перезаряжай, выстрели в спину.

      Несмотря на все ночные обиды, просыпается Боря всё равно с Кисой под боком. Едва живой на двадцати процентах телефон указывает на два часа дня, на тумбочке стоит полупустая бутылка воды, ещё в недавно целом блистере таблеток выдавлены две штуки, а сам Кислов примостился сзади, уткнувшись лбом Хенку в спину. Последний облегчённо выдыхает и медленно вылазит из постели.       Оставленное вчера ведро во всех красках свидетельствует о чужом похмелье, и Боря сразу же спешит его помыть. Убирать продукты Кисиной нетрезвой жизнедеятельности не было чем-то необычным. До того, пока он не исчез из Бориной жизни так точно.       Отсыпаться Ваня будет ещё не один час, поэтому было принято не ждать его и отправляться завтракать в одиночку. В ход идут купленные с месяц назад пельмени и поразительным образом ещё живая сметана.       Остаток дня он решает потратить на выполнение домашнего задания, завтра всё равно на учёбу. Перетаскивает ноутбук и многочисленные тетради на кухню, стараясь не мешать спящему Кислову. Ему сейчас явно не позавидуешь.       После столь насыщенных ночных приключений выходить из дома не хочется даже под угрозой ядерной войны или землетрясения, но начальница звонит ближе к вечеру и жалостливо просит выйти на подработку. У старшего кассира, видите ли, ребёнок заболел, а двух касс на супермаркет мало. Впрочем, Хенк ещё на второй неделе своей работы догадался, что вся эта штука с самостоятельным выбором графика сплошная наёбка для уёбка (Бори Хенкина). Хоть он и указывал, что работать собирается лишь по будням, для начальницы его слова оказались лишь пустым звуком. Скрипя душой, на подработку всё-таки пришлось выйти. Хорошо хоть домашнее задание на завтра сделать успел и без зазрений совести сможет поваляться в ванной и лечь пораньше.       В начале одиннадцатого, после закрытия магазина, он неспешно делает крюк до круглосуточной аптеки, докупив там новую упаковку противопохмельного, несколько блистеров угля и обезболивающего. Вдобавок и бутылку противных "Ессентуков" прикупил, должен же кто-то подлатать Кислова перед учебной неделей.       Сам Ваня находится на кухне, понуро сидящим за столом с йогуртом в руках и настолько помятым видом, будто всю ночь разгружал мешки. — Доброе утро, пьянь. — Здоровается Хенк, садясь на стул напротив. — Это ты меня до дома дотащил? — Даже не помнишь, серьёзно?       Кислов недовольно закатывает глаза и зачерпывает йогурт ложкой. — Как ты там вообще оказался? — Озвучивает Киса походу единственный волнующий его вопрос. — Позвонил тебе, а ответил Саша. — И ты побежал за мной среди ночи? — Ага. — Долбоёб. — Выплёвывает Киса, хоть и без особой злости. — Ничего страшного не случилось, незачем было геройствовать. — Ага, я видел. — Вспоминает он обнимающего унитаз друга. — И что же? — Киса внимательно следит за его мимикой, но сдаётся уже через секунду. — Хотя, лучше не говори. Ничего критического же, да? — Помимо того, как ты валялся в толчке, признавался мне в любви, пытался засосать и расплакался, когда перепутал меня с Сашей?       Выражение лица Кисы он запомнит надолго. Фраза «глаза на лоб полезли» обрела визуальный смысл. Он открывает рот в немом удивлении, а взглядом цепляется за что угодно, старательно избегая Хенка напротив. Свой йогурт он медленно опускает на стол, а затем склоняется ниже и утыкается лицом в ладонь. — Да нормально всё. — Спешит успокоить Боря. — Просто завали. — Я в тебя лекарство засунул, уложил спать, а потом забрал домой. Не было ничего критического. — Ты не дал мне этого сделать? — Киса отрывает руку от лица, смотрит пристально, считывая каждый брошенный в свой адресс взгляд. — Нет. — Отчего-то он уверен, что речь шла о Кисиных порывах его поцеловать. — Тогда ладно. — Кивает своим мыслям Кислов и вроде даже успокаивается. Обидно.       Судя по всему, «готов перейти к чему-то большему» Киса был лишь на пьяную. Глупо было надеяться, что он захочет это повторить при трезвом рассудке. Хенк не признается сам себе, что отчаянно на это надеялся. — Что ты вообще там забыл? — Переходит к актуальным вопросам, стараясь держать себя в руках и не гнать раньше времени на то, что Кису случайным образом занесло к бывшему. — Да мы вначале шоты пили у нас в «Арбате», а потом осталась компания моих школьных кентов и кто-то предложил продолжить. А из нас только Саня в соло живёт. Или ты хотел, чтобы мы к нам впятером завалились? — Ну нет, спасибо. — Представляет это действо Хенкин. — А напиваться до такой степени обязательно было? — Да. — Без толики раздумий или сожаления отвечает Кислов.       Боря откровенно с него в шоке. Нормальные люди после настолько сильного похмелья клянутся больше не пить, даже если начнут по новой уже на следующий день. А Кисе похуй. Киса, видимо, прямо сейчас бы наебенился, ему только дай. — Одну зависимость на другую сменил? — Ага. — Так же безучастно отвечает Киса, хотя Боря был уверен, что он обидится. — А хули ты хочешь? Оно либо не вставляет вообще, либо вставляет конкретно.       Хенк лишь поджимает губы. Понимает, что сделать с этим ничего не сможет. Прекращать упиваться до такого состояния Ваня не перестанет, а Боря не имеет никакого права его к этому принуждать. — Хуёво? — Всё таки спрашивает он, хоть по Кислову всё и так видно. — Если замереть и не двигаться, то норм. А так я как будто лётчик-испытатель, моя вестибулярка какие-то зигзаги рисует. — Может полежим?

***

      Лёжа под одеялом и поглаживая по плечу прижатого к нему вплотную Кису, Хенку кажется, словно им уже за пятьдесят. Картину дополняет ещё и включенный телевизор напротив с каким-то турецким сериалом на экране, с которого они дружно кринжуют. — Ты домой когда ехать будешь? — Спрашивает Киса, завидев уже вторую за последние полчаса рекламу. — Летом наверное, после сессии. — Вопрос был неожиданным. Хенкин невольно начинает надеяться, что Ваня решит поехать с ним. — Я про зимние каникулы. — Так я и не собирался на них ехать. Хочу здесь, с тобой.       Киса выглядит так, словно услышал самый тупой вброс в его жизни: приподнимается на локте, смотрит внимательно и хмурится. Начинает даже казаться, что он вот-вот пошлёт нахер и скажет, что всю их передружбу Хенк сам себе выдумал. — Нихуя себе заявочка конечно. — Наконец прерывает игру в гляделки Киса. — У тебя планы что ли? — Знать ответ не хочется, как и услышать, что у Кисы уже давно есть и место и компания для празднования, и Хенк в этот день никому в хуй не упёрся. — Ага, — подтверждает его догадку Кислов, но завидев чужую неловкость добавляет: — я уже ночные смены на праздничные дни забил. — Работать в Новый Год, серьёзно? — За тройную ставку? Да хоть без выходных. Ещё и чай ебейший.       Плакали все Борины надежды на нормальный Новый Год. Родители, конечно, домой звали, да и Оксана очень хотела увидеться, но ко встрече с прошлой жизнью он по-прежнему ментально не готов. Часть прошлой жизни, конечно, сейчас лежит с ним в одной кровати и тычется носом куда-то в подмышку, но это как минимум приятно. А вот переделанная под политический кружок база и море с трупами такого же трепета не вызывали. Печально, конечно, что вся эта романтика совместного Нового Года важна лишь ему. Киса, вот, без зазрений совести предпочел Хенку деньги. — Ладно. — Соглашается он, смиряясь с участью провести праздник в одиночестве. Во взрослой жизни это будет случаться нередко и стоило бы начать привыкать. — И чё ты, один будешь? — Кислов спрашивает так, будто его действительно это колышит. Боря в это не верит. — Да норм. — Заверяет Хенкин.       Нихуя не норм. Сядет под ёлкой, которую они даже не купили, и будет как маленький пускать сопли из-за того, что отношения никак не клеятся, хотя хотелось бы какой-то сопливой романтики с бенгальскими огнями, ленивыми поцелуями и совместными приготовлениями салатов. — Ты чё, правда хотел со мной?       Хенк молчит. Будто это не ясно и так. Киса вновь приподнимается в постели, опираясь на руку и всматриваясь прямиком в глаза напротив. Он ухмыляется, но даже не хищно, а как-то, что ли, по-доброму. Наклоняется и невесомо целует в шею, а после закутывается в одеяло и падает головой на подушку. — Ладно, махнусь с кем-нибудь на дневную. Буду просто за двойную вкалывать, ещё и без чая нормального. Ты слишком дорого мне обходишься.       Можно было сказать, чтобы он брал любые смены, какие захочет, хотя бы ради приличия, но Боря не собирается ломать комедию. Ему приятно. Он лужей готов расплыться каждый раз, когда Киса для него что-то делает и чем-то жертвует.

***

      Две недели до тридцать первого декабря пролетают в одно мгновение. Они даже сдали несколько своих первых зачётов. Оксана была права: чем лучше ты проявишь себя за семестр, тем лояльнее к тебе будут относиться на сессии.       Во время подготовки к празднику у них с Кисой возник какой-то культурный резонанс. Боря привык праздновать ярко, с огромной ёлкой под потолок, подарками и ломящимся от еды столом, а Ване было достаточно алкоголя с салатами. Как выяснилось, они с мамой всегда отмечали скромно, а порой тётя Лариса и вовсе уходила к подружкам, оставляя сына одного. От этого стало почти физически больно. Все праздновали в кругу семьи, а Кисе всегда было неловко напрашиваться, поэтому он из года в год пил пиво, заедал оливье и был предоставлен сам себе. История пробирает до слёз, но Хенк всё равно отвесил ему подзатыльник. Если бы Ваня попросил его прийти или пришёл сам – Боря бы без колебаний остался с ним или забрал бы к себе. И плевать на то, как сильно ненавидит Кису его отец.       Не то чтобы у Бори детство в одном месте заиграло, но он всё равно прикупил домой искусственную ёлку и несколько гирлянд, недовольно ворча, когда Киса участвовать в этой затее отказался (хоть и сказал потом, что гирлянды в спальню идеально вписались). Будучи любителем доставок, Ваня топил за то, чтобы еду заказать, но Хенк-то знает, что никакая купленная «домашняя» еда не заменит настоящую. Даже поспорил с Кисой, что приготовит сам, и это будет в разы лучше его излюбленного фастфуда и полуфабрикатов.       И только потом он понимает, что немного загнул. Киса наблюдает за тем, как он выслушивает мастер-классы от мамы через телефон, и громко с этого ржёт. Удивительно, как мама не узнала такой знакомый смех Вани. Последний, к слову, всё-таки сжалился и даже немного помог, но основной частью приготовлений Боре пришлось заниматься в одиночку.       В канун Нового Года Киса возвращается домой лишь к девяти, выглядит устало после двенадцатичасовой смены, но при этом уже навеселе. Они обмениваются подарками, о которых, честно говоря, заранее не договаривались. У Хенка теперь есть крутые наушники, потому что «заебал свои аудиокниги на всю хату слушать», а Киса теперь со своей заветной машинкой на дистанционном управлении и новой футболкой с надписью «не алкоголик, а алкопотребитель», потому что старая уже сильно износилась, да и надпись больше не была актуальной.       Киса критикует Борины кулинарные изыски за то, что «тут не дожарил», а «тут пересолил», но хвалит, что большая часть получилась вкусной, да и атмосфера домашнего уюта была передана на отлично. Киса своё поражение в споре признаёт.       Они иронично спорили на минет, поэтому Хенк едва не роняет фужер с шампанским, когда за считанные секунды до двенадцати и боя курант по первому каналу Кислов выпаливает «спорим, уложусь за эту минуту» и опускается на колени. Уложиться он действительно смог. — С кем Новый Год встретишь, с тем его и проведёшь, — лучшая фраза Хенка, которую он генерирует сразу после полученного оргазма, — а ты встретил его с моим членом во рту. — А ты без трусов.       Хенк чувствует себя счастливым. Отмечать праздник с любимым человеком – то, о чём ещё не так давно он мог только мечтать. Новогоднего чуда, к сожалению, не произошло, и никаких ванильных признаний в любви и страстных поцелуев так и не случилось. Зато Хенк лишний раз убедился, что фактически они состоят в отношениях без отношений. Он уже понял, что они не просто ебутся и дружат. Кису выдают глаза. В них Хенк порой видит ту самую любовь, которую так мечтал видеть несколько лет назад. И как только раньше не замечал?       Эксперимента ради, он даже попытался Ваню поцеловать после того, как они всё-таки переместились на кровать и в очередной раз переспали. Но Киса, как ни в чём не бывало, вновь подставил под поцелуй щёку. Хенк всё понял без слов. Всё ещё обидно, всё ещё больно, но больше поднимать эту тему он не станет. Видимо, всё же были причины, почему настоящих отношений Киса с ним иметь не хотел, а Боря ни за что не станет давить на жалость и умолять.       Вероятно, проблема в том, что Киса сам по себе свободолюбивый, а отношения с человеком, к которому он по-настоящему что-то испытывает, посадят его на привязь. Он никогда не идёт на жертвы ради других людей, и никакие «я за тебя волнуюсь» и «я из-за тебя страдаю» на него не действуют. Их отношения без отношений для Вани очень выгодны: он знает, что Хенк будет предан ему как та самая псина, которой он его всегда оскорблял, но при этом, если сам Кислов решит натворить дел, – аргументом будет то, что в отношениях они даже не были. Киса может спокойно начать употреблять по новой, спать с кем вздумается и даже Хенка бросить, и никаких обвинений последний выдвинуть не сможет. Потому что они не встречаются.       Хенк и не ждал, что с Ваней будет легко. Не надеялся, что будет лишь совет да любовь, но пока он ложится спать в семь утра, напившись до нестояния и прогулявшись ночной морозной столицей, обнимая со спины самого любимого и долгожданного человека – ему всё равно. Он возьмёт от этого всё, что Ваня ему позволит.

***

      Новый Год и Рождество пролетают со скоростью света, а за пару дней до начала самих экзаменов в давно забытый чат компании однокурсников прилетает неожиданное предложение встретиться и культурно отметить прошедшие праздники. Инициатором действа оказалась Лиза, а предложенным местом, что даже неудивительно, тот самый «Арбат». Киса напиться всегда «за», поэтому Хенк без раздумий пишет, что они в деле. Исходя из предварительных желающих, присутствовать должны ещё и Миша с Викой, Влад, парни из Кисиной группы, парочка Лизиных и Викиных подружек, а ещё, надо же, Саша Белицкий. Последнему Боря откровенно не рад, пусть за последнее время одногруппник и не делал ничего из ряда вон выходящего. Киса тоже перестал его шарахаться и, как Хенк уже догадался, даже начал снова работать с ним в одну смену. Впрочем, посидеть большой компанией было бы очень даже неплохо, учитывая, что последний раз они собирались так ещё в начале осени.       Лиза ещё и ерунду с "тайным Сантой" придумала, разделив всех с помощью генератора из гугла. Хенк фанатом таких развлечений никогда не был. Ему выпала девчонка из собственной группы, о которой он знал лишь то, что она фанатеет по корейским певцам. По советам Кисы решил просто купить ей корейских дошиков и косметики. Киса же в этом действе урвал куш: ему достался Миша, которого он вполне себе считал другом. Ему, как любителю всяких шмоток, Кислов расщедрился на толстовку, хоть оговоренный бюджет подарка и был в три раза меньше.       Живя с Кисой, Боря начал забывать о том, что такое метро. Даже проездная карточка затерялась где-то в многочисленных карманах верхней одежды. Киса на своих праздничных сменах подзаработал прилично и без зазрений совести ездил на все пьянки на такси. Для Бори же эта роскошь была скорее вынужденной мерой, нежели обыденностью.       Контраст всего персонала бара поражает. Когда здоровый охранник рассказывает крошечному на его фоне Кисе о каких-то проблемах с женой – Хенк поражается почти в открытую. Некоторые посетители, причём выглядящие довольно солидно, тоже здороваются с Ваней за руку. Боря подробностей о его работе знает мало: лишь истории про то, как он с официантами по-тихому дегустирует дорогой алкоголь, или про тупых клиентов, поэтому сейчас Хенкин чувствует себя так, словно ему пять и он пришёл на работу к маме.       Некоторые ребята уже собрались за большим столом, и Боря спешит присоединиться к ним, а не бегать за Кисой хвостиком. — Опа, лёгок на помине! — Окликает его сидящий на углу Миша. Хенк пожимает ему руку, жестом просит подвинуться и усаживается рядом. — Привет. Ну как отметили? — Смотрит он на друга и его девушку рядом. — Я истории Вики в инсте смотрел. — А, с горнолыжки? — Уточняет Миша. — Прикинь, сестра должна была с мужем поехать, а ему отпуск не дали и они нам путёвку почти даром отдали. — И как оно? — Мне зашло, а вот это одноклеточная, — кивает Миша в сторону Вики, — всю неделю ныла, что активный отдых не для неё. — Да потому что не умею я на этих лыжах кататься! — Обижено рассказывает Вика. — Дважды одну и ту же ногу подвернула, пока пыталась.       Про свой Новый Год один на один с Кисой Хенк рассказывать не спешит, иначе история будет отдавать пидорством, хоть оно в ней и играло ключевую роль. Говорит лишь про то, как они напились, умалчивая остальные детали. Не рассказывать же, как ему отсасывали под куранты? Даже похвастаться некому.       Киса возвращается лишь минут через двадцать, когда все уже расселись за столом и даже выбрали напитки и блюда. Хенк трижды моргает, чтобы ненароком не начать показушно закатывать глаза: следом за Кисой плетётся Белицкий. А он-то уже начал надеяться, что сегодня обойдётся без Саши. — Добрейшего вечерочка, товарищи однокурсники, смотрите, какую прелесть раздобыл! — Задорно здоровается Белицкий, демонстративно размахивая двумя бутылками мартини. — Какой молодец, раздобыл он, — передразнивает его Киса, — это я раздобыл. — Какой молодец. — Язвит в ответ Белицкий, и Хенк даже не успевает сообразить, как эти двое начинают драться. Вроде просто дурачатся, но Кисины пинки выглядят вполне себе больно.       Они все едва помещаются за квадратный стол, рассевшись с каждой из его сторон, а для Кисы с Сашей было оставлено лишь два места и как назло на одном диване. Хенк изо всех сил старается держать себя в руках, искоса поглядывая на Ваню и чувствуя себя ревнующей малолеткой.       Саша что-то шепчет Кисе на ухо, и судя по недовольному выражению лица, тот не очень-то и рад сказанному, но Хенку удаётся расслышать тихое «ладно».       Если не учитывать тупой неприязни к Саше, то вечер проходит очень даже хорошо. Еда вкусная, алкоголь приятно обжигает горло и развязывает язык, пусть Киса и критикует каждый коктейль и шот, сделанный их новым барменом. Белицкий будто специально начинает с ним спорить, явно зная, как заводится Кислов в любом разговоре, в котором кто-то выражает своё явно с ним несогласие. Доходит эта перепалка до того, что они заказывают три шота у сегодняшнего бармена, а три таких же делает уже Киса. — Так, кто идёт добровольцем? — Оглядывает всех по очереди Белицкий. — У меня отсрочка. — Выпаливает Влад, из-за чего все остальные тут же начинают заходится в приступе смеха. — Вот ты и пойдёшь. — Ставит его перед фактом Киса. — Так, Миш, давай и ты. — Каков бы ни был мой ответ, ты же не воспримешь на свой счёт? — Ржёт Миша. — Восприму. — Отрезает Ваня, оглядывая всех остальных. — Хенк, давай ты третьим. — Права на ошибку у меня нет? — Интересуется он, прекрасно понимая, что если отдаст предпочтение не сварганенному Кисой напитку – тот его не простит. Будет припоминать ещё с неделю, вести себя как обиженка и, вероятно, даже спать на своём углу кровати. — Как раз проверим тебя на вшивость. Ты, блять, уже по энергетике должен отличать, какой из них мой. — А вот чисто теоретически, — начинает Боря, пытаясь подавить заговорщицкую улыбку, — а если я пойму, где твой, но другой мне понравится больше?       В ответ Киса безэмоционально пялится долгую минуту, из-за чего сидящий рядом Миша вновь начинает громко ржать. — Миш, поздравляю, — наконец говорит Кислов, — скорее всего у тебя вновь появится сосед. — Бля, Борь, у тебя нет права на ошибку. — Не унимается в своём хохоте Миша, игнорируя притворно обиженный взгляд Хенка. — Давай, Хинкалина, ты будешь первым. — Лыбится Кислов, ставя перед ним два совершенно одинаковых на вид напитка.       Они с Мишей и Владом залпом выпивают первый, с минуту отходят от крепости и делают молчаливые выводы, а потом по команде опрокидывают в себя и второй. Непонятно, что Киса хочет услышать, особенно если учесть, что Боря никогда не был гуру алкоголя. Мог, разве что, тёмное пиво от светлого отличить, и обычное по вкусу от прям особенно отвратительного. — Давай, — внимательно следит Кислов за чужим выражением лица, деловито сложив руки на стол, — твой вердикт. — Первый? — И почему? — Да я-то откуда знаю? Понравился больше. Сладости и крепости в меру. — Тоже первый. — Соглашается Миша. — Первый. — После недолгих раздумий соглашается и Влад.       Киса довольно оборачивается в сторону Саши, а его лицо явно вот-вот треснет от широкой ухмылки. — Всосал? У меня пизже.       Хенк облегчённо выдыхает. Всё-таки узнал Ванину мешанину, да и она действительно оказалась приятней. Даже интересно, как давно он начал этим заниматься.       Во время выбора игры на остаток вечера он едва ли не молится, чтобы выбор однокурсников пал не на "правду или действие". С этой игрой у Хенка с детства не ладится. Лиза предлагает сыграть в "бункер", и все охотно соглашаются. Киса гасит его практически сразу же, заявляя, что им не нужна пятидесятилетняя проститутка с астмой, и вылетает Хенк на первом же голосовании. В семье не без абьюза.       Во второй игре сам Кислов неиронично вылетает первым, недовольно ворча, ведь, видите ли, его персонаж был медиком. Он тут же уматывает из-за стола, потому что кто-то из персонала позвал покурить. Следом за Кисой вылетает из игры и Саша, тоже отходя на перекур.       В этот раз Хенк всё-таки остаётся в числе выживших, перед этим вступив в ожесточённые дебаты с Лизой, чей же персонаж будет полезнее. Фактически, Лизе досталась карточка получше, но он всё равно смог убедить всех, что бисексуальный пожарный будет очень полезен в мировой потоп.       Из оживлённой игры они постепенно переходят в мерное обсуждение сессии. Хенк мешает мартини с соком и слушает рассказ одной из девочек о том, что она выбрала неправильную специальность и даже думает перепоступать. Влад собирается заниматься репетиторством, Лиза ведёт книжный блог, а Хенк начинает задумываться, что сильно от них отстаёт. У него пока амбиций нет никаких, да и ощущения такие, словно он только-только начал оправляться от затяжной то ли хандры, то ли всё же депрессии.       Они говорят об учёбе уже с полчаса, и весь персонал давно виднеется на своих рабочих местах. Кальянщик, на вид Борин сверстник, который и звал Кису на перекур, стряхивает угли от их кальяна и даже сигаретами от него уже не несёт. Ни Киса, ни Саша на горизонте не виднеются, и Хенк в очередной раз начинает невольно на этом зацикливаться. Понимает, что не побежит Киса трахаться с Белицким, стоит лишь отвернуться, знает, что эти двое здесь работают и в целом ведут себя так, как у себя дома. Он даже не ожидал от себя такого собственничества, ведь раньше оно никогда не проявлялось. Только с Ваней.       Ещё двадцать минут он слушает истории Миши с того самого горнолыжного курорта в Сочи, но пустующее место Кисы словно не даёт отвести от себя взгляд. Он делает вид, что направляется в туалет, и даже действительно туда заходит, но на обратном пути, вместо стола однокурсников, плавно срезает к барной стойке. — Ваню не видел? — Спрашивает он у того самого бармена, чьи шоты так критиковал Киса. — На курилке был вроде. — Безучастно отвечает высокий парень с рыжими кудрями. — Которая у служебного входа. Вон в ту дверь и прямо до упора.       Поразительно, с какой лёгкостью его пропускают в служебное помещение довольно престижного заведения. Мельком заметив поваров в щель полуприкрытой двери кухни он начинает сомневаться, что это вообще законно. Длинный коридор больше напоминает склад с рядами стоящих друг на друге коробок. Есть даже служебный туалет и гардеробная. Выход на улицу подсвечивается соответствующим значком с зелёным человечком, и за оставшиеся шаги он старательно пытается придумать оправдание тому, как и зачем его сюда занесло.       Тихо открывает незапертую дверь и прошмыгивает на улицу, сразу же слыша приглушённые голоса. Снаружи морозно, от валящего сплошной стеной снега укрывает лишь небольшой навес, но больше прошивает даже не холодом. Прошивает от развернувшейся на слабоосвещённой курилке картины: Киса сидит на каких-то пластиковых коробках в объятиях Саши, что-то ему приглушённо рассказывая, и судя по трясущимися плечам, запинкам в словам и шмыганьям – неприкрыто рыдает. Ноги словно прирастают к земле, и Боря даже перестаёт дышать. — Сука, — улавливает он хриплое Кисино ругательство, после которого он очевидно заходится в очередном приступе истерики, — почему всё именно так, а? Я же как мудак поступаю, С-сань! — Он вновь всхлипывает, закашливаясь и задыхаясь настолько, что все остальные фразы у Хенка даже не получается разобрать.       Услышанного хватило с лихвой. Увиденного тоже. Он проскальзывает в помещение так же тихо, как из него и вышел, как прокажённый несётся из служебного коридора и, схватив с крючка куртку, вылетает из бара, даже не объяснившись с ребятами. В любом случае, они пьяны и увлечены беседой настолько, что на пропажу ни одного из троих внимания не обратили.       Бар словно превращается в минное поле, и он не хочет оставаться в запредельной близости с ним даже на время ожидания такси. Уматывает прочь, движимый одним лишь адреналином и собственной подкатывающей истерикой, и только пройдя километр соображает найти в картах местоположение ближайшей станции метро. Благо, что время – начало двенадцатого, уехать ещё можно.       Петляя по заснеженной центральной улице столицы, едва ли не плача навзрыд, он чувствует себя героиней какого-нибудь сопливого клипа про невзаимную любовь и разбитое сердце. Держать себя в руках тяжело, но с каждой проезжаемой станцией дышать становится чуточку легче.       Путь домой он толком не помнит. Валится с ног, стоит только закрыть дверь в квартиру, и оседает на пол прям так: в обуви с налипшим снегом и вымокшей насквозь курткой.       Что-то в нём безвозвратно сломалось.