перезаряжай, выстрели в спину.

      Всегда кажется, что переполненная монотонными делами жизнь тянется куда размереннее, чем когда ты просто живёшь в своё удовольствие. Хенк соврёт, если заявит, что в своё удовольствие не живёт, но регулярные пары пять (а порой и шесть) раз в неделю старательно это удовольствие вытесняют. Кто бы что ни говорил про «студенчество – лучшая пора жизни» и «учёба – это легко, а вот когда работать пойдёшь...», а высшее образование это ни черта не просто. Постоянная физическая и психологическая нагрузка, плюс гора ответственности в подарок. И тревожность. Куда же без неё. Пропустил неделю по больничному, а в итоге ни разу за больничный не расслабился, потому что все мысли лишь о том, как догонять материал.       Великое множество лекций, бесполезных семинарских занятий, устаревших произведений, которые не только студентам, но и самим преподавателям не интересны. Но так указанно в учебном плане, обязательно нужно ознакомиться с шедеврами хер пойми какого там века.       И чаще после всей нервотрёпки мечтаешь завалиться домой и пролежать часа два, но если хочется жить в чуть-чуть человеческих условиях, то придётся чем-то жертвовать. Например, своими нервами на вечерней подработке. Десятки недовольных бабулечек, у которых гречка в чеке стоит на пять рублей дороже, чем на ценнике, толпа малолеток, старательно тыкающих в лицо фотку паспорта с прифотошопленной датой рождения.       По правде говоря, вся семья расщедрилась на то, чтобы бедный сыночка не вкалывал на кассе захудалого супермаркета и свой ментовской род не позорил. Деньги скидывала даже Оксана, которой и самой, вообще-то, лишним не было. И казалось бы, живи да радуйся, но только вот совесть не позволяет. Он смотрит на то, как вкалывает Киса, и просто не может жить на всём готовом. Кисины принципы его в целом поражают: дед из Европы каждый месяц высылает ему приличные суммы, но Ваня всё равно зарабатывает сам, оплачивая все хотелки на свои кровные.       Зима пролетела с завидной скоростью, сменяя морозы и снежные бури на долгожданную температуру с плюсом. Климат столицы всё ещё ощущается непривычно, в родном Коктебеле в это время года было значительно теплее. Однако то, как отмирал от холодов мегаполис, воистину завораживало. Многолюдные парки, наплыв туристов и та самая непередаваемая атмосфера, когда жизнь наконец встаёт с паузы.       Сейчас бы гулять сутками напролёт, открывать для себя новые места и наслаждаться, но приближение сессии подло шепчет «пососи». Курсовая – словно отдельная пытка, которая длится изо дня в день и никак не закончится, хотя фактически уже написана. В глазах уже рябит и плывёт, из-за чего все буквы четырнадцатым кеглем дурацким "Таймс Нью Роман" сливаются в одну мерзкую закорючку. Мозг расплывается вместе с буквами, и Боря уже не знает, какой воды налить, чтобы страниц набралось достаточно.       Ненароком вспоминает, что ел он последний раз ещё в обед, когда Киса со словами «заебал со своим курсачом» подсунул под нос пластиковый контейнер супа из доставки. Сейчас на часах девять, а сам Кислов ни о чём не переживая свалил на работу. Ещё бы, купил курсовую с две недели назад и ходит довольный. И Хенку говорил, мол, не страдай хуйнёй и тоже купи, но Боря ведь прилежный и ответственный, да и заявил, что «зачем тратить такие деньги на то, что я бесплатно напишу за неделю». Загвоздка вышла. Не написал.       От созерцания плывущего нечта из букв отвлекает вибрация валяющегося на краю стола телефона. Вовремя. Он бы с удовольствием проговорил с мамой или Оксаной целый час, выслушивая последние новости и городские сплетни. Разгрузиться хочется больше всего на свете, но незнакомый номер свидетельствует лишь о том, что вряд ли разговор получится расслабляющим. Сперва хочется просто сбросить, но с другой стороны, даже телефонные мошенники кажутся заманчивее, чем продолжать лить воду в многострадальную курсовую. — Алло. — Говорит он, потому что в какой-то программе видел предупреждение, что в таких разговорах нельзя произносить «да». — Хуем по лбу не дало? — Задорно раздаётся на другом конце.       Хенка ощутимо подбрасывает на стуле. — Гендосина, ты? — Нет. — Звучит всё так же насмешливо. — С вашей карты произошло списание размером тридцать тысяч рублей. Подтверждаете? — Братан, там столько и не было. — Бля, жаль. — Тебя опять на бабки кинули? — Наступает Борин черёд подъебывать. — Ага, на моменте рождения. Можешь сделать благотворительный взнос. Пиши номер карты: два два... — Ничем не могу помочь, — перебивает Хенкин, — меньше трахай кого попало.       Даже поражает, как они могут так общаться, словно и не было всей «чёрной весны», не было убийств, Генкиного побега и этой двухлетней пропасти. — Девственнику не понять. — Ржёт Гена. — Или ты уже того-этого?       Ага, через день и каждый день с Кисой того-этого. Все думают, что Ванечка из города просто испарился, а Боря его подле себя держит и делиться не спешит. Его Ванечка и ни чей больше, и плевать, что сам Ванечка так не считает. — Решил начать карьеру сексолога? — Не, пока что успехи в предыдущей сфере делаю.       Значит, продолжает банчить где-то в заднице России – делает вывод Хенк. Впрочем, неудивительно. Не все люди на ошибках учатся, и не у всех людей есть возможность начать всё с нуля. — Рад за тебя, но не от всего сердца. — Говорит он, надеясь, что Гена поймёт, раз уж общаются они через подобное шифрование. Сколько бы лет ни прошло, а наркобизнес и подобные мутки порицать он будет всегда, и дело тут не в ментовской крови. За лёгкие деньги всегда приходит расплата. — Чё как вообще? Мелу пытался позвонить, а он опять на какой-то реабилитации. — Да как всегда. — Отвечает без задней мысли, запоздало понимая, сколько в этих словах недосказанного. Ни черта не как всегда. — Учусь, к сессии готовлюсь, курсовую пишу, ничего такого. — Короче, — выпаливает Зуев, и по одному лишь его тону Хенк понимает, что именно это и есть главная причина звонка, — тут одна темка есть. Помощь нужна. — Ну?       Эти «темки» от Гены никогда к хорошему не приводили, чего только один гарнитур его бати стоит, и это пока без учёта, сколько раз их ловили на распитии, и сколько раз Киса пробовал новую дрянь лишь потому, что Гена притащил на пробу очередную «темку». Банчить Киса тоже начал потому что у Гены «темка» была. А потом попался и рыдал в машине Хенкина старшего. — Мне тут птичка нашептала, — размеренно начинает рассказывать Зуев, — что на малой родине всю шайку Сырого накрыли. И достижение это менту одному принадлежит, не поверишь, твой однофамилец.       Интересная заявка. В Коктебеле, получается, весь наркооборот перевернулся, а там, глядишь, и борьба за криминальную власть, щедрые взятки местным авторитетам и раздел территории по новым устоям. — Нихрена себе, — не скрывает он удивления, — не знал. — В общем, надо раздобыть точную инфу. — А тебе зачем? Возглавить хочешь? — Ржёт Боря, надеясь, что его телефон не прослушивается. — Круче. Домой хочу сгонять.       Он так и застывает с телефоном под ухом, не находясь с ответом. Раньше лишь мечтал о том, чтобы вновь увидеть всех своих пацанов, а сейчас новость о возможном возвращении Гены застаёт врасплох. Если он перестанет скрываться, то они и встретиться могут? — Алё, Хинкалина, ты там сдох что ли? — Удивился просто. — Ты у бати разузнай, если правда, то прикинь как ахуенно собраться будет? Когда там ты домой мотнёшь? — К июлю, наверное. — Ну вот, Мелу и Кисе свистнешь и заебись. Как узнаешь чё – пиши на этот номер. — Позвоню сейчас. — Заверяет Хенк, поспешно с Геной прощаясь.       Курсовая на мониторе кажется самой бесполезной вещью на свете, и захлопнув ноутбук, он быстро набирает номер отца. Нельзя упустить такую возможность. Нельзя этой дружбе просто кануть в лету. Нельзя позволить Гене сгнить одному в чужом городе.

***

      Утро начинается с быстрого перекуса неопознанными невкусными хлопьями с молоком, а продолжается с очередными кряхтениями над курсовой. Сил на это дерьмо откровенно говоря не осталось, и закончить всё он намеревается сегодня. Похуй, как именно, свою четвёрку он заслужил, а защитить как-нибудь сможет. В следующем году над Кисиным «просто купи» он поразмышляет более основательно. Можно даже в "виш лист" подарков ко Дню Рождения или Новому Году записать. Отличный план, а что главное – действительно полезный подарок. Это вам не очередной гель для душа с носками.       До отца вчера он дозвонился, и выслушав недовольное «Борь, след смотреть мешаешь», всё-таки выпытал подробности о тёмной стороне Коктебеля. Отец, само собой, догадался, что интересуется сынок не для себя, но на прямой вопрос Боря в кои-то веки ответил честно. Так и сказал, что Гена попросил узнать и хочет наконец вернуться домой. Всех былых наркобаронов действительно приструнили, влепив неплохие сроки. По новым диллерам информации было мало, да и скорее всего никто из них даже не был местным.       Гене он написал в ту же ночь, ощутимо обрадовав друга новостями. Неожиданный сбор дуэлянтов в завязке они назначили на июль, успешно забив на мнение Мела и Кисы. Зная Егора, тот явится обязательно, а вот с Ваней, вероятнее всего, будет труднее. Тот контактов с прошлой жизнью налаживать не хочет категорически, даже Мелу не разрешил рассказать, что он жив-здоров и живёт вместе с Хенком, и лишь твердил про то, что "время придёт и сам расскажу". Кажется, время пришло.       Сейчас же Ваня со спокойной душой отсыпается после ночной смены, не проснувшись даже от шума кипящего чайника и Бориного клацанья по клавиатуре. Киса устаёт не меньше, и будить его даже ради хороших новостей Хенк не спешит. Да и спящим Ваня выглядит умилительно, он бы с удовольствием затискал, если бы не нужно было пыхтеть над многострадальной курсовой.       Научный руководитель вносит с десяток правок, и Хенк, чуть ли не матерясь в слух, принимается их разбирать. Тут предложение не согласовано, здесь примеры плохие, тут библиографию неправильно оформил. Зачем нужен вид работы, суть которого – просто вылизать текст до идеала? Тут уже какая-то информатика и редактирование, а он больше по литературе.       Кровать скрипит пружинами, и судя по недовольному кряхтению – это Киса возвращается в мир живых. Своё «доброе утро» Хенк бросает даже не оглядываясь, но Кислов его целиком и полностью игнорирует и плетётся то ли в туалет, то ли на кухню. После долгого сна ему всегда нужно время перезагрузиться, как кому-то несмышлёному коту.       Под мерный шум воды, доносящийся из ванной, Боря продолжает издеваться над текстом на экране, меняя абзацы местами и добавляя новые. Помимо курсовой, задачей со звёздочкой на сегодня является и убедить Кису вместе сгонять в родной город. Можно попытаться выдвинуть ряд преимуществ, но Хенк не видит их и сам. Побывать на малой родине? Откуда Киса бежал не оглядываясь. Повидаться с одноклассниками? По которым он не особо-то и скучал. Съездить к морю? Киса у него шестнадцать лет прожил, вряд ли успел соскучиться за два года. Один лишь весомый аргумент – встреча с Мелом и Геной. Первый, так-то, тоже за Кису очень переживал и вполне заслуживает каких-либо объяснений.       Половина курсовой успешно доделана и остался последний рывок. Если поднапрячься, то к вечеру всё будет готово и он сможет забыть об этом недоразумении вплоть до дня защиты. А там и жить легче станет, и можно будет почаще в люди выбираться. Они, вон, с Кисой уже третий месяц планируют сходить в парк аттракционов, потому что детство в жопе заиграло, а всё никак. То выходные не стыкуются, то по учёбе завал.       Он листает старую разваливающуюся книжку в поисках достойного примера, наконец находя подходящий к странице так семидесятой. Подкладывает линейку, чтобы не потерять, и начинает поспешно набирать текст вручную. Ноутбук словно уплывает из под носа, когда его с силой одёргивают вместе со стулом, а потом, как ни в чём ни бывало, усаживаются на колени. Игровое кресло Кисы хоть и немаленькое, для двоих всё равно тесновато. — И тебе доброе утро. — Повторяет во второй раз Хенкин.       Киса лишь заговорщицки улыбается, двигается ближе и притягивает за ворот домашней футболки, грубо целуя. — Кись, я курсач дописываю, давай позже.       Так-то он Кисе готов всё своё время и внимание посвятить, но знает прекрасно, что если они займутся этим сейчас, то после свалятся на кровать и пролежат так до самого вечера. Секс – это конечно хорошо, но готовая курсовая тоже своего рода оргазм. — Дописывай. — Разрешает Киса, но вопреки своим же словам переходит с чужих губ на шею, начиная то вылизывать, то несильно прикусывать.       Как бы там Кислов не старался, у Бори по планам закончить работу, и он кое-как придвигается обратно к столу, продолжая перепечатывать текст из книжки. Вид собственной шеи представлять даже страшно, ведь обсасывает её Ваня с полной самоотдачей, впиваясь в тонкую кожу, как настоящая пиявка. Приятно.       Он старается сфокусироваться на буквах на экране, но под футболкой уже во всю блуждают горячие ладони, гладящие напрягшийся пресс и медленно поднимающиеся к груди. Киса перекатывает бусинку соска между пальцами, иногда придавливая большим, а после оттягивая. Второй он находит сквозь одежду, принимаясь вылизывать вместе с тканью. Футболка уже пропиталась липкой слюной, неприятно холодя тёплую кожу. — Кис, дай мне час, и я весь твой. — Продолжает упрашивать он, прекрасно зная, что хрен его кто послушает. — И сейчас мой. — Заявляет Кислов, с чем очень трудно не согласиться.       Этот штурм на соски выбивает из колеи окончательно, хоть они у Хенка никогда и не были особо чувствительными. Виной всему восседающий сверху Кислов, с которым всё становится в десяток раз чувственнее и интимнее. Обречённо вздохнув, Боря всё-таки сдаётся.       Отвечает на очередной требовательный поцелуй, демонстрируя довольному Кисе, что у него получилось Борю завести. Пересчитывает Ванины рёбра под футболкой, в отместку метит шею, оставляя на ней яркие багровые пятна, а после вновь втягивает в глубокий и мокрый поцелуй.       Плавно опускает ладони на бёдра, и едва ли не давится воздухом, понимая, что Киса сидит на нём без трусов. Нормальные люди утро с кофе начинают, а Ваня Кислов с жопного марафета и домогательств до прилежного студента Бори Хенкина. — Трусы где потерял? — Тихо смеётся Боря, оглаживая ладонями ягодицы. — В твоих влажных фантазиях. — Дерзит Ваня, слегка приподнимаясь на коленях, чтобы предоставить Бориным рукам лучший доступ. Он чуть отклоняется в сторону, чтобы ухватить валяющийся в ящике стола тюбик смазки.       Киса резко встаёт, в одно движение стаскивает с Бори штаны вместе с бельём и седлает его бёдра вновь. Размазывает по пальцам лубрикант, даже не отрываясь от губ Хенка. Лишь протяжно мычит ему в рот, когда заводит руку за спину, видимо, себя смазывая. Не глядя выдавливает ещё геля, размазывает по изнывающему члену Хенка и ловит уже его стоны ртом. Несильно сжимает ладонью, двигаясь вверх-вниз, на что Боря сильнее прикусывает Ванины губы. — Присаживайся. — С вызовом говорит он, когда Киса убирает руку.       Оторваться практически невозможно, но Кислов всё-таки приподнимается на коленях, осторожно направляя в себя член. Опускается нарочно медленно, закусив губу и прожигая Хенка своим поплывшим взглядом. Картина умопомрачительная, но не в силах терпеть эти поддразнивания, Боря цепляется за Ванины бёдра и тянет вниз, тут же толкаясь навстречу. Из Кисы вырывается протяжный стон, и будет чудом, если соседи не услышали. Но сейчас плевать, такой громкий Ваня – сплошное наслаждение для ушей. Он шипит и прогибается в спине, до синяков сжимая Борины плечи своими цепкими пальцами. — Работай давай, раз уж сам пришёл. — А может я просто присесть решил. — На член? Ну, ну.       Кислов вновь расплывается в своей привычной ухмылке, приподнимая бёдра и опускаясь вновь. Шумно дышит и пытается подобрать угол, продолжая двигаться. Приятно. Они дышат друг другу в лица, иногда разделяя стоны одновременно. Действительно ахуенно, но с Кисой Хенк уже отвык от такой размеренности. Поза хоть и заводит, нужный темп поймать всё равно сложно. Киса опирается на его плечи, потому что иначе попросту свалится, но всё равно умудряется выглядеть так, будто это он доминирует. Впрочем, надолго перенять инициативу Боря ему не даёт.       Кое-как придвигается ближе к столу, захлопывает ноутбук и отодвигает к самому краю, а после подхватывает Ваню под бёдра и в миг усаживает на стол, заставляя откинуться к стене и развести ноги шире. Кису, судя по всему, смена ролей ничуть не удивила, и быстро Борю поцеловав, он послушно опирается на стену и с довольным видом закидывает ноги на чужие плечи. Хенк чудом не кончает от одного лишь вида.       Он быстро наращивает темп, так, что яйца неприятно ударяются о Кисину тощую задницу. Снова будут ходить как две калеки, у Вани от такой позы ещё и спина болеть будет, а не только ноги с задницей. Впрочем, в этот самый момент им всё равно. В этот самый момент воздух накалился до предела, по лбу стекает пот, а мышцы горят от напряжения. У Кисы чёлка прилипла ко лбу, и Боря одним движением её убирает. Хочет видеть этот опьянённый взгляд, расплывшийся румянец и опухшие от поцелуев губы. Он хмурит брови на каждом толчке и всем телом вздрагивает, стоит Хенку попасть в нужную точку.       Их хватает на поразительно долго, учитывая то, насколько оба перевозбуждены. Оргазм уже ощущается вяжущим в паху узлом, но когда Киса, не удостоенный сегодня чужой умелой дрочкой, тянется к себе сам, Хенк больно бьёт его по руке, не давая довести себя до разрядки. Ваня пришел дразнить его своей голой задницей, а Боря будет дразнить его заветным оргазмом. Всё по заслугам.       Кончает прям внутрь, списывая это за очередную издёвку над Ваней, но вскоре понимает, что скорее сделал хуже лишь себе. Это ему придётся убирать вытекающую на стол сперму.       Киса выглядит возмущённо недовольным. Он всё ещё твёрдый, а Хенк лишь выходит из него с удовлетворённым вздохом и всем видом показывает, что своё дело уже закончил. — Ты ахуел? — Возмущается Кислов, подходя ближе. Вид у него такой, словно он Хенка прям здесь зарубить готов. Или заколоть стояком. — Спасибо за услугу, а я дальше работать. — Довольно бросает Боря, усаживаясь обратно. — Слышь, блять, имей совесть. — Имею только тебя. — Не успевает пошутить Хенкин, как Ваня тут же набрасывается на него, готовый въебать.       Боря ловко перехватывает его за талию, и развернув к себе спиной, усаживает обратно на колени. — Нечего было надо мной издеваться, извращенец. — Шепчет ему на ухо, оглаживая бёдра с внутренней стороны. Кислов послушно раздвигает ноги шире.       Давать ему желаемую разрядку так быстро Хенкин не спешит. Лишь оглаживает бёдра, иногда невесомо касаясь изнывающего члена. Киса нетерпеливо ёрзает у него на коленях и откидывает голову на плечо. — Блять, Хенк, пожалуйста... — Жалобно просит он, получая в ответ полное игнорирование.       Боря задирает Ванину мешающуюся футболку, по-хозяйски гладит торс и облизывает шею самым кончиком языка. Он всё ещё помнит каждую Ванину махинацию и, желая сполна отомстить, царапает его соски ногтями, удовлетворённо наблюдая, как Кислов лишь больше извивается у него на коленях и расставляет ноги. Поразительно, что его тело настолько чувствительное несмотря на многократное употребление веществ.       Отзывчивость Кисы на каждую ласку дурманит даже при том, что Хенк только что кончил и сам. По-нормальному он начинает дрочить ему скорее потому, что если продолжит – у него вот-вот встанет повторно, а не из-за того, что вдоволь Кису извёл. Тот изливается от нескольких широких движений Бориной ладони, удовлетворённо мыча от подкатившего облегчения.       Пространство погружается в тишину, и они лишь расслабленно сидят в той же позе, стараясь не нарушать воцарившееся спокойствие. Боря чувствует, как Киса мелко дрожит, но не спешит комментировать. Сколько бы раз они этим ни занимались, тело Вани всё ещё было чем-то неизведанным. Никогда не знаешь, как он отреагирует на ту или иную ласку, и каждый раз Боря сходил с ума, пробуя что-то новое. Ванины громкие стоны, выражение лица и то, как он полностью отдаёт себя – то, что Хенк никогда не сможет воспринимать как должное. И каждый раз для него будет особенным. — Ахуеть, ты борзым стал, — всё-таки нарушает идиллию Киса, — а когда я тебе первый раз отсасывал – стоял с глазами по пять копеек и трясся, как мамкин девственник. — С кем поведёшься... — Начинает было Боря, но сразу же замолкает от тычка локтем в рёбра. — Может по пиву? — Курсач не ждёт, Кисуль. — Ты заебал, купил бы и не страдал хуйнёй. А если так нравится, когда тебя в жопу ебут, то можем позициями махнуться. Для этого, знаешь ли, необязательно курсач самому писать. — Идиот. — Тихо бурчит Хенк, обнимая его поперёк живота. — Кстати, Вань. — Так, мне это уже не нравится. — Ощутимо напрягается Кислов, отлипая от чужой груди. — Мутишь чё? — Это по твоей части. — Справедливо. Так чё? — Поехали домой.       Вопреки ожиданиям, Киса не шлёт его нахуй сразу. Даже как на идиота пока ещё не смотрит, и плевать, что повёрнут он спиной. — И так дома, дебил. Или тебя на этом кресле до кровати довезти? — В Коктебель. — Уточняет он, хоть и прекрасно понимает, что Киса нарочно придуривается. — Зачем? — Там вся наркодвижуха прахом пошла, Гена летом приехать хочет. Ну, типа теперь за ним гоняться не будут. — Типа встреча анонимных дуэлянтов? — Типа. — Можно. — Недолго раздумывая, соглашается Кислов, тем самым прервав поток десятков вариантов убеждения в Бориной голове. — Серьёзно? — Выпаливает он, не скрывая рвущейся наружу радости. — Ага. — Обожаю тебя. — Шепчет он, заставляя Кису сесть в пол-оборота, и втягивает в очередной, но уже размеренный поцелуй.