько простого. Он пересилил себя не сразу, чтобы наконец повернуть голову и посмотреть в глаза дракону. Комок застрял прямо под горлом, а в голове волей неволей всплыл образ Ганнибала Лектора из молчания ягнят. С таким же голодом сейчас на него смотрели. Ничего, кроме этого самого голода, не жило в карих глазах напротив. Животный ужас, вперемешку с возбуждением, вдарил по груди, и Питер дернулся вбок, руку, разумеется, он тоже вырвал из обманчиво нежных объятий. — Какие высокие здания в этом городе, тяжело, должно быть, жить вот так: не видя неба. Тони настаивать не стал, не подсел ближе и даже не рискнул вновь ухватить его за единственную возможность, которую ему предложили. Он лишь слегка улыбнулся, его мягкий голос скользнул в сознание и заставил испытывать новый приступ мурашек. Не так, — фраза, выданная как бы между делом, заставила испытать их. — Ты боишься меня. — Не вопрос, а утверждение. — Вовсе нет. — Еще как боишься. Тебя пугает то, что я знаю о тебе больше, чем ты сам бы того хотел. Догадываюсь, о ходе твоих мыслей раньше, чем ты можешь их сформулировать. Тебя пугает то, как я на тебя смотрю, и вместе с тем тебя это привлекает. Тебе кажется это ужасно неправильным, ведь я — жуткий персонаж ваших сказок. Злодей, одним словом, а хорошие мальчики не должны желать злодеев. Хорошие мальчики должны доставаться таким же хорошим принцам. Не так ли? — Чушь, — голос как назло предал и спустился до легкой хрипотцы. — Ты бросился очертя голову спасать своего друга, должно быть, спасал не раз. Какая преданная дружба. Вопрос лишь в том, дружба ли? Руки противно вспотели, а тот самый комок в горле напрочь перекрыл доступ к кислороду. Питер нервничал, ему было страшно. — Я понимаю, почему тебя терзают сомнения, почему ты не можешь вынести окончательного решения. Знаю, отчего ты таращился на лапку всю ночь. Ты хотел бы загадать желание, которое никогда не исполнится. Где ты, а где престолонаследник. Он зажмурился, сжался, весь скукожился так, словно ему в самом деле больно. — Хватит! — из горла вырвался разве что шепот. — Как скажешь. Твоя воля — для меня закон, Питер. И, если бы не сила воли, видит бог, он бы всплакнул. Он держался как мог, очень старался не выговорить всё, что думает на самом деле. Он правда старался, но злость и обида дали свои гадкие плоды. — Если бы моя воля в самом деле была бы для вас законом, то вы бы не стали делать мне больно своими словами! — на сей раз вместо шепота наружу вырвался загнанный крик, такой громкий, что заглушил собой даже музыку из проигрывателя, а водитель ненадолго повернулся. — Всё в порядке, Хеппи. Смотри на дорогу. — Вы копаетесь во мне так, словно я — ящик с грязным бельем! Кто дал вам на это право? Кто разрешил нечто подобное? Да, я по собственной воле пришел на ту гору, я знаю, что ответственен сам за своё решение. Но зачем так отвратительно мне мстить за то, что я не хочу лечь под вас? — Это не так. — О, поверьте, это так! Я на подобном собаку съел. Любой мужик, которого я встречал на своём пути, переполненный тестостероном и алкоголем, становится воистину свирепым, если ему отказать. И вы сейчас ничем не отличаетесь от всех этих свирепых подвыпивших дураков из баров. Я отказал вам, и вы мстите мне, но чуть более изысканным способом, чем просто матом в спину. Нет, вы лезете мне в самую душу, вытаскиваете на поверхность все мои гадкие секреты и улыбаетесь. Это подло и низко. Тоже мне лихтенштейнский дракон, да вы обыкновенный идиот со сперматоксикозом! Похоже, его долгая тирада возымела эффект. На самого Питера прежде всего. Он запыхался, но на душе полегчало. Его отпустили гнев и обида. Что же до того самого лихтенштейнского дракона, так он вдруг скис. Голодный огонек в глазах исчез, сменившись тоской. — Простите, кажется я наговорил лишнего. — Мы еще нескоро приедем, ты можешь пока поспать. Тони говорил так сухо, словно вел переговоры с ООН, смотрел в окно и теперь сам изучал скользящие мимо здания. — Простите, — повторил парень, потупившись. — Я…я правда не хотел всего этого говорить. Само вырвалось. Долгая пауза, разрываемая лишь ненавязчивой увертюрой Баха, затянулась так сильно, что это начало заставлять мяться на сидении. Зря он конечно отмочил про идиота со спермотоксикозом. Очень даже зря. И вот, когда пианино на записи начало исполнять короткую партию, дракон наконец подал голос, но лицом к нему так и не повернулся. — Девочка. Та, которую мне когда-то отдали под видом младшей дочери короля, была едва живой, когда её принесли. Голодная, несчастная и больная. Выходить её было самой меньшей моей проблемой, накормить и дать спокойную жизнь — тоже. Куда больше хлопот мне причиняло её неукротимое желание обнять меня из чувства благодарности и привязанности. Моё пламя обжигает людей, в лучшем случае оставляет шрамы, в худшем — убивает. Поэтому на её теле было много шрамов, даже на щеке были, поскольку она пару раз прижималась ей к моей спине или груди. Питер слушал внимательно эту странную смесь увертюры и только начавшегося рассказа. — Я много раз пытался её остановить, много раз отчитывал, когда она ранила себя. Словно мотылек, который летит прямиком в пламя. Я мог попросту погубить её, но всё, чего она хотела — быть рядом. Брать меня за руку, обнимать меня. Я влюбился в эту её неукротимую отвагу. Влюбился без остатка. Молодой, глупый, неопытный. Мы проводили так времени вместе, сближались всё сильнее и наша тяга к друг другу неумолимо росла, превратившись из дружеской в нечто большее. Я даже не заметил, как быстро она выросла и превратилась из нескладного подростка в очень красивую девушку. В новой паузе, разрываемой тихой музыкой, ему хотелось лишь услышать о том, что же было дальше. — И что было потом? — Нам обоим было больно осознавать, что при всей той любви, что мы чувствовали друг к другу, я оставался драконом, а она была просто девушкой. Сказка, которой могло бы всё это показаться, на деле оказалась непритязательной историей двух существ из разных миров, которым не суждено быть вместе. Поэтому, пересилив себя, я сосватал её одному своему другу. Он был человеком. Хорошим человеком, в самом деле. Однако девушку такой расклад не устроил, и в ночь перед их помолвкой она сбежала. Рванула через болота в сторону гор. Её искали с собаками, искали с конницей, а чертовка скрылась. — Тони вдруг едва заметно улыбнулся, но так же быстро его улыбка потухла. — Она прибежала ко мне, влетела в дом и впилась в меня поцелуем. Обожгла язык и кое-как смогла увещевать о том, что замуж она не пойдет, что останется со мной. Моё же сопротивление спадало по мере того, как злее становились её поцелуи. Я полностью потерял над собой контроль. Я хотел быть с ней, я хотел её. Хотел так сильно, как не хотел ничего более на всем свете. Мои прикосновения причиняли ей боль, мои поцелуи её калечили. Я даже не успел до конца осознать, в какой именно момент перешел ту самую черту, после которой уже едва ли можно помочь человеку. Только когда открыл глаза в лихорадке возбуждения, она уже была почти целиком покрыта ожогами. Тони тяжело вздохнул. — С неё прямо лоскутами сходила плоть, как могла бы сходить с запеченного в духовке мяса. Я был в ужасе, а она, отчего-то довольная и странно счастливая, рассказала напоследок о своей самой страшной тайне. О том, что она вовсе не принцесса, а самая обычная девчушка из деревни, что её отдали, думая, что она просто умрет от болезни. Что не может идти замуж за знатного человека, которого я выбрал, поскольку она безродная. Призналась, что любила всё это время, что не жалеет ни о чём. Да и о чем ей было тревожиться на пороге смерти? И видят все боги, узнай я об этом её секрете, еще пока она была здоровая и живая, мне было бы плевать на обман короля. Но после её смерти я рассвирепел. Единственная, кого я любил, единственная, кого я желал, умерла в борьбе с самой собой, боялась, что обман раскроется. И поэтому… Питер коротко сглотнул, когда дракон повернул к нему голову. — Я хотел бы тебя трогать. Конечно хотел бы. Я трахал бы тебя до тех пор, пока у тебя оставалась бы хоть немного сил, ты бы просто умолял меня наконец сжалиться над тобой, в слезах, потому что я выжал тебя до капли. У тебя бы болел член от того, как жадно я тебе отсасываю, задница — от моего собственного, и горели бы огнем губы от всех моих поцелуев. Питер почувствовал, как по спине в который пробежал сноп мурашек, не то от урчащего голоса, не то от слов, сказанных этим самым голосом. Дракон же подытожил с тенью ухмылки. — Но поверь, я совершенно спокойно могу обойтись из без этого. — В-в-все мужчины так говорят, — едва нашелся тот, — небо в алмазах обещают, а на деле шесть минут их потолок. — Я не обещаю, я констатирую факт. Больше ему сказать было нечего, и остаток пути они провели в глубокой тишине. Вернее, они пребывали в тишине до того самого момента, пока они не остановились. Признаться честно, за это время Питер успел и поспать, и проголодаться. Однако и сон, и голод отступили, когда ему открылся вид из окна. Затянутый туманом полуразрушенный пирс с его полусгнившими досками, дырявыми лодками и опустевшими рыбацкими сетями наводил легкий ужас. Но самый жуткий страх его пробрал в тот самый момент, когда он вылез из недр салона автомобиля. В лицо ударил легкий морской ветерок с примесью запаха водорослей, и перед глазами, точно в самой мрачной сказке или легенде, возник трехмачтовый корабль. Не какая-нибудь старая лодочка с мачтой, не лощенная яхта, не огромный туристический крейсер. А настоящий фрегат с большими отсыревшими парусами. Бока его стали почти серыми от времени, тут и там виднелись налипшие раковины, судно тяжело покачивалось на волнах и протяжно скрипело от времени деревянным корпусом. Матросы ровной гурьбой нагружали его ящиками с провизией, некоторые из них ворочались на марсовой мачте, раскручивали и ставили паруса. И без того приоткрытая челюсть Питера грозилась просто упасть на землю, когда глазам предстало название этого адского корабля. — Добро пожаловать на Леди Ловибонд, мой маленький пират! — проурчал Тони над самым ухом за его спиной. — Нет-нет-нет, — нервно рассмеялся парень и попятился в сторонку. — Это невозможно! Вы просто…этого не может. Это не настоящая Леди Ловибонд! — Правда? — он с довольством сощурился. — Леди Ловибонд — это не более чем корабль-призрак, легенда для пугливых моряков. Такая же, как летучий Голландец, как Мария Целестия и Октавиус. Это — ненастоящий корабль! Тони лишь одарил его новой хитрой улыбкой, а затем прошёл в сторону багажника и достал из его недр свой небольшой чемодан с вещами и ноутбук, неумолимо двинулся в сторону опущенного трапа. — Это — ненастоящий корабль. Ненастоящий, — как мантру повторял паренек. — Я заберу ваши вещи, Питер? — неожиданно проговорил водитель, что всё это время помалкивал. Теперь же в его руках был лишь скромный пластиковый пакет с пожитками Питера, а точнее, с лапкой, которую он туда положил. — Я не…я…не… — Ну же, Питер, пошевеливайся! Или я скажу команде затащить тебя силком в трюм, будешь сидеть между маринованными огурцами и солониной. — крикнул Старк. Он нервно облизал губы. Затем еще раз и еще. Ноги точно прибили гвоздями к земле. Фрегат из его ночных кошмаров сейчас возвышался над ним, качал своими боками и шуршал парусами. Первый робкий шаг он сделал только тогда, когда перестали трястись колени, второй — когда его начали активно подпихивать в спину. Очередная волна врезалась в пирс, и корабль натужно загудел, точно смеялся над ним. Ноги застучали по деревянному трапу, и его окутал полумрак трюма. Здесь, ровной гурьбой, сменяли друг друга матросы, то закатывая бочки, то выкатывая пустые. Все они с тихой злобой поглядывали на юнца, решившего отправится в плаванье на их судне. А затем, скорее невзначай, Питер врезался всем своим несчастным тельцем в мужчину, на матроса не похожего. Этакий денди в скромном костюмчике. — Остальные продукты складывайте в холодильники, хватит на сегодня шоу, и включите наконец свет, темно как у негра в жопе! — рявкнул тот. Тумблер щелкнул, и в трюме стало наконец светло, Питер даже прищурился от неожиданности. Деревянный корпус корабля был устлан техническими оснащениями. Здесь имелась, хоть скромная, но всё же столовая с паровым отоплением, рядками стояли койки, хотя даже это нисколько не помогло убить ужас в Питере. Лишь слегка притупило. — Добро пожаловать на Леди Ловибонд, парень. Ты, полагаю, прибыл вместе со Старком? — Да…я… — заблеял Питер. — И кто же ты? Его подручный или однодневный дружок? — Он мой избранник, капитан. — Хе — усмехнулся мужчина, медленно скользнув взглядом по щуплому тельцу. — Он больше похож на щуплого хастлера, чем на настоящего избранника. — Был бы он хастлером, я бы уже затащил его в каюту и отодрал в хвост и гриву, но тут приходится кружить вокруг него и исполнять брачные танцы, не правда ли, малыш? — тяжелые руки неожиданно нежно опустились на плечи и слегка их сжали. — Это настоящая Леди Ловибонд? — он решил полностью проигнорировать заигрывания Старка. — Настоящая, — кивнул капитан. — А что, ты думал, мы просто нашли шхуну и прицепили к ней название? — Полагал. — О, нет! Это настоящая леди Ловибонд, а я — настоящий капитан этого корабля, а все эти ребята — моя самая настоящая команда. — Вы не человек? — Он у тебя немного придурковатый, как погляжу, да, Старк? Головой ни обо что не бился по дороге? — Было пару раз в полете, — хохотнул Тони совсем низко. — Что ж, в таком случае ему бы прилечь, а то упадет без чувств как девка. Там где-то нашатырь есть и спирт. Не перепутай, чем его поить и что давать нюхать. Вай-фай сегодня глючит весь день, поковыряйся как будет время. — Без проблем. Дракон одарил его новой улыбкой, и под тихий марш чужих шагов скользнул рукой пареньку под самое горло. Пальцы мягко, но настойчиво приподняли и сжали подбородок, а ухо обдало теплом чужого дыхания. Питер был растерян, и Тони не упустил возможности этим воспользоваться. — Теперь ты веришь в то, что можно жить куда веселее, чем в Лихтенштейне, малыш? Парень нервно сглотнул, дернулся и наконец вылез из не слишком настойчивого захвата. — Я всё еще не слишком верю в происходящее и в то, что вижу, но вам и правда удалось удивить меня, мистер Старк. Где я могу расположиться на этом корабле? — В каюте, разумеется. — Предлагаете, спать с Вами в одной кровати? — Настойчиво рекомендую. — Я предпочел бы спать в отдельной комнате. — Что ж, если хочешь, можешь спать с матросами. — улыбка его стала неожиданно хищной. — Предпочту спать с ними, чем с вами. — Воля твоя. Команда не спускалась на землю больше года, женщин они не видят довольно давно, оттого справляются как могут. Ты всё еще уверен, что хочешь скрасить им копанию? — Уверен. Так что можете не пугать, я не сильно их боюсь. — Кейбл! Питер хочет спать в трюме с твоими матросами. Они обменялись подозрительно веселыми взглядами, не внушавшими ничего хорошего по сути своей. Питер лишь нахохлился в ответ. В самом деле, что ему может сделать пара десятков матросов? Поиграет с ним в карты? Это ведь не дикие собаки, в конце концов. Не пустят же они его по кругу. — Эй, — прикрикнул капитан, — повесьте мальчишке гамак в трюме. Он остается на ночь с вами, зайчики. Его одарили такими голодными взглядами, точно Питер был куском бараньей вырезки, тот торопливо начал искать глазами Тони, которого уже и след простыл. Возможно, всё-таки следовало немного лучше оценивать свои возможности.