перезаряжай, выстрели в спину.

      Не зря всё-таки некоторые полагают, что жизнь состоит из чёрных и белых полос. Загвоздка лишь в том, что белые полосы в жизни Хенка случались относительно редко и напоминали о себе только в мелочах: повезло списать контрольную по математике, сидя на первой парте, и этой пятёркой удалось исправить получающуюся тройку в четверти, довелось найти пятихатку на дороге, урвать бюджетное место в университет. Только вот в действительно значимых вещах белые полосы никогда не сопутствовали, достигать необходимых результатов и решать проблемы всегда приходилось самому, прикладывая массу усилий.       Возвращение домой словно ознаменовало начало заветной белой полосы. Местами это даже смахивало на сон: будто все желания сбылись как по заказу. Он дома, ему больше не снятся трупы на морском дне, вся компания в сборе, а каждый свой день он начинает и заканчивает с любимым человеком под боком.       В отличие от него самого, Киса не планирует оставаться в Коктебеле всё лето. День Рождения дурацкого Саши припадает на конец июля, и Ваня, само собой, считает своим святым долгом туда явиться. Расставаться с Кисой не хочется даже на жалкий месяц, но Хенк прекрасно понимает, что не может его к себе привязать, да и прожили бок о бок они больше полугода, максимум несколько суток проводили раздельно.       Грядущую разлуку Боря планирует использовать целесообразно: сперва расставить все точки в отношениях с Кисой, а возможностью друг от друга сепарироваться воспользоваться в случае неудовлетворительного исхода этого разговора. Что-то подсказывает, что Киса и сам бы дал знать, если бы его мнение изменилось, а значит, пока он по-прежнему «не готов». В любом случае, Хенк должен знать, есть ли смысл на что-то рассчитывать, или же Киса в целом не планирует текущий расклад менять. Боря откровенно не знает, что предпримет в случае отказа. Правильным будет разойтись, принять случившееся и попытаться построить жизнь без участия в ней Вани, но в глубине души он знает и так, что не сможет просто собрать вещи и уйти восвояси. Нужно подобрать момент, когда Киса не будет слишком пьян, слишком на нервах или слишком навеселе, чтобы всё обсудить. — Ты вообще меня слышишь? — Раздаётся над ухом звонкий голос Гены, из-за чего Хенк резко подпрыгивает, сидя на диване. — Чё? — Пытается вспомнить он суть вопроса. — Хуй через плечо, — бычит с другого конца базы Киса, — где сосисоны пожарить можно? — Какие, блять, сосисоны? — Вскидывается Хенкин, наконец начав вспоминать, о чём шла речь. — Нам пизды дадут. — Значит будешь сырыми жрать. — Кислов с размаху швыряет в Борю сосисками, благо те были ещё в упаковке. — Там у забора кирпичи лежали, на них можно. — Там, куда ты блевать ходил? — Ржёт Гена. — Иди нахуй, я блевал мимо. — Предусмотрительно.       Импровизированный мангал появляется перед базой спустя две минуты. Для костра в ход идёт всё, что попадается парням под руку, и Хенк может лишь понадеяться, что никто не заметит отсутствие бумаг как минимум из двух ящиков. Да и в целом хорошо бы, если до Бабича не дойдёт слух про то, что компания юных дуэлянтов вновь превратила ангар в свою прокуренную пивнушку.       Вместо решётки или шампуров как и раньше используют обычные палки. Гена с Кисой успевают даже в шутку подраться, правда заканчивается потасовка тем, что последнему прилетает по лицу. Но на душе спокойно так, почти как два года назад. — Может в следщий раз мяса купим, а то чё эт за лайт версия шашлыка? — С набитым ртом возмущается Киса, смешно морщась от того, что пытается проглотить горячее. — Хуй изо рта вытщи. — Бросает ему в ответ Гена, хоть и сам ещё не прожевал до конца.       Киса на Хенка якобы невзначай смотрит, а последний ощущает, как краснеют уши. Эти шутки про хуи однажды его доведут. Кажется, словно по одному лишь их виду можно определить, чем они любят заниматься по вечерам. Хенк поднимает бутылку в непонятном тосте, лишь бы от своих тупых мыслей отвлечься. Парни охотно чокаются горлышками. — За что пьём? — Спрашивает Кислов, наконец дожевав свою сосиску. — Дядю Сашу помянуть можно. — С донельзя серьёзным лицом предлагает Мел. — Даже не буду спрашивать, как ты до этого додумался. — Озвучивает общую мысль Киса. — За дядю Сашу водкой надо, — осведомляется Боря, — давайте лучше за что-то позитивное. — За то, чтобы почаще на пиво собираться? — Предлагает Гена и приподнимает бутылку, после чего они чокаются вновь. — Кстати, Кис, ты же скоро уезжаешь? — Мел бутылку где-то около ног оставляет и подкидывает в костёр сухих веток. — На следующей неделе. — Ну ты и крыса, — жалуется Гена, — столько лет не виделись, а тебе лишь бы к дружкам столичным свалить. Братанами считаешь их, а трупы-то вместе с нами топил. — Блять, Гендосина, не гони, если сам не лучше. Ты же сам в свою культурно-солевую столицу следующим поездом умотаешь. — Вот тридцать первого августа и умотаю. Мы с Мелом уже забились, что вместе едем. — Свечку им с Анжелкой будешь держать? — Вставляет свои пять копеек Хенк, на что Зуев тычет ему средний палец. — Чё там за Саня такой, что ты ни в какую его днюху пропустить не можешь? — Не унимается Гена со своими расспросами. — Долбоёб редкостный. — Хенк вновь не может удержаться от тупого комментария. Белицкого не оскорбил – день зря прожил. — Хинкалина просто ревнует. — Во все тридцать два лыбится Кислов, периодически глуповато хихикая. — Ага, конечно, — врёт и не краснеет, — этот Саня по характеру ни дать ни взять Киса два точка ноль. У них одинаково отбитый юмор и хамская манера общения. А ещё он тоже как нефор выглядит. — Сам ты нефор, — вскидывается Кислов, — и сам ты хам. — Да уж, два Кисы реально как-то дохуя. — Ржёт с этой характеристики Зуев. — Даже один – дохуя. — Поддерживает Боря. — Вы и одного не достойны. — Ваня красноречиво копирует недавние Генкины факи, а после снимает с палки надкусанную сосиску и швыряет в Хенка. Благо, тот успевает вовремя увернуться. — Бля, пацаны, — Гена демонстративно приподнимает бутылку, вынуждая парней обратить на себя внимание, — давайте перейдём к главному.       Зуев дожидается заинтересованных взглядов и утвердительного кивка Мела и наконец продолжает: — Насчёт «чёрной весны». В общем, раз клуб прогорел, то предлагаю создать новый. — И какой на этот раз? — Интересуется Мел. — Клуб буллеров Ивана Кислова.       Не успевает старший шутку закончить, как Киса тут же набрасывается на него, вновь принимаясь лупить палкой. Они валятся на траву, перекатываются друг на друге и плюются тупыми подъебами. — Хорош, хорош, — кричит Гена, — ты мне по яйцам попал. — Давно отрастил?       Их потасовка разгорается с новой силой, с чего Мел с Хенком дружно ржут. Останавливают их лишь тогда, когда эти два гиперактивных ребёнка (одному из которых давно за двадцать) едва не наваливаются на импровизированный мангал. — Кстати, я тут подумал, — вновь привлекает всеобщее внимание Гена, когда они полукругом стоят у затухшего костра с пивом в руках, — может на праздник какой соберёмся? Новый Год там, или Рождество. Можете вы к нам в Питер матнуться или мы к вам. Никогда в Москве не был. — Я за. — Сразу же соглашается Мел. — К нам можно. — Охотно поддерживает идею Боря. — Ну, типа у тебя, Ген, комната в коммуналке, а Мел в общагу планирует. А у нас хата целая. Однушка, правда, но обещаем разжиться матрасом. — Забились. — Гена довольно прихлопывает ладонями. — Кис, ты в теме? — Посмотрим. — Да хули посмотрим? — Возмущается старший. — И так дружбу едва не похерили, а у него «посмотрим». Или это единоразовая акция была, и ты опять от нас подальше съебать планируешь?       Ваня так и замирает, даже не успев поднести к губам бутылку, удивлённо на Гену таращась. Поражает, насколько точно шуточки друга умудряются попадать по больным точкам. Кисиным больным точкам. Боря ведь клялся, что никто его в бегстве обвинять не будет, но неосторожно брошенная шутка в очередной раз его слова опровергает. — Я опять переборщил? — По всеобщей заминке догоняет Зуев. — Бро, ты же знаешь, что я не на серьёзе. — Норм, забыли. — Заверяет Киса, хотя по одному лишь его виду и голосу Хенк может сделать вывод, что нихрена не норм и нихрена не забыли.       Они вновь возвращаются к распитию пива, передавая по кругу чей-то старенький вейп. Вновь обсуждают какие-то истории из жизней, травят шутки и смеются, но глядя на Кису, Боря в очередной раз убеждается, что нихрена не в порядке, и тот вновь погружается в никому неведомые и явно не лучшие мысли. Он смеётся, подхватывая смех остальных, но Хенк уверен, что спроси его о сути озвученного – Ваня даже не сможет ответить. Боря касается его плеча словно в дружеском жесте, несильно сжимает, пытаясь напомнить о своём присутствии и том, что они могут просто поговорить. Киса его взгляд ловит и после минутных раздумий всё-таки не выдерживает: — Нам разве не надо идти помогать твоей маме?       Почти не палевно, но можно было и оригинальнее что-то придумать. Неловко получится, если на обратном пути Гена с Мелом зарулят в магазин, где его мама работает. — А, с перестановкой? Она к пяти прийти должна. — Боря смутно припоминает, что когда последний раз смотрел в телефон, то время там успело перевалить за половину пятого. Дуэт актёров из погорелого театра. — А пива столько мы на кой покупали? И раки ещё остались. — Возмущается Гена, пожимая обоим руки на прощание. — Давайте завтра вечерком у моря оформим? — Я с Анжелой буду. — Спешит предупредить Мел. — Кто бы в тебе сомневался. — Хенк прощается и с Егором, поспешно хватая свою недопитую бутылку и нагоняя Кису.       Несмотря на то, что наврали они о том, что спешат домой, сейчас плетутся совершенно в противоположном направлении. Хенку, так-то, всё равно, он просто идёт вслед за Ваней, который за десять минут не проронил и слова, разве что периодически отхлёбывал из полупустой бутылки и чередовал сигарету с тем самым нагло сворованным вейпом.       Боря даёт ему время. Послушно идёт рядом, бросает краткие взгляды, но давить не спешит. В этом плане с Кисой всегда было тяжело. Он говорит о своих переживаниях лишь когда его прорвёт, чаще всего после скандала или приличного нервного срыва. Хенк, в общем-то, и сам такой же. Копит в себе до того самого момента, пока накопленное не лопнет и не разлетится, поражая всё и всех на своём пути.       Киса тянется за очередной сигаретой, но вместо желаемой находки обнаруживает лишь пустую пачку, сминает её в кулаке и агрессивно швыряет себе под ноги. Боря осторожно протягивает ему свою. Кислов подачку молчаливо принимает, даже не возмущается, что «заебал твой филипп моррис», и это можно воспринимать за благодарность.       Хенк дорогу наконец узнаёт. Заросшая тропинка к дикому пляжу. Киса то и дело отдёргивает от штанов налипшие колючки, матерится себе под нос, но всё равно стойко добирается до побережья. Вокруг ни души. Красиво. Солнце всё ещё стоит высоко, но водная гладь уже успела из лазурного превратиться в почти чёрный. Ярко сияет под тёплыми лучами и словно манит подойти ближе. Ваня так и делает: стоит на мокром песке, едва успевая отскочить от шипящей волны и не намочить кеды.       Боря такие неловкие моменты ненавидит. Понятия не имеет, как много ему сейчас дозволено. Не может решиться Кисы коснуться, но тот, словно ощущая его метания, наконец поворачивается и в ответ смотрит своим нечитаемым, каким-то слишком грустным взглядом. Подходит почти вплотную, берёт Борино лицо в ладони и нежно, словно себе же несвойственно, гладит его по щекам. Кажется, у Хенка вот-вот выпрыгнет сердце. Ваня придвигается ещё ближе, руки не убирает и наконец накрывает его губы своими. В поцелуе отчётливо ощущается вкус арбузных сигарет. Киса целует настойчиво, но совершенно не так, как делает это с целью их обоих распалить. Слишком чувственно, будто пытаясь вложить в это мгновение всё, что не может озвучить. — Кис, — зовёт он, когда воздух предательски заканчивается, — Гена хуйню сказал, ты же знаешь. Никто тебя ни в чём не винит. Он просто как и ты никогда не думает перед тем, как что-то сказать. — Да не, он прав. — Наконец прерывает своё затянувшееся молчание Киса. — Нихера. У нас у всех проёбов хватает, но мы за них уже сполна расплатились. Прошлое в прошлом, понимаешь? — Да не в этом дело. — А в чём тогда?       Киса вновь одаривает его непроницаемым взглядом. То ли с мыслями собирается, то ли от Хенка чего-то выжидает. — Меня к Новому Году здесь уже не будет. — В смысле? Мы же не про... — Хенк договорить не успевает. — Начинай искать нового соседа. — Чё? — Боря не догоняет сути. Будто Киса в очередной раз загоняет ему свой пьяный бред. — В пабликах с арендой квартир можно поискать. Я тебе кидать свою часть оплаты буду пока не найдёшь.       До Хенка медленно начинает доходить. Пока он выжидал момента с Кисой всё прояснить, тот момент уже выгадал и решение принял. И сейчас Ваня ставит в этой истории точку. Его словно пробрало до дрожи, хотя температура близится к отметке в тридцать. — Это всё? — Единственное, что может выдать оцепеневший Боря.       Киса взгляд отводит. Таращится куда-то на крутые скалы, озвученный вопрос бойкотируя. — Стоп, ты сейчас серьёзно? Ты привёл меня сюда, чтобы красиво так бросить? — Мы вместе и не были, Борь.       Действительно. Всего лишь вместе жили, спали в одной кровати, занимались сексом почти каждый день и были со школы влюблены друг в друга. — Точно, и как я мог забыть. Раз уж ты всё решил, теперь-то я могу узнать, что во мне было не так? — Всё так. Я уеду к началу учёбы. — Круто. — С истерической смешинкой выпаливает Боря. — Надолго?       Киса понуро молчит, лишь изредка кидая на Хенка затравленный взгляд из-под растрёпанной чёлки. Всё ясно. Возвращаться он не планирует. — И далеко? — К деду в Германию. — Ну да, ты уже у нас отчасти немец, — вновь усмехается Хенк, стараясь не выдать подкатывающую истерику, — и как давно ты это спланировал и нихуя не рассказывал? Месяц, два?       По этим долгим и зашуганным взглядам Кисы он словно считывает «горячо» или «холодно». — Ещё раньше, да? Молодец. А чего решил сейчас доложить, а не в последний день? На вокзале, там, типа "спасибо за передружбу, мы, кстати, последний раз видимся". — Прекрати... — Едва слышно просит Ваня, засовывая дрожащие ладони в узкие карманы штанов. — А что мне тебе говорить, Кис? Скатертью дорожка? Дай-ка угадаю, Саша ведь изначально знал обо всём?       Он вновь следит за Кисиными взглядами и мимикой. Сейчас «горячо». Ответы на многие вопросы всплывают в голове сами собой как недостающие детали мозаики. — Какой же ты эгоист, Вань. В жизнь мою влез, перевернул всё с ног на голову, попользовался и дал по съёбам. Одного не пойму, нахуя оно тебе надо было? Гештальт из подростковых лет закрыть решил? Дай-ка попробую, как оно бы было, и похуй на чужие чувства? — Я поэтому с тобой встречаться и не начал! — Повышает голос Кислов, хоть за этим и нетрудно разглядеть его попытку скрыть подрагивающий голос. — Я с самого начала тебе ложных надежд не давал! — А, то есть тут показатель лишь статус отношений? То, что мы вместе жили, и ты охотно мне задницу подставлял, учитывать не будем?       Ваня застывает с открытым ртом, осиливаясь лишь отступить на пару шагов назад. Вечернее солнце жёлтыми бликами отражается на его волосах, подсвечивая спутавшиеся пряди. Красивый. Хенк видит прекрасно, как его слова на Кисе отражаются, как тот кусает губы и несмотря на все старания не может скрыть, как его трясёт. Он ненавидит причинять Ване боль. Ненавидит, но тот как никогда заслужил. — В чём, блять, была проблема рассказать обо всём с самого начала? — Старается говорить спокойнее, чтобы ненароком не пробудить подкатывающую истерику у обоих. — Тогда бы ты ни на что со мной не согласился! — Конечно бы, блять, не согласился! — Сразу же выпаливает Хенк, но тут же теряет дар речи, заметив потухший взгляд напротив. Он готов поклясться, что увидел в глазах Кисы застывшие слёзы. — Поэтому, блять, и не рассказывал! — Шмыгает он в подтверждение Бориных наблюдений. — Я бы тебе тогда нахуй не сдался! — Конечно, о своей шкуре ты подумать не забыл. А на меня как всегда насрать, да? — Думаешь, мне, блять, легко было? Дни отсчитывать и постоянно думать, что это всё последний раз? — Под конец его голос всё-таки срывается. — Бедненький. Будто мне в кайф сейчас эту хуйню узнавать. — Прости...       В который раз Ваня перед ним извиняется? В третий? Видимо, в качестве прощального подарка решил преподнести.       Хенка эта ситуация злит. Вернее, так он заставляет себя думать. В голове каша, а в душу будто воткнули с десяток ядовитых игл и не забыли харкнуть сверху. Здесь его бросят. Это конец. Он неминуемо разрыдается, если вдруг переключится на свои настоящие эмоции, поэтому отчаянно цепляется за бурлящую злость. Огрызается лишь ради сохранения растоптанных остатков собственной гордости. — Да хули «прости» то? Я думал, между нами что-то настоящее, а ты какой мразью был, такой и остался.       Кису трясёт с головы до ног, и выглядит он в целом так, словно его избили словами. Пелена злости с Хенка всё-таки спадает и он наконец в полной мере осознаёт, что успел натворить. Ваня отворачивается ещё до того, как первые предательские слёзы успевают скатиться по его щекам. То, что он плачет, Хенк понимает по сгорбленным и трясущимися плечам.       Он не знает, что говорить теперь. Извиниться? А испытывает ли Киса вину за то, насколько сильно Борю ранил? Найтись с ответом он не успевает: Кислов срывается с места и несётся куда-то в обратном направлении, оставляя Хенка справляться со всем самому. Вот именно так Киса в очередной раз сбежит и из его жизни.

***

      Домой он возвращается лишь через час. Так и сидел бы на берегу один на один со своими болезненными мыслями, если бы не компания некстати заруливших на дикий пляж младшеклассников.       Хочется запереться в комнате и не выходить ближайший день-год-жизнь, но мама с ходу не даёт этого сделать, заставив помогать на кухне. Кричит на всю квартиру, когда Боря в очередной раз попадает по пальцам ножом. Он на автопилоте моет овощи, но мыслями далеко за пределами душной кухни.       У Кисы билет до Москвы на следующую неделю, у Хенка – на двадцать пятое августа. Он думал, что у них остались считанные дни до временной разлуки, а оказалось, что до прощания. Да и судя по всему, ехал Ваня сюда не отдыхать, а со всеми прощаться. Теперь-то Хенк понимает настоящую причину его нервозности.       Сил совершенно не осталось, даже на ногах стоять трудно. Причина, должно быть, в адской духоте на кухне, и вовсе не в маячившем где-то рядом нервном срыве. Пожалуй, Ване приходится ещё тяжелее. Боря никак не может выбросить из головы его потускневший взгляд и надломленный голос. Он ведь прекрасно понимает, что как бы сильно не злился, практически всё сказанное вывалил лишь для того, чтобы истинные чувства скрыть. Попробовал бы он с Ваней, если бы изначально знал о его отъезде? Да даже если бы тот сказал, что уедет через час, то всё равно бы согласился. Злит то, что ему не удостоились рассказать обо всём с самого начала. На что вообще этот еблан рассчитывал?       Он даже не знает, где Киса сейчас. Утешает только то, что из дома он выходил лишь с телефоном и тысячной купюрой под чехлом, а все вещи, включая кошелёк, паспорт и права, остались тут. Значит, Киса обязательно вернётся, пусть может и не сегодня.       Овощи для летнего салата он режет слишком косо-криво. Мама вновь кричит под самым ухом, отбирает доску с ножом и принимается дорезать всё сама. Ворчит что-то про то, что у сына «руки не из того места растут», и отправляет перемывать скопившуюся посуду.       Телефон вибрирует где-то на столе, и в паническом страхе, что сообщение может быть от Кисы, он со звонким лязгом бросает все ложки в раковину, вытирает руки и несётся к гаджету. Два новых сообщения от контакта «Саша староста». Вот именно их Боре сейчас и не хватает. Саша староста: не злись на него (19:44) Саша староста: он просто боялся, что ты откажешься от него так же как и его мать. (19:44)       Очередной ответ не заставил себя ждать. Как Боря и предполагал, причина Кисиных проблем в семье была не в одной лишь его зависимости. Скорее, его мать просто не оценила идею с переездом сына в такой важный момент, когда у неё на руках полугодовалый ребёнок и начатая с нуля жизнь в новом городе.       Немыслимо раздражает, что даже сейчас, казалось бы, в их с Кисой личных разборках, Белицкий был осведомлён лучше самого Бори. Интересно, что именно Кислов наплёл этому обмудку. Хотя, есть ли смысл оскорблять одногруппника, если фактически Ваня бросил их обоих?       Отец уже в третий раз спрашивает о том, как скоро будет еда, Соня громко визжит за своим детским столиком, Оксана уже с двадцать минут пытается успокоить её своим игривым голосом, а Боря вот-вот взорвётся на атомы в этой какофонии. Домывает жирную тарелку, проверяет лазанью в духовке и наконец без зазрений совести покидает комнату пыток.       Время близится к ночи, и несмотря на собственную бушующую обиду и понимание, что сейчас будет лучше полностью друг от друга абстрагироваться, он всё равно вот-вот хватится искать Кису. Осталось лишь дождаться ночи, чтобы найти своему поступку оправдание. Типа "ночью холодно, у тебя денег с собой нет, все дела". Даже знает, где именно будет искать. Варианта всего четыре: старая квартира, Мел, Гена и новая база. Хенкин готов поспорить, что достаточно будет лишь наведаться на последнюю.       Плетётся по коридору, едва волоча ноги, к собственной комнате. Проваляется часика два и можно будет спохватиться за поиски Кисы. План надёжный, как швейцарские часы, а рушит его лишь развернувшаяся за дверью картина. Ваня лежит на гостевой перине в полумраке комнаты, накрытый пледом по шею. Даже сумерки не успели до конца опуститься, а из распахнутого окна всё ещё доносятся детские визги. Время – восемь, и Боря прекрасно понимает, что Ваня не спит. И когда он успел прошмыгнуть? — Борь! — Кричит мама со стороны кухни. — Кушать иди. Ваня дома? Он будет? — Оставьте нам, мы потом. — Говорит в ответ и прикрывает за собой дверь.       Он закрывается на внутренний замок, сбрасывает комнатные тапочки и осторожно опускается на перину. Это первый раз, когда она используется по назначению. До этого перина была разложена здесь лишь для вида, чтобы периодически заглядывающие в комнату домочадцы не догадались, что спят они с Кисой в одной кровати.       Ваня лежит на боку, пряча лицо где-то в подушке, и Хенк робко устраивается у него за спиной. Стаскивает с Кисы одеяло, накрывает их обоих и неловко обнимает, крепко прижимая к своей груди. Знает, что Кисе всегда это нравилось: ещё давно по его учащённому сердцебиению понял. Ему нечего сейчас сказать. Всё ещё давно было решено, а Хенку осталось лишь смириться.       Киса не отталкивает, и это единственное, что сейчас имеет значение. Слишком много обидной и неправильной херни было озвучено Борей сегодня, за что он корит себя уже третий час. Ваня не извиняется за молчание, а Боря не собирается просить прощения за всё сказанное, но что бы между ними ни произошло, Кису он больше всего на свете любит. Любит слишком сильно, в ущерб самому себе.       Он дышит Ване в макушку и гладит по напряжённым плечам. Не одному Хенку тут паршиво, а он, как обиженный ребёнок, набросился со своими «а я» и «а мне». Он упускает момент, когда тело в его объятиях начинает дрожать, но приходит в себя и утешающе тянет Ваню ещё ближе. Должно быть, он даже чувствует Борино сердцебиение спиной.       Дыхание у Кисы тоже меняется, и в какой-то момент он начинает попросту задыхаться в своей безуспешной попытке сдержать истерику. Надолго его не хватает: тишина комнаты заполняется отчётливыми всхлипами и шумным шмыганьем. Боря впервые видит, как Ваня рыдает так открыто и сильно. Он обнимает так крепко, как только может, едва ли не до скрипа костей, целует то в шею, то в макушку. Заботливо укутывает Ваню в одеяло, стараясь унять его дрожь, запоздало осознавая, что плачет и сам. Вдыхает родной запах и не может смириться, что совсем скоро будет вынужден забыть его навсегда.       Гладит чужие запястья до тех пор, пока дыхание Вани не возвращается в норму. Переплетает его пальцы со своими собственными и закрывает влажные глаза. Сон не идёт у обоих. Боря понятия не имеет, сколько они пролежали вот так: вплотную друг к другу, держась за руки, с болезненными, разрушительными мыслями. Иногда его бросает в лёгкую полудрёму, но уже через пару минут сознание вновь возвращается в свою активную фазу, подкидывая измученному мозгу грустных картинок.       Он был уверен, что за ночь не засыпал ни разу, но с первыми рассветными лучами открывает глаза в звенящем одиночестве.

***

      Время словно застыло. Он улыбается на расспросы матери и делает вид, словно всё так и должно быть, но стоит остаться одному – возвращается в постель, бездумно таращится в потолок и думает о том, что не существует никаких белых полос. Белая полоса оказалась ложной. Наваждением, сбившим с пути. Не зря тревожность каждый раз шептала, что всё просто не может быть так хорошо.       Парням удаётся его вытащить лишь к вечеру третьего дня. Боря слал им второсортные отговорки, но когда Мел написал «я знаю, что всё пошло по пизде, поэтому давай поговорим», – он понял, что сливаться бесполезно.       Сперва его словно откинуло на два года назад, когда он с серьёзным видом ссал в уши о том, что с Кисой всё хорошо, утаивая его пропажу. Сейчас же он вновь вынужден объясняться за то, что Ваня ушёл по-английски. Какого же было удивление, когда на его помятый вид парни отреагировали донельзя понимающими взглядами.       Как выяснилось, Киса всё-таки на ошибках учится и в этот раз не стал сбегать не попрощавшись. Оказывается, до своего отъезда он успел собрать Мела с Геной и перед ними объясниться. Пожалуй, он бы и перед Хенком объяснился, если бы тот не начал на него гнать и хотя бы попытался послушать. Мел рассказал, что Кису действительно забирает в Германию дед, который на самом-то деле пообещал ему это сразу после выписки из рехаба. Переезд был для Кисы не внезапной прихотью, а якорем, который удерживал его в мире трезвости и изо дня в день заставлял бороться. Ему показали другую страну и пообещали лучшую жизнь, а Киса, за неимением никакой жизненной мотивации, за это ухватился. Хенку стало стыдно. Киса, безусловно, поступил хуёво, этот факт утаив, а Боря эгоистично сконцентрировался на своей обиде, даже не пытаясь понять, насколько это было для Вани важно.       На Кисином досрочном возвращении домой настоял Саша, и Мел с Геной эту идею единогласно поддержали. Белицкий проследит за тем, чтобы Ваня не наломал дров на нервах и вдруг не попытался заглушить их веществами. Как сказал Гена, Кислов скурил два его косяка, а от колёс был вынужден отказаться только в виду их отсутствия, а это значит, что опасения действительно были.       Ночёвка у Мела в планы того дня явно не входила, но Боря всё равно оказался у него дома. Родители друга уже давно перебрались в Симферополь, а квартира в родном городе удачно отошла в его распоряжение. Оказалось, тот сразу заметил, что между ними с Кисой что-то поменялось, а по их взглядам сложить два и два не составило труда.       Боря и подумать не мог, как сильно нуждался в человеке, которому наконец-то можно будет вывернуть душу. Они с Мелом даже спать не ложились, до утра раскладывая Борины загоны и переживания по полочкам. Проблемы это не решило, но на душе стало чуточку легче.       Долгожданное лето превратилось в день сурка и бесконечные размышления о том, что он сделал бы по-другому, знай изначально, что у них с Кисой в распоряжении был всего год. Даже меньше. Парни старались вытаскивать его на улицу, но помогало это ровно до момента, пока он не возвращался обратно домой.       Новостей о Кисе не было вплоть до Дня Рождения Белицкого. Боря и думать о нём забыл, но в беседе группы начали сыпаться многочисленные поздравления ещё в двенадцать ночи, и закатывая глаза на каждое новое уведомление, он зачем-то полез в инстаграм Саши. В историях была свежая фотография каких-то парней, посередине которой с тортом в руках стоял Киса. Радует, что живой и здоровый.       К концу дня в инстаграме Саши начали появляться более неоднозначные фото, и Боря судорожно листал их все в попытках высмотреть Кису. Довелось лицезреть целое видео, на котором едва стоящие на ногах Ваня с Сашей пытаются купить водку в "Красном и Белом", а уставшая продавщица им отказывает и пытается отправить проспаться.       Мониторинг Сашиного инстаграма в какой-то момент вошёл в привычку. Боря заходил туда сразу после подъема утром, а потом перед сном, ближе к ночи. Иногда шерстил просто от скуки и очень расстраивался, когда вместо желаемых новостей о Кисе натыкался на очередное селфи Белицкого. Поразительно, рожа Саши на его же аккаунте, и как он только посмел?       Хенк охреневает не по-детски, когда в очередной непримечательный день обнаруживает в инсте Белицкого фотку из заграницы. С Кисой. Долго пытается определить местоположение по геометке, с трудом опознав Черногорию. Судя по фото, на котором помимо Саши с Ваней были запечатлены ещё двое парней (чьи удачно отмеченные аккаунты Боря тоже успел прошерстить), приехали они отдыхать в какой-то приличный с виду отель. Дорого-богато, это ведь вам не провинциальный городишка в Крыму.       У Кисы тоже начали мелькать какие-никакие истории, но этот кретин выкладывал абсолютно всё, кроме себя самого: вот вам фотка моря, вот вам красивый пейзаж, вот вам алкашка на четверых, которую я всосу в одно рыло (рыло, которое я вам хрен покажу). Поэтому приходилось действовать как какому-то маньяку: мониторить соцсети Саши и остальных двух парней.       Отдых у них действительно насыщенный. Вполне сходит за сериал, который Хенк стабильно смотрит изо дня в день. Сперва хотел даже фейковый аккаунт у Оксаны попросить, но потом понял, что «ноготочки Коктебель» будут выглядеть ещё более подозрительно, чем его имя в истории просмотров. У Саши в инсте более тысячи подписчиков, и Боре хотелось верить, что тот не будет мониторить просмотры. Вера не помогла.       Беды ничего не предвещало, пока во время очередного мониторинга чужого инстаграма вверху не всплыло уведомление из телеги. Уведомление от Саши, блять, Белицкого. Хенк в панике открыл диалог, завидев вместо ожидаемого текста кружочек с рожей одногруппника. На видео Саша плёлся по какому-то коридору, с самодовольной улыбкой на лице, а говорил в своей привычной увеселительной манере: — Даров, мой верный сталкер. Знаешь звук в ТикТоке, типа не ходи вокруг да около, а спроси? Так вот! Жив-здоров твой кисёныш, в жопу не трахан. Я, в отличие от некоторых, чужих мальчиков не увожу. Так что расслабь булки.       Боря едва не провалился под землю, и плевать, что под ним ещё пять этажей. Раз уж Белицкий обратил внимание на зачастивший в его истории просмотров аккаунт Хенка, то и Киса был в курсе. Он закрывает лицо ладонью и лежит так минут с десять, пока чувство стыда не отходит на задний план, а мозг не начинает генерировать умные мысли.

Я:

Как он?

(15:31)

      В ответ прилетает очередной кружочек: — Пойдёт, — уже тише отвечает Белицкий, переводя камеру на спящего на соседней кровати Ваню, — разве что заебал с кислой миной ходить. Саша староста: вообще переживает оч, при каждой возможности наклюкаться пытается, но мы с пацанами за шкирку оттаскиваем (15:36) Саша староста: млжешь извиниться перед ним ради приличия (15:37)

Я:

Можешь просто передать?

Я жалею о всей хуйне, что сказал тогда

(15:40)

Саша староста: пиздец вы два кринжа (15:41)       С тех самых пор Саша стал негласно выступать в качестве посредника между ними с Кисой. Несколько раз Боря уже настраивался написать сам, однако болезненный вопрос «а что потом?» заставлял отложить телефон. Даже если они обсудят абсолютно всё – Киса всё равно не останется, Боря ведь как свои пять пальцев его знает. Если он чем-то загорелся, то хрена с два остановится на полпути. Нет у них больше никакого «мы» и устраивать на этом фоне разборки бессмысленно. Саша староста: ваня оплатил август и сентябрь за хату, не умудрись скинуть хозяйке повторно (1 августа, 16:43) Саша староста: ване пока нужна ваша хата но он боится что ты против скажи ему что он долбоёб а я передам ок?? (8 августа, 21:17) Саша староста: на хате ванины вещи остались, переберёшь потом, чё не надо я заберу (16 августа, 11:45)       Спустя год знакомства он наконец подписывается на Сашу в инстаграме и даже получает взаимную подписку вместо ожидаемого подъёба. Так и продолжает узнавать, что вообще в жизни Вани сейчас происходит.       Оказывается, в его честь замутили целую прощальную вечеринку в том самом «Арбате», с внушительным столом, большим количеством приглашённых и даже программой. Как бы Борю не бесил Белицкий, даже его пробрало на записи, где тот то ли произносит за Ваню тост, то ли толкает прощальную речь. В глубине души Хенк тоже хотел с ним попрощаться: по-нормальному, а не так, как у них вышло.       Факт чужого отъезда Боря вновь узнает из социальных сетей Белицкого. Тот выложил скриншот переписки в телеграмме, на котором были запечатлены кружочки плачущих Саши и Вани по отдельности и подпись «сперва вы говорите, что мужской депрессии не существует, а потом такие типа». Обидно, что Хенка никто не позвал, хоть он и знает, что это к лучшему. Он либо разрыдался бы в аэропорту, либо проводил Кису сухим «пока», лишь бы не выдать настоящих эмоций.       Пусть он почти месяц морально готовил себя к тому, что Ваню больше не увидит, в день его отлёта Борю накрыло по полной. В голове весь день звучало «вот и всё, неплохая получилось история». Жаль только, без счастливого конца. Отныне о Ване у него останутся лишь воспоминания.       Мел успокаивает под чекушку водки на двоих. Толкает что-то про то, что эмиграция в Германию штука распространённая, и Хенк даже может попробовать. Последний друга без зазрений совести затыкает. Это в представлении Егора пуля в лоб и дуэль за любимую – вещи романтичные, Хенк же на жизнь привык смотреть реалистично. Никакие горы любовь не свергает, а в шалаше даже с милым не рай. Хенку недавно стукнуло девятнадцать, он всё ещё причисляет себя к подросткам, но даже при этом в полной мере осознаёт тяготы взрослой жизни.       Как бы ни было больно, несмотря на пролитые в особенно тяжёлые ночи слёзы, он был за Ваню рад. Человек, который ещё пару лет и жить толком не хотел, лишь расточая её на мнимые удовольствия, первый из всей их компании принял взрослое и обдуманное решение, сделав вклад в своё будущее. Ваня завязал с тяжёлыми наркотиками, ухватился за предоставленную возможность и вывез. Боре остаётся лишь помахать ему в след.