перезаряжай, выстрели в спину.

      С возвращением в столицу жить стало и труднее и легче одновременно. Тяжело вновь вливаться в быстрый ритм жизни и терпеть нервотрёпку в универе, но вместе с загруженностью пришло и частичное облегчение. Тоска вовсе не притупилась, но теперь на неё отводилось гораздо меньше времени.       Изначально о проживании на квартире не шло и речи: слишком тяжело тащить аренду в одно рыло, а съезжаться с кем-то в глазах Бори было лишь нецелесообразной нервотрёпкой. В конце августа он написал старосте общажного блока о своём желании заселиться обратно, и к большому облегчению, никаких проблем это не вызвало. Миша даже обрадовался, что жить будет с другом, а не каким-то первашами (второй курс вам не первый, совсем иной уровень).       Аренда квартиры за сентябрь была Кисой оплачена, и Боря вполне резонно решил этим воспользоваться. Сперва вернулся «домой» с мыслью о том, что поживёт недельку-другую, перетащит вещи и съедет восвояси, но стоило лишь перешагнуть порог в конце августа, как его накрыло полным осознанием, что не сможет он так просто уйти, оставив все воспоминания, что они с Ваней разделили здесь на двоих. Находясь дома, в родном Коктебеле, он считал, что эта квартира будет лишь душить ностальгией, и она действительно в какой-то мере её вызывала, только с обратным эффектом: вместо желания бежать, здесь захотелось остаться.       Ещё одной неожиданностью стали неопознанные находки на комоде в прихожей. Бутылка вина и коробка конфет с нерусскими надписями. Явно Кисин подгон. На холодильнике обнаружился магнитик из Черногории, а по всей квартире ещё можно было отследить фрагменты Ваниной жизнедеятельности: немытая чашка в раковине, скомканная футболка на игровом кресле, незакрытый шампунь в ванной, недопитый энергетик на столе. То, за что Хенк ему постоянно высказывал, сейчас казалось бесценным напоминанием, что всё это действительно с ними происходило. Происходило здесь.       Большая часть Кисиных вещей осталась. Подразумевалось, что лишнее Боря сгрузит Саше, но вместо этого было принято оставить всё как есть: Кисина половина шкафа, Кисина кружка в кухонном шкафчике, Кисины тетради во втором ящике стола, Кисина краска для волос в ванной. Выглядит всё это так, будто Боря добровольно затягивает у себя на шее петлю прошлого, но по-другому никак. Не вытащишь ты из-под кожи любимого человека за жалкий месяц. И за два. И даже за год.       Мишу пришлось расстроить. Документы на проживание в общежитии Боря всё же подал и даже оплатил расходы, но скорее на крайний случай, нежели из уверенности, что он действительно будет там жить вновь. Для родителей тоже приятного оказалось мало: в одиночку аренду тянуть непросто, а против желания сына найти новую работу они были настроены категорически. Негоже выходить на полную ставку, учась очно. Скрипя душой и застёжками кошелька, отец всё-таки согласился профинансировать.       Начало года вновь выдавалось насыщенным: пока все студенты и преподаватели раскачивались на учебный лад, времени на развлечения оставалось достаточно. Прошлогодняя компания вновь оказалась в сборе: и Миша, и Влад, и Вика, и Лиза, и Саша, мать его, Белицкий. Каким-то образом даже добавилась парочка первокурсников. Ходить после пар в «Арбат» ощущалось странно. Непривычно видеть вместо Кисы за барной стойкой какого-то долговязого парня с дредами. Хотелось как раньше завалиться потому что «да я мимо пробегал» или «гуляли с Мишаней тут неподалеку, решили тебе пожрать занести».       Саша на таких сборищах тоже выглядит словно не в своей тарелке. Неудивительно, он здесь немало времени бок о бок с Кисой проработал, а сейчас тот исчез, словно и не было его вовсе. Белицкий с коллегами охотно общается, но такого же тандема двух долбоёбов, какой был у них с Ваней, Саша ни с кем не словил. Боря догадывается, что когда Белицкий отходит и начинает снимать что-то на телефон – все эти видео адресованы Кисе.       Боря продолжает следить за Ваней через социальные сети. Выкладывать каждый свой шаг на всеобщее обозрение тот не любил никогда, но вот запостить что-то странное, тупое, или то, о чём их городской паблик вконтакте будет гудеть ещё месяц – пожалуйста. Хенк надеется увидеть как Ваня устроился или хотя бы его самого, но тот выкладывает в сторис лишь фотки достопримечательностей (судя по всему Берлинских) с подписями из разряда «а где пятёрочка?» и «прикиньте, тут на площади за Путина не агитируют».

***

      К началу октября в свои учебные будни Боря целиком и полностью влился заново. Даже на кассе своей стоял по вечерам и каким-то образом умудрялся хорошо учиться.       Очередной день не задался с самого утра: мало того, что палящее в окно солнце оказалось обманкой, таящей за собой всего двенадцать градусов тепла, так он ещё и умудрился забыть дома тетрадь по английскому. Вспомнил об этом лишь стоя в метро. Посреди перегона. Судя по новостям из местных телеграм-каналов, которые он кое-как прочитал в забитом обесточенном вагоне, какого-то бедолагу случайно столкнули с платформы из-за давки в час пик, из-за чего всё расписание метрополитена пошло под откос, а поезда застряли между станциями.       Всё было бы не так плохо, не стой первой парой злосчастный английский с гнусной и обиженной жизнью престарелой преподавательницей. Порог опозданий к ней на пару – пять минут. Боря влетел в универ на шестой. За седьмую попытался добежать до аудитории, ко второму этажу заметив бегущего впереди коллегу по несчастью. Находиться в такой жопе с Сашей Белицким уже не так неприятно, как казалось минуту назад.       Они добегают до двери практически одновременно, Саша стучит, извиняется и заходит внутрь. Боря тихо проскальзывает следом. Галина Васильевна грозно смотрит на них из-под огромных очков с приклеенной на скотч дугой. — Извините, пожалуйста. Семибальная пробка. — Значит в следующий раз езжайте на метро. Вон. — Женщина отмахивается от Саши, как от назойливой мухи, и вновь берёт в руки чудом не развалившийся от старости учебник. — Я на метро ехал, там мужик на рельсы упал, мы тоже «в пробке» стояли. — Значит в следующий раз выходите на час раньше. — Да куда раньше-то?! — Возмущается Боря. Про уважение к старшим он, конечно, слыхал, но вот его преподавательница про уважение к студентам, судя по всему, не очень. — Молодой человек! — Противно высоким голосом восклицает она, словно Боря оскорбил её лично. — Мне абсолютно всё равно на ваши проблемы. В следующий раз извольте явиться вовремя, либо не приходите вообще. Вон. Оба.       Они с Сашей синхронно вываливаются за дверь, при этом эмоции последнего отражаются на его лице словно субтитрами. — Ебанутая. — Озвучивает общую мысль Боря. — Карга престарелая, ей бы в санатории в Минеральных Водах лежать и доживать, а она, блять, людей ещё учит.       Хенк прикладывает массу усилий, чтобы не начать размышлять о том, насколько Саша похож на Кису в своих формулировках. — Можем выбить бесплатную путёвку и подогнать ей на день учителя. — В Минеральные Воды? Правильно, туда её.       Опомниться Боря не успевает, как оказывается на практически пустой курилке. Здесь только прогульщики и они с Сашей, которых напросто выгнали с пары, за опоздание на которую они даже не были виноваты. Октябрьский ветер завывает не на шутку, заставляя сильнее кутаться в тоненькую зипку.       Из-за малого количества людей на курилке удаётся даже выцепить скамейку. Боря не знает, что там по планам у Саши, но ему самому однозначно бы хотелось провести час ожидания следующей пары сидя.       Белицкий кладёт телефон на скамейку, а сам тянется за журналом, который, судя по всему, забыл заполнить заранее. Свои обязанности зама Хенк выполняет вовремя и сносно, так что помогать не спешит. Подкуривает сигарету, лопает вишнёвую капсулу и завороженно наблюдает за плывущими по небу облаками, только зная заслонявшими едва греющее осеннее солнце.       Телефон Саши вибрирует уведомлением, и Боря инстинктивно смотрит в экран, пока мозг не догоняет, что айфоновское пиликанье явно не принадлежит его мобильному. Сердце словно пропускает удар, стоим взгляду зацепиться за фотографию профиля отправителя. Киса. Уведомлений пришло целых три, но прочитать Боря успевает лишь «я ему эту хуету в очко засуну». От человека, записанного как «лгбт секс инструктор из нато» выглядит действительно угрожающе. — Он где-то радужный флаг откопал и на его фоне спел эту песню мне в кружочек. — Объясняет Саша, видимо заметив Борино недоумение.       Хенк лишь придурковато округляет глаза, хоть и знает прекрасно, что Киса мог бы такое выкинуть. Самое обидное во всём этом то, что чувства у Вани были к нему, но все привилегии всё равно достаются Саше. Встречался Ваня именно с ним, переспал впервые тоже с ним, с ним же делился тревожащими мыслями и с ним продолжил общаться даже после отъезда. А вот Боря в пролёте. У них с Кисой всё взаимно, и именно поэтому им лучше друг с другом не контактировать. — Скучаешь по нему? — Белицкий вырывает из раздумий своей глупейшей фразой. — А сам? — Переводит стрелки, отчаянно стараясь поддерживать образ того, что всё в порядке. На самом деле Хенк уверен, что вся тоска написана у него на лице. — Почему ты не попросил его остаться?       Сегодня Саша бьёт все рекорды по тупым вопросам. — А с какого должен был? — Не скрывает своего возмущения. — Он бы остался, если бы ты попросил. — Саш, — делает глубокий вдох, настраиваясь доступно разъяснить простую истину, — это ты с ним познакомился, когда он уже в средний класс москвичей метил, а я помню, как он лет в тринадцать херню на оптовой базе скупал и перепродавал на пляже потому что у его матери денег не было. А ещё помню, как он под кайфом признавался, что хочет не дожить до тридцати. Этот переезд ему стимул жить и с зависимостью бороться дал, и какое право я имею просить от этого отказаться? — Как благородно. — Насмешливо фыркает Белицкий, деловито захлопнув журнал. — А на свои чувства ты просто хер клал? — Во взрослой жизни мало чего из одних лишь чувств решается. Если ты считаешь, что я мудак и просто бросил его, то пересчитай, блять. — Пиздец я с вас порой хуею.       Боря лишь демонстративно закатывает глаза и вновь достаёт из кармана пачку сигарет, намекая на то, что разговор окончен. — Напиши ему. — Саша подаёт голос вновь ровно через минуту. — Я хотел, — зачем-то признаётся Боря, словно и забыв о том, что Белицкий занимает почётный топ-один в списке его ненавистных людей за всю жизнь, — но так мы друг другу лишь хуже сделаем. — Это у вас одна клетка мозга на двоих или долбоёбство половым путём передаётся? — Выпаливает Белицкий вместо очередного упрёка. — Судя по тебе – да.       На мгновение между ними повисает гробовое молчание. Смотрят друг другу в глаза с перекошенными от плохо сдерживаемых улыбок лицами и даже не пытаются продолжить словесную перепалку. — Засчитано. — Всё-таки прыскает со смеху Саша и наконец отводит взгляд. — Теперь сольёшь ему всё, что я тебе наговорил? — Солью. — Привет заодно передай. Вино из Черногории, кстати, вкусное было.

***

      Хенк не знает и сам, с какого момента начал расценивать Белицкого за нормального человека. То ли с того диалога, то ли тогда, когда Саша начал с ним здороваться и перестал совать палки в колёса. Если подумать, то причина конфликтов у них была лишь одна: Киса, который по итогу ни одному из них не достался. С его отъездом необходимость друг друга ненавидеть словно отключилась по умолчанию. Теперь встречи с одногруппниками были желанным и расслабляющим видом досуга, а не очередным мероприятием, на котором придётся терпеть Белицкого, стиснув зубы.       Фраза Саши о том, что Киса бы остался, стоило его попросить, изо дня в день словно резала по свежей ране. Нежелающие сходить на нет чувства голосили о том, что Боря как последний еблан упустил любимого человека, пока рациональная часть сознания и здравомыслящая клетка мозга напоминала о правильности происходящего. Он никогда не хотел, чтобы Ваня всю жизнь варился в наркобизнесе Коктебеля, не хотел, чтобы он валялся в московских подъездах со шприцами в руках. Не хочет, чтобы жизнь Кисы сложилась так, как тот сам себе пророчил. И как бы глупо это ни звучало, Боря готов его отпустить.       Необходимость Ване написать появилась спустя три месяца после их неудачного расставания. Был конец октября. Ванин День Рождения.       Морально настраиваться на написание поздравления Хенк начал ещё за несколько дней до. Несмотря на политику взаимного игнорирования, он бы ни за что не позволил себе Кису не поздравить. Даже в тот год, когда он понятия не имел, в какой стороне Ваню искать, всё равно поздравлял его в историях инсты их старой совместной фоткой.       Написать в двенадцать ночи рука не поднялась, да и Хенк вовремя вспомнил, что время в Берлине отличается от московского. Когда двадцать пятое октября наступило и у Кисы, Боря уже видел десятый сон. Утром, в суматохе сборов на пары, он тоже не смог выделить дополнительные полчаса на написание поздравления и моральную подготовку к его отправке.       На деле же писать было попросту стыдно. Тогда, на пляже, он наорал на Ваню за то, что тот рассказал ему обо всём слишком поздно, внушив себе, что сделал бы всё по-другому, если бы знал о грядущей разлуке изначально. Со временем обида прошла, и он понял, что нихрена не было бы лучше, живи он целый год с мыслью о том, что Ваня уедет в августе перед вторым курсом. Он бы не смог получить от этих недоотношений желаемой радости и лишь судорожно считал бы дни до расставания. А ведь если подумать, то для Кисы это именно так и было. Не так давно Хенка осенило, из-за чего тогда Киса рыдал Саше в плечо, когда он случайно застукал их на курилке у служебного выхода "Арбата". Он заранее знал о своём мудацком поступке в этом чёртовом июле, но не смог переступить через собственные чувства и от Бори отречься, чем и обрёк обоих на новые ментальные травмы.       Поздравление он написал сидя в университетском буфете в дурацкое окно между двумя парами. Расписал то, насколько счастлив был провести бок о бок большую часть своей жизни, что у Вани обязательно всё сложится, и даже добавил завуалированных намёков о том, как сильно на самом деле его любит. Отправить поздравление было решено вечером, как только он придёт домой, на случай если Киса напишет в ответ что-то помимо сухого «спасибо» с тупым смайликом. Вставить поздравление в диалог и нажать на стрелочку в левом нижнем углу у него так и не получилось.       Добрые сорок минут он сверлил диалог глазами, отчаянно надеясь на какое-нибудь озарение свыше. С каждой минутой крупицы уверенности всё больше сходили на нет, а сообщения трёхмесячной давности лишь сыпали соль на незажившую рану. Он даже пролистал их, видимо чтобы добить себя окончательно. Киса: НАКРЫВАЙ ПОЛЯНУ ТАЩИ ФЕЙЕРВЕРК И ШАМПАНСКОЕ ЭТОТ ОБМУДОК ПОСТАВИЛ МНЕ ФИЛОСОФИЮ (4 июля, 9:37) Киса: тут такой хот чувак со мной в плацкарте едет я бы ему отсосал [ фото ] (7 июля, 20:43) Киса: хули ты ломаешься как мамкин девственник пошли, никто не запалит. спорим за минуту уложусь??? 😏 (7 июля, 20:55) Киса: бляблябляборя иди на кухню срочнл мне неловко с твоей мамлй (12 июля, 9:17) Киса: го поняшимся на балкончике пока гендос с мелом в катке 🥺🥺🥺 (14 июля, 22:39)       А ведь тем летом действительно трава была зеленее, а солнце светило ярче. У Бори были планы на следующий учебный год, и он отчего-то был уверен, что из Коктебеля они вернутся нормальной парой, а в итоге даже домой не вернулись вдвоём.       Он быстро моргает, прогоняя некстати подступившие слёзы, а в голову ударяет долгожданное озарение. Палец оказывается на кнопке звонка ещё до того, как мозг успевает дать сигнал «остановись, подумай».       Киса был в сети последние минут двадцать так точно, а значит не случится ничего страшного, если Хенк на минутку отвлечёт его от празднования. Он даже не продумал, что скажет сейчас. Привет? Словно не было этой болезненной разлуки и всё в норме. Извини за тогда? Поздновато метаться спустя три месяца. С Днём рождения? Точно, с Днём... —Да? — Неловко раздаётся из динамика, прерывая поток нервных раздумий.       На решение отводится доля секунды. — С Днём Рождения, мелочь. — А вот ты сейчас про мой возраст, рост или ху... — Киса, блять! — Едва успевает перебить он. — Не блять, а честная... — Повторяешь русские цитаты, чтобы не забыть? — Боря смеётся, хотя зажатый в ладони телефон продолжает дрожать. Диалог начался в разы легче, чем он ожидал, но перегруженная нервная система отказывается исправно функционировать. — Ты сам даёшь поводы. — Судя по голосу, Ваня явно улыбается, но если знать его так же хорошо, как знал Боря, то можно уловить умело скрываемые нервные смешинки. Должно быть, он находится в не меньшем шоке от этого неожиданного разговора. — Просто ты везде видишь подтексты. — У меня креативное мышление! — Киса открыто смеётся в трубку, и Боря подхватывает его смех, хоть в груди и щемит до боли. — Чё, как днюха? — В тот же день, что и девятнадцать лет до этого, прикинь. — Нихуя себе, прикольно совпало. Подарили уже что-то? — Ну, Санчес отправил посылку, но она проёбывается где-то, а Виталя просто денег отсыпал. Я как раз всяких штук для компа поназаказывал, зацени, какого зверя собрал!       На экране всплывает изображение чего-то светлого и Ваниной макушки, но тот сразу же переключает на заднюю камеру. — Себя лучше покажи, программист хренов. — Бубнит Хенк, надеясь не звучать слишком по-дурацки. — А чё, соскучился по моему красивому лицу? — Ржёт Ваня, но всё-таки переключается обратно на фронтальную камеру, опирает на что-то телефон и отодвигается назад.       Лицо у Вани действительно красивое. Он словно не стригся с их последней встречи, из-за чего волосы отросли, и он каждые пять секунд убирал их за уши, тем самым открывая большую часть лица. Ещё и выглядит так по-домашнему в огромной бесформенной толстовке. Хенку этого не хватает. — А вдруг забуду как ты выглядишь? — Хули один я как лох с камерой сижу? Как математика в зуме при ковиде.       Хенк намёк понимает. Страшно спалить всю степень своей нервозности, но если это плата за то, чтобы Кису видеть – он готов заплатить. Ставит телефон вертикально, подставив назад чашку с двухдневным кофе, и кликает по значку камеры. — Доволен? — Спрашивает Хенк, разглядывая себя в маленьком квадратике и пытаясь пригладить волосы. — Доволен. — Ты почему вообще дома? — Типа почему меня Виталя на улице жить не оставил? — Типа почему днюху не празднуешь. Даже подозрительно трезвый. — Не хочу просто. — Ты? — Откровенно удивляется Боря. — Не хочешь закатить пьянку в собственную честь? — Пьянка вообще-то для расслабления, а чтобы с немцами пить – нужно напрягать мозги, а я пьяный и русский забыть могу.       Воистину. Из всей их компании Кисин "пьяно-обкуренный" мог переводить только Хенк. — Нашёл уже друзей? — Да какая дружба за три месяца? — Киса едва заметно морщится и жестом отмахивается. — Есть парочка челиков с работы и из уника. — Нифига, кем работаешь? — Да ты ржать будешь. — Не буду. — Бариста.       Хенк молчит долгие три секунды, прежде чем улыбка всё-таки расползается от уха до уха, а тупая шутка сама просится наружу: — С бармена понизили? — Ой, иди нахуй! Это единственное, куда согласились взять с моим лэвлом языка и без заёбов с джобцентром. — И как оно? — В рот я этот кофе ебал.       Они синхронно смеются, а Боря мысленно осознаёт, насколько сильно скучал по их разговорам. По Ване. Неясно, надолго ли затянется звонок, поэтому он хочет взять от этой долгожданной возможности всё. — Вообще норм, — продолжает Киса, — но есть одна фрау, блять, лет шестидесяти, и она стабильно заходит в мои смены и начинает пиздеть то про свою собаку, то про больную спину. А я в душе не ебу, чё она там про свои болячки шпрэхает, стою как китайский болванчик и такой типа "Das ist schlecht". Она как-то спросила откуда я, и я ей, блять, как на паре на первом курсе начал сочинение о себе рассказывать. Ich heiße Ivan, ich bin achtzehn Jahre alt. Хотя уже neunzehn. В общем, однажды я башкой отъеду от этих разговоров. — Зато быстрее язык выучишь. — Смеётся с этой истории Хенк. Страшно вообразить Кису, который из-за языкового барьера даже нахуй послать никого вокруг не может. Жалко его. — Говоришь как мой дед. Я хотел на склад какой-то работать пойти, а он такой типа хуйня идея. — Жалуется Киса, наполовину исчезая из зоны видимости камеры и противно шурша пакетом. — А ты как хотел, придётся выходить из зоны комфорта, чтобы адаптироваться.       Киса возвращается на прежнее место, и даже по откровенно хреновому качеству видеозвонка Хенк замечает, как тот закатывает глаза. — Виталя тоже так считает. И поэтому, блять, за всё это время ни слова мне на русском не сказал. — Серьёзно? Вы типа и дома на немецком базарите? — Это он на немецком базарит, а я, блять, на языке боли. Вчера минут двадцать на кухне затирал ему, что мне нужна сковородка с точками. — Типа дуршлаг? — Во-о-от! — Воодушевлённо тянет Киса. — Вот ты меня понимаешь. — Опыт не пропьёшь. — Кстати о пропивании, — Киса вновь шуршит пакетом, видно что-то из него доставая, — я тут немножко присосусь, окей?       Через видеозвонок не разобрать, но ставит перед собой Ваня то ли вино, то ли шампанское. Необычный выбор человека, который бойкотирует весь алкоголь кроме пива и чего-то отвратно горького и крепкого.       Боря с минут пять ржёт с безуспешных попыток Кисы открыть бутылку путём пробивания пробки внутрь и даже напоминает о существовании штопора или на крайний случай гвоздя, но Кислов отрезает сходу. Видимо, просить деда о помощи себе дороже. — За ваше здоровье! — Ваня в тосте приподнимает цветастую кружку с вином и отхлёбывает. — Твоя же днюха, за своё пей, дебил. — В соло пить за себя же? Ну не, кринж. — Очередной глоток идёт следом. — Могу сгонять в "КБ" за чем-нибудь, вместе за тебя выпьем. — Снисходит внезапное озарение. По видеозвонку в телеге он ещё ни с кем не бухал. — Пиздуй, хули нет. — Довольно соглашается Ваня, видимо тоже воодушевлённый идеей поговорить под винишко.       В магазин Боря идёт прям так: в пижамных штанах и домашней толстовке. Куртку не забывает накинуть лишь потому, что висящий на линии Киса любезно об этом напоминает. Наугад берёт "Санто Стафано", платит картой и мчится домой. За тех ребят, которые возвели около дома алкомаркет месяц назад, Хенкин сегодня выпьет отдельно. — Вот теперь за тебя. — Хенк с хлопком открывает бутылку под раздающиеся из динамика телефона аплодисменты. Киса выглядит довольно, а это сейчас главное. — А чё, тост какой-нибудь будет? — Сразу же перебивает Ваня, стоит Хенку лишь поднести бокал ко рту. — А ещё чё? — Поздравительный номер можешь мне исполнить. — Нахуй сходи. — Это будет довольно затруднительно... — Да не смогу я красиво сходу сказать. — Тараторит он, лишь бы отойти от темы похабных шуток. Не то чтобы не смешно, они скорее служат лишним напоминанием о том, что приходятся они друг другу далеко не друзьями, и этого уже не воротить. — Давай некрасиво! — Ржёт Киса, делая очередной глоток. Кажется, он уже выглушил добрую треть бутылки. — Придумай чё попроще. — Бурчит из вредности, но шестерёнки в голове упорно стараются сгенерировать хоть какое-то поздравление. — Да ладно, хрен с ним. — Киса тему опускает, видимо завидев чужую неловкость. — В общем, Ваня, — вопреки разрешению не позориться, начинает Хенкин, — во-первых, я пиздец как рад, что могу тебя поздравить после двухлетнего перерыва. Помню, как два года назад выкладывал наши фотки в инсту, надеясь, что ты заметишь и дашь о себе знать. Но ты нихера из этого не сделал, говнюк. Ладно, сегодня не о плохом. — Прерывается на секунду, возвращая взгляд на дисплей. То ли телеграмм завис, то ли Киса действительно сидит, даже не шевелясь. — Во-вторых... Я горжусь тобой, знаешь? Ты очень много пережил за последние годы и очень много хуйни преодолел. Ты молодец. И я уверен, что сейчас у тебя тоже всё получится. Ты офигеть какой значимый для меня человек, и, типа, спасибо? За лучшие годы жизни и все дела. В общем, с Днём Рождения.       Киса продолжает пялиться молча, и о том, что видеозвонок не завис, свидетельствует лишь его моргание. Молчать после этой тирады слишком неловко, поэтому Хенк приподнимает бокал и тычет им в камеру, наконец вызвав у Вани ответную реакцию. Тот этот жест повторяет, и они словно чокаются через экран. Вот, оказывается, как дружат на расстоянии. — Красиво он сказать не сможет, тьфу. — Бурчит Киса, отпивая из своей чашки. С оттопыренным мизинцем, прям как европейский артистократ. — Маты убрать и почти литературно.       Ваня за своеобразный тост даже благодарит. Сидят, как два анонимных алкоголика, говорят обо всём и ни о чём, негласно пытаясь восполнить потребность друг в друге за один звонок. Киса рассказывает ему почти обо всём, что умудряется вспомнить: о том, что первый донос соседи написали на него через полторы недели с его приезда, что учёба в университете началась не так давно, и там он тоже учит немецкий. Кисе повезло попасть в одну группу с парнем из Беларуси, и несмотря на то, что тот приедет лишь в ноябре, уже успел набиться к нему в товарищи. Рассказывает и про девочку с работы, к которой Боря усердно пытается Ваню не ревновать, хоть головой и понимает, что не станет тот мутить мутки с немками. Кисиного монолога о странности немцев вообще может хватить на целую научную статью.       Оказалось, что единственным Кисиным другом был его троюродный брат, с которым он познакомился во время своей первой поездки в Германию. Новость обрадовала: теперь можно не гадать, кто находится с Кисой за кадром всех его редких историй в соцсетях. Знакомиться лично с Кисиными родственниками Боря не планировал, однако некий Эмиль словно из ниоткуда вырос за спиной Вани, а потом с размаху въехал ему тортом в лицо.       Закончился звонок весьма своеобразно: Киса кроет брата матом, тот едва ли не валяется на полу от смеха, пока в за пределами кадра не появляется тот самый Кисин дед и не начинает орать на обоих. К слову, действительно не на русском.       У Бори теперь целая подборка скриншотов Кисы с размазанным по лицу тортом. Хенкин ржёт и сам, за каждый свой комментарий получая целый матерный подкаст. Эмиль говорит на двух языках сразу, смешивая их между собой, но Боря поразительным образом его понимает, когда дело доходит до задачи Ваню подъебать.       Киса отключается со словами о том, что не собирается терпеть двух долбоёбов за раз, но злости в его тоне нет, и Хенк лишь смеётся с его возмущений.       Они проговорили почти два часа, и он до ночи пялился на отметку о завершённом вызове в их диалоге. Словно камень с плеч спал. Киса не злится, не обижается, Киса был Боре рад, и несмотря на всё случившееся, они остались в хороших отношениях после той самой разлуки.       И пока этого достаточно.