перезаряжай, выстрели в спину.

      Насколько бы уставшим себя Боря не чувствовал, всё равно просыпается в начале одиннадцатого. Киса от его попыток выбраться из кровати чудесным образом не просыпается, и Боря всё-таки успешно выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Ваня всю эту поездку какой-то слишком нервный, так что пусть отсыпается получше. Надо бы отыскать в домашней аптечке какое-нибудь успокоительное, потому что вчера ему казалось, что Кису вот-вот хватит срывом. Да и в его нервных нападках тоже приятного было мало.       Родители уже ушли на работу, и дома оказываются лишь Оксана с Соней. Боря за вчера с племянницей даже поиграть не успел, лишь сунул сестре подарочный пакет с игрушками и милыми детскими платьями, а потом умотал к пацанам. — Вау, кто проснулся. — Кричит ему сестра с кухни. — Опять гулять свалишь и поминай как звали?       Старшая Хенкина стоит у плиты и переворачивает на сковороде что-то подозрительно напоминающее сырники. — Не кричи, Киса спит. — К слову, а почему он у нас поселился? Они квартиру продали? — Не хочет оставаться там один. — А. — Даже не удивляясь, отвечает сестра. — Сейчас сырники будут, буди его. — Потом, оставь ему. — Ладно, тогда буди Соню.       Да уж, Оксанкина комната значительно преобразилась с того момента, когда Боря был здесь последний раз. Сейчас же она напоминает детский сад: разбросанные игрушки, детский манеж, кроватка и куча валяющихся бутылочек. Рассказав о своей беременности, сестра заявила, что из дома съедет, но вся семья сразу же принялась её отговаривать. В одиночку с младенцем на съемной квартире? Отец долго ворчал на дочь, мама быстро смирилась и Оксану поддержала, а Боре единственному выпала честь знать от кого была Соня.       С их последней встречи малышка значительно подросла. Ещё бы, прошёл целый год, да и Соне уже полтора. Хенк удивлённо таращится, как она бегает по комнате и показывает ему свои игрушки, даже называя их «пёся» или «кися». У него даже проскользнула мысль научить племянницу называть так Кису.       Оксана просит дочь сказать «дядя Боря», но вместо "Бори" получается какое-то «Бля», и они с сестрой громко ржут на всю квартиру, а Соня лишь копирует их смех, шумя ещё больше. На звуки этой суматохи приходит и Киса, по пути пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. Хенку немыслимо хочется его поцеловать. — Утро, Кис, — бросает ему Оксана, — тебе сырники со сгущёнкой или вареньем? — С чем не жалко.       Сестра оскорблённо закатывает глаза. — Ты посмотри, какие мы скромные стали. Напомнить, как пару лет назад целые списки мне отправлял, что вам нужно купить в алкомаркете к пьянке? — Со сгущёнкой. — Хороший мальчик. — Смеётся Оксана, вновь отворачиваясь к плите.       Они с Хенком многозначительно переглядываются. Обычно он это Кисе в шутку после отсоса говорит. — Сонь, поздоровайся с дядей Кисой. — Вспоминает свою недавнюю идею Хенк и усаживает племянницу на колени. — Кися! — Как по команде кричит малышка, протягивая к Ване свою маленькую ладонь.       Киса удивлённо смотрит на ребёнка и отодвигается на стуле подальше, словно испугавшись. — Кися! — Продолжает звать Соня и при этом по-детски смеяться. — Ты чего? — Хенка его реакция забавляет. — Тебя серьезно дети не пугают? — Удивляется Кислов. — Типа они же такие маленькие и хрупкие... — У тебя почти такая же есть. — Она пока не бегает и не разговаривает, и видел я её лишь раз пять! — Через пару месяцев начнёт. — Смеётся Боря, наблюдая за испуганной гримасой Вани. Да уж, хорошо, что он пока не по девочкам и детей заводить не планирует.       Едят в относительной тишине, уплетая офигенно вкусные сырники и наблюдая, как Оксана пытается накормить дочь. Боря откровенно происходящему умиляется, но стоит ему взглянуть на скривившееся лицо Кисы, и он готов лопнуть от смеха. — Хочу сгонять домой. — Заявляет Кислов, когда они остаются на кухне вдвоём. — Окей. — Принимает к сведению Хенкин. — Пойти с тобой или сам? — Пойти. — Соглашается Ваня, а Боря спешит скрыть довольную улыбку за кружкой крепкого кофе.

***

      К обеду они успешно добираются до дома Кисы, подмечая, что и тут ничего толком не изменилось. Боря здесь не был с того рокового дня, обходя этот двор за километр. Было бы тяжело находиться здесь и осознавать, что больше некому писать «выходи, я внизу». — Площадку покрасили. — Комментирует Киса, рассматривая полуживые качели и горку, чудом сохранившиеся со времён Союза. — Помню, как ты на этой горке штаны порвал. — Радуйся, что не жопу.       Порой Хенка поражало, как просто в его жизнь вписалась их передружба с похабными шутками. Жаль только нормальные отношения вписаться так и не смогли.       В приветливо открытом подъезде Киса замолкает и плетётся по ступенькам нарочно медленно. Хенк хорошо его понимает, уж слишком много всего здесь было. Как в детстве они звонили в двери Ваниным соседям, а потом убегали, как курили дешманские сигареты, боясь, чтобы никто не спалил, как прятались здесь от ливня, распивая пиво по акции.       У квартиры Киса и вовсе замирает, рассматривая царапины на двери. Начинает казаться, что он и вовсе не решится зайти. — Ключи есть, я надеюсь? — Разряжает напряжённую тишину Хенк. — Ага. — Киса, как по команде, достаёт из кармана связку. Несколько раз роняет и промахивается, прежде чем наконец попасть в замочную скважину.       Замок поддаётся и щёлкает, а Ваня решительно нажимает на ручку. Квартира встречает полумраком и запахом витающей в воздухе пыли. Хенк щёлкает выключателем, но происходит абсолютное ничего, и догадавшись, что к чему, он лезет к щитку и вкручивает на место пробки. Коридор озаряется желтоватым светом. Киса так и стоит истуканом, втыкая в стену напротив. — Кис. — Тихо зовёт Боря, обнимая Ваню за плечи и крепко прижимая к себе. — Иногда я думаю, что было бы, если бы я остался. — Едва слышно признаётся Кислов. Хенк тоже об этом думал. Весь год без Вани жил одними «если бы». — Мы бы могли как раньше ходить в школу, выпуститься вместе... — Да что ты рассказываешь, — грустно усмехается Боря, быстро целуя Кису в висок, — ты до сих пор меня не простил, и уж вряд ли бы мы помирились до выпускного. — Простил. — Внезапно говорит Ваня, робко обнимая в ответ.       Больших усилий стоило не выпалить что-то про то, что в таком случае им пора бы уже обозначить чёткие рамки. Не самый подходящий момент, но Боря твёрдо намерен расставить все точки этим летом. Они съехались ещё в ноябре, а уже, на минуточку, почти середина лета. На столь длительные «свободные отношения» он не рассчитывал.       Кислов липнет к нему ещё с минуту, но затем нехотя отстраняется и стягивает потрёпанные кеды. Сразу же направляется в собственную комнату, а Хенк верно плетётся следом.       Вопреки ожидаемой картине пустоты и покинутости, на диване разбросаны скомканные вещи, а на столе целый склад из проводов, неведомых железок и сигаретных пачек. Некоторые вещи Хенк даже узнаёт. — Ну и бардак. — Комментирует он. — А хули ты хочешь, мне нужно было впихнуть всё, что в чемодан впихивалось.       Он даже представляет, как Киса носился здесь два года назад и судорожно паковал пожитки, чтобы уехать навсегда. И оставленный бардак лишь об этом свидетельствует. Сам Кислов садится прям на разбросанные на диване вещи и внимательно разглядывает комнату, будто она принадлежит кому угодно, но не ему. Молчит он относительно недолго: достаёт из заднего кармана телефон и, судя по всему, начинает записывать кружочек. — Ахуеть, я у себя дома прикинь? — Громко заявляет он, а после переключается на заднюю камеру. — Зацени апартаменты.       Боря не может удержаться и довольно тычет средним пальцем в камеру, когда Киса наводит телефон на него. Белицкого нахуй не послал – словно день зря прожил. — Найти кое чё хочу, но не ебу, где оно должно быть. — Рассказывает ему Киса, вскакивая с дивана и принимаясь рыться в ящиках стола. — Щас в мамкиной гляну.       Он скрывается в соседней комнате, пока Хенк, не найдя себе лучшего занятия, начинает аккуратно складывать чужую одежду. Некоторые вещички очень даже ничего, может попросить стрельнуть? — Нашёл! — Довольно кричит Киса откуда-то из коридора и уже через секунду появляется в дверях. — Эт чё? — Кивает Боря на толстую книжку в Ваниных руках, но подойдя ближе, сразу же распознает старенький фотоальбом. — Ага, тебе только дай. Опять мои детские фотки на мемы пустишь. — Жалко что ли?       Киса деловито закатывает глаза, но всё-таки усаживается обратно на диван и открывает альбом, а Боря не упускает возможности примоститься рядом. Начинается всё стандартно: мелкий Киса в пелёнках, мелкий Киса на горшке, мелкий Киса без трусов. — Так, ну это уже какая-то детская порнография. — Ваня мгновенно разворот перелистывает. — Уёбок, на самом интересном. — Не совсем тот дикпик, который я бы тебе отправил. — Нужны мне твои дикпики, чего я там не видел? — Чем чаще видишь – тем меньше ценишь. — Ржёт Кислов, сразу же получая тычок под рёбра.       Самая ностальгическая часть начинается на фотографиях с детского сада. Их Боря видит впервые, даже несмотря на то, что на этих фотографиях запечатлён и сам. Он приятно подмечает, что на всех групповых фото из садика или школы они стоят рядом. Поразительно, что он Кису как облупленного знает, но всё равно умудрился втрескаться по уши.       Школьные фотографии уже в разы интересней, потому что именно на них они начинают косить под крутых. Ржут в голос с фотки, где оба стоят в кепках-реперках, и даже удивлённые внезапным визитом в пустую квартиру соседи начинают стучать по батареям.       Боря едва слезу не пустил, поддавшись неконтролируемой ностальгии. Альбом заканчивается на фотографии с небольшого выпускного из девятого класса. Он помнит, как неловко было делать фотку, где они по-пацански обнимаются, закинув руки друг другу на плечи. Тогда он относился к Ване уже не как к другу. Знал бы только, что это окажется взаимным.       Фотоальбом отправляется в огромный пакет, который Киса нашарил у Бори дома, пока тот не видел. Следом Кислов забирает с собой и несколько футболок с потрёпанной толстовкой. Так сказать, на память. Невесть откуда он вытаскивает и потрёпанного плюшевого жирафа, тоже пакуя с собой. Кажется, его много лет назад Хенк выиграл в тире, а потом скрипя душой отдал приятелю, чтобы не ныл, что сам попасть по цветастым баночкам не сумел. Боря тактично не комментирует. Сам столкнулся с фигнёй, когда очень хочется полапать некую памятную вещь, которую не взял с собой при переезде.       Он и себе несколько шмоток забирает, Киса любезно разрешил забрать оставшееся. Он театрально глаза закатывает, когда из всего вороха одежды Боря выбирает старенькую футболку с надписью «трешер». Классе в седьмом они как два дебила гоняли в одинаковых, пока одноклассники шутили про «парную паль».       Киса даже звонит маме, желая узнать у той, нужно ли забрать что-то из старой квартиры. Судя по его меняющемуся выражению лица, вряд ли он услышал что-то хорошее. Хенк видит, как он сжимает челюсти и сводит к переносице брови. Даже разговор, судя по всему, не заканчивает, агрессивно тыкает в экран, сбрасывая вызов, и со всей силы швыряет телефон на диван. Тот подскакивает по инерции и падает на пол. Да уж, Киса преисполнился настолько, что может позволить себе разбрасываться такими дорогими вещами. — Пойдём. — Говорит ему Кислов, и Боря не спешит спорить. Не хватало ещё в очередной раз выхватить от чужих эмоциональных качелей.       Ваня хватает свой пакет и быстро зашнуровывает кеды в коридоре, однако несмотря на своё рвение, замирает у двери, не осмелившись выйти. Окидывает квартиру долгим взглядом, словно пытаясь воссоздать и сохранить в памяти забытые детали. Боря уже было собирался его окликнуть, но Ваня, кажется, сразу счёл это по его лицу и ответил наперёд: — Просто почему, блять, меня не могут любить вот такого хуёвого? Почему мне обязательно нужно делать то, что от меня хотят, чтобы эту ебучую любовь заслужить? Даже не любовь, а хоть какую-то заинтересованность с её стороны где я, с кем я и чё вообще делаю. Чем я, сука, хуже других?       Очередное поверхностное объяснение без толики конкретики, но в случае с Кисой – уже прогресс. Не в его стиле доверять окружающим тревожащие его мысли. Даже если это Хенк, которого он знает с пелёнок. — Я люблю, Вань. — Выпаливает он прежде, чем успевает обдумать. — И Саша твой любит, даже больше, чем нужно. И Мел с Геной любят.       Киса словно перестал слушать его ещё на первой фразе, замерев с широко раскрытыми чернющими глазами. И чему он так удивляется? Хенк это вслух не озвучивает, но ясно ведь и так, что Ваня для него всё и всех затмевает. — Зря. — Слышит Хенк вместо какого-нибудь заветного «и я тебя».

***

      Возвращение домой отзывается удивительно приятно. Он бы никогда не подумал, что вновь сможет почувствовать себя счастливым в родном Коктебеле. Родители соскучились за год, о чём свидетельствует искрення заинтересованность в том, как у сына дела, и сошедшие на нет упрёки. Даже за выбранную специальность больше не упрекают. Вся компания тоже в сборе, и лишь этот фактор служит бальзамом на душу. Боря все два года мечтал встретиться вновь, но даже не подозревал, что это ему настолько необходимо. Сейчас всё снова становилось на свои места, заводились заново сломанные шестерёнки привычного бытия. Происходящее словно кричало о том, что всё вернулось в норму, они преодолели последствия своих ошибок и смогли выстоять натиск жестокости жизни. Он словно собирал себя заново, шаг за шагом восполняя давно потерянные кусочки. Его настигло долгожданное исцеление.       Единственное, что не давало с головой окунуться в эту эйфорию – шагающий рядом Киса, на которого возвращение в родной город действовало будто бы с точностью наоборот. Он больше нервничал от встречи с парнями, нежели радовался, хоть изо всех сил и старался продемонстрировать обратное. Даже Борино скомканное признание ситуацию не изменило. Возвращение знаменовало для Кисы сплошной стресс, за что Хенк и чувствовал себя виноватым. Это он его сюда притащил, это он радуется каждому дню, пока Кису клинит от любого воспоминания о прошлом. — Зря я тебя уломал сюда ехать. — Признаётся Боря, вовремя хватая Кислова за локоть. Этот дебил никогда не смотрит по сторонам и выскакивает на переход прям на красный. — Не грузи, Хинкалина, я сам захотел приехать. — Киса локоть ладонью массирует, Хенк в такие моменты всегда хватается крепко. — Ты вчера водку в одно рыло всосал, Кис. Не верю я, что у тебя возникло спонтанное желание блевать в кусты, пока мы с пацанами тихо-мирно пили пиво. — Небольшой релакс, — смеётся Ваня, нелепо делая вид, словно всё хорошо, — или надо было косячок с Гендосом раскурить? — Надо было не слать меня нахуй, когда я тебе успокоительных бахнуть предлагал, а ещё говорить через рот. — Я же не псих какой-то, чтобы колёсики глотать. В рехабе уже наглотался, хватило. — Киса шагает на дорогу ещё до зелёного сигнала светофора, и даже по тротуару несётся так, словно куда-то опаздывает. У Бори вот-вот сердце из груди выскочит, если продолжит пытаться за его темпом поспевать. — Нормас всё, не кипишуй. Просто жизнь перекрутилась пиздец как, вот хуйня всякая в башку и лезет.       Хенк лишь закатывает глаза и поспешно нагоняет Кису. Знает прекрасно, что хрен его кто послушает. Для Кисы проще всю тревожность алкоголем запить, нежели разгрузиться через разговор или бахнуть успокоительного.       Внеплановая встреча одноклассников идеально вписалась в сегодняшний вечер. Гендос укатил наводить порядок у бати, а Мел едва ли не разрывается между друзьями и вернувшейся с учёбы в Питере Анжелой. Вообще, вся суматоха со встречей и началась по случаю возвращения Бабич. Хенк тоже маякнул в беседе, что уже несколько дней как вернулся и тоже сегодня в теме. О возвращении Кисы пока никто не догадывался, поэтому им обоим было интересно посмотреть на реакцию знакомых.       Задумано, что сбор пройдёт культурно в небольшом баре прям на пляже, правда Боря достаточно хорошо знает своих одноклассников, чтобы сказать, что «культурного» там не будет ничего. Судя по всему, ошивается в этом баре половина местной молодёжи, и вероятнее всего, они просто напьются. — Только пожалуйста, давай не в хлам. — Просит Хенк, когда пляж с сияющим в вечернем солнце морем появляется в поле зрения. — А я думал, мы сюда отдыхать приехали. — Жалуется Кислов, то ли пытаясь надавить на жалость, то ли нахрен Хенка с его просьбами посылая. — Вот-вот, а тащить тебя бухого домой и волосы тебе держать в план моего отдыха не входило. — Не кипишуй, на ногах стоять буду.       Площадка у бара открытая, и приблизившись, Хенк сразу же замечает одноклассников: Ритка о чём-то оживлённо переговаривается с Серёжей, чему с умным видом вникает стоящий рядом Толстый. За стойкой должен стоять Женя, из-за работы которого они и решили собраться именно здесь.       Толстый замечает их первым, и в удивлении его лицо будто становится ещё круглее. Он глуповато приподнимает указательный палец и так и застывает с приоткрытым ртом. — Паш, ты чего? — Смеётся с его выражения лица Рита. Она ко входу спиной повёрнута, и Боря готов поспорить, что оглушительная сирена из девичьих визгов начнётся через три...       Два.       Один. — Даров, чё как? — Влетает в бар Кислов, едва ли не до истерики смеясь с выражения лица Толстого.       Рита тут же оборачивается на знакомый голос и визжит так громко, что даже развалившиеся на пляже туристы начали таращиться в сторону бара. — Офигеть! — Голосит девушка, не раздумывая набрасываясь на Кису с объятиями. — Вернулся-таки! — Рита словно начинает всхлипывать, едва не душа Ваню в своём захвате. — Ты чё ревёшь как баба? — Смеётся Кислов, успокаивающе поглаживая девушку по спине. — Рит, не налегай. — Бурчит Толстый, с трудом отпихнув Риту и начав обнимать Кису вместо неё. Прям нарасхват мальчик. — Ты откуда такой? — Лыбится Серёга, кратко Ваню обнимая. Боря не припомнит, чтобы они общались, но знает наверняка, что по Кисе скучал весь их небольшой коллектив. — Из Москвы. — Киса переводит дух от этих удушающих захватов и поправляет смявшуюся футболку. — Ты типа дэд инсайд? — Смеётся Рита и тыкает пальчиком в Ванины чернющие волосы. — С другом набухались и решили, что нам срочно нужно сменить имидж. — Объясняется Кислов. Хенк, кстати, эту историю ещё не слышал. — А отращивать и выводить заебёт.       Боря уже привык, что куда бы он с Кисой не пришёл – тот везде будет гвоздём программы. До этого они по центру и пляжу не бродили, даже интересно, как скоро все городские паблики начнут пищать о том, что в Коктебель вернулся небезызвестный Ваня Кислов. Правда Хенк присоседился к нему первым, поэтому всем подросшим восьмиклассницам придётся встать в очередь. Вскоре одноклассники замечают и его, наконец здороваясь. — Какие люди! — На всё заведение раздаётся высокий девичий голос.       Даша появляется в дверях служебной подсобки в форме официантки. Она недолго таращится на Кису, даже прикрывая рот ладошкой в удивлении, а после срывается с места и несётся к нему, запрыгивая прям с ногами. Кислов подхватывает её, чтобы не упала, но к своему же счастью тут же ставит обратно на пол.       У Хенка ходят желваки и скрипят зубы от злости. Дашенька, блять, Агафонова. Бывшая Кисы. Та самая пассия, трахать которую Кислов не стеснялся даже разговаривая с Борей по телефону. Они расстались ещё давно, но это не мешает Хенкину гневно прожигать взглядом темную макушку девушки. Та Кисино лицо в ладонях вертит, отстраняется, но обнимает по новой, расспрашивает обо всём подряд и счастливо лыбится. Киса раздражённым не выглядит, за что обязательно получит от Хенка парочку обидных подъёбов. — Ревнуешь? — Шепчет не пойми откуда взявшаяся за его спиной Рита. Боря едва не отскакивает от неожиданности. — Чего, блять? — Смотришь так, будто закопать готов, и я даже не пойму, кого из них. — О чём шепчемся? — Подкрадывается к ним Киса, наконец отлипнув от своей Агафоновой. Той, судя по всему, пришлось пойти принимать заказ. — Да вот обсуждаем то, мутите ли вы. — Лыбится Рита. А вот Кисина улыбка с лица медленно сползает. — Чего? — Всё-таки выдавливает Кислов. — Ну не зря же мне Хенк с распросами за тот инцидент в девятом классе писал.       Киса зашуганно таращится на Хенка, а тот лишь кивает на Риту, вынуждая объясняться с ней самому. С хрена ли Боря отвечать на её вопросы должен, если даже сам понятия не имеет, в каких они находятся отношениях. — Понятно всё! — Девушка довольно хлопает их по плечам. — Наконец-то, я за ваши отношения переживала сильнее, чем за свои. Совет да любовь! — Она хитро подмигивает и тащит обоих к стойке.       Остальные тоже начинают постепенно подтягиваться. Киса однозначно стал гвоздём программы, потому что если ушедших из школы Анжелу, Мела и Локона им видеть доводилось, то Кислов, вот, приехал впервые. Его расспрашивают буквально обо всём, и Боре тоже интересно послушать про то, чего ему узнать пока не доводилось. Например о том, сколько дорогих вещей Ване подарил Саша: брендовые шмотки и даже телефон. Киса списал всё на «да у обеспеченных людей это норма», но Боря-то знал, что дело не в этом. А ещё Киса очень даже неплохо говорит на своём немецком. Боре, вот, он свои умения демонстрировал крайне редко.       Киса громко гонит на Женю за то, что шоты здесь полная хрень, а в Москве у них будет явно пизже. Хенк даже не удивляется, когда тот заходит за стойку и начинает мешать всем коктейли сам, попутно приговаривая, что алкоголь тут сплошная паль.       До прихода сюда он гнал на Кису за то, чтобы тот не наклюкался, но по итогу чувствует себя куда пьянее. Ему просто чересчур хорошо. Словно очередная тусовка среди ребят из их школы, словно не было никаких годов порознь. Мел тоже не особо трезвый, отжигает под музыку, как в последний раз. Киса успевает даже прослезиться от признаний, что ребята по нему скучали. Хенк на это лишь пьяно хихикает и щёлкает чужое покрасневшее лицо на телефон.       Снующая неподалёку Даша бесит до чёртиков. Какого, спрашивается, хрена, если она училась на год младше и в эту встречу одноклассников явно не вписывается? Когда та едва ли не на колени к Кисе залезть пытается, Хенк раздражается окончательно, решая давать по съёбам. — А может окунёмся разок? — Кричит он, смахивая на пьяного куда больше, чем есть на самом деле.       Толпа его охотно поддерживает, и он едва ли сдерживается, чтобы не заржать, когда Даша дует губки и жалуется на то, что не может уйти из бара в свою смену.       На фоне развалившихся на пляже отдыхающих толпа подростков в нижнем белье кажется дикарями. Киса отвешивает пошлые комментарии Риткиному кружевному белью, за что Боря с размаху шлёпает его по заднице. Приложить его хочется ещё сильнее, когда тот стягивает штаны, в которых хрен пойми как ходит в тридцатиградусную жару (потому что «ну ёбана, хинкалина, в шортах не модно), и демонстрирует миру очередные белые боксеры. Что за фетиши у человека? Вот раздевает Боря этого гота на минималках, а там опа, белые труселя. Без учёта носков с коноплёй.       Рита смотрит на них с таким выражением лица, словно увидела видеоролик с милыми пёсиками. Удивительно, что всякие «утигосподи» и «кто тут такой сладенький» не приговаривает. Фоткает, якобы невзначай, стоит Боре лишь на шаг приблизиться к Кисе. Поразительно, как раньше Ваня с Ритой показательно заигрывали друг с другом, а по факту пытались заставить Хенка приревновать. Не то чтобы у них не вышло.       Своими орущими из колонки песнями, отборному мату, сумасшедшим забегам и прыжкам в воду они все превосходят даже приезжих. И не скажешь, что вся компания – местные ребята. Обычно жители их захолустья на море закатывая глаза смотрят, ходят поплавать раз в год и успешно забывают о нём до следующего сезона.       Боря чувствует себя счастливым. На него пытается забраться Киса, едва не потопив их обоих, Мел ржёт где-то рядом и пытается надеть Боре на голову проплывающую мимо водоросль. Даже матрац спёрли у кого-то из отдыхающих, устроив нешуточную бойню за то, кто сумеет на него забраться первым. Мел жив и здоров. Киса рядом. Они бесятся так, словно им лет по десять, а Хенк слишком давно не ощущал такой беззаботности и умиротворения. Дома хорошо.

***

      Возвращаются уже затемно, топая в мокрых кроссовках и угарая на всю улицу. Одежда неприятно липнет к телу, и больше всего сейчас хочется смыть с себя морскую соль. Ночью его никто не видит, и Боря без зазрений совести плетётся домой с надетыми на голое тело шортами, выслушивая от Кисы тысячу подъёбов из разряда «ну что ты, сегодня спишь без трусиков?». А что поделать, Хенкин ненавидит ощущение морской воды или мокрого белья. Уже в сотый раз упрекает себя в том, что не может закинуть в рюкзак плавки: место много не занимают и лишними явно не будут.       Стоит только Хенку открыть дверь, как между ними разгорается битва не на жизнь. В квартире тихо и пусто, дверь ванной приветственно распахнута, и они нешуточно пихают друг друга локтями и ставят подножки, борясь за то, кто же смоет противную соль с потом первым. Хенк порядочно сбрасывает кроссы в прихожей, а Киса пользуется моментом и несётся в ванную, разбрасывая обувь и одежду по пути. — Уёбок! — Кричит Боря, когда дверь захлопывается перед его носом. — Трусы надень! — Доносится из ванной перед тем, как Кислов выкручивает душ на максимум.       Ну и ладно, пусть хоть утонет там. Зато Боря вваливается на кухню и залпом выпивает две кружки холодной воды. Ахуенно. Сейчас ещё кондёр включит и будет вообще рай на земле. Сбрасывает с себя мешающую футболку и разваливается на диване в гостиной, словно на автомате доставая телефон и сразу же заходя в телеграмм. В старой беседе класса под сотку сообщений, большая часть из которых – фото. Кажется, у них с Кисой за жизнь не было столько совместных фотографий, сколько сделала Рита за сегодняшний день. Он отвечает тупым стикером, но всё равно скачивает все сразу, как будто действительно будет пересматривать фотки, на которых Киса пытается стянуть с него трусы. — Слышь, Хинкалина!       Вспомнишь солнце – вот и лучик. Он нехотя поднимается с дивана, хрустя коленями, и плетётся в сторону ванной. Дверь оказывается приветственно не запертой, и он не раздумывая пересекает порог. Чего он там не видел, в конце-то концов? — Чего? — Спрашивает он, но вместо ответа получает лишь неприятный толчок в грудь. Киса грубо хватает его за плечи, вынуждая пятиться назад, а Боря не спотыкается об высокий порожек душа лишь потому, что мышечная память ещё родной дом не забыла.       Он утыкается спиной в стену, чувствуя, как Киса пытается вжаться в него полностью. Верхний душ включён и промокает Хенк со скоростью света. Возмутиться он не успевает: его затыкают поцелуем, не дав произнести и слова. Наконец-то. За долгую встречу одноклассников им не удалось остаться наедине ни на минуту. При таком раскладе он даже готов простить Кису за то, что тот отбил у него душ.       Ванины губы скользят повсюду: проводят дорожку по влажной шее, выцеловывают плечи, мажут по подбородку. В мире будто не существует других людей и проблем, а желания сводятся лишь к одному: быть ещё ближе. Он ведёт широкими ладонями по Кисиным рёбрам, приятно ощущая, как вздымается его грудь. Скользит по животу, невесомо касается ягодиц и придвигает к себе ближе за бёдра. Киса вновь целует: что-то мычит на каждое движение Бори и сплетает их языки до онемения в челюсти.       Шорты летят на пол за ненадобностью, член подрагивает от возбуждения, а Киса с помутневшим от возбуждения взглядом поворачивается на сто восемьдесят, прогибаясь в пояснице. У Бори вот-вот поедет крыша. Сколько бы они ни занимались этим, каждый раз дарил совершенно новые, ранее неизведанные эмоции.       Он меняет их местами и толкает Кису к стене, едва ли не заставляя с ней слиться. Проводит членом меж чужих ягодиц, подмечая, как Ваню потряхивает от желания. С полки для гелей и шампуней приветственно взирает тюбик смазки. — Давно спланировал? — Шепчет Боря прям на ушко, смазывая их обоих и оценивая, достаточно ли Киса подготовился. — В тот самый момент, когда твои предки собрались ехать на юбилей. — Даже не смотря ему в лицо, Боря готов поклясться, что Киса улыбается. — Больше недели без секса – уже слишком, знаешь ли. — Мог сказать, мы бы по-тихому. — Это не то. — Кислов срывается на громкий стон, когда Боря без предупреждения входит на треть длины.       Ахуенно. Он на близости не настолько помешанный, как сам Ваня, но готов признать, как сильно ему этого не хватало. Он придавливает Кису всем своим весом, наконец войдя до основания, и после краткой передышки начинает набирать темп, вскоре принимаясь вколачиваться в податливое тело под высокие вскрики. — Тише, — просит он, снижая темп, — стены картонные. — Хули остановился? — Недовольно скулит Кислов, и Хенкин лишь рад вновь ускориться.       Шлепки кожи о кожу не заглушает даже шум воды. Хенк толкается с тихим шипением, а Киса из раза в раз срывается на высокие, свойственные ему лишь во время секса, стоны. Он пытается опереться руками о влажную стену, но ладони каждый раз соскальзывают, и Боря жмёт его своим весом сильнее, чтобы вдруг не свалился.       У Кисы гладкая кожа, которая умопомрачительно блестит в свете тускловатой лампы из-за стекающих капель. Талия немного покраснела в тех местах, за которые Хенк держался цепкими пальцами. Он давит Ване на поясницу, заставляя прогнуться сильнее, делает парочку глубоких толчков, а затем замахивается ладонью. Шлепок словно сотрясает стены маленькой ванной, а Кислов вскрикивает от неожиданности. На его заднице отчётливо прослеживается красный след от ладони. Боря в открытую любуется. В этот самый момент Ваня принадлежит лишь ему, и это лучшее чувство на свете.       Киса кончает, едва Хенку стоит его коснуться: парочка протяжных движений ладонью и он содрогается в подступившем оргазме, тут же обмякая в руках Бори. Последний страхует его крепким объятием и кончает через два глубоких толчка. Шумно дышит Кисе на ухо, утыкаясь лбом куда-то ему в шею.       Стоят так ещё несколько минут, а все мысли в голове заняты лишь двумя вещами: Кисой и счётом на воду. Ваня в его объятиях разворачивается, целует слишком трепетно и нежно, чем промышляет откровенно нечасто. Убирает с Бориного лица прилипшие волосы и смотрит с такой любовью, что в этом моменте хочется остаться навечно.