перезаряжай, выстрели в спину.

      Противная мелодия будильника резко вырывает из глубокого, крепкого сна. Боря впервые за последние месяцы спал на нормальном матраце, а не скрипящей койке общежития, тут бы любой заторчал от удовольствия. Он точно помнит, что укладываясь спать, они легли на противоположных концах кровати и даже повернулись друг к другу спинами, но после пробуждения Боря обнаруживает себя на самом краю с развалившимся под боком Кисой. Одеяла у них тоже было два, и когда Кислов успел заползти под Борино – никому не известно. Чужая рука поперёк груди и лоб на плече буквально пригвоздили к кровати обратно.       Ещё пять минут – говорит он себе. Ещё пять минут, чтобы насладиться умиротворением и близостью родного человека. На часах шесть утра, за окном ещё темно, а в комнате едва можно различить очертания мебели. Он изо всех сил старается не закрывать глаза, прекрасно зная, что заснёт за считанную секунду. — Проспишь. — Едва слышно мямлит Киса. Руку не убирает, и лицом по-прежнему утыкается Хенку в плечо.       Боря неуклюже разворачивается в чужом объятии, наконец позволяя себе обнять Кису в ответ. Тот лишь жмётся ближе, дышит куда-то Хенку в ключицу, и судя по всему, вот-вот заснёт по новой. — Не хочу никуда идти. — Жалуется Хенкин, нехотя представляя то, как будет вылазить из тёплой постели уже через пару минут. — Не иди. — По-прежнему сонно бубнит Киса, устраиваясь поудобнее в их непривычном объятии. — Раз это говоришь ты, то точно придётся идти.       Напоследок он обнимает Кису до хруста костей, целует в макушку и нехотя контакт разрывает, разочарованно поднимаясь с постели. Киса недовольно мычит, но потом лишь сильнее кутается в одеяло и продолжает лежать. Больше всего на свете сейчас хочется его поцеловать. — Я сейчас свет включу, — предупреждает Хенкин, слыша в ответ очередное неразборчивое мычание, — глаза закрой.       Он быстро достаёт из шкафа заготовленную ещё с вечера одежду, подхватывает рюкзак и относит это всё на кухню, не забыв выключить свет. Быстро завтракает каким-то пюре из банки, умывается и вылетает из квартиры. Он понятия не имеет, сколько будет занимать дорога до универа отсюда. Киса разрешил взять свою машину, правда толку в этом не было, ровно как и прав у Хенка.       На улице он запоздало соображает, что даже не знает, в какой стороне находится остановка или станция. Температура упала ниже нуля, а руки неприятно мёрзнут, когда он прокладывает себе маршрут в гугл картах. Нужно было действительно прогулять пары и просто прообниматься с Кисой до обеда.

***

      Дни, когда учёба припадает на субботу из-за праздничных дней и несостыковок в расписании – официально самая отвратительная часть недели. Сидя на парах, он в очередной раз жалеет, что решился выйти из дома. За окном срывается ни то снег, ни то дождь, с каждым часом в сон клонит всё сильнее, и никто из преподавателей не горит желанием над уставшими под конец недели студентами сжалиться. Написание внеплановой рецензии последней парой становится финальной точкой. В воскресенье он не сдвинется дальше собственной кровати.       Ко всему, пришлось ещё и плестись на очередное собрание вместе с Сашей. Тот за сегодня ничего обидного не вкинул, но Хенк всё равно решил, что со следующего семестра свои полномочия зама сложит. Пусть эту должность займет кто-то из бесчисленного множества людей, которых Белицкий не пытается изо дня в день крыть хуями.       С Мишей он пересекается на курилке. Бывший сосед внезапно жалуется, как скучно ему было ночевать одному. Хенкин, в свою очередь, хвастается тем, что наконец-то может спать на нормальной кровати и не караулить свободный душ и стиралку. Миша зовёт перекусить в буфете, а Боря не может ему отказать, хоть больше всего хочет поскорее вернуться домой.

***

      То, что теперь университет не находится в шаговой доступности, – конечно же немаленькое упущение. Раньше дорога «домой» занимала всего пять минут, а сейчас нужно было толкаться в метро и пытаться запомнить, где делать переходы. Но если его сможет возить Киса – будет очень даже неплохо. В любом случае, лучше тратить время на дорогу, чем свои нервы на жизнь общажную.       Квартира встречает приятным теплом, которое сразу же окутывает замёрзшее на ноябрьском холоде тело и подбивает скорее завалиться на кровать. Тишину разбавляют лишь тихие щелчки мышки и отборный мат со стороны спальни.       Киса сидит на своём игровом кресле, агрессивно тыкает в клавиатуру и периодически кричит что-то в микрофон от наушников. На столе стоит чашка недопитого кофе, лоток от дошика и несколько блистеров таблеток. — Хуйня вариант, у меня хэпэ по нулям. — Продолжает жаловаться кому-то Кислов, судя по всему, даже не заметив возвращения своего нового сожителя.       Картина сама по себе знакомая, но Хенк всё равно невольно улыбается, наблюдая за таким домашним Кисой: с лохматыми волосами и в той же растянутой футболке со стрёмной надписью. Игра кажется Хенку незнакомой, но под протяжное «сука» он понимает, что Киса проиграл. — Мог бы, блять, захилить, кретин! — Рявкает он в микрофон.       Молча наблюдать за Кисой становится скучно, и он подкрадывается к нему со спины, резко хватая за плечи. Кислов громко визжит и по-смешному подпрыгивает от неожиданности. — Ты ахуел? — Грозно кричит он, захлопывая ноутбук и швыряя на стол наушники вместе с очками.       Хенкин довольно смеётся, отчего-то даже не напуганный чужим разъярённым взглядом и забавно раздувающимися ноздрями. Не заметив на чужом лице и толики раскаянья, Киса вскакивает из-за стола и в полной боевой готовности подходит вплотную, вынуждая Хенка пятиться назад. Кислов шагает резче, а Боря упирается пятками в кровать и понимает, что преимущество не на его стороне, а отступать больше некуда.       Миг, когда Киса наваливается всем весом и они валятся на кровать, Борин разум осознавать отказывается. От ощущения чужого веса он даже забывает дышать, а в реальность возвращает только странное ощущение чего-то ёкнувшего в груди. Одной рукой он тянет Кису ещё ближе, словно пытаясь сплестись с ним воедино.       Кислов не отстраняется, нависая над Хенком сверху. В его потемневших глаза озорной блеск, а на губах такая родная ухмылка. Он тянется ближе к Бориной шее и сильно кусает, даже не давая тому опомниться. Всё тело пронзает разрядом резкой боли, и Хенк, тихо шипя, тянется ладонью к горящей шее. Киса времени не теряет и кусает уже за выглядывающую из-под футболки ключицу. — Блять. — Шипит Хенк, когда тело прошивает по новой. Ощущение странные: места укусов неприятно побаливают, но внутренности будто связывает узлом подкатывающего возбуждения. — Чтобы больше так не делал, уёбок.       Киса поступком гордится, и уже было собирается отстраниться, как Хенк ловко меняет их местами. В этой схватке он проигрывать не намерен. Ваня открывает рот от удивления, и нависая над ним сверху, Хенк кусает в ответ. Киса не шипит и не дёргается, наоборот покорно отворачивает голову, давая лучший доступ к тонкой шее. Хенку дважды повторять не нужно: он кусает вновь, а после с характерным звуком облизывает разгорячённую кожу. Тело под ним дёргается и мелко дрожит, что лишь больше распаляет внезапное желание. Он выцеловывает родинки на молочной коже, водит носом, и вдоволь поиздевавшись над Кисой, наконец оттягивает кожу губами, намереваясь поставить багровый засос. Киса дёргается от неожиданности, но после замирает, словно приклеенный к постели, и тяжело дышит через рот.       Широко мазнув по его шее напоследок, Хенк нехотя отстраняется. Если продолжит слушать это прерывистое дыхание над своим ухом и ощущать крепкую хватку на плечах – у него в одну секунду встанет. Он поднимается на ноги и принимается рыться в шкафу в поисках домашней одежды, словно ни в чём и не бывало. — Э, — недовольно окликает его Киса, — есть проблемка.       Хенк окидывает его вопросительным взглядом: Ваня лежит поперёк кровати, откинувшись на локти, и красноречиво кивает подбородком на свою промежность. Он снова в этих дурацких белых трусах, а ещё у него отчётливо стоит.       Вчера, когда он Кисе дрочил, то хотя бы не видел его лица, да и делал это поддавшись странному порыву. Сейчас же Ваня смотрит с вызовом, подходи да бери.       Несмотря на поглотившую его неловкость, Боря всё равно медленно опускается на кровать и тянется к чужому белью. — Хочу по-нормальному. — Наблюдая за его действиями, выдаёт Киса. — В смысле? — Ты дебил? — Недовольно вскидывает густые брови, отпихивая от себя Хенка. — Я в душ.       Хенк догоняет запоздало.       Он, конечно, посмотрел сотни порнушных роликов ещё когда осознал своё влечение к лучшему другу, но то, что тот захочет заняться сексом вот так спонтанно, стало огромной неожиданностью, тем не менее довольно приятной. Жаль только, к нормальным отношениям они встречных шагов так и не сделали.       Когда Киса действительно запирается в ванной, замерший посреди комнаты в ожидании Хенк чувствует себя немного по-дебильному. Коленки начинает дрожать от понимания, что может произойти сейчас, и он тихо, почти на цыпочках, плетётся на кухню. Мысленно благодарит Кису за то, что тот решил затариться пивом, и трясущимися пальцами открывает бутылку. Так-то ноль пять пива не способны взять его ещё класса с восьмого, а для какого-то подобия опьянения понадобилось бы литра два, но самовнушение работает как положено. К моменту, когда Киса выходит из душа с ещё влажной и блестящей кожей, Хенкин чувствует себя немного увереннее. — Я надеюсь, гандоны со смазкой ты купил?       «Из гандонов здесь только ты» так и остаётся неозвученной шуткой в голове Хенка. — А должен был? — Не понимает он хода Кисиных мыслей. — Ну так я со вчерашнего дня на улицу не выходил.       Если сейчас придётся бежать в ближайшую аптеку за вот этим вот – Боря неминуемо провалится под землю со стыда. Киса в ответ на его реакцию лишь тяжело вздыхает. — Есть крем? — Какой? — Омолаживающий, блять. — Ещё сильнее раздражается Кислов. — С экстрактом улитки на крайний случай. — Есть. — Припоминает Боря светлый тюбик среди раскладываемых им вчера вещей.       Оставалось лишь его найти. Все необходимые вещи всегда пропадают в момент, когда нужны больше всего. Благо, тюбик находится практически сразу же в комоде коридора. — Серьёзно, блять? — Вновь возмущается Киса, выхватывая у Бори его находку. — Бархатные ручки? — Бархатного очка не было.       Маска недовольства с Кисиного лица слетает в миг, и он тихо смеётся, вертя в руках крем. — Вот мне почему-то всегда казалось, что с тобой по-нормальному не будет. — А с Сашей было? — Он не знает и сам, на кой чёрт выдал эту херню. Видит, как сходит улыбка у Кисы, а его лицо приобретает задумчивый вид. Чёртова ревность. — Саше я не позволял себя без гандона трахнуть. — Серьёзность на его лице играла недолго. Киса вновь заговорщицки улыбается, смотря на Хенка с безмолвным вызовом.       Боря замирает с открытым ртом. У него вот-вот встанет от одних лишь слов Кисы. Этому идиоту однозначно можно всякие асмр восемнадцать плюс записывать. — Я чист. — Говорит Кислов, как-то по своему интерпретировав Борину заминку. — Ну, во всех смыслах. Проверялся.       Говоря откровенно, Хенк об этом думал в последнюю очередь. Любимый, долгожданный и желанный человек стоит перед ним и всем видом говорит «просто возьми». Как тут вообще можно думать о чём-то другом?       Он решает продолжить на том же, где и закончил. Тянет Кису на себя, устраивает одну из рук на его талии, а второй притягивает ближе за затылок. Броское красное пятно уже успело проявиться на его шее, и Хенк не может удержаться от того, чтобы добавить новых. Киса вновь дышит шумно, вновь подставляет чувствительную шею под чужие губы. Жмётся ближе и трётся стояком о Борино бедро. Неужели его возбуждение так и не спало за прошедшие двадцать минут?       Когда их лица разделяют считанные сантиметры, а с губ Вани срываются горячие выдохи, которые Боря чувственно ощущает своими губами, внутри что-то щёлкает. Невозможно стоять так смирно, пока заветные губы находятся настолько близко. Он смотрит на Кису, а тот, понимая невысказанный вопрос, лишь отворачивает от Бори лицо. Это отказ – понимает Хенк и старается не выдать того, что в области груди резко заныло. Киса словно напомнил, что между ними лишь секс и ничего большего.       Пожалуйста. Секс так секс. Он грубо разворачивает растекшегося в его руках Кислова спиной, крепко прижимает к своей груди и притирается вставшим членом к упругой заднице. Проводит языком по выпирающим позвонкам, а руками лишь сильнее сжимает трясущееся в его объятии тело. Ладонью забирается под футболку и проводит вверх по плоскому животу, оглаживая напрягшийся под его касаниями пресс, пересчитывает выпирающие рёбра, щипает за затвердевший сосок.       Киса в его руках извивается и тихо скулит, словно прося о большем. Но Хенку хочется отомстить. Ваня не дал себя поцеловать, а Боря не даст ему желаемой разрядки. Вообще-то даст, конечно, но перед этим изрядно помучает.       Ведёт рукой слишком медленно, переходя с груди обратно на живот, щекочет в области пупка и опускается ниже. Дорожки волос, которая была здесь буквально вчера, на своём месте не оказывается, и Хенк лишь сильнее поражается, насколько Киса запарился. Одно непонятно: зачем вот настолько, раз у них просто секс по дружбе?       Член обхватывает прям через ткань белья, довольно слушая низкий стон Кисы. Гладит медленно, с удовольствием растягивая прелюдию в долгие и мучительные минуты. — Мстишь мне за что-то? — Догадывается Кислов. — Ага. Как девчонок первых встречных засасывать – так пожалуйста, а как я – то пошёл нахуй, да? — Жалуется Хенкин, даже не рассчитывая на ответ. — Да потому что с тобой по-другому. — Заявляет Киса, от чего у Бори снова щемит в груди. По-другому, но настолько, что Киса отказывает ему из каких-то личных принципов, которые внезапно появились и работают против одного только Хенка.       Терпение сдаёт, и навалившись на Кису всем весом, Боря хватает его за руки и укладывает их на стол, вынуждая опереться. — На столе разложишь? — С насмешкой тянет Кислов. — Да ты извращенец.       Хенк снимает с него бельё одним движением и заставляет развести ноги в стороны. — Не промахнёшься? — Вновь смеётся Киса, но запинается на последнем слоге, когда Хенк с размаху шлёпает его по ягодице. — Ты заткнёшься уже? — Шипит он, стаскивая с себя треники вместе с бельём и притираясь сзади болезненно твёрдым членом. Киса лишь сильнее впивается пальцами в столешницу.       Крем в качестве смазки вещь сомнительная, но Хенк уверен, что им обоим сейчас всё равно. Делать Кисе больно он не намерен, но всё это было именно его идеей. Боря размазывает часть содержимого тюбика по члену, а после выдавливает на два пальца жирным слоем и толкается ими в чужую задницу. Из рта Кислова то и дело вырываются хрипящие стоны, пока Хенк двигает пальцами внутри, смазывая и растягивая узкий вход.       Направляет член к упругому кольцу мышц и несильно толкается, пытаясь разобрать скулёж резко сгорбившегося над столом Кисы. Тот подаётся навстречу сам, со шлепком впечатываясь задницей в бёдра Хенка.       Слишком ахуенно. Внутри горячо и тесно, Киса отзывается на каждое неумелое движение и прогибается в спине, стоит Хенку попасть по чувствительной точке. Кончить он готов от одной картины извивающегося под ним Вани.       Он не может закончить это за позорные две минуты, не может позволить себе запороть то, чего так долго хотел. Сжав крепче Ванину талию, он начинает постепенно наращивать темп, практически вколачиваясь в податливое тело. — Бля, Борь... — Низко скулит Киса, и от такого звучания собственного имени Хенка прошивает насквозь.       Он ускоряется лишь сильнее, вынуждая Кису практически навалиться на стол. Оставленная бутылка от пива трясётся в такт толчкам вместе с немытой тарелкой, что лишь заставляет одурманенное возбуждением сознание плыть сильнее.       Яйца больно ударяются о чужую задницу, и он наверняка не сможет ходить ближайшие несколько дней. Кисе, скорее всего, будет и того хуже, но видя его побелевшие от хватки костяшки и слыша гортанные стоны, Хенк и не думает останавливаться.       Разрядка уже на подходе, и он тянет Кису на себя, чтобы обхватить его член ладонью. Подстроиться под свои же толчки практически невозможно, но Ване хватает и этого: он изливается в кулак под громкий то ли стон, то ли хрип и обессиленно валится на поверхность стола, позволяя Хенку закончить. Через пару движений тот кончает и сам, с непривычки не успев из Кисы выйти. От вида стекающей по его бёдрам спермы у Хенка вот-вот встанет по новой.       Они так и замирают, стараясь привести в норму дыхание и осмыслить случившееся. У Кисы заметно трясутся ноги, а на светлый ламинат кухни медленно капает сперма. Эта картина вот-вот сведёт Хенка с ума и он взорвётся сверхновой.       Яйца постепенно начинают болеть, и его сил едва хватает, чтобы неуклюже подвинуть дребезжащий по полу стул. Медленно садится и тянет на себя Кису. Тот без вопросов и сопротивления усаживается Боре на колени, обнимает за шею и утыкается своим лбом в его лоб.       По полу разбросана одежда, а они сами сидят в одних лишь футболках. Между ними липко и мокро, но момент настолько интимный, что Борю вот-вот разорвёт от щемящей нежности и этой почти болезненной, разрушающей его годами любви. Он обнимает Кису за плечи, успокаивающе поглаживая выпирающие лопатки. Киса всё ещё дышит быстро и шумно, и Хенк уже было начал сомневаться в том, что ему нормально. — Ничего не говори. — Прерывает Кислов ещё не успевший прозвучать вопрос.       Хенк молчит ещё минут с пять, то поглаживая Кисины коленки, то зарываясь пятернёй в его растрёпанные вихры. — Тебе хоть понравилось? — Не может удержаться он.       Киса хмурит брови, словно из всех возможных вопросов ему задали самый глупый. — Понравилось. Правда ходить в ближайшие дни вряд ли смогу нормально. И в следующий раз давай с резинкой. — Ваня отчего-то мнётся и отводит взгляд в сторону. — А тебе? — Тихо добавляет он.       Боре не просто понравилось. Боре было апиздохуительно. — Прям мой мокрый сон наяву. — Зачем-то говорит он и утыкается лицом в Ванину шею. — Жаль, что раньше не начали. — Ага. — Соглашается Хенкин, хоть и не понимает, о каком именно периоде говорит Кислов: то ли о начале учебного года, то ли ещё о временах в родном городе.       Сидеть вот так – самое правильное из всего, что случалось в его жизни за последние годы. Железная спинка стула неприятно давит в спину, да и ноги уже затекли. Он бы с превеликим удовольствием завалился на кровать, всё так же не отпуская от себя Ваню. Словно читая чужие мысли, тот поднимается первым. С болезненным выражением лица кое-как наклоняется, чтобы поднять трусы, а после плетётся к выходу из кухни. — Я в душ. — Бросает он, запирая дверь ванной.       Хенку бы тоже не помешало, но он может и подождать. Наконец добирается до заветной кровати, валится на мягкую подушку и блаженно закрывает глаза. Конец недели выдался очень даже приятным, но дальнейший статус "соседей с привилегиями" больно саднит на периферии сознания.       Он всегда думал, что отношения предшествуют сексу, но у них всё развивалось хрен пойми каким образом. Есть чувства друг к другу, есть взаимное влечение, но всё равно продолжают строить из себя даже, блять, не друзей. Надо бы выцепить очередной недружеский момент и сходу спросить у Кисы кто они друг другу. Друзья детства? Сожители? Секс по вызову?       Из потока омрачающих размышлений вырывает негромкая мелодия входящего звонка. Телефон Кисы вибрирует где-то в стороне стола, не спеша отключаться. Вода в душе по-прежнему хлещет, даже не намекая на то, что хозяин слышит звонок или хотя бы вот-вот выйдет. Громко цыкнув, Хенк поднимается с постели, чтобы отключить раздражающую мелодию. Любопытство утолить тяжело, и первым делом он смотрит на имя абонента. Кислова Лариса Васильевна? Кто вообще свою мать так подписывает?       Звонок никак не затихает, а в голове Хенка успевает пробежать целая мыслительная процессия. Пусть он и не был с Кисой двадцать четыре на семь всю прошлую неделю, всё равно не видел, чтобы он разговаривал с матерью. Да и недавно выяснилось, что с родителями у Кисы не всё гладко, отчего закрадывается предчувствие, что и звонят ему не просто так. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Хенк принимает вызов. — Алло. — Говорит он, из-за подкатившей неловкости мысленно рифмуя с «хуем по лбу не дало». — Ваня? — Спрашивает на другом конце тётя Лариса, быстро обнаружив подвох. Хенк уже и забыл, как звучит голос Ваниной мамы. — Нет. — За тупые ответы хочется себя же ударить. — Борь, ты что ли? — В чужом голосе в миг слышится узнавание. — Да, здравствуйте. Ваня отошёл. — Он в Коктебеле? — В её интонации проскальзывает не столько удивление, сколько необъяснимый страх. — Нет, по-прежнему в Москве. — Хочется добавить, что у Кисы всё хорошо, но хорошо ли? Он расстался с парнем и был вынужден сбегать из места, которое считал домом. — Ему что-нибудь передать? — Да, — едва слышно соглашается женщина, — передай, что у него родилась сестра.