перезаряжай, выстрели в спину.

— Принимай блудного сына! — Гордо вещает отец, отпирая двери квартиры.       Мама с Оксаной тут же несутся в коридор, о чём-то между собой споря. Весь подъезд пропах запахом готовящихся вкусностей, и как же приятно осознать, что доносился он именно из твоей квартиры. — Ну наконец-то! — Громко заявляет мама, сразу же втягивая сына в долгия объятия и целуя в лоб. — На Новый Год он, видите ли, не приехал, думали, уже и не дождёмся из твоей столицы! — Да ну мам! — Вопит Боря, обнимая женщину в ответ. — Там вообще мало кто домой уезжал, все в Москве праздновали. — Охренеть, Кислов?! — Прерывает семейное воссоединение Оксана, видимо заметившая копошение за спиной брата. — Что за выражения? — Тут же вклинивается отец. — Ты же девочка! Хотя какая там девочка, мать уже! — Здрасьте? — Неловко подаёт голос Киса, топчась на пороге.       Он ещё лет пять назад перестал захаживать к ним в гости, когда все четверо Хенкиных были дома, точно сейчас думает сбежать отсюда и снять какую-нибудь вшивую гостиницу. — Ванюша! — Удивляется мама, тут же засияв счастливой улыбкой. Она от сына отлипает и пытается отодвинуть его в сторону, тут же втягивая в объятия уже Кису. — Помирились наконец-то? Ты где был? Как сам, как мама? Поступил куда-то? — Всё хорошо, тёть Марин! — Улыбается Кислов, но всё ещё выглядит несвойственно неловко. — Худой какой! — Продолжает тискать Кису мама. — Тебя вообще кормят? Один, небось, живёшь? — Мам, твой сын вообще-то я. — Вклинивается Боря. — Иди картошку на плите перемешай. — Бросает ему женщина, ни на секунду от Кисы не отлипая. Расспрашивает его обо всём, улыбается, будто скучала по Ване больше, чем по собственному чаду. Боря ворчит для приличия, но эта картина отчего-то забавляет. Прям как в детстве, когда Киса был здесь ещё желанным гостем. — Ванька у нас с вредными привычками завязал, с Борькой в университете учится. — Из кухни слышит он голос отца.       Даже Оксана полезла обнимать Кису, совершенно забыв о возвращении брата. Картошка едва не подгорела за время их счастливого воссоединения. — Идите руки мойте, еда почти готова. Голодные же с поезда? — Командует мама, появляясь на кухне и отгоняя Борю от плиты.

***

      Кису он находит развалившимся на кровати в собственной комнате. Рюкзак тот сбросил на пол, а сам втыкает в потолок и блаженно ловит кожей прохладу включенного на всю кондиционера. У Хенка мурашки под футболкой пробегают, и схватив валяющийся на кровати пульт, он всё-таки нажимает на кнопку выключения. — Заболеешь. — Бросает он, кое-как перелезая через Ваню и усаживаясь на кровать. — Душнила. — Как впечатления? — Умело пользуется их кратким уединением, чтобы наконец задать тревожащий вопрос. — В твоей семье мне рады больше, чем в собственной. — Киса усмехается, но Хенк отчего-то уверен, что печали за этой улыбкой куда больше, чем радости. Он даже не знает, что на это ответить, проблемы в семье – не то, на что можно сказать «да не парься» или «тебе кажется». — Меня даже мать так за рехаб и поступление не хвалила, как Оксанка только что. — Продолжает Киса. — Всё правда началось из-за того, что она считала тебя каким-то неправильным? — Осмеливается уточнить Боря.       Что-то в этой истории всё равно не сходится. Тётя Лариса всегда любила и переживала за Ваню несмотря на то, в какое дерьмо он в очередной раз вляпывался. Забирала из отделения, отпаивала углём, никогда не позволяла другим родителям называть её сына «непутёвым», «двоечником» и «наркоманом». Даже решилась переехать в дорогую для жизни столицу, с несовершеннолетним ребёнком и его папашей-героинщиком, и всё ради того, чтобы любимое чадо от разбирательств с дуэлями уберечь. Как можно бежать через половину России, чтобы сына защитить, а потом от него же отречься? — В большинстве своём. — Пожимает плечами Киса. — Там дохуя всего было, оно просто накапливалось, пока для неё не стало проще забить на меня хер, а для меня свалить из дома. — Я просто не понимаю, как она могла решиться на переезд за считанные дни, а потом так с тобой обойтись. — Просто потом она поняла, что переезд был сплошной ошибкой. — Снова усмехается Кислов, извиваясь на кровати и укладывая голову Хенку на колени. Словно специально, чтобы в глаза не смотреть. — Это дохера тяжело было. У неё с работой не шло, у меня в школе. Я то торчал, то в районный отдел на машинке с мигалками как к себе домой ездил. Из-за беременности её мы нихуёво так посрались. Ёбырь её же не Антон, а гандон, ребёныша заделал и заторчал по новой, как ни в чём не бывало. А я, видите ли, мудак конченный, потому что на папашку один в один смахиваю и не собираюсь ей помогать. А она, блять, даже о беременности мне не сказала, я сам случайно бумажки из клиники нашёл. Так что вот такой я хуёвый, решил собственной жизнью заняться вместо того, чтобы её ребёныша воспитывать и у неё бутылку отбирать, потому что Антошка-гандошка снова объебался, а у неё сдают нервы. — Зачем делать одного ребёнка и пытаться переложить ответственного за него на другого, это же не твоя обязанность... — Размышляет вслух Хенкин. — Могу номерок продиктовать, позвонишь узнаешь. — Это, конечно, не совсем то, но чтобы ты знал, ты для меня часть семьи. — Зачем-то говорит он. Сколько бы людей от Вани не отвернулось, Боря никогда не последует их примеру. Они не кровные родственники и даже не пара, но для него нет никого роднее Кисы.       Ваня лишь кратко усмехается и утыкается лицом в чужие колени. Все моменты их искренности донельзя тяжёлые, но Боря всё равно до боли в сердце радуется, что Киса делится такими вещами с ним. Он зарывается пятернёй в его волосы, подмечая, что те по-прежнему мягкие, несмотря на ежемесячные окрашивания. Перебирает пряди и проходится ногтями по коже головы, улыбаясь самой счастливой улыбкой, когда Кислов начинает ластиться под ладонь сам. — Пошли кушать. — Зовёт Боря, приглаживая растрепавшиеся кудряшки.

***

— Чёт стрёмно чутка. — Заявляет Киса, когда они уже второй раз останавливаются на перекур. Второй раз за десять минут пути. Если судить из того, что идти им плюс-минус минут двадцать, то остановок будет ещё как минимум три. — Гена даже не знает, что ты свалил. — Заверяет Хенк, хотя это фактически является именно его проёбом. Мел однозначно выскажет ему за то, что не сказал старшему правду и врать пришлось им вдвоём. — Зато Мел знает. — Ага, и поэтому при каждой нашей встрече философствовал на тему того, где ты и что с тобой.       Переживания о том, что подумают другие и Киса – понятия несовместимые, и для Бори в новинку доказывать ему, что никто не отпиздит его за побег два года назад. Хотя Хенкин бы отпиздил. — Ага, он в реанимации лежал, а я собрал манатки и чухнул в Москву первым поездом, вообще поводов для обиды нет. — Не унимается Кислов. Надо бы что-то срочно предпринять, всё-таки хочется посидеть с кайфом, а не распинаться, кто и как проебался. — Мел не настолько мелочный. А вообще, нужно было рассказать ему ещё в прошлом году. — Ну так, блять, я понятия не имел, что наверняка сюда приеду и мы увидимся. — Зато он бы знал, что с тобой всё хорошо, и ты бы не шугался так перед встречей. — Такую хуйню в переписке не решают. — Тогда не ной и пошли на базу, и так уже опаздываем.       Киса лишь поджимает губы и выбрасывает не до конца выкуренную сигарету. — Если ты забыл, то Гена тоже свалил в самый ответственный момент, разве что на неделю тебя раньше. Или ему тоже предъявить надо? — Ладно. — Хватит прошлое мусолить, лучше посидим как в старые добрые, хрен его знает, получится ли собраться так снова.       Шагающий рядом Киса послушно кивает, но на его лице всё равно можно отследить полное погружение в собственные мысли.       Чтобы сократить путь петляют дворами, и здесь тоже ничего не изменилось. Качели возле обшарпанной пятиэтажки стоят поломанными ещё с их детства, а заброшенная трансформаторная будка, по виду, всё ещё служит крышей для бомжей. Киса, судя по его блуждающему по городским пейзажам взгляду, тоже это всё подмечает. — О, видишь тот балкон с дыркой в стекле? — Внезапно прерывает их понурую тишину Кислов, тыча пальцем в старенький деревянный балкон с грязными стёклами в раме. — Ага. — Отзывается Хенк. — Я разбил. Я на этой хате впервые закинулся. — Боже, Кис, я тут иду и вспоминаю, как мы по этим дворам с палками в детстве бегали, а ты свою первую дозу. — А хули ты хочешь, первая любовь – это вообще-то на всю жизнь.       Хенк без зазрений совести даёт ему подзатыльник. Больше года в завязке, а тут про наркоту пиздеть начал. Видать, с возвращением в родной город возвращаются и старые привычки. — Хоть подумаешь в рот эту хуйню взять – расскажу твоему деду. — Кидает пустую угрозу. Оба ведь знают, что никому он о Кисиных проблемах никогда не расскажет. — В рот предпочитаю брать только твой... — Боря предусмотрительно затыкает чужой рот ладонью.       Они наконец подходят к базе, по Кисиной инициативе останавливаясь на перекур около одного из многочисленных недостроев. Киса курит нарочно медленно, смакуя сигарету, как впервые. Нервничающий Ваня – что-то из ряда вон выходящее. Хенк внаглую выхватывает из его рук окурок и нависает сверху. От обоих несёт никотином, вкус которого отчётливо ощущается в поцелуе. Ожидалось, что Киса расслабиться, но тот лишь углубляет поцелуй, норовя прижать Хенка к стене. Ну уж нет, со стояком он встречать друзей не пойдёт. — Вот эту же энергию направишь в благое дело. — Инструктирует Боря, вырываясь из настойчивой хватки. До базы считаные минуты, а они никак не могут дойти. Чтобы дело наверняка сдвинулось с мёртвой точки, он бесстыдно хватает Кису за локоть и буквально тащит за собой. Мало ли, вдруг сбежит. У него это хорошо получается.       Гена приехал ещё на прошлой неделе. Хенк с Кисой тоже должны были, но из-за дурацкой философии поездку пришлось отложить. Мел наверняка уже рассказал обо всех событиях старшему, и было бы славно, если бы ситуацию с пропажей Кисы прояснили ещё до его прихода, и Боре бы не пришлось оправдывать свою ложь.       Базу переделали в патриотический центр вскоре после той роковой весны. Набрали активистов из старших классов, Хенка поставили в лидеры и назначили куратором завуча из их школы. Приходилось заниматься всей лабудой, связанной с мероприятиями к праздникам вроде девятого мая и дня народного единства, а ещё участвовать во всех патриотических движениях. Борю от этого тошнило, но выбора не было. Кто-то оказался здесь ради прогуливания уроков, кто-то просто был активистом по жизни, кто-то – ребёнком небезызвестных в их городишке родителей, чью репутацию нужно было поддерживать. А Боря просто убил одного человека, тяжело ранил другого, и был пособником в убийстве третьего. А ещё прятал два трупа. Отец с Бабичем и Кудиновым изъяснились чётко: его участие в этом не подлежит обсуждению. Зато грамоты и места в конкурсах стали приятным бонусом к поступлению, да и учителя в школе относились лучше.       Первое время находиться на обновленной базе, которая и базой-то быть перестала, было немыслимо тяжело. Заказное Бабичем граффити «чёрная весна» словно смеялось над Борей прям со стены. Их юность, их боль и их ошибки превратили во второсортный политический лозунг. Благо, название вскоре разрешили сменить.       На правах командира ключ от помещения был у одного лишь Хенка, если считать только участников этой пародии на клуб. Порой он приходил сюда в особо тяжкие времена, закрывал глаза и представлял, словно вместо постеров, гигантского флага и портрета президента кругом лишь обшарпанные стены, а вместо стульев и проектора – старый автомат с игрушками. Иногда он почти засыпал, слыша в своей полудрёме родные голоса Мела, Гены и Кисы, а потом просыпался в холодном сарае и его давящем полумраке.       Дверь открыта нараспашку, видно Гена с Егором смогли выцепить у кого-то ключи. Надо бы сказать им, что в обновлённом сарае есть даже кондиционер, и больше не обязательно протаскивать старые вентиляторы и держать дверь открытой, чтобы не задохнуться. Киса замирает у порога, напряжённо вслушивась в доносящиеся за пределы здания голоса. Хенк и сам узнает громкий голос Гены, и даже может вообразить, как тот оживлённо жестикулирует, рассказывая Мелу очередную историю. Уже не терпится их увидеть.       Он несколько раз хлопает Кису по спине, и сразу же кивает, стоит лишь поймать его паникующий взгляд. Кислов колеблется несколько долгих секунд, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха и бесшумно переступает через порог.       Мел сидит на диване, внимательно слушая эмоциональный монолог Гены, который ходит туда-сюда, размахивает руками, и после каждого логически завершенного предложения добавлет «нет, ну ты представляешь» и «рот я их ебал». — И я её сдал, короче, на штраф невъебический, сука такая, попала. — И где ты таких только находишь? — Задаёт риторический вопрос Мел. — Без обид, братан, ты в этом плане не многим лучше.       У Бори невольно расплывается улыбка от уха до уха, ему будто снова шестнадцать и он сбежал с уроков, чтобы позависать с пацанами на базе. Из пелены ностальгии вырывает громкое присвистывание Кисы и его отдающийся эхом голос: — Нихуя тут хоромы отгрохали! — Заявляет он, оценивающе рассматривая перестроенную базу.       Актёр из погорелого театра, блять. Ещё две минуты назад трясся, что парни его видеть не захотят, а тут снова крутого из себя строит. Хенк с трудом сдерживается, чтобы не начать закатывать глаза.       Парни так и замирают в своих прежних позах, но по лицу Мела всё равно можно отследить весь спектр существующих эмоций. Гена придурковато округляет глаза, но после этой немой паузы отмирает быстрее всех и расплывается в своей щербатой улыбке. — Еба-а-ать, — тянет Зуев, срываясь с места, — а мне тут Мел наплёл, что всё, пропал Киса и поминай как звали. — Напиздел. — Без зазрений совести заявляет Кислов, тут же оказываясь в крепкий объятиях старшего. Гена его во всю мутузит, от пола отрывает и в объятиях кружит, как маленького, возвращает на место и по тёмной макушке треплет. У Кисы и самого лицо вот-вот от улыбки треснет. — Получите, распишитесь. — Зачем-то комментирует происходящее Хенкин. Тоже себя виноватым чувствует: это он начал Гене врать, что с Кисой всё хорошо, и это он скрывал всё от Мела, хоть и не по собственной воле.       Кису шатает после Генкиных махинаций, а на Мела он смотрит лишь когда вновь может беспрепятственно стоять ровно. Егор всё ещё сидит в прежней позе, даже не пошевелившись с прихода Вани. Они друг на друга во все глаза таращатся, и Боря невольно напрягается. Готовится Кису ловить, если тот вдруг не выдержит давления, накрутит себя и решит свалить. Вопреки опасениям, Меленин отмирает и медленно поднимается с дивана, подходя ближе. Наконец подхватывает счастливую улыбку Гены и заключает Ваню в крепкие объятия. — Кис... — Шепчет он, прижимая друга ближе. — Прости. — Ещё тише отвечает Киса, обнимая в ответ.       Дни, когда Киса добровольно извиняется, стоило бы начать обводить в календаре маркером. — Ты как вообще? — Мел всех и вся игнорирует, лишь внимательно осматривает Ваню с ног до головы. — Норм. — Ты с ним связаться смог? — Обращается Егор уже к Боре. А вот и оно. И как из этого распроса выкручиваться? — Мы в одном универе учимся. — Сдаётся Хенк. — Почему не сказал – не у меня спрашивай.       Киса смотрит на него удивлённо и даже обиженно, будто ожидая, что Хенк возьмёт ситуацию в свои руки. Ну уж нет, оборвать все концы и не давать никому о себе ничего узнать – Кисина инициатива, и тут Хенк ему не помощник. — Так а куда ты вообще слинял? — Спрашивает Зуев. — А ты? — Переводит стрелки Киса. — Уёбки вы. — Комментирует Хенк, успевший за время "счастливого воссоединения" запереть дверь и включить кондиционер. — Нихуя. — Удивляется его махинациям Киса. — Это как-то по-современному, а где недельный запас пива, ведро для блевания и текущая крыша? — Вот-вот, — поддерживает его Гена, — они ещё проектор повесили и толчок поставили, минус вайб, или как там молодёжь говорит. — Тебе молодёжный сленг уже не по возрасту, Гендосина. — Киса друга по плечу хлопает, тут же получая пинок под задницу. — Рот свой прикрой, умник, тебе давно пиво продавать начали? — У тебя ещё и деменция походу. Хинкалину, вон, обнять забыл, он обиженный теперь стоит. — Блять, Хенк, братан, прости! — Вопит Зуев, тут же налетая с объятиями на Борю. — Да чё уж. — Бурчит Хенкин.       Он и с Мелом наконец-то нормально здоровается, с прошлого лета ведь не виделись. Радует, что встретились все на радостной ноте, без доёбов, кто и где проебался. Однако, зная Кису, за события двухлетней давности он его ещё не простил. — Чё, Гендосина, рассказывай, — говорит Ваня, устраиваясь на диване, — где был, чё делал? — Кис, к тебе вопросов больше. — Напоминает сидящий рядом Мел.       Хенк себе офисное кресло прикатывает, на диване вчетвером будет тесновато. Усаживается напротив парней, тоже в истории Гены заинтересованный. А ещё хочется смотреть Кисе в лицо, когда тот будет распинаться и оправдываться. — А я чё, — начинает Гена, — бежал, бежал, пока в Питере не оказался. Думал подзаработать и куда поглубже срулить, типа соль – достояние культурной столицы, главное концы найти. По итогу работёнка неплохая подвернулась, там и осел. На связь стремался выходить, думал, что у нас все про всех знают, и в случае чего ещё и вас пытать пойдут. Даже рад, что Киса свалил, — Зуев на младшего взгляд переводит, — за тебя больше всего волновался.       И правда, они ведь с Геной вместе тёмные делишки мутили. Повезло, что его не забили, как Зуева старшего. — Ничему тебя, Гендос, жизнь не учит. — Комментирует Киса, а в Бориных глазах все его реплики кажутся лишь попыткой доказать самому себе, что всё нормально. — А ты, Кис, — вклинивается Егор, — как в этом плане? — Бросил.       Гена с Мелом неверяще переглядываются. Даже жаль Кису в каком-то плане, все они, и даже сам Хенк, реагируют на это так, словно в их понимании Ваня уже давно должен был сторчаться. У него, конечно, почти получилось. — Нихера, с чего это ты? — Присвистывает Гена. — Передознулся или менты накрыли?       Улыбка с лица Гены медленно сходит, когда помещение заполняется звенящей тишиной. Шутка оказалась не шуткой и попала по больному. — Угадал, что ли? — Неловко пытается сгладить ситуацию Зуев. — Херовая шутка вышла, прости. Кис? — Передознулся. — Спустя минуту понурого молчания подтверждает тот. — Он больше года чист, давайте сменим тему. — Просит Боря. — Куда ты вообще исчез? — Мел, судя по всему, уже задолбался ходить вокруг да около. — Переехал. — Объясняет Кислов, и Хенк за малым не бьёт себя ладонью по лбу. — А мы и не заметили. — Выпаливает он. — Ты-то чё бубнишь? — Цыкает Кислов, обиженно пихая Хенка по коленке. — Ни чё, они заслуживают знать. — Будто бы я, блять, это отрицаю!       Киса заводится на обыденные фразы, и это в очередной раз воскрешает в памяти былые времена. Не хватает только прилюдно поругаться и рожи друг другу набить, тогда всё уже совсем будет как раньше. Разве что они уже никогда не будут прежними, и их взаимоотношения тоже. Боря пересаживается на диван, к Ване почти вплотную, но трогать его не спешит. Знает прекрасно, что может получить по лицу, но оказать хоть какую-то поддержку всё равно хочет. — Что-то меняется, а их тёрки вечны. — Смеётся Гена. — В общем, — начинает Боря, надеясь не выхватить смачный подзатыльник, — Антон слил его матери всё про дуэльный клуб, а она испугалась, что если два трупа замять не получится, то повесят всё на Кису, потому что он уже на учёте. А потом собрала вещи и чухнула отсюда. — Спасибо, у меня же рта нет. — Язвит Кислов, пряча взгляд за растрёпанной чёлкой. — Как с тобой, блять, тяжело. — Ну так нахуй привёз меня сюда, раз тяжело?! — Киса орёт уже в открытую, явно не в ладах с собственным самоконтролем, а Хенк едва сдерживается, чтобы не заскулить от тупости этой ситуации. Опять на нём весь негатив вымещают. — Кис, — зовёт Мел с поразительным для этого воссоединения спокойствием, — не говори, если не хочешь. Всем нелегко пришлось, никто не осудит. — Да не в этом, сука, дело! — А чё за Антон? — Прерывает взбучку Гена. — Отец его. — Объясняет Мел. — Я приёмный. — Спешит оправдаться Киса. — А ему кто про дуэли слил? Стоп, а давно у Кисы отец есть? — Всё ещё не догоняет Зуев. — Так он с нами был, доктор который. — Продолжает Мел, не замечая, как Киса на диване изворачивается, стыдливо морщась при упоминании родителя. — Чего блять? — Меня мать у цыган купила. — Отчаянно вопит Кислов, хотя до Гены уже дошёл смысл сказанного, да и доктора-героинщика он явно вспомнил. — Ахуеть. — Тянет Зуев, удивлённо хмурясь. — В общем, да, — смиренно подтверждает Киса, — мы собрали всё, что собиралось, и свалили к моему деду, которого я тогда и знать не знал. Ну и они все сказали мне никому контактов не оставлять, пока не уляжется. А потом типа жизнь с чистого листа. Если бы мне кое-кто в первый день учёбы в табло не прописал, то меня бы тут однозначно не было.       Гена заливисто смеётся, видимо понимая всю абсурдность их с Борей встречи на первое сентября, но смешного мало. Если бы не университет – Киса бы так и жил с Белицким, даже не думая возрождать старые связи. — Ну уж прости, что в очередной раз испортил тебе жизнь. — Хенк дерзит несмотря на все остатки здравого смысла, как всегда поддаваясь на Кисины выпады и провокации. — Парни, вы чего? — Как и несколько лет назад, пытается примирить их Мел. — Два года не виделись, а вы как маленькие собачитесь. — Послушай умного человека. — Бросает Боря Кислову, ловя в ответ озлобленный взгляд, чудом не метающий в него молнии.       Кисе, видимо с большим трудом, свои гневные порывы удаётся утихомирить, и вовремя это подметив, Хенк тоже старается держать себя в руках. Но если говорить откровенно, не он это и начал. Этот день должен стать знаменательным событием, а не их очередным мордобоем.       Весь вечер они с Мелом внимательно слушают рассказы Гены с Кисой, пусть о последнем Боря и так знает достаточно. Друзьям Ваня также излагал неполную правду, старательно умалчивая о проблемах в семье и называя Белицкого «другом», когда о том заходила речь. Выяснилось, что Киса с Геной даже косвенно пересекались. Ваня ездил в Питер с Сашей и ещё парочкой друзей, и им довелось забирать кладку в том же самом районе, где банчил Гена. Интересно, а что, если бы они встретились?       У самого Гены тоже историй навалом. Он и про свой побег рассказал, и про то, как познакомился с новыми друзьями и вышел на небезызвестных в узких кругах питерских дилеров. Оказывается, он себе даже девушку нашёл. Думал, что та самая, а она обманула его своей беременностью, изменила и украла приличную сумму. Они ещё долго шутили про то, что женщины Гене противопоказаны. Боря даже в шутку с парнями предложил попробовать, но оскорбился Зуев настолько, что Хенкин даже почувствовал, как содрогнулся рядом Киса. Что же, о своей личной жизни они точно распространяться не станут.       Засиживаются допоздна, всё-таки открыв пиво и огромный пакет сушёной рыбы. Не считая обиды на Кису, кругом сплошное умиротворение, и Хенк в любой момент готов расплакаться от одного осознания, что они вновь собрались вместе. Расходиться совсем не хочется, но даже несмотря на то, что новый диван можно разложить и уместиться вчетвером, Боря готов пожертвовать многим, лишь бы оказаться в родной кровати и отдохнуть от дальней поездки на узкой полке плацкарта и столь эмоционально насыщенного дня.       Прощаются лишь к трём часам ночи, сразу же строя планы к следующей встрече. Идей действительно много: и в море поплавать, и в баре затусить, и порыбачить, даже в школу сходить захотели.

***

      Домой они с Кисой плетутся молча, и если сейчас им всё-таки предстоит начать очередные разборки – Хенк свалится прямо здесь и будет биться головой об асфальт. — Всё норм? — Всё-таки спрашивает Киса спустя пять минут пути.       Хенк лишь кратко угукает, желая поскорее добраться домой и завалиться в постель. Ещё душ было бы неплохо принять, но что-то подсказывает, что сил ему на это не хватит. — Борь? — Вновь зовёт Киса, но в этот раз ответа не получает. — Ты обиделся?       Нет, блять, он обрадовался. Это ведь так приятно, когда близкий человек проецирует на тебя все свои негативные эмоции. У Коктебеля, видимо, всё-таки есть своя особенная энергетика, из-за которой Киса стремительно превращается в того же мудака, каким и был, живя здесь. — Ты, блять, серьезно? — Возмущается Кислов. — Ахуенную причину нашёл! — Я не хочу сейчас ничего с тобой выяснять. — Чеканит по словам Боря, специально так, чтобы до Кисы дошло. Его социальная батарейка не настроена на очередной спор, который может вылиться в крупную ссору.       Он молча идёт дальше, сразу же замечая, как стих топот чужих шагов. Киса молча стоит в нескольких метрах, понуро смотря Хенку в след. — Ты идёшь? — Так ты же меня видеть не хочешь. — Я этого не говорил. — Боря тяжело вздыхает. Вот только этого ему сейчас не хватало. Никто, кроме Кисы, не может вот так проебаться, а потом обидеться на то, что на него обиделись. — Ну так выяснять же не хочешь! — Я очень устал, давай отложим на завтра. — Отлично. — Как-то истерично усмехается Ваня. — Дай ключи. — Показывает большим пальцем себе за спину, в сторону узкой дорожки, что ведёт к базе. — Не придуривайся. — Это ты тут, блять, обиженку строишь!       Чего и следовало ожидать. Вместо того, чтобы со всеми эмоциями разобраться и поговорить утром, Кисе приспичило разбираться сейчас. Пути назад нет, и Боря всё-таки высказывается. — Знаешь, Кис, меня просто заебало. Ещё вчера ты зашуганно извинялся за то, что на мне срываешься, а сегодня делаешь точно так же. Мог бы просто отказать мне и не ехать сюда. Я, блять, тебя поддержать пытаюсь, углы ебучие сгладить, сказать то, что ты сам боишься, но при этом получаю лишь твои доёбы и крики. Очень приятно, спасибо. — Будто бы я специально! — А, ну раз так, то ничего страшного. — Ну, блять, извини? — Нахер мне твои извинения, если уже завтра ты сделаешь так же?       В тусклом свете уличных фонарей трудно разглядеть лицо Вани, но судя по его заминке, Боря задел за живое. Он ненавидит так делать, но по другому Киса не понимает. Его всегда нужно носом в проёб ткнуть, и только тогда он начнёт вникать в его суть. Разве что виноватыми сделает кого угодно, но только не себя. — Не сделаю. — Тихо отвечает Кислов, с особым усердием пытаясь не пересекаться с Борей взглядами. — Поживём-увидим. — Бросает Хенкин, старательно отгоняя мысли о том, сколько из слов Кисы не стоили совершенно нихуя. — Ты идёшь?       Тихие шаги вновь слышатся за его спиной, и Боря наконец продолжает молчаливое шествие до собственного дома. Ему срочно нужен здоровый сон и хоть какой-то ментальный отдых.       В квартире тихо, оно и неудивительно, и им даже удаётся прошмыгнуть в его комнату без лишних звуков. На полу уже любезно разложена старенькая перина, видимо кто-то из родителей постарался, зная, что Киса с самого детства предпочитал спать в Бориной комнате, а не просторной гостиной с огромным диваном. Даже комплект постельного уже разложен, и Хенк мысленно благодарит родных за то, что ему не придётся ебаться ещё и с подготовкой второго спального места. Он роется в шкафу, неожиданно подмечая, что половину вещей оттуда уже не узнаёт, и достаёт старую потрёпанную футболку и какие-то полинявшие шорты. Находит одежду и для Кисы, прекрасно зная, что из вещей он взял с собой хрен да нихрена.       Сам Киса сидит на кровати и стягивает с себя одежду. Надевает щедро врученную футболку и, как всегда, остаётся в боксерах. Хенк интерпретирует это так, что на полу придётся спать именно ему, поэтому не медля укладывается на перину и натягивает тонкое одеяло до самого подбородка. — Лампу на столе выключишь. — Бросает он Кисе и блаженно закрывает глаза. — Борь. — Ну что ещё? — Тяжело вздохнув, бурчит Хенк. — Давай спать. — Я же извинился.       Да уж, вспоминая манеру его «извинения», Хенку хочется рассмеяться. В любом случае, они уже всё обговорили, и мусолить эту тему в четвертом часу утра – последнее на свете, чем он хочет заниматься. — Ага, забыли. — Соглашается Боря и вновь прикрывает глаза. — Прости. — Да простил я, ты чего заладил? — Он приподнимается на локтях и смотрит на сидящего в той же позе Кислова. К чему это сейчас вообще? — Я постараюсь так больше не делать. — Не унимается Ваня, заламывая пальцы. Неужели он до сих пор прокручивает в голове эту ситуацию? — Я и в первый раз услышал, Кис. Договорились. А теперь давай спать, ладно?       Вопреки уговорам, Ваня с места не двигается, и Хенк прекрасно понимает, что разговор не исчерпан. Одно непонятно: что Киса от него хочет услышать? — Блять, что с тобой вообще? — Откровенно не понимает он. — Я не злюсь уже. — И поэтому от меня съебался? — Недовольно заявляет Кислов, а Боря на мгновение давится воздухом. То ли от удивления, то ли всё-таки смеха. Он серьёзно так расстроился из-за того, что Хенк лёг не с ним? — Ну двигай жопу, хули.       Киса довольно залазит под одеяло и отодвигается к стенке, оставляя Хенку оставшееся пространство (или его подобие). Проблема ведь в узкой односпальной кровати, а не в том, что он с Ваней спать не хочет. Но раз уж для него это настолько принципиально, то Боря потерпит и даже до бабочек в животе обрадуется.       Места действительно мало, и он укладывается боком, чтобы хоть как-то уместиться, наивно надеясь не свалиться ночью. Лампа всё-таки гаснет, и Ваня долго ворочается на простыни, пытаясь подобрать удобную позу. Ложится к Боре спиной и по-хозяйски перекидывает его руку через себя, сжимая его ладонь в своей и устраивая где-то около груди. Хенкин лишь довольно усмехается и целует в кудрявую макушку, а после обнимает сильнее.