перезаряжай, выстрели в спину.

      Подходящий к концу семестр – та ещё нервотрёпка. Учебной нагрузки становится всё больше, сил – всё меньше, а на горизонте маячит она. Беспощадная и жестокая. Та, о ком слагают легенды, и та, что сумела подкосить внушительный ряд неумелых бойцов. Первая сессия. Готовиться к грядущим зачётам и экзаменам приходится заранее: закрывать свои пропуски дополнительными заданиями, переписывать оставленные на «да я завтра напишу» ещё в сентябре конспекты и активно работать на каждом практическом занятии. Рутина выматывает до невозможности.       Единственной отдушиной служит то, что он теперь не один. Кроет трёхэтажным матом преподавательницу по информатике, которая снизила оценку за случайный пробел между запятой, а Киса, шагающий рядом, жалуется на препода философии, который докапывается до каждого слова при ответе, не разрешая излагать информацию своими словами. С Кисой легче. Легче возвращаться домой вдвоём, легче вместе готовить завтраки, легче обмениваться готовыми заданиями по общепоточным предметам, и легче снимать стресс регулярной близостью.       За месяц жизни с Ваней он в полной мере осознал, что значительно уступает ему в подготовленности ко взрослой самостоятельной жизни. Объективно, бюджет у Кисы больше, но он всё равно лучше умеет распоряжаться средствами и своим временем. Хенк вообще ему поражается: работает в ночные, приходит домой в третьем часу ночи, спит по четыре часа в день и ещё каким-то образом успевает учиться.       Хенк, так-то, тоже нашел себе подработку. Стоит на кассе в супермаркете по вечерам, получает скромную копеечку, но всяко лучше, чем ничего. В свободное время берет заказы на сочинения и рефераты, с горем пополам накапливает свою долю оплаты за квартиру, стараясь не напрягать с этим отца. Работа, в общем-то, не сложная, но выходные у них с Кисой совпадают не всегда, что неописуемо расстраивает.       Он ожидал, что их отношения сдвинутся с мёртвой точки, но по факту же ничего не изменилось. Хенкин их «дружбу» даже не может идентифицировать одним словом, разве что фразой «ебёмся и дружим». Секс вписался в рутину настолько легко, словно был там и всегда. Теперь и у них дома есть несколько пачек презервативов с полупустым тюбиком смазки, и Боря мысленно показывает Белицкому средний палец.       В этот раз, вместо подколок и оскорблений, Саша предпочёл тактику игнорирования. Причём их с Кисой обоих. Порой Хенк ловил презрительные взгляды с его стороны, когда на физкультуре Кисе было тяжело делать упражнения из-за того, что они дружно решили потрахаться за день до пары. Показательно находиться рядом с Ваней в присутствии Саши – отдельный вид удовольствия. Словно невзначай его коснуться, отобрать зажатую в губах сигарету и прикурить самому, приобнять за плечо, в шутку стукнуть коленкой по заднице, и в то же время спиной ловить метающий искры взгляд Белицкого.       Как бы сильно не раздражал одногруппник, Боря видит, что Кисе эта ситуация всё ещё даётся не легко. Он теряется, находясь в запредельной близости с Сашей, а в его рассказах о прожитом времени в столице только и знают мелькают вставки «мы с Саней». Хенк реагирует спокойно, скрывая истинные чувства под семью замками. Он понятия не имеет, что именно к белобрысому недоразумению испытывал Киса, и это незнание лишь способствует разгорающейся ревности и тревожности.       Сам Белицкий даже на парах начал появляться редко. Теперь он тот самый активист, который участвует во всех мероприятиях и представляет университет, а на занятия приходит лишь для того, чтобы преподаватели не забыли о его существовании. Пропуски ему всегда ставят по уважительной. Обязанностей старосты у Бори стало больше, но он готов батрачить за двоих, лишь бы поменьше видеть одногруппника.

***

      Сегодняшняя пара английского ознаменовалась плановым тестом, изрядно подпортившим настроение под конец занятий. Тот самый случай, когда вы месяц делаете упражнения уровня презент симпл, а на контрольной тебе дают тест с фразовыми глаголами и идиомами. Благо, сполна насладившись этим мучением, хмурая преподавательница отпускает пораньше.       На курилку плетутся доброй половиной группы. После такого закурить стресс захотел бы даже некурящий. Каждый день с одногруппниками напоминает цирк неловкости. Хенк по-прежнему старается держаться Влада, но тот словно разрывается между ними с Сашей, порой даже не зная, с кем именно заговорить первым.       Помимо теста по английскому, этот день омрачало ещё и присутствие на парах Саши. Спохватился за оценки под конец семестра, видите ли. В этот раз Белицкий заговаривает с Владом первым, а Хенку не остаётся ничего, кроме как надеяться, что Кису с Мишей тоже отпустят пораньше и ему не придётся стоять и молчать, как изгою.       Он успешно выкурил сигарету и теперь мирно пускал сладковатый дым одноразки позади одногруппников. Привычку с электронными сигаретами он, как ни странно, перенял у Кисы. Тот курит эту херню двадцать четыре часа в сутки, а Боря просто не сдержался и начал их у Вани подворовывать. Вкусно.       Киса появляется только на перемене, вместе с остальным потоком уставших студентов. Рядом с ним шагает что-то увлечённо рассказывающий Миша, а сам Кислов выглядит так, будто ему этот мир абсолютно понятен и плевать он хотел на эту бренную жизнь. Неудивительно, спал ведь от силы часа четыре из-за очередной смены. — Даров. — Зачем-то здоровается Хенкин, хотя они буквально проснулись в одной кровати. — Дай сигу. — Просит Киса словно для галочки. Сам суёт руку в карман чужой куртки и достаёт пачку. — Пиздец меня вырубило на паре. — Выспался хоть? — Пара по философии была. — Объясняет Миша. — Помянем тебя, бро. — Сочувствующие хлопает Кису по плечу. Препода по философии они боятся всем потоком. — Погнали домой. — Пару сек. — Бросает Кислов и направляется в сторону стоящих впереди Саши и Влада.       Хенкин недовольно хмурит брови, пытаясь вслушаться в диалог. — Я не пойду. — Говорит Киса стоящему со стаканчиком кофе Белицкому. Это их первый разговор за последний месяц. — Хуйню не неси, это и твои одноклассники тоже. — Без толики удивления на лице отвечает Саша. — Ладно.       Киса тушит сигарету об ржавую урну и вновь подходит к Боре с Мишей. — Поехали. — Говорит он. — А это чё было? — Интересуется Миша, и Хенк мысленно благодарит его за это. Из его уст это прозвучало бы как предъява. — Одноклассниками встретиться решили. — Объясняет Киса. — Пойдёшь? — Пойду, некоторых уже полгода не видел.       Помимо всего прочего, Хенк заметил и то, что у Кисы довольно хорошие отношения с коллективом на работе и московскими одноклассниками, даже несмотря на пережитый буллинг. Он нередко ходил в гости к каким-то парням, чьи имена Хенк так и не смог запомнить. Диалогов в телеге у него тоже было бесчисленное множество. Киса всегда был человеком, который знал почти всех в родном городе, и даже в огромной столице это было ощутимо. Порой он встречал знакомых в супермаркетах и кофейнях, а Хенк чувствовал себя как в детстве, когда мама увидела давнюю подругу и решила протрындеть с ней целый час.

***

      Кисина встреча одноклассников выпадает на субботу, в которую у них с Хенком в кои-то веки совпали выходные. Расстраивает невыносимо, хоть Боря и понимает, что не сможет посадить Кису на привязь и заставить общаться лишь с ним. Да и для всяких штук вроде провести выходной вместе они даже не были парой. Хенку и так сказочно перепало просто с Кисой жить и видеть его каждый день. — Ты надолго? — Словно невзначай говорит он, пока Кислов пытается развязать узлы на кроссовках в прихожей. На улице уже снег лежит, а этот дебил даже не обзавёлся ботинками. — Как пойдёт, наверное ещё до двенадцати вернусь. А чё, скучать будешь? — Хитро лыбится Киса. — Да кому ты нужен. — Тебе?       По факту, блять. Хенк театрально закатывает глаза. — Хочешь авансом? — Чего? — Он хмурится, как всегда не понимая спонтанных Кисиных вбросов.       Кислов хитро улыбается, а из-под чёлки блестят чернющие глаза. Когда он сокращает дистанцию и накрывает ладонью чужой пах – до Хенка всё-таки доходит. Лучше бы авансом был какой-то намёк на прогресс в их отношениях, но ладонь, по-хозяйски сжимающая член, тоже очень даже ничего. Хенкин готов к такому не был, не ожидал и вовсе не был возбуждён, но от вида этой широкой ухмылки и пляшущих чертей в глазах напротив в штанах становится всё теснее. Киса просовывает руку ему в трусы, продолжая мять полувставший член. Спустя несколько таких движений стоит у Бори уже болезненно. Кислов доводит его быстро: умело водит рукой под едва слышные ахи-вздохи, пока Хенк не кончает прямо себе в трусы. Вытерев руку об его домашнюю футболку, Киса подмигивает на прощание и скрывается за дверью. Боря идёт в душ, бросает в стирку одежду и надевает чистые трусы. Как их двоих вообще так угораздило?       Свободное время решает провести с пользой. Пишет парочку сочинений, заказы на которые ему удачно скинули в личку ещё вчера. Лишняя тысяча на карте радует глаз и он даже заказывает себе пиццу, врубая на фон старенькую экранизацию зарубежного произведения, которое ему по-хорошему нужно бы прочитать.       Ближе к ночи целый час говорит с мамой, которая жалуется на свою сменщицу, влетевшую на крупную недостачу. Отец на фоне просит расспросить про Борину подружку, на что младший Хенкин лишь давится чаем. Вместо подружки у него Ванечка Кислов, прекращению общения с которым Константин Анатольевич радовался, как в последний раз. Только вот, младший Хенкин с Ванечкой Кисловым словно нитью судьбы связан. Нить судьбы уже давно изорвана вся, но Боря всё равно из раза в раз два конца крепкими узелками связывает.       Сам Ванечка Кислов обещал явиться домой до двенадцати, только вот на сообщения перестал отвечать ещё в половину одиннадцатого, а сейчас время на часах – начало второго. Киса взрослый мальчик, который сам решает, где, с кем и до которого часа ему гулять, но можно было и поставить Хенка в курс дела. Он, как-никак, покорно ждёт его ещё с вечера. Я: Ты там живой?       На двадцатой минуте ожидания ответа Хенк всё-таки решается позвонить. Делать это он боялся каждый раз, когда открывал контакт Кисы в телефоне. Всегда казалось, что Кислов пошлёт его за чрезмерные доёбы и вопросы из разряда «ты где» и «когда вернёшься». Они аспекты своей дружбы с привилегиями никогда не оговаривали, но Боря уверен, что не пытаться контролировать друг друга определённо входило в условия. — Кис. — Довольно выпаливает он, когда долгие гудки наконец прерываются шумом из динамика. — Даров, Хенк. — Доносится из телефона, а у Бори холодеют поджилки. — Ваня сейчас немного не в состоянии ответить.       Чёртов Белицкий. Однажды Хенкин всё-таки приложит его головой об асфальт. — Где он? — Предъявляет он в трубку, прекрасно понимая, что Белицкий может сбросить в любой момент. — Отоспится у меня и вернётся, не мельтеши. — Вызов заканчивается на тринадцатой секунде.       Он с размаху бьёт кулаком в стену. Какого, блять, хуя? Какого хуя порвавший с Белицким Киса оказался у него дома? Сотни вариантов с уходом Вани всплывают в голове сами собой. А что, если Киса решил переспать с Сашей ради разнообразия? Что, если пожив с Хенком, всё-таки решил, что хочет вернуть прошлые отношения? Что, если просто решил быть в свободных отношениях с обоими?       А что, если всё страшнее? По словам Саши, ответить Киса был не в состоянии. Не мог же он сорваться? Чёрта с два Хенк теперь уснёт. Шестое чувство подсказывало, что ему срочно нужно Ваню найти.       Он помнил, как выглядел ЖК, в котором жил Белицкий, помнил, в какую сторону от универа нужно было ехать, но он понятия не имеет, какой адрес забивать в приложение такси. Впивается в волосы трясущейся ладонью, едва ли не вырывая клоками от нервов. Уже почти начинает биться головой об стену от безысходности, но вовремя вспоминает, что живёт в эпоху технологий.       Жилых комплексов в Москве дохера. Жилых комплексов в светло-серых оттенках тоже. Он судорожно листает фотки в гугле, пытаясь опознать нужный. Пробует искать по районам и престижности, но поисковик выдаёт лишь новые элитные новостройки.       Везёт ему лишь на пятнадцатой минуте поисков. Узнаёт нужный дом по фотографии магазина, располагающегося рядом. Вбивает адрес в приложение такси и вылетает из квартиры, даже не дождавшись подтверждения.       Минуты ожидания машины соизмеряются с вечностью. Он гневно курит сигарету, от нервов разгрызая фильтр. Меряет шагами двор и заламывает продрогшие от декабрьского холода пальцы.       Таксист везёт под задорную музыку, даже пытается завести разговор, но замолкает сразу же, стоит Хенку на него рыкнуть. Настроение в жопе. На разговоры не тянет вовсе. Все мысли направлены в сторону чёртового Кислова, которому, на самом-то деле, он даже не знает, что скажет. Переживает и злиться одновременно, даже не зная, хочет ли его обнять или всё-таки наорать. Фактически, ни на одно, ни на другое, он полного права не имеет.       Въехать на территорию без разрешения такси не сможет, поэтому водитель тормозит напротив жилого комплекса, высаживает Борю и уносится обратно. Ключей у него нет, но на данный момент это волнует в последнюю очередь. Чёртва с два он вернётся домой просто потому, что ебучий дом ограждён ебучим забором. Огибает ЖК и находит место с наименьшим количеством камер. Кому вообще нужна круглосуточная видеосъёмка мусорных контейнеров? Впрочем, не столь важно. На всякий случай натягивает капюшон для большей конспирации, хватается за прутья и подтягивается вверх, перелезая и спрыгивая прям на один из контейнеров. Да простят его все эко-активисты мира.       Проблема таких домов в том, что все подъезды, сука, совершенно одинаковые. Вот в привычных хрущёвках у каждого есть своя изюминка. У какого домофонная дверь, у кого кодовая, какой выкрашен в синий, а какой в зелёный. Из того, что он помнил хорошо – десятый этаж и лакированную дверь с прямой ручкой.       Первый выбранный подъезд всё же оказался неверным, но на втором Хенкин не прогадал. Понял это по тому самому коридору с облупившейся штукатуркой, в котором полчаса ждал Кису, играя в обиженку. В дверь хочется постучать с ноги, но соседи такой перфоманс явно не оценят. Он и так на территорию как какой-то бандит пробрался. Приходится по старинке непрерывно звонить в звонок, пока хозяин с громким матом всё-таки не удосужился открыть. — Нихуя себе, и вам доброй ночи. — С притворным удивлением и тупой улыбочкой выдаёт Белицкий. — И нахера ты сюда припёрся? — Киса где? — Ты тупой? Сказал же, оклемается и вернётся. — Киса. Где. — Зло чеканит по словам. — Изменяет тебе с унитазом.       Он пытается оттолкнуть Сашу с пути, но тот уступать не намерен. Придерживает ручку двери, а свободной рукой не даёт незваному гостю прорваться. — Ты нахуй не сдался в моей квартире в третьем часу ночи, вот честно. — Чуть ли не шипит на него Белицкий. — Отлично, заберу Кису и свалю из твоего гадюшника. — Вот утром и заберёшь. Приходи в рабочие часы, пупсик. — И нахрена он тебе до утра понадобился? — Трахну его, пока он блюёт в унитаз, блять. — Цедит Саша, в открытую наслаждаясь вскинувшимся видом Хенка. — Шуток не выкупаешь? Он стоять не в состоянии, куда ты его забирать собрался? — Тебя ебать не должно. — Рявкает Хенкин, всё-таки прорываясь в квартиру под Сашин недовольный стон.       В прихожей стоят несколько пар обуви, вряд ли принадлежащей одному лишь Белицкому, а вешалка едва ли не гнётся от пристроенных на неё курток. Свет во всей квартире приглушён, а освещение исходит лишь от мелькающего телевизора в гостиной и настенных ламп в прихожей. — Сань, кто там? — Доносится со стороны дивана. Голос грубый и басистый, точно не Кисин.       Щель двери то ли туалета, то ли ванной словно подсказывает, где пропажу искать. Хенк даже тактично стучит. Верхний свет в ванной комнате также отсутствует, а единственным его источником служит лежащий на полу телефон с включенным фонариком. Киса обнаруживается сидящим на мраморной плитке со стаканом в руках. Вид у него такой, будто он собрался здесь откинуться. — Ну чё, как встреча одноклассников? — Выпаливает Хенк первое, что пришло в голову.       Киса медленно поворачивается на источник шума, и судя по теням на его лице – морщится и хмурит брови. — Хинкалина! — Довольно тянет тот, и Хенк по тону понимает, что Киса широко улыбается.       Кислов вскакивает с места, из-за чего зажатый в его руках стакан вываливается, а содержимое растекается по полу. Он явно хочет Борю обнять, но заваливается в сторону, едва не впечатываясь головой в стену. Благо, у Хенка Кису от падений страховать вложено в заводские настройки. — Чё как, какими судьбами? — Задорно кричит Киса, всё-таки наваливаясь на Борю с объятиями. Но уже через секунду Кислов дёргается, а его щёки раздувает от подкатившей рвоты. Хенкин за малым успевает наклонить его над унитазом.       Ваня закашливается и отплевывается, хватаясь обеими руками за ободок. Теперь Сашино «он не в состоянии» предстаёт перед Борей во всей своей красе. Он хватает валяющийся на полу телефон, разворачивает к себе Кису и светит фонариком ему в глаза. Зрачки мгновенно уменьшаются от яркого света. Киса с протяжным «ай, блять» вновь припадает к унитазу. — Не юзал я! — Вопит он.       Слышится скрип открывшейся двери, и Хенкин даже не оборачиваясь понимает, кто именно решил явиться и как всегда всё испортить. — Сука, уже третий стакан вылил! — Жалуется Белицкий. — Если четвёртый не выпьешь нормально, я тебе его в глотку силой затолкаю. — Да хуйня твой лимон, — нечленораздельно бурчит Киса низким и тягучим голосом, — блевать тянет. — И как, блять, до этого дошло? — Не унимается Хенкин. — А чё, надо было у него бутылку отбирать? — Дерзит в ответ Саша. — Взрослый мальчик, сам решит, до какой степени упиваться. У него такое случается периодически. Напивается до белки, а потом месяц почти трезвенник. Привыкай. — Ну да, это же совершенно нормально. — Влей в него водички с лимончиком, пусть проблюётся хорошо, а потом дадим чудо порошок от алкогольного отравления.       Не сказать, что у Бори есть другой выбор. По-хорошему бы отвезти бы Кису домой, но вероятность того, что он не заблюёт всё такси, практически ровняется нулю. — Бля, Хенк, не надо! — Громко возмущается Кислов, пока Боря держит у его рта стакан воды. — Надо, Кис, надо.       Содержимое выплёскивается на пол и на Кисин свитер, но под недовольное мычание Хенку всё же удаётся залить в друга воду. Тот морщится, но пока держится молодцом. — Хинкалина, я скучал! — Заявляет он, водя ладонями по чужой груди. Боря лишь протяжно вздыхает. — Я люблю тебя, ты знаешь?       Замечательно. Ему же как раз хотелось хоть какого-то прояснения их отношений. Подумаешь, слышит это от упитого в говно Кисы на хате у его бывшего. — А теперь два пальца в рот. — Курирует Хенкин. — А ты будешь мне волосы держать? — Буду. — Вздохнув уже в десятый раз за последние двадцать минут, соглашается он. — И в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас. Помню в школе короче... — Закончить Боря ему не даёт, притягивая к унитазу за шиворот и всё-таки убирая со лба чёлку. — Давай, работай. — Ну я так не могу, ты же смотришь. — Внезапно выдаёт Кислов. — А вдруг у тебя на меня потом не встанет?       Хенк ахуевает в открытую. Засмущался, бедненький, а раньше заваливаться к нему домой обдолбаным и просить вещи подержать, пока блюёт в кустах, вовсе не стеснялся. — Встанет, протрезвеешь – проверишь. — Отвернись. — Не унимается Киса. — Давай, блять, резче! — Папаше своему так приказывать будешь. — Тон у Кисы по-прежнему пьяный, но теперь он звучит как-то понуро, словно его серьёзно обидело незначительное повышение голоса. Хенку хочется упасть и ебашиться головой об пол. — Просто сделай уже это. — Говорит он, медленно гладя Кису по спине, а после даже приобнимая за плечи. И это работает. Тот всё-таки суёт два пальца в рот и, заходясь в громком кашле, извергает в унитаз содержимое желудка. — Умница, можешь, когда хочешь. — Хочу, чтобы ты так же мне волосы во время минета держал.       Хенк даже не удивится, если следующей хернёй, которую выдаст пьяный Кислов, будет предложение поебаться прям здесь.       По итогу он находит литровую бутылку газировки, вручает её Ване, и прихватив тазик, вытаскивает горе луковое на балкон, чтобы подышал свежим воздухом. Заметив на балконе кресла-мешки он понимает, почему Киса так топил за их появление у них дома. Впрочем, плевать, главное – что на них можно сгрузить бухого Кису. Рядом валяется и плед, и Боря заботливо накидывает его тому на плечи.       Киса периодически морщится и что-то мычит, явно ловя вертолёты, но больше не заходится в рвотных конвульсиях. Спустя пять минут Хенк победно заливает в него разведённое в стакане антипохмельное. Остаётся надеяться, что через час-другой Ване всё-таки полегчает, и они наконец смогут уехать домой. — Иди сюда. — Просит Киса, когда Боря докуривает сигарету и выбрасывает окурок в окно. Он послушно придвигает второй мешок к Кисиному и садится рядом. — Чего тебе? — Люблю тебя. — Ваня придвигается ближе, вытаскивает руки из складок пледа и обнимает Хенка поперёк груди. Борю прилично так тряхануло, стоило Кисе вдруг потянуться к его лицу.       Хенкин его от себя отворачивает, пока Кислов недовольно ворчит и всё равно продолжает тянуться навстречу, облизывая потрескавшиеся губы. Отличная возможность, на самом-то деле, но Хенк всё ещё помнит Кисин принцип не целоваться. И как бы Боре этого не хотелось, он уважает Ваню и его решения. Если тот так сильно захочет его засосать – сделает это и на трезвую. — Давай положим тебя. — Говорит Боря, игнорируя чужие попытки к нему присосаться. — Ахуенно сидим, Хинкалина, чё ты!       Действительно, особенно если учитывать, что в четвертом часу утра он планировал спать. Кое-как возвращает Ваню в стоячее положение и под ручку заводит обратно в тёплую квартиру. На диване сборная солянка из множества полуспящих и полупьяных тел, и остаётся надеяться, что в спальне будет получше.       Кровать приветственно пуста, но сгрузить Кису оказывается не так просто. Приходится лечь с ним, чтобы он успокоился и перестал ныть. Киса мечется по постели, ведя борьбу с вертолётами, гравитацией и опьянением, но спустя долгие десять минут всё-таки укладывается смирно, закинув на Хенка руку. — Чувак, ни на что не намекаю, но не горю желанием видеть тебя в собственной кровати. — Предъявляет нарисовавшийся в пороге Белицкий.       Хенк, в целом, тоже не в восторге от нужды лежать там, где Киса с Сашей когда-то ебались. — Давай там как-нибудь домой пиздуй, — злится Саша, — не тронет никто твоего Ваню. — Э, бля! — Вклинивается Кислов, сильнее сжимая Борю в объятии. — Оставь! — Как же вы вдвоём меня заебали. — Ворчит Белицкий. — А мне спать где?       В прихожей на коврике – хочет пошутить Хенкин. — Мне как-то похуй. — Говорит он, прекрасно понимая, что угрозы выгнать его из квартиры могут прийти в действие в любую секунду.       Киса мечется по кровати ещё минут сорок. Переворачивается то на одну сторону, то на другую, тянет за собой руку Хенка, заставляя себя обнимать. Он не особо и против. Обнимает крепче, гладит по спине и пару раз целует в основание шеи. Киса спит беспокойно, периодически дёргается и что-то мычит, но это уже ощущается победой. Чем лучше он проспится, тем скорее можно будет его отсюда забрать.       Пережитый стресс наконец начинает сходить на нет, оставляя после себя опустошение и усталость. Боря всё-таки смог убедить себя, что переживал зря. Ложная тревога. Киса просто упился в щи, а Белицкий пытался привести его в чувства. И это даже хорошо, что о Ване позаботились, а не оставили валяться на какой-нибудь лавочке.       Заснуть не получается, да и вряд ли вообще получится. Квартира Саши ощущается территорией врага, а эта самая комната запятнанной до основания. Он пытается не думать о том, что вытворяли здесь эти двое, но дисклеймер «жёсткое гей-порно 18+» словно выгравирован на задней части век.       Часы телефона указывают на половину шестого утра, когда Киса вновь начинает извиваться на кровати. Перекатывается туда-сюда, а после садится в постели, болезненно шипит, и судя по тому, что удаётся разобрать привыкшим к темноте зрением, – хватается за голову. — Сука. — Кряхтит Кислов и оглядывается вокруг. Разобрать обстановку, судя по всему, у него так и не получается, из-за чего он начинает шарить по кровати руками. Нащупывает плечо Хенка и отскакивает, словно ошпаренный. — Сука!       Сомнительная идея всплывает в Бориной голове как по щелчку пальца. Он тянет Кису назад, даже не удивляясь, что это оказалось так легко. Протрезвел он явно не до конца, а мучиться с похмельем будет как минимум весь день. Кислов болезненно стонет, а Хенк в миг перекидывается через него и нависает сверху. Киса испуганно ёрзает и начинает лупить его по плечам, когда Боря медленно тянется к его лицу и томно дышит, уткнувшись лбом в лоб. — Не надо! — Громко вопит Киса, на что Хенкин лишь придавливает его своим весом сильнее. — Саш, не надо! — Его голос ломается, отчего начинает казаться, словно он сейчас разрыдается. Боря ощущает его ускорившееся сердцебиение собственной грудью. Под звуки чужих шмыганий и сбившегося дыхания он всё же понимает, что перестарался. — Долбоёб. — Говорит он, наконец поднимаясь с испуганного Кисы. — Борь...? — Вопит Кислов, а Хенк лишь убеждается, что того трясёт. Блядство. — Пить меньше надо, и в чужих кроватях оказываться не будешь.       Киса лишь всхлипывает и наваливается на Хенка сам, вероятно размазывая по его толстовке сопли. Тот лишь в очередной раз вздыхает и прижимает к себе, успокаивающе поглаживая по волосам. Это он так испугался вероятности проснуться вместе с Белицким? Ахуеть можно. — Пошли домой, пьянь. — Говорит он, когда удерживать на себе такую тушу становится уже тяжело. Кислов мычит что-то утвердительное, и Боря вздыхает в облегчении. Наконец-то этот пиздец закончится. — Полежи пока, я твои вещи найду.       За столом на кухне находится Саша, который, судя по всему, так и не лёг спать. Сидит и втыкает в какой-то сериал на ноутбуке, но выглядит настолько помято, словно сознанием уже давно спит. Появления Бори он даже не замечает. — Где Кисины шмотки? — Говорит он, наблюдая за тем, как Белицкий трёт глаза и ёжится. — У него с собой рюкзак был. — В зале поищи.       И искать приходится. Развалившиеся на диване ребята чуть ли не нахуй шлют за внезапно озаривший комнату свет, благо уходит оттуда Хенкин так же быстро. Кисина куртка находится на крючке, а телефон так и остался лежать на полу в ванной. Даже удивительно, что раздавить не успели.       Самым сложным оказалось Кису собрать. Того сперва вырвало в оставленный около кровати тазик, а потом клонило во все стороны, стоило поставить его на ноги. Впервые в жизни им с Сашей пришлось действовать сообща: лечь спать в собственных кроватях хотелось каждому. Они кое-как запихивают Ваню в куртку и даже обувают.       Хенк выводит его в подъезд под ручку, ловя неприятные параллели с отцом, который со времён той роковой весны начал всё чаще присасываться к бутылке. Хорошо хоть Киса не пытается начать вправлять ему мозги.       В лифте он прижимает Кислова к стене, придерживая одной рукой, а другой пытаясь натыкать нужный адрес в приложении такси. Телефон едва не вылетает из рук, когда Киса наваливается всем весом и вновь тычется губами. Хенк в очередной раз отталкивает, но Ване словно плевать, он цепляется за чужую куртку и не оставляет попыток поцеловаться. Это даже обидно. На трезвую Киса никогда не переходил границу «ебёмся и дружим». — Блять, ну Хинкалина! — Жалуется Кислов. — Я зубы не чистил, но давай без языка хотя бы! — Нет. — Отрезает Хенкин. На оцепеневшего от его тона Кису смотреть даже больно. Тот приоткрыл рот и пялится своими блестящими в тусклом свете глазами. — Почему? — Потому что ты бухой. И целоваться со мной принципиально не хотел. — Ну так может я готов сейчас! — Не унимается Кислов, не контролируя громкость своих возгласов. Жители этого дома с картонными стенами однозначно засвидетельствуют их драму. — Я не готов.       Лифт открывается на первом, но Киса с места не двигается. Шумно втягивает воздух и затравленно смотрит из-под растрёпанной чёлки. Вытаскивать его оттуда приходится силой. Когда Хенк пытается вновь подхватить под ручку шаткую и пьяную конструкцию, Ваня его руку с особой злобой скидывает. Идёт, шатаясь в разные стороны, но помощь обиженно не принимает. Пару раз блюёт у подъезда и даже в такси больно бьёт Борю по рукам, когда тот садится вплотную и держит наготове врученный Сашей пакет.       Не разговаривает с Хенком даже когда они вваливаются в квартиру. Возится с обувью и замком на куртке долгие пять минут, но по-прежнему смотрит обиженно и помощь не принимает. Боре же хочется орать от усталости, тупости этой ситуации и безысходности.       Ваня раздевается до трусов и валится в постель, пока Боря всё равно заботливо ставит перед кроватью ведро, а на тумбочку бутылку воды и упаковку таблеток. Если Киса не перестанет играть в обиженку даже оклемавшись, Хенкин во всех красках предъявит ему его собственные проёбы. И то, как он избил его тогда на базе, и то, что сам не давал поцеловать, и то, что упился в хлам дома у Белицкого, хотя обещал вернуться ещё до полуночи. Кислову стоит понимать, что он далеко не святой, и в его же интересах не пытаться делать виноватым Хенка. В противном случае они вновь поругаются до травм и вероятнее всего, разбегутся уже навсегда. Нить судьбы может порваться так, что узелком уже не исправишь.       Он ложится рядом, даже не удивляясь, что Киса начинает пинаться, стоит только попытаться его обнять. Хенк бросает попытки наладить контакт. Выяснять отношения он будет лишь с трезвым Ваней и ни кем другим.       Отодвинувшись на противоположный край кровати и закутавшись в одеяло, он чувствует себя так, словно этот день высосал все остатки ментальных и физических сил.