перезаряжай, выстрели в спину.

      В пятницу, подобно какому-то шпиону под прикрытием, Боря целых полчаса караулит Белицкого перед корпусом, между делом куря сворованную у Кисы одноразку. Ноябрьский ветер пробирает до костей, а блёклое небо выглядит настолько хмурым, словно вот-вот выпадет первый снег.       Белицкий, выряженный в явно холодное для такой погоды пальто, появляется за десять минут до начала пары. Как всегда проходит мимо Хенка, делая вид, будто они и вовсе не были знакомы. — Саш. — Кричит он в спину одногруппнику, и тот всё-таки удостаивает его взглядом. Даже подходит самостоятельно, хоть и кажется недовольным настолько, словно у него сейчас попросят денег или попытаются втюхать кредитку. — Киса попросил ключи, хочет вещи забрать. — Сегодня? — Удивлённым Саша не выглядит. Его спокойствие даже пугает, ведь несмотря на поразительные способности актёра из погорелого театра, взгляд выдает его с потрохами. Он Хенку не рад. Отпускать Кису он тоже не рад. — Да. — Пусть закончит до пяти и оставит у девчонок из "КБ". — Белицкий послушно достаёт из кармана пальто связку ключей. Он слишком давно не язвил, отчего Хенку кажется, что тот вот-вот ебанёт что-то остроумное и гадкое. — Хорошо. — Уже нашёл хату? — Нашёл. — Не с тобой, я надеюсь? — Белицкий лыбится, но нахмуренные брови выдают бурлящее в нём презрение. В чужом молчании Саша считывает положительный ответ. — Долбоёб. А мог бы просто домой вернуться, но нет, блять, мы же гордые. — Согласись, тебя его сожители впредь не касаются. — Боря может Сашу понять, но тому вовсе не обязательно своё недовольство столь наглядно демонстрировать. — Как скажешь. Только когда дойдёт до секса, не забывай, что я был у него первым. — Ядовитая ухмылка плавно расползается по лицу Белицкого, и выглядит он абсолютно довольным сказанной хуйнёй. Замешательство Бори он улавливает сразу же, добавляя противным шёпотом: — А должен был ты.       Глупо было бы бить Сашу просто за то, что у него получилось что-то построить с Кисой. Но вот за то, что он пытается Борю этим задеть – запросто. Хенкин замахивается, даже не раздумывая, но Саша мастерски перехватывает его кулак и больно выворачивает руку под неестественным углом. — А ещё передай, что Макс согласился поставить нам непересекающиеся смены, так что пусть возвращается на работу.       Саша разворачивается, даже не дожидаясь ответа, а Хенк невольно понимает, что встреть он этого человека на пару лет раньше – трупов на его совести было бы уже два.

***

      Сидя на пассажирском сидении Кисиной тачки, он понуро молчит. Киса то и дело бросает вопросительные взгляды, но не рассказывать же ему о том, какой его бывший мудак. Белицкий не сказал ничего, чего бы Хенкин не знал, но его слова всё равно неприятным осадком отложились в памяти. Талант у человека прям, из воздуха может высосать то, что может больно задеть других. — Да блять, Хинкалина, чё случилось? — Встав в не пойми откуда нарисовавшуюся пробку, всё-таки спрашивает Кислов. — Саша твой ебучий энергетический вампир. — Да нет, только с теми, кто ему не нравится. — Какая жалость, что мне довелось оказаться именно в этой категории. — Он и не ожидал, что Киса с ним согласится, но тем не менее неприятно. — Причина во мне, а не в тебе. Чё он сделал-то?       Вызвал в нём ревность, блять. И желание сломать ебальник. Но Кисе такого точно не расскажешь. — Не фотки показывал, я надеюсь? — Не унимается Кислов. — Да чё там у вас за фотки такие? — Ну, скажем, не самые приличные. — Ничего он мне не показывал, но я бы ему всё равно вмазал. И где ты только нашёл эту ошибку природы? — Жалуется Хенк скорее для вида, даже не рассчитывая получить ответ. — В школе. Он меня сперва больше всех хуесосил. — Всё-таки рассказывает Киса, чем Борю очень даже удивляет. Он про подробности их отношений не знал ничего. — От ненависти до любви? — Ну типа. Я, видите ли, среди всех мажорчиков в классе выделялся. А потом само завертелось. Он единственный, кому здесь на меня не похуй было. — Киса поджимает губы и делает вид, словно внимательно следит за дорогой, хотя пробка практически замерла на месте. Он не говорит прямо, но и не скрывает факта, что был одинок. — Как ты вообще в Москве оказался? — «Чёрная весна» родимая. — Усмехается Кислов, будто это было и так очевидным. — Ебучий Айболит всё матери растрепал, а та испугалась, что убийства на меня повесят, потому что я на учёте стою. Ну, типа тебя отмажут, Мел пострадавший, а Гендос съебался. Мать засуетилась, а Антоха такой типа «у меня батёк в Москве». Я с этой идеи знатно прихуел, но я так на тебя злился, что захотел съебаться оттуда назло. Только с Мелом попрощаться ходил. Он, правда, лежал овощем и не слышал. Думал, здесь будет легче, а нихуя. — Так родители тоже тут? — Бля, давай не будем.       Хенк и так заметил, что тема родителей у Кисы за это время не проскальзывала. Да и Саша говорил, что не возвращается он домой из гордости. Значит, что-то случилось, но учитывая Кисину зависимость, это даже неудивительно. — А потом? — Робко спрашивает Хенк, словно Киса действительно выкинет его из салона за слишком большое количество личных вопросов. — Ну, а чё потом? Приехали, нашли Виталю, у них с Айболитом там офигеть семейная драма. Он его сперва выгнал нахер, сказал, чтобы приходил лишь тогда, когда решит завязать. Я испугался пиздец как, думал, вместе с горе-папашей на улице окажусь, если дед узнает. Но он нас с матерью как родных принял, жить к себе пустил, до сих пор мне деньги присылает. — Движение по прежнему никакое, и Киса без зазрений совести открывает окно и закуривает. В салоне тут же становится холодно. — В школу почти сразу пошёл. Просил обычную, а Виталя через знакомых нашёл место в гимназии. Ну и там либо детёныши всяких бизнесменов, либо задроты. Меня хуями крыть пытались, типа лошок из провинции, а потом, когда я начал на них компромат собирать и ультиматумы ставить, – ебальнички позакрывали. Саня вначале хуесосил за компанию, а потом такой «давай позависаем, познакомимся», ну и познакомились, блять.       Хенк даже не удивился, что Киса со своей находчивостью умудрился подмять под себя одноклассников из более высокого слоя общества. А вот в то, что он был жертвой буллинга, верится уже с трудом. — А потом сторчался? — Догадывается Боря. — Ага. Стал полноправным обдолбышем и чуть не сдох от передоза, как ты и предсказывал. Прям насквозь людей видишь, бро. — Я тебе этого не желал. — Оправдывается Хенкин, хоть он ко всему случившемуся причастен и не был. В любом случае, хотелось верить, что Кисины чувства к нему не стали поводом юзать сильнее. — Знаю. Похуй короче, не сдох и ладно. — Киса ставит в своей исповеди точку.       Хенк пытается историю принять и осмыслить.

***

      К моменту, когда пробка начинает постепенно рассасываться, Киса уже был готов обменять свою тачку на какую-нибудь копейку поближе к началу пробки. Добираются лишь минут через сорок, благо до пяти ещё уйма времени и пересечься с Сашей они не должны.       Бывшая квартира Кисы находится в какой-то новостройке, с закрытой территорией и собственной парковкой. Хенк ставит на то, что стоило это удовольствие раза в два-три дороже той однушки, что они будут снимать теперь.       Выйдя из машины, Ваня словно стал спокойнее, даже говорил намного реже. Боря чувствует себя здесь лишним. Пожалуй, Кисе стоило бы приехать одному и пропустить через себя все эмоции.       На пороге квартиры Хенкин лишь больше ощущает, что вторгается во что-то чужое и слишком личное. Он уже представляет, как Белицкий будет судорожно отмывать свою берлогу хлоркой как только узнает, что Киса был здесь не один. Квартира выглядит обжитой, но разбросанных по углам вещей будто бы слишком много для одного человека. Должно быть, половина этого и принадлежит Кисе.       Ему словно открывается частица Кисиных воспоминаний, хотя, думая о том, что именно происходило в этой квартире, Хенк лишь сильнее сжимает кулаки, стараясь унять бушующие эмоции. Вот стол, где Киса ел с Сашей, вот кровать, на которой Киса спал с Сашей, вот она – та жизнь, в которой Киса был с Сашей.       Квартира оказывается двухкомнатной, с просторным залом и небольшой, но уютно обставленной спальней. Киса носится вокруг прям в обуви, достаёт откуда-то пакет с пакетами и принимается рыться в огромном шкафу в спальне. Среди бросаемых им на кровать шмоток Хенк даже узнаёт несколько знакомых: вот тот самый Кисин свитер, вот старая куртка, даже футболка, подаренная ему Хенком на День Рождения. Над кроватью прилеплены всевозможные бумажки, среди которых были даже фотографии. Из любопытства Боря подходит ближе. Билеты в Питер, какие-то чеки, плакаты, множество бейджиков с именем Саши, билеты на концерты российских исполнителей. Да уж, совместная жизнь у этих двоих была явно насыщенной.       В этой комнате будто отслеживается чужая история, которая больно впивается под рёбра, словно тупым ржавым ножом. Это всего лишь квартира, – напоминает себе Боря, – квартира из которой Киса съезжает, чтобы жить вместе с ним. Хочется свалить отсюда побыстрее, и чтобы ускорить процесс, он принимается распихивать Кисины шмотки по пакетам. Очередной интересной деталью комнаты служит широкий подоконник, который по факту выступал в роли полки. В самом углу валяется смятый тюбик чего-то, смахивающего на смазку, а рядом в рядок стоят ещё запакованные упаковки презервативов. Прям как на кассе в магазине: ультратонкие, ребристые, светящиеся, на любой вкус. Рядом стоит миниатюра мусорника, и Хенк даже не хочет предполагать, нахрена она там нужна и какой именно в ней мусор. Утренние слова Саши вновь всплывают в сознании.       Видимо заприметив, что Хенк перестал шуршать пакетами, Киса всё-таки прослеживает за его взглядом. — Ну и чё ты так таращишься? — Недовольно спрашивает он. — Я словно в борделе. — Ревнуешь? — Довольно лыбится Киса. — Хочешь, опять отсосу, чтобы не расстраивался?       И у Хенка что-то с треском ломается. Киса с Белицким говорят о сексе так, словно это какая-то рутинная потребность, как поссать сходить или помыть руки. Мерзко. Мерзко не от них двоих, а от того, что его принимают за человека, который хочет лишь Кисе присунуть. Они словно ставят в расчёт сперва Борин член, и только потом уже самого Борю. — Да пошли вы. Оба. — Выплёвывает он, разворачиваясь к выходу из квартиры. По шагам слышит, что Киса нагоняет следом. — Да я не... — Начинает было он, но Хенк лишь хлопает входной дверью перед чужим носом.       Он мысленно благодарит себя за то, что не оставил куртку в машине. Достаёт из кармана пачку Честерфилда, агрессивно зажимает кнопку зажигалки и подкуривает сигарету. Скорее всего, курить в общем то ли коридоре, то ли подъезде этого жилого комплекса запрещено, но ему чистосердечно плевать.       Они толком и съехаться не успели, как уже произошёл первый казус, а зная их характеры – далеко не последний. Вероятно, сожительство оказалось ошибкой, как и само восстановление их общения. Он даже не знает, в каких они сейчас отношениях. Разве что, в отношениях великих слепых, которые чувства свои прояснили, но теперь делают вид, словно того разговора и не было.       Он подпирает стену подъезда уже с полчаса, а Киса так и не вышел из квартиры вместе со своими пожитками. Хенк курит третью, так сказать для смелости, и всё-таки возвращается в квартиру.       Киса на его шаги не оборачивается, сидит на полу и вертит отвёрткой недешёвое на вид игровое кресло. Складывается впечатление, словно он хочет вынести из этой квартиры всё, чтобы Белицкому поменьше досталось. Хенк молча отбирает отвёртку и принимается крутить сам. У Кисы работа руками не шла никогда.       Пакетов оказывается дохрена, из-за чего донести их до машины за раз не удаётся. Проходит всё это в гробовой тишине, и Хенк невольно начинает чувствовать себя виноватым. — Забудем, ладно? — Говорит Киса, когда они уже подъезжают к своему новому "дому". — Ага. — Соглашается Хенк, хоть и понимает прекрасно, что оговорить это недопонимание всё равно придётся, и желательно бы сегодня.

***

      Затаскивать Кисины пакеты в квартиру он не помогает, ведь свои собственные тоже нужно бы каким-то образом донести и разложить. По итогу Кислов мотается вниз раза три, пока Хенк в крысу выбирает себе сторону кровати и половинку шкафа.       Вещи раскладывают в том же молчании, словно оказались здесь вдвоём чисто случайно. Одежды у Бори намного меньше, и после того, как он раскладывает её за какие-то полчаса, откровенно не знает, чем теперь себя занять. Сидеть на кровати и пялиться в Кисин затылок как-то неловко, свалить на кухню и залипать в телефон – тоже.       На кухню он всё-таки сбегает, но решает потратить время с пользой: найти способ вновь контакт с Кисой наладить. Вариант выбирает банальный. Заказывает роллы из понравившегося ему кафе, по памяти выбирая те позиции, которые раньше нравились Кисе. Три тысячи улетают с карты и даже не машут ручкой, но на такое событие можно и потратиться.       Он хочет извиниться по-нормальному, но стоит Кисе закончить с разбором своих многочисленных вещей, как он сразу же запирается в ванной. Боря слышит шум бегущей из крана воды и видит значок онлайна возле диалога с Кисой в телеге. Он, конечно, переживал за то, что личного пространства в однушке будет недостаточно, но не ожидал, что бегать друг от друга они начнут в первый же день.       Даже курьер успевает приехать раньше, чем Киса хотя бы подумает из ванной вылезти. Хенк раскладывает роллы по тарелкам, чтобы не есть из дурацких пластиковых контейнеров, и достаёт из холодильника пару бутылок купленного вчера пива. Дёргать Ваню отчего-то страшно, поэтому Боря как придурок пишет ему в телеграмм. Я: Го ужинать (18:11)       Ответа не приходит, но спустя пару минут он всё-таки улавливает, что вода из крана бежать перестала. Вскоре из ванной вываливается и сам Киса, одетый в ту самую подаренную Хенком футболку с надписью «не наркоман, а наркопотребитель», полотенцем на шее и белых, подчёркивающих каждый изгиб трусах. Хенк невольно оценивает то, что пока ещё оценивать не должен. — И в честь чего шикуем? — Киса на Хенка не смотрит, лишь приподнимает брови в удивлении и усаживается за стол. — В честь новоселья.       Ваня кивает в ответ, доставая из упаковки деревянные палочки. Едят в тишине, изредка разбавляемой Кисиными «вкусно» и «бля, кайф». Хенкин рад видеть его довольным, но ощущение, словно он всё их общение запорол, никуда не уходит.       Заказ вышел немаленький, и он даже надеялся, что съедят они не всё, оставив перекусить на потом, но через полчаса все тарелки опустели, а о наличии на них еды свидетельствовали лишь кусочки отвалившегося риса и разбрызганные по столу капли соевого соуса.       Киса делает несколько больших глотков пива и собирает посуду в стопку, относя после к раковине. Открывает кран и гремит тарелками, откладывая вымытые в сторону. Боря неловко пристраивается рядом, вытирая чистую посуду полотенцем. С мытьём Киса заканчивает быстро, а после, даже не брезгуя, вытаскивает из слива остатки еды и выбрасывает их в мусорное ведро под раковиной. Моет руки с моющим и забирает у Хенка полотенце, чтобы их вытереть.       Спонтанное желание словно бьёт по голове молотком, и Хенкин покорно решает ему не отказывать. Медленно обнимает Кису со спины, прижимаясь почти что всем телом. Ваня замирает как вкопанный, но оттолкнуть не пытается. Несильно сжимает чужую руку на своём животе и всё так же молчит. — Прости. — Едва слышно говорит Хенк. — Говорил же, забыли. — Я не со зла. Мне неприятно, что ты говоришь про меня так, словно я хочу просто с тобой переспать. — Я больше не буду лезть. — Обещает Кислов, а Хенку хочется стукнуть его за недалёкость. — Да лезь, пожалуйста, просто не думай, что я ради этого с тобой жить захотел.       Киса вертится в его объятиях, видимо стараясь заглянуть в лицо, и это служит той фатальной ошибкой, из-за которой все Борины слова разбиваются с треском. Он вздрагивает, когда ощущает, как Киса проезжается по его промежности задницей, и это можно расценивать красноречивым опровержением всего им сказанного. — Блять, Кис, не ёрзай. — Позорно шипит он. — Язык тела с тобой не согласен. — Довольно ржёт Кислов, возвращаясь в исходное положение, хотя любое его движение становится тем ещё испытанием для Бориного самоконтроля. — И в трусах этих больше не ходи. — Якобы невзначай выдаёт он. — Что-то не нравится?       Очень даже нравится. Встающий на эту картину член, разве что, нравился не очень.       В отместку Хенк трётся сам, довольно наблюдая, как Киса дёргается и давится воздухом. Хочется верить, что не он один тут сейчас разорвётся от напирающей неловкости и смущения. Интересно, будет ли уместно зайти дальше? Реакцию Кисы грех не проверить.       Он неловко ведёт рукой ниже, плавно переходя с живота на пах. Довольно отмечает, что ситуация у Кисы не лучше. Хрен знает, что теперь делать, но за произошедшее в раздевалке Хенк ему и вправду торчит. То, что Кислов не вырывается и не пытается оторвать Хенку руки, последний считывает за согласие, и глубоко вдохнув, проводит ладонью по чужому члену сквозь тонкую ткань трусов.       Киса выпрямляется, как по струнке, и лишь сильнее вжимается спиной Боре в грудь. Тот гладит вновь, и выцепив из Кисы максимум шумного дыхания, ныряет рукой под резинку чужого белья. Из глотки Кислова вырывается что-то, подозрительное напоминающее едва слышный стон. Положение весьма удобное, и Хенкин пытается дрочить так, как делает это обычно себе. Размывает выступившую смазку по длине, обхватывает в кулак и делает пару движений на пробу.       Киса трясётся, откидывает голову ему на плечо и мечется туда-сюда, а Хенк лишь наращивает темп, стараясь выцепить из этого момента максимум. Тёплый член в собственной ладони ощущается странно, из-за чего рука немного дрожит, и он двигает ей быстрее, неумело пытаясь не выдать своего смущения и страха в очередной раз всё запороть. — Бля, Борь... — Скулит Киса, когда Хенк прижимает его к себе сам. Изливается ему в кулак, после чего ещё с минуту мелко трясётся в объятиях и дышит так быстро, словно только что пробежал марафон.       Хенк осторожно отпускает Кису и моет руку в раковине, стараясь не думать о том, что завтра они будут складывать туда посуду. Наконец оборачивается и смотрит Ване в лицо, замечая его раскрасневшиеся щёки и блестящий взгляд. — Норм? — Спрашивает он, запоздало соображая тупость вопроса. — Заебись. Помочь? — Кивает Кислов на чужие натянутые в области паха спортивки. — Я сам. — Как хочешь. — Пожимает плечами Киса, словно расстроенный отказом. — И что теперь? Будем ебаться и сожительствовать? — Ну, можем и ебаться. — Забились.       Скорбное выражение чужого лица сменяется хитрой улыбкой, а Хенк вновь ощущает, как привычная жизнь переворачивается на сто восемьдесят.