перезаряжай, выстрели в спину.

      Вместо привычного будильника Хенка будит чужая рука на плече. Незначительный жест словно возвращает в школьные времена, когда мама нежно гладила по светлым кудрям и уговаривала подняться, ведь ароматные тосты на кухне стынут, да и в школу такими темпами опоздать можно. От действительности домашним уютом не веет совсем: вместо тёплой комнаты – холодное общежитие и противный жёлтый свет от настольной лампы, а вместо маминой нежной руки – широкая ладонь соседа. Боря лишь щурит глаза и прячет лицо где-то в районе Кисиного затылка. — Вставай давай, выходить через сорок минут. — Вновь тормошит его Миша. — Сколько? — Сонная пелена моментально спадает, стоит лишь частичкам ещё не пробудившегося сознания собраться воедино. Он безнадёжно проспал. — Я завтрак сделал. — Кивает сосед в сторону стола. — Сука, не успеваю на первую. — Всё ты успеваешь. Поел, умылся, оделся и ахуенно. Ты вчера до ночи корячился, тебя даже будильник не взял. Я отключил, чтобы ты ещё полежал. Просто не спи на ходу.       Хенк соседу благодарен, но внезапно сократившееся в два раза время на сборы вгоняет в неприятную тревожность и желание никуда не идти вовсе. Отличное утро. Вопреки той своей тёмной части, которая с самого пробуждения тихо шепчет на ушко «просто проеби», Боря всё-таки встаёт с кровати. Матрац под его движениями прогибается и скрипит, что будит ещё и Кису. — Спи. — Шепчет Хенк, видя в чужих глазах немой вопрос. — Еду и лекарства тебе оставим, по общаге не светись сильно.       Вместо ответа Киса лишь утыкается лицом в подушку и кутается в одеяло, пытаясь спрятать под него выглядывающие ступни. Хенк над больным всё-таки сжалился, вернув скомканное одеяло в правильное положение и запихнув под чужие ноги. С утра здесь особенно холодно, и он на всякий случай укрывает Кису ещё и пледом: тот всегда был мерзлявый.

***

      В аудиторию он забегает чуть ли не наперегонки с преподавательницей. Молодая женщина хвалит за старательность, но Борино сочинение всё равно критикует, ставя четыре «с большой натяжечкой, в следующий раз будет три». Настроение упало ещё сильнее.       У других ребят сочинения огромные, с раскрытием действительно интересных и незаезженных аспектов. Даже у категории мамкиных дрочеров в подтяжках получилось куда лучше, чем полуночная писанина Хенка.       Злорадство вовсе не по его части, но когда самым критикуемым и спорным оказывается сочинение Саши – Хенкин ощущает небывалое облегчение. Белицкий тоже выглядит помято, и даже не угадаешь, стала причиной очередная ночная смена или всё-таки ссора с Кисой.       Во время томительного ожидания преподавателя в начале второй пары Боря решается заговорить. Отчего-то кажется, что так будет правильно. — С ним всё относительно нормально. — Замечательно. — Бросает в ответ Саша, демонстрируя отсутствие какой-либо предрасположенности к разговору.       Хенк почти уверен, что большего Белицкий не спросит чисто из гордости, поэтому рассказывает сам: — У нас с Мишей живёт пока, мы заставили его взять больничный.       В этот раз он даже не удостаивает Хенка ответом, лишь понимающе кивает и утыкается в телефон. Краем глаза Боря замечает цветные иконки рабочего стола.       Белицкий – самый неоднозначный человек из всех, с кем ему довелось познакомиться. Если судить объективно, то Саша вполне себе обычный, и скорее всего, у Хенка и не было с ним проблем, не будь тот связан с Кисой. С одной стороны, он питал к нему одну лишь неприязнь: Саша из тех людей, с которыми либо хорошо, либо никак, либо так, что они задушат тебя одним лишь взглядом. И Бориным вариантом стал именно последний. Для Белицкого вставить ему палки в колёса было словно утренней рутиной: выставить в журнал пропуск, дать самую сложную тему для доклада, высмеять его мнение во время литературных дискуссий, пытаться слить из их компании с Владом и Лизой. Даже его отношения он разрушить не постеснялся.       Но вот с другой стороны, Хенк ему не на шутку завидовал. У Саши был Киса. Саша встречался с Кисой. Саша мог обнимать и целовать его когда душе угодно. Хенка тешит тот факт, что причиной их расставания стал именно он, но ничего, кроме чувства удовлетворения, это ему не принесло. Он так и не разобрался, что испытывает к Саше в большей степени: всё же зависть, или таки неприязнь, хоть подсознательно и понимает, что эти эмоции сплетаются воедино, превращаясь в обычную ревность.

***

      По окончании пар он вновь направляется в ближайшую «Пятёрочку». Изначально совместное проживание в его планы не входило, а холодильник стремительно пустел. В корзину сразу же летит килограмм картошки, пачка макарон, пельмени и какие-то сосиски по акции. Повар из Хенка так себе, но с таким набором продуктов умереть от голода они не должны. По хорошему бы позвонить Кисе и спросить, как он себя чувствует и что из лекарств нужно докупить, но новыми номерами они так и не обменялись. В итоге покупает лишь чай от простуды, таблетки от кашля и противовирусные на случай, если Кислов заразит и их с Мишей.       Вернувшись в комнату, всё выглядит так, словно замерло с утра, так и не придя в движение. Тарелка гречки с сосисками по-прежнему стоит на столе, обёрнутая в пакет, а Киса по-прежнему спит. На часах начало второго, но Хенк запоздало вспоминает очередную народную мудрость: сон лечит лучше всего. Раскладывать покупки по полкам в холодильнике он старается тихо, но возня со стороны кровати всё равно раздаётся в какой-то момент. — Ты чё, с пар? — Слышится откуда-то из-под одеяла. Голос у Кисы значительно охрип, из-за чего кажется совсем чужим. — Ага. Ты как? — Ой, засунь свою заботу знаешь куда? — Продолжает хрипеть Кислов, безуспешно стараясь прочистить горло и заговорить нормально. — Кушать будешь? — Да иди ты.       Хенк устало вздыхает. Сил выслушивать чужие пререкания нет, а больше всего на свете хочется завалиться поспать. Киса не маленький, но таблетки пьёт лишь когда ему об этом напоминают. Никто не обязан с ним нянчиться, условия и так выше крыши: и лекарства купили, и завтрак приготовили, и кровать собственную отдали. Пожалуй, заботиться о Ване просто было его заводской настройкой. В детстве таскал его к себе домой, чтобы мама обработала другу коленки, а в юности таскал уже вмазанного, чтобы это не пришлось лицезреть тёте Ларисе. Всё это было словно целую жизнь назад.       И всё-таки он вновь кладёт ладонь на чужой лоб, ни черта определить не может и кладёт ещё раз. Вроде не горит, но вроде и тёплый какой-то. — На. — Протягивает он градусник.       Кислов демонстративно от него отворачивается и накрывается одеялом с головой. Хенку ничего не стоит развернуть к себе ослабленного больного одним движением. — Кис, я устал пиздец как, давай ты просто сделаешь, что надо, и я со спокойной душой лягу спать. — Ну так ложись.       Даже на этот спор сил не остаётся. Сбросив с бывшего друга одеяло, Хенк сам пихает градусник ему за шиворот, пока тот брыкается и орёт, что щекотно. — Болит чё? — Спрашивает Боря, и видимо выглядит настолько устало и гневно, что Киса даже не начинает пререкаться. — Горло. — На, соси. — Выуживает Хенкин из своего рюкзака купленные таблетки. Киса смотрит на него как-то странно. Боря догоняет, что теперь звучит это слово совсем с другим подтекстом. Промолчать бы и замять тему, которую они даже не обсудили, но он всё равно выпаливает: — Ты это хорошо умеешь. — Научить? — Вопреки ожидаемому выпаду и недовольству со стороны Кислова, тот лишь ухмыляется, глядя на Хенка снизу. — Как-нибудь потом, а то от кашля подавишься.       Киса приподнимается на подушке и громко смеётся, и жить почему-то становится легче. Забирая у него градусник, Хенк приятно отмечает снизившуюся до тридцати семи температуру. Жить точно будет.       Идиллию прерывает вернувшийся со своей четвёртой пары Миша, притащивший в руках что-то подозрительное напоминающее бумажный пакет из фастфуда. Хенк вовсе не был любителем, но здоровый баскет ощутимо поднял настроение. — Сколько я тебе за это должен? — Вспоминает он о насущном, жуя панированную курицу с каким-то из множества соусов. — Да нисколечко, мне на это Ваня денег скинул. — Отвечает Миша.       А ведь Хенк уже смирился с тем, что Киса метит к ним в содержанки. — А тебе сколько? — Спрашивает он уже у Кислова. — Забей. — Отвечает тот, не удосужившись даже прожевать свой наггетс. — Чё, даже не будешь припоминать за тридцать шесть рублей, которые я торчу тебе со школы? — Тридцать девять, Хинкалина, не позорься. — Как вы друг друга называете? — Внезапно вклинивается в разборки Миша, но Киса лишь отмахивается, якобы это вовсе не важно. — С детства пошло, забей. — Объясняет Хенк. — У нас в началке три Вани было. — Зато Борис, блять, один на весь Коктебель. Кто вообще детей Борисами называет? Типа вылазит оно из мамки, а та смотрит и такая типа «ну вылитый Борис»? — Для бомжа ты как-то дохуя обнаглевший, Ванюш. — Выдвигает в свою защиту Хенк, приятно отмечая, что Кису аж передёрнуло от собственного имени. — Может у нас и останешься? — Внезапно предлагает Миша, из-за чего Хенк даже забывает прожевать и по-тупому давится. — Ну, типа попытаться тебя сюда оформить? Третий всё равно не живёт, сдадим и выселят. — Не прокатит, — отрезает Кислов, — у меня прописка местная.       Очередной невероятный факт. Кажется, Боре уже пора их записывать под порядковыми номерами.

***

      Поспать толком не удаётся. Киса хоть и любезно уступил Хенку его же кровать, засыпанию это не способствовало. Миша с Кисой пытались говорить тихо, но ржали они как два коня, а последний ещё и своим кашлем чуть ли не сотрясал тонкие общажные стены. Спустя час попыток Хенкин наконец принял, что все они тщетны.       Стоило встать и уже настроиться на дела, как Миша начал собираться к своей Вике, а Киса без него стал вдвое тише, лишь изредка посмеиваясь с чего-то на экране телефона. Захотелось приложить головой их обоих.       Зато он собрал весь скопившийся за последние дни мусор, протёр полы и даже успел выцепить свободную стиралку. Пришлось закинуть и Кисины шмотки, а перед этим ещё и спуститься за ними, чтобы забрать. Конспирация лишней не будет: мало ли кому взбредёт в голову настучать о проживании постороннего. — Что вообще дальше делать планируешь? — Спрашивает он, садясь на кровати рядом и заглядывая в чужой телефон. Большинство имён среди кисловских диалогов в телеге ни о чём не говорили. — Мне денег скоро скинут, должно хватить на первый месяц и залог за хату. Работу новую найду и норм. — А со старой чё? — А со старой Саня. Там сто проц все виноватым меня считать будут, в рот я это всё ебал, короче. — Не дорого самому снимать будет? — Спрашивает Хенк, даже не зная, зачем. Киса не сможет остаться здесь, да и сам вряд ли захочет. Но загвоздка в том, будут ли они продолжать общение после? Может, эволюционируют до того, что будут здороваться друг с другом в универе, а кроме этого? — Не знаю, если чё в интернете сожителя поищу. — Саша говорил, что ты можешь поехать домой. — Меньше слушай то, что тебе там Саша говорил.       Вопросов меньше не становится. Как Киса вообще оказался в Москве? Откуда у него прописка? Почему он там не живёт и где вообще его мать? Отвечать Кислов точно не настроен, а Боря не станет пытаться выцепить из Вани больше, чем тот добровольно позволяет узнать. Их общение и так держится на одной надорванной волосинке.       Уютную тишину прерывает тихий стук в дверь, и они несколько секунд пялятся друг на друга в немом вопросе. Сходу и не поймёшь, к ним ли принесло названных гостей. Когда стучать начинают громче – сомнений уже не остаётся.       Жаль, что в общажных дверях не предполагается глазок. Так бы он не открыл гостье в принципе. Юля смотрит на него виновато и зашуганно, тупя взгляд в свои лакированные ботинки. — Можно? — Спрашивает она, и не услышав отрицания, заходит в комнату. — Я, ну... Поговорить хотела.       Хенк выразительно выгибает бровь. О чём им можно поговорить? Об измене? Он и так заметил. — Хотя, наверное лучше не здесь. — Говорит она, заприметив развалившегося на кровати Кису. — Давай уже здесь. — Я... — Начинает она робким полушёпотом, хотя Боря уверен на все сто, что Киса всё равно слушает в оба уха. — Извиниться хотела. Не знаю, как так вышло... Я так соскучилась, Борь...       Все силы самоконтроля уходят на то, чтобы всепоглощающее ахуевание с примесью испанского стыда не отразилось на его лице. По её мнению, это действительно так работает? Изменил, извинился и всё? — О, Юленька! — Внезапно вклинивается Киса. — Ты мне в тот раз так и не дала, исправим? — Ухмыляется он, в то время как в глазах Юли Хенк отчётливо видит подступившие слёзы. Девушка вылетает из комнаты, не сказав ни слова, а о её присутствии напоминает лишь хлопнувшая дверь.       Он смотрит на Кису вопросительно, а тот лишь пожимает плечами. — Ну чё, будет выговор, что я поступил как мудак? — Нет.       Наступает черёд Кисы таращится на бывшего друга в немом удивлении. Само собой, Боря бы так жёстко поступать с девчонками не стал, но Кисин поступок отчего-то напоминает ревность. А это Борино эго очень даже тешит. — Только не говори, что хотел её вернуть. — Нет. А ты Сашу? — А что, ревнуешь? — А сам-то? — Этот диалог Борю донельзя забавляет. — Ты чё лыбишься как маньяк? — С хрипловатым смешком предъявляет Киса.       Хенк не понимает и сам. Действует по какой-то неведомой инерции, подходя к Ване и обнимая его за шею одной рукой. Уже собирается этот контакт разорвать, как Киса слабо обнимает в ответ. Приходится задержаться на дольше. Едва ли не впервые за последние два года Хенк чувствует себя счастливым. Последний раз ему доводилось обнимать Кису несколько лет назад, когда они напились и начали клясться друг другу в вечной дружбе. Скорее всего, это был их выпускной из девятого, а значит о «дружбе» пиздели оба.       Идиллию прерывает очередной стук в дверь, и если незваный гость вновь окажется Юлей, то Хенк бы не прочь спустить на неё свою злую кудрявую псину. Они с Кисой синхронно своё неловкое объятие разрывают, и Хенкин нехотя плетётся к двери. Грозный вид немолодой комендантши не предвещает ничего хорошего. — Пятьсот одиннадцатая? Хенкин, Исаенко и Козловский?       Фамилию третьего соседа Боря вообще слышит впервые. — Да. — Отвечает он, пряча руку за спиной и жестом показывая Кисе слиться со стеной и не попадаться на глаза угрюмой женщине. — Мне тут птичка напела, что у вас проживает посторонний.       Блядство. Их сдали. Придумать отмазку он не успевает, как комендант входит внутрь, тут же замечая восседающего на третьей кровати Кису. — Вот тебя я тут точно ни разу не видела. — Я в гости зашёл, извините, думал можно. — Пытается выкрутиться Киса. Одет он, при этом, в Борин халат и спортивки, да и выглядит так, словно давно тут обжился. — А ты спрашивай, прежде чем свои думы думать. — Продолжает нагнетать женщина. — С вещами на выход. Не хватало ещё, чтобы кому из руководства об этом доложили.       Блядство. Блядство. Блядство. Всё же нормально было, Киса выходил лишь в душ и туалет, да и всем соседям по блоку было откровенно плевать, они и сами кого ни попадя сюда приводили.       Ломать комедию слишком поздно, комендант и так знает, что Киса сюда не просто забрёл между делом. Сам он смотрит на неё исподлобья, снимает халат и натягивает кроссовки. — Я шмотки потом верну, принесёшь мне мои когда высохнут. — Бросает он Хенку.       А Боря не может позволить этой дурацкой ситуации вновь вышвырнуть Кису на улицу. Больного Кису, у которого буквально недавно было температура под тридцать девять. — Извините, — вклинивается он в диалог, хоть на положительный исход и не рассчитывает, — его из квартиры выселили, даже деньги за этот месяц не вернули. Он в машине почти неделю ночевал, вчера едва сбили температуру в тридцать девять. Можно он ещё ненадолго останется? — У нас тут не фонд помощи обездоленным. — Так ему мы с соседом помогаем, а не вы. — Настаивает на своём Хенкин. — Парень, — вздыхает женщина, — вот веришь, мне всё равно на то, кого вы сюда приводите. Но вот если об этом расскажут руководству, то работы я лишусь, а тебя отсюда выселят. Нам оно нужно? — Пойдёте спать со спокойной душой, пока выгнанный вами студент будет спать на улице? — Всё, всё, Хенк. Не надо, я свалю. — Кричит ему Киса, запихивая свои пожитки в рюкзак. — Ладно. — Сдаётся в своих доводах Хенкин. Из всех способов убеждения остаётся лишь один, и устало вздохнув, он всё-таки тянется за лежащим на тумбочке кошельком. Как назло, налички было лишь две тысячи одной купюрой. — А так? — А с девчонкой мне что делать? Вдруг кому ещё жаловаться пойдёт?       Девчонка. Юля. Отомстила Кисе сполна. Можно было бы попробовать попросить её не сдавать Кису, но для этого с ней придётся разговаривать. Решать их проблему. Чёртов замкнутый круг. — Не пойдёт. — Заверяет Кислов. — Сделаем так, чтобы не пошла. — Ну смотрите мне. — Сдаётся женщина, забирая из рук Хенка купюру и тут же пряча в карман обтягивающих цветастых лосин, словно и не было тут никакой коррупции. — На несколько дней, не больше. — Спасибо вам огромное! — У Хенка словно падает камень с плеч. — Лечитесь. — Бросает комендантша на прощание, удаляясь в сторону лестничного пролёта. — За малым, блять. — Злится Боря, рассматривая стоящего у порога Кису с набитым рюкзаком и уже напялившим куртку. — Вот сука эта твоя Юля. — Ага, только как теперь просить её нас не сдавать? Я с ней ради этого мутить не собираюсь. — Доверь дело профессионалу. — Ухмыляется Киса, кладя руку на чужое плечо. — Номерок её есть?       Хенк отчего-то уверен, что сейчас Киса начнёт ей угрожать. Было бы вполне в его стиле. Лицо у него при этом такое, словно он на все сто двадцать уверен, что ситуация решится в его пользу. По такому Ване он определённо скучал. — Юленька, привет ещё раз! — Задорно здоровается Киса, едва услышав из динамика Юлино «алло». — Я смотрю, крысовство половым путём передаётся? В общем, слушай сюда. Ты не сдаёшь меня, а я не сливаю видео эротического содержания с твоим участием.       На другом конце слышится испуганное «ладно», а после вызов с характерным звуком прерывается. Киса довольно лыбится, возвращая телефон Хенку. — Ты серьёзно снимал то, как твой парень трахает кого-то другого? — Нам нужны были доказательства. Хочешь посмотреть? — Воздержусь. И что это был за комментарий про крысовство? — Ну ведь по факту! — Ржёт Киса. Поражает, как он продолжает упрекать Хенка в той ситуации даже в шутку. — Долбоёб.       Киса вновь скидывает с себя шмотки, в наглую воруя у Бори тапочки и халат. Хорошо, что эта дурацкая ситуация разрешилась. Отпускать Кису сейчас хотелось меньше всего. — Кстати, кинь номер карты в телегу. Ну или мобильный продиктуй. — Внезапно просит Кислов. — Зачем? — Кидай давай, не выделывайся.       Хенк всё-таки находит новый аккаунт Кисы где-то в общем чате их былой компании однокурсников. Отправляет и карту и номер телефона, ну так, на всякий случай.       Через минуту приложение банка присылает уведомление о переводе в три тысячи с подписью «nice dick». Хенк выразительно поднимает взгляд на подозрительно хихикающего в ладошку Кису. — Арендная плата. — Объясняет Кислов. — Нахера? — Недоумевает Хенк. Выглядит всё так, будто он условия Кисе какие-то выдвинул, а не уговаривал прийти задаром. — Ты же ей два ка всучил, ещё и таблы со жрачкой мне покупаешь. — Я с тебя ничего не требовал, если ты не заметил. — Тогда считай за благотворительный взнос. — Взнос моему члену? — Ну типа.       Присутствие в его жизни Кисы всё ещё ощущается нереальным, словно в очередном сне, когда они вновь могут общаться, но ровно до того момента, пока перед глазами не предстанет серая реальность. Просыпаться каждый раз страшно. Он говорит прежде, чем успевает всё нормально обдумать: — Давай вместе квартиру снимем?       Киса так и застывает посреди комнаты с открытым ртом. То ли от насморка, то ли всё-таки шока. Хенку начинает казаться, что он всё испортил. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — С расчётом на что-то или просто?       Будь Борина воля – он бы забрал себе Кису и больше никогда в жизни не отпускал, но последний четко обозначил свою позицию. Быть рядом с человеком, которого любишь, оставаясь в рамках друзей, может оказаться фатальной ошибкой, но Боря ни за что себе не простит, если потеряет Ваню вновь. — Как захочешь. — Выдаёт он наиболее нейтральный ответ. — А деньги где возьмёшь, общажник хуев? — Займу у родителей, потом подработку найду. Всё равно не хочу четыре года здесь жить. — Как хочешь. — А ты-то как хочешь?       Киса с ответом мнётся. Его намерения и чувства Хенку разобрать не удаётся, но тех фактов, что он уже знает, было достаточно. Он тоже Ване неравнодушен. — Хрен с тобой. — Соглашается Кислов, в голове которого сейчас явно проходит ёмкий мыслительный процесс. Должно быть тоже обдумывает детали.       Спонтанность – та черта, которую Хенк неосознанно перенял от Кисы, и каждый раз на удачный и плохой исход идеи шансы были равны. Сейчас всё так же. Идея донельзя сомнительная и даже затратная, но Боря никогда себе не простит, если не рискнёт. Он мало чего знает о том, как именно здесь жил Киса, не знает, получится ли у них сблизиться, но факта былой взаимности пока будет достаточно.