перезаряжай, выстрели в спину.

— Тебе мама звонила. — Говорит он, когда Киса появляется на пороге спальни с раскрасневшимися после душа щеками. — Надеюсь, ты сбросил. — На мгновение мнётся, но сразу же пытается это скрыть и как ни в чём не бывало устраивается на кровати. — У тебя сестра родилась. — Всё-таки девочка? Жаль, я надеялся на выкидыш. — Безучастно отвечает Кислов, а у Хенка от его тона холодеют поджилки. Он представить себе не может, что должно произойти, чтобы он так выражался о своей племяннице или каком-либо другом невинном ребёнке. — Ты больной такое говорить? — Повышает он голос, тут же осознавая свою ошибку: Киса ощетинился и сел на кровати, а своим озлобленным взглядом едва ли не искры в Хенка метает. — А ты не больной на чужие звонки отвечать? — Ещё громче предъявляет ему Кислов, вскакивая с постели. — Я подумал, что это срочно! — Меньше думай, у тебя это всегда получалось хуёво! — Киса мечется по комнате, словно вот-вот что-то сломает, но в глазах Хенка в первую очередь ломается та тонкая нить связи, которую им удалось восстановить за сегодня. — Ты такой озлобленный из-за того, что больше не один в семье? Поэтому с матерью не общаешься? — А тебя это ебать не должно! Как с тобой вообще можно что-то построить, если тебе даже ебучий телефон нельзя доверить! — Уже в открытую орёт Кислов, больно задевая Борю за живое. Хенкин в ответе не находится, а Киса же хватает первые подвернувшиеся под руку спортивки, натягивает прям на домашние шорты, и судя по звуку хлопнувшей двери – вылетает из квартиры.       Хенк остаётся наедине со своими тяготящими чувствами. Догадка подтверждается: всё их общение держится на честном слове и нет в нём никакого былого доверия.       Хочется извиниться. Хочется попросить прощения за то, что наехал, даже не выслушав. Это Кисина семья и она Бори на самом деле не касается. Со времён, как его отец перестал спать с тётей Ларисой так точно. Догонять Кислова – фатальная ошибка. Это он знает с детства. Попытка Ваню успокоить, попытка извиниться или попытка обнять – всё закончится кулаком по роже, и повезёт, если без сломанного носа или очередного выбитого зуба. Говорить нужно лишь тогда, когда Ваня остынет.       А ведь он может и не вернуться. Боря больше чем уверен, что после ссоры с Сашей тот сбежал точно так же: просто хлопнув дверью. Подсознательно он боится, что Ваня может поехать к Белицкому. Последний раз он видел их вместе ещё в День Рождения самого Кисы, и не имеет и малейшего представления, как они будут вести себя рядом друг с другом теперь.       В квартире угнетающе тихо, и эта тишина словно звенит сама по себе. А может это лишь шум в его голове, так сказать побочка от стресса. Хотелось провести день без ссор, хотелось поваляться в кровати и поговорить ни о чём, а в итоге они в очередной раз поругались. Один из главных страхов сбывается прям сейчас: они с Кисой никогда не умели сосуществовать друг с другом. В детстве ругались за игру, в которую будут играть, за место возле окна в автобусе и последнюю булочку в школьной столовой, а в подростковом возрасте уже из-за Кисиной наркоты, тупых пьянок и роковой «чёрной весны». Всегда поразительно дополняли друг друга, когда во мнениях сходились, и дрались до травм, когда смотрели на вещи по-разному. И всё равно из десятков людей вокруг особое место в его сердце принадлежало лишь Кисе.       Тревожность вместе с желанием забиться в угол и разрыдаться как маленькому никуда не уходят, и чтобы отвлечь себя, он наконец идёт в душ. Боль в мышцах и ноющие яйца напоминают о случившейся близости, а тяжесть под рёбрами – о том, как быстро им удалось это всё проебать.       Натягивает чистую одежду и открывает новую бутылку пива, хотя хотелось бы чего покрепче. Даже жаль, что Киса больше не хранит портсигар с самокрутками в ящике с носками, как делал это раньше.       Кисин аккаунт в телеге онлайном не светится, но Борю всё равно распирает от желания написать. Он проебался. Вместо того, чтобы попытаться понять, что чувствует Киса, он начал затирать ему о каких-то собственных принципах. Чёртов кретин. С ним действительно нельзя построить ничего нормального.       Вани нет уже второй час, и всё, что может делать Боря – сгрызать ногти в мясо и корить себя. Моет Кисину кружку с остатками кофе, выбрасывает лоток от доширака и перемывает все не пойми откуда взявшиеся в раковине ложки.       Списывает на показалось, когда слышит скрежет со стороны прихожей. А когда замок всё-таки щёлкает и до кухни доносится едва уловимый звук чужих шагов – едва не подпрыгивает на месте. Вымытые ложки бросает на стол вместе с полотенцем и несётся в коридор.       На комоде появилась уже начатая бутылка водки, а Киса, словно ни в чём не бывало, вешает на крючок вымокшую куртку и сбрасывает с ног грязные кроссовки. — Прости меня. — С ходу говорит Хенк. — Я проебался.       Киса бросает на него быстрый взгляд и лишь незаинтересованно угукает. Глаза у него опухшие, а на красных от холода щеках ещё проглядываются высохшие дорожки слёз. Хенк вновь корит себя: конечно же Ваня не захочет иметь что-то с человеком, который в такой момент даже не смог поддержать.       Прихватив свою бутылку, Киса плетётся на кухню, швыряет на стол телефон и пачку сигарет, а сам медленно опускается на стул, морщась при соприкосновении пятой точки с плоскостью. Молодец, – продолжает истязать себя Боря, – разложить на столе смог, а утешить нет. — Можно с тобой? — Кивает он на бутылку водки, хоть и не планировал пить сегодня что-то крепче пива.       В ответ Киса просто протягивает бутылку. Рюмок у них ещё нет, с чашек как-то по-дебильному, поэтому Хенк садится за стол и отхлёбывает прям из горла. Алкоголь неприятно обжигает горло и отдаёт в нос, отчего он крупно вздрагивает, но сразу же делает второй глоток. На подвыпившую голову разговоры всегда идут легче. — Извини, что полез куда не надо. — Вновь пробует Боря. От Кисы в ответ только слабые кивки головой, и эта пассивность начинает ещё сильнее вгонять Хенка в тревожность. — Скажи уже что-нибудь. — Забей. — Как, блять, забить? — В открытую недоумевает он. — Ты себя вообще видел? — Пройдёт. — Киса усмехается, но глаза у него чёрные, словно и неживые вовсе. — Я не знаю, что именно произошло, но на этом жизнь не закончилась, понимаешь? — У меня нет, а вот у этого ребёнка вполне может. — В смысле? — На секунду Хенк пугается, что Киса решил что-то сделать с собственной сестрой. А потом его тошнит от самого себя. Киса не убийца. В отличие от него. — Учитывая, кто отец. — Твоя мама кого-то нашла?       В ответ на это Киса смеётся, и если поначалу его смех кажется весёлым, то чуть позже Хенк начинает улавливать едва заметные истерические нотки. — Айболита, блять. — Безуспешно пытаясь успокоиться, объясняет Кислов. — Ебучего героинового торчка. — А... — Всё, что может выдать на это Боря. Кисиной маме нет и сорока, но всё равно для второго ребёнка было как-то поздновато. — И как она на это решилась... — Потому что первый блин комом. — Со своим истеричным задором говорит Киса, очевидно имея ввиду себя, и несмотря на широкую улыбку трёт глаза обеими руками, словно вот-вот сорвётся. — С чего ты взял? — Потому что не такой, как она хочет. — Кис, — зовёт он, дожидаясь, пока Ваня всё-таки посмотрит ему в глаза, — может я чего-то не знаю, но я помню, как твоя мать приходила к моему отцу и чуть ли не падала на колени, пока рыдала и умоляла не ставить тебя не учёт. Может, сейчас всё и тяжело, но я уверен, что она тебя любит.       Киса вновь едва слышно смеётся, а Хенк не может и вообразить, сколько эмоций он за этим смехом скрывает. — Дохуя чего ты не знаешь. — Выплёвывает Кислов. — Она даже в рехаб ко мне не приходила! Пришла один раз, когда меня из реанимации перевели, увидела с Саней, и знаешь, чё сказала? «За какие грехи ты мне такой достался?» — Цитирует Киса и презрительно кривится. — И больше не приходила ни разу. Видите ли, сын торчок и пидор в придачу – это большой стресс для беременности. Каждый раз потом на Саню как на гавно смотрела, хотя я жив лишь из-за того, что он меня в том падике нашёл и позвонил в неотложку.       Всё сказанное Кисой никак не может уложиться в голове. В Коктебеле всё было иначе: тётя Лариса ругалась с родителями их одноклассников каждый раз, когда те начинали гнать на Ваню на родительских собраниях. Она так старательно обхаживала своё чадо, когда его притаскивали домой бухим и угашенным в ноль, что поверить во всю историю практически невозможно.       Киса вновь трёт покрасневшие глаза и громко шмыгает носом. Отбирает у Бори бутылку и делает несколько больших глотков, возвращая на стол. Хенк не находит ничего лучше, чем Ванину ладонь перехватить и крепко сжать в своей. Поразительно уже то, что Киса не вырывается и сжимает его руку в ответ. — Ты думаешь, она и вправду могла заделать ребёнка на замену тебе? — Хенк пытается формулировать вопросы как-то деликатно. Получается хуёво. — Нахуй думать, она прямо сказала.       Слова у Бори заканчиваются. От тёти Ларисы он ожидал подобного в последнюю очередь. Гладит подушечками пальцев Кисины костяшки, невесомо очерчивает контуры вытатуированных треугольников. Смотрит на Ваню с немым сочувствием, мысленно надеясь, что сможет показать степень своей любви хоть на самую малость. — Только вот этих жалостливых взглядов не надо. — Киса злится, но руку по-прежнему не одёргивает. — Я просто не ожидал от неё такого. — Она, видимо, разочарования в жизни тоже не ждала. Сказала, что нового нормально воспитает, раз уж из меня нихуя хорошего не вышло. — Вышло, Кис, — шепчет Боря, — и никакое ты не разочарование. Без обид, но в твоей зависимости изначально была и её вина.       Киса поджимает губы и понуро молчит. Видимо не ожидал, что Боре ещё много лет назад хватило ума сложить два и два. Неудивительно, что зачастую предоставленный сам себе ребёнок однажды попробует то, что нельзя. Киса всегда привлекал к себе внимание, при этом сам того не осознавая, и зашёл в этом слишком далеко. — Ты молодец, что смог завязать. — Наконец решается озвучить то, что хотел сказать ещё с их первого нормального разговора в машине. — Да нихуя я не смог. Меня Саня с Виталей как только не пытались заставить из рехаба не сбегать. — Нихуя, Кис. Что бы там они тебе не обещали, боролся ты сам.       Ваня улыбается как-то грустно и даже смущённо. Тупит взгляд в пол, но пару раз кивает для верности. — Она хотела, чтобы ты приехал. — Бесплатного таксиста она хотела. — Отрезает Киса. — Даже не посмотришь на сестру? — Не хочу я это видеть. — Ребёнок-то не выбирал, у кого рождаться. — Вновь пытается Хенк сгладить чужую неприязнь к невинной новорождённой жизни. — А вот мои шедеврородители выбирали, заделывать ли его. Хер с тем, что я у неё такое разочарование, она решила от торчка понести, понимаешь? — Киса активно жестикулирует свободной рукой и своим взглядом словно пронзает. — У этого ребёнка шансы родиться нормальным ноль целых хуй десятых. — Она сказала, что всё в порядке. — Да нихуя! — Уже в открытую злится Кислов, выдёргивая из Бориной хватки ладонь. — Это, сука, не так работает! Знаешь, сколько болезней проявляется лишь после рождения? Она, блять, и глухой, и немой, и слепой оказаться может. Чем нужно было думать, чтобы так рисковать? Любовь у них, видите ли, проснулась. Антон якобы полечился и бросил! И хуй мне кто верил, когда я говорил, что ебучий папаша срывается по три раза на месяц стабильно и слёзно умоляет меня не рассказывать. Думаешь, я хмурым специально обзавёлся, чтобы по венке пустить? А нихуя! Мне это дерьмо Айболит отдавал за молчание. — Пиздец... — Заключает Боря. — Вообще в её жизни фигурировать не собираешься? — Вообще. — Отрезает Киса. — Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? — Ну? — Твоего же отца.       Киса открывает рот, замирая в оцепенении. Губы его дрожат, а взгляд такой, будто его только что предали. Он быстро моргает, видимо стараясь держать лицо, но Боря видит, как он рассыпается на глазах. — Отлично. — Усмехается Кислов, поджимая дрожащие губы. — Превратился в того, кого презираю. — Я не пытаюсь тебя оскорбить, Кис. Не ты ей жизнь дал, конечно, но кровь-то у вас одна. Ты подумай, найдёт она тебя лет через десять и решит выяснить, почему её брат бросил. И что ты скажешь? — Выстрелю в воздух.       У Кисы ломается голос на последних слогах, но он так и продолжает достойно держаться. Боре хочется, чтобы ему доверяли, чтобы хоть иногда сбрасывали эту маску показушной стойкости.       Он поспешно вскакивает со стула и опускается перед Ваней на корточки. Смотрит снизу вверх, гладит по выпирающим коленкам. Хочет сказать, что останется с ним несмотря ни на что. —Знаешь, — говорит он, — когда у меня родилась племянница, дерьма в жизни словно меньше стало. — Чего? — Тут же вскидывается Киса. — Оксанка? Ахуеть! Когда успела? — В январе. — Так, — хмурит брови Кислов, начиная высчитывать месяцы на пальцах, — получается, апрель. Я тогда ещё дома был! Не от Локона, я надеюсь? И не от Толстого же? А то они как-то подозрительно вместе тёрлись.       Интересно, он всегда высчитывает, в каком месяце переспали родители того или иного человека? — Уж лучше бы, блять, от них. — Неосознанно кривится Хенкин. — Так а кто? — Поразительно, насколько быстро Киса переключается со своей исповеди на сплетни. — А вот скажи тебе, будешь и нашу Соню несостоявшимся выкидышем называть. — Ты меня настолько мудаком считаешь? — Обиженно косится на него Киса. — Так, ладно, тогда методом исключения. Это какой-то долбоёб же? Ну, Кудинов вряд ли. — Вслух рассуждает он, а Боря лишь удивлённо округляет глаза, поражаясь, насколько быстро он попал в яблочко.       От глаз самого Кисы чужая заминка не укрывается. — Я чё, угадал?       Хенк отвечать не хочет, хоть скрывать здесь уже и нечего. — Алименты хоть платит? — Не унимается Ваня. — На зоне с этим проблематично. — Ничего-ничего, пусть сидит. А то захочу однажды в родной подзалупинск сгонять, а там половина населения Кудиновы и Раулевичи.       Хенка неожиданно пробирает на смех. Но больше, несомненно, радует то, что Киса немного успокоился, отвлёкшись на эту историю.       Бутылка водки постепенно пустеет за вечер. Хенк даже достаёт привезённую ещё из дома закатку солёных огурцов. Они выглядят как два деда-алкоголика и глупо с этого хихикают, продолжая заливать в себя алкоголь и показушно занюхивать огурчиками, а потом смеяться лишь сильнее. — Ты только никому из наших не говори, что мы общаемся. — Просит Киса, когда бутылка уже опустела на треть. — Мне пока проблем хватает, чтобы ещё со старыми разбираться.       Боря взаимосвязи так и не понял, но покорно кивнул.

***

      В воскресенье они провалялись в постели вплоть до обеда и даже раскошелились заказать доставку вместо того, чтобы готовить завтрак. Единогласно сошлись на том, что сделают это своей традицией выходного дня. Кису, вроде как, немного отпустило, но Хенк всё равно заметил, как тот глушит фенибут.       После их завтрака в два часа дня Киса всё-таки отважился навестить мать с новорожденной сестрой. Сказал, что вряд ли из этого выйдет что-то хорошее, а от предложения Бори съездить вдвоём отказался. Хенкин всё понимал: Кисе действительно лучше решить свои семейные вопросы самостоятельно.       Сам Хенк решает не терять время зря и воспользоваться радушным предложением поиграть на Кисином навороченном ноуте. Тот его только недавно с высланных дедом денег на День Рождения купил, что оказалось фатальной ошибкой. Средств на съем квартиры в одиночку у него не осталось, а с работой он прогорел. Без Бори ему бы пришлось ночевать в машине до тех пор, пока дед не скинул бы ему денег снова, а звонить и просить Киса бы ни за что не стал. Такой же гордый, каким и был всегда. Киса: норм? [ фото ]       Проходит сообщение через полчаса, как Ваня ушёл. На фотографии игрушка зелёного слона с бантиком на макушке и денежный конверт со смазанной надписью.

Я:

Ахуенно

Я:

А почему слон?

Киса: у нас в универмаге рядом с домом слона игрушечного продавали, а мне его так и не купили 🥲

Я:

Бедный

И как ты с этим справился?

Киса: 🖕🏻

Я:

Ну хочешь и тебе слона купим?

Киса: хочу машинку с пультом управления

Я:

У тебя настоящая машинка есть, кись

Киса: хочу игрушечную Киса: какой-нибудь камаз буду в кузове пивас тебе из кухни в спальню перевозить       Хенк добавляет ещё один пункт в список идей для новогоднего подарка Кисе. Непонятно, какие у него там детские гештальты не закрыты, но если он будет улыбаться – Хенк подарит ему хоть весь игрушечный отдел.       У него уже занемели пальцы от многократных нажатий на кнопки клавиатуры, а глаза устали от длительной нагрузки. От Кисы вестей нет уже часа два, и Хенк всё-таки решается написать сам.

Я:

Всё норм?

Киса: нет       И хрен его знает, что нужно ответить. Попытаться разузнать? Как-то успокоить? Перевести тему? Не настолько у них выстроены доверие с взаимной поддержкой.

Я:

Совсем плохо?

Киса: ну, неприятно, но ничего нового я не услышал

Я:

пиздуй домой, порубимся во что-нибудь

Киса: мне надо резину переобуть, а потом на смену давай без меня       Все планы на ленивый выходной вдвоём с треском разбиваются от полученного сообщения. Он уже и забыл, что Кислов согласился вернуться на прошлую работу при условии работать с Сашей в разные смены. То, что работает Киса в ночь, расстраивало ещё больше. Хенк уже привык засыпать под чужое мерное сопение и даже к тому, что во сне Киса бьёт его ногами словно боксёрскую грушу.       В целом, проводить время наедине с собой приятно. В общаге такая роскошь перепадала нечасто. Проблема была лишь в том, что отдыхать от Кисы ему не требовалось.       Он полчаса говорит с сестрой, которая по видеосвязи показывает ему ползающую племянницу, жалуется на усталость и рассказывает обо всех сплетнях города. Замечая онлайн Мела, он решает связаться и с ним. Говорят целый час, но Хенкин всё равно тактично скрывает факт возвращения в его жизнь Кисы. Егор увлечённо рассказывает о каком-то планетарии, в котором успел побывать, а Боря жалуется на дорогую аренду квартир в столице.       Ужинает в одиночестве, а после ложится спать в слишком большую для него одного кровать. Тоска по Кисе начинает не на шутку пугать, хоть Хенк и понимает, что это всего лишь былая влюблённость, так старательно запрятанная на задний план, по новой всплывает наружу. Действительно страшно будет тогда, когда он растворится в Кисе, а тот так и не даст ему ни единого шанса построить вдвоём что-то нормальное.       Подкаст из подобных мыслей звучит в его голове целую ночь, но испаряется с завидной скоростью, стоит ему лишь открыть глаза утром и ощутить родные объятия и мерное дыхание у затылка.