перезаряжай, выстрели в спину.

      Самый замечательный этап любого депрессивного эпизода — тот самый, когда начинаешь понимать, что жизнь не окончена. По правде говоря, во всей своей красе этот этап всё ещё не наступил, но уже были определённые успехи.       Лучше поздно, чем никогда – та цитата, которой он может охарактеризовать свой второй год в университете. Обычно все пытаются насытиться студенческой жизнью сразу после поступления, а Борю в этот водоворот втянуло лишь к ноябрю второго курса. — Чё, блять? — Возмутился он, когда Саша изъяснил свою просьбу в первый раз. — Ну пожалуйста! Мы очень долго готовились, а тут такая подстава. — Продолжал настаивать Белицкий, игнорируя красноречивое недовольство на лице напротив. — Всего разочек, а? Там просто текст прочитать с листа, пару раз отрепетируешь с нами и всё. — Да не собираюсь я в вашем цирке участвовать.       Цирк, кстати, был почти в прямом смысле этого слова. Белицкий, будучи чёртовым активистом, затесался в лигу КВН, которая вот-вот должна состязаться с такими же клоунами с других факультетов. Клоунов, видите ли, изначально было шестеро: пять выступающих и один ведущий, и всё бы ничего, но двое из них были лучшими друзьями, которые очень некстати поругались. В итоге бедные клоуны остались без предводителя цирка. — Да хули нет то? Во-первых, от пар освобождение, во-вторых, репутация перед руководством, в-третьих, если выиграем, то будем соревноваться с другими универами. Там даже поездки на всякие фестивали будут. Круто же, ну? — Типа бродячий цирк уродов? — Как же, блять, с тобой тяжело. — Саша театрально запрокинул голову и мерял безлюдный коридор широкими шагами. — Вот-вот, поэтому лучше не связывайся.       Боря всю эту тему с активизмом знал прекрасно. Сегодня ты демонстрируешь, что хоть что-то умеешь, а уже завтра ты в каждой бочке затычка, потому что желающих заниматься подобным всегда не хватает. А ему этой лабуды ещё с "патриотическим" клубом хватило, больше примерять советские пилотки и читать стихи про великую победу на городской площади он не станет. Это определённо не его тема, и хрена с два Белицкий его чем-нибудь подкупит. — Я напишу за тебя читательский дневник на зарубежку.       Через неделю Хенк уже стоял с микрофоном перед лицом и почти искренне улыбался членам жюри.

***

      «Один раз выступлю и забуду нахрен» закончилось далеко не так, как планировалось. Команда из пяти клоунов (Боря был шестым) оказалась очень даже приятной. Он не заметил и сам, как после каждой репетиции по умолчанию оказывался с парнями в ближайшей пивнушке.       У него уже была вполне хорошая компания и друг в лице Миши, но возможность знакомиться с новыми людьми как никогда радовала. Давала сил двигаться дальше, что ли. Хенк и не рассчитывал на то, что сможет с кем-то действительно подружиться, но опомниться не успел, как на каждой потоковой паре оказывался рядом с Ромой, ржал целое занятие, а вечером традиционно шёл на совместное пиво.       Рома был человеком с неиссякаемым потоком энергии, которую он направлял туда, куда не лень. Теперь Боря просёк, что в плане общения и дружбы ему больше всего импонировали противоположные ему люди. Те самые, которые всегда за любой движ, ещё и тебя с собой за ручку потянут. Раньше он и сам себя к таким причислял, пока не понял, что всю жизнь просто повторял за Кисой. Стоило тому в который раз из Бориной жизни пропасть, как пыл к приключениям на пятую точку убавлялся. Ваня Кислов слишком сильно повлиял на его жизнь, и продолжит оказывать это же влияние даже находясь в другой точке континента.       Общение с Ромой было сравнимо с глотком свежего воздуха. Словить с человеком коннект с первых же дней воистину невероятное чувство. Сперва вы просто решаете посидеть на курилке, потому что каждый прогуливает свою пару, а через пару дней уже собираетесь на совместные посиделки под какое-нибудь тупое шоу.       Рома тоже жил на квартире, разве что деля её с соседом, и оставаться у него Боре нравилось куда больше. Приводя друга к себе, Хенкин словно ощущал себя предателем. Была у него в голове собственническая установка, что никто не может покушаться на то, что когда-то принадлежало Ване. Поэтому из раза в раз Хенк отдавал Роме свой стул за кухонным столом и свою половину кровати, а сам занимал место Кисы. Драгоценные воспоминания – единственное, что у него осталось, а значит всё, что с Ваней связано – неприкосновенно.       Вслед за Ромой его потянуло и в активистскую деятельность. Никогда ведь не поздно влиться в жизнь собственного университета? Боря в роли ведущего руководству очень даже понравился, и он без особого напряга занимал эту роль и на прочих мероприятиях. Надеть оставшийся ещё с выпускного костюм и выразительно читать речь с листа требовало минимума усилий, но при этом имело свои плоды. Теперь практически каждый студент и преподаватель знал его в лицо, а в инсте прибавилось несколько сотен подписчиков. Пожалуй, это первый раз, когда популярность он заслужил за что-то хорошее. В школе, вот, он был «ну тот, что сын мента» и «тот, что лучший друг Кислова», а здесь уже «Хенкин из студактива». Звучит гордо.       Боря и раньше был неразрывно связан с Сашей Белицким через роль его зама и просто одну группу, но сейчас же начал разлучаться с ним лишь на ночь. И то не всегда. На выездном мероприятии в Казань их, вот, неведомым образом заселили в одну комнату. И Боря ворчал приличия ради, но ровно до момента, пока Белицкий не завалился к нему на кровать, ткнул в лицо телефоном, сгрёб в душащие объятия и начал отправлять Кисе кружочки, не забывая приговаривать, не ревнует ли он. И Киса, судя по красноречивому мату в его ответах, вполне себе ревновал. В такие моменты на душе становилось теплее.

***

— Твой кисёныш меня уже третий час игнорирует. — Белицкий появляется за его спиной неожиданно, и Боря едва не роняет зажатую меж пальцев сигарету. Радует, что в их номере вообще есть балкон, на котором без зазрений совести и визгов сопровождающего можно удовлетворить никотиновую зависимость.       «Твой кисёныш» из уст Саши тешило эго не меньше, чем Кисина ревность. Три часа игнора – сущая мелочь в сравнении с тем, как часто Боря общается с Ваней. Не общается совсем, если быть точным. У них появился свой способ поддерживать видимость того, что они всё ещё являются частью жизней друг друга: периодически отвечать на истории в инсте. Раньше Хенкин их постил лишь по праздникам, но когда всё же просёк, что с их помощью можно перекинуться парой фраз с Кисой – начал делать это практически регулярно. Он постит фотку Казанского Кремля, а Киса такой «красивое, пришли магнитик», и Боря ведь действительно пришлёт. Закинет пару ништяков от себя в посылку Саши и отправит в дальнее странствие по Европе. — Подкупи кисёныша, и он думать забудет, из-за чего обижался.       У Кисы ведь не зря прозвище кошачье. Его как несмышленого котёнка безделушкой или лакомством подкупить можно. Боря всё детство так и делал: обидится Ваня из-за херни, но стоит подкинуть ему в карман жвачку с татушкой за пятьдесят копеек и они вновь лучшие друзья на районе. — Я ему и так на той неделе нихуёво так задонатил, а то заебал раскисать.       А вот такие моменты Боря откровенно не любит. Белицкий, вроде бы, из Ваниной жизни тайну не делает, но в открытую распрашивать о чем же они говорят один на один было бы как минимум некультурно. А пиздят эти двое, на минуточку, с очень завидной частотой. Возвращаются они под ночь в свой номер в Казани, и пока Боря с Ромой и ещё парочкой ребят в картишки на кровати рубятся, из-за закрытой двери балкона нетрудно уловить бормотание Саши. Так долго по телефону тот может говорить лишь с Кисой. Завидно. — Давно хотел спросить, — пользуется их уединением Хенкин, — тебе норм вообще? — В смысле? — Ну, типа, ты меня помочь на один раз просил, а теперь мы второй месяц подряд почти каждый день видимся.       Саша в ответ хрипло смеётся и хлопает его по плечу. — Пиздец, боюсь представить, что в твоей башке творится. — Говорит он, пытаясь унять смех. — Норм. Так-то ты ровный чувак, вроде как. Если бы не Ваня, я с тобой ещё в том году бы закорешился. — Аналогично.       Интересно, будь здесь Киса, смогли ли бы они теперь нормально сосуществовать втроём? — Я просто тебе завидовал. — Тихо признаётся Белицкий, внаглую вытаскивая из чужого кармана мятую сигаретную пачку. — А я тебе. — Чего уж терять, раз у них начался вечер откровений? В Хенке ещё и два стакана виски-колы, на задушевные разговоры тянет, что пиздец. — А мне-то зачем? — Тебе он доверяет больше. — Да нихуя. Просто согласись, вряд ли он пришёл бы к тебе, чтобы ныть про тебя же.       Боря улыбается на это заявление, но на душе всё равно не легче. Чувства чувствовал Киса к нему, но все свои проблемы доверял в первую очередь Саше. — Тебе уже лучше? — Зачем-то спрашивает он, хоть и в полной мере осознаёт тупость вопроса. Ему, вот, после разлуки с любимым человеком не особо-то лучше. — Ну, больше да, чем нет. Я просто смирился и научился с этим жить.       Саше в самом деле не позавидуешь. Порой Боря представляет себя на его месте: а что, если бы это он был влюблён в Кису, но тот, в свою очередь, уже давно испытывал чувства к другому человеку? Боря вряд ли бы просто жить с этим смог, не говоря уже о том, чтобы быть Кисиным лучшим другом и во всём его поддерживать. Это насколько же Саша сильный? — Ты слишком громко думаешь. — Одёргивает его Белицкий от пугающих размышлений. — Жалеть меня не вздумай только. Я как-то раз Ваню у тебя по-тихому выцепил, поревел ему в плечо немножко, и всё, норм. — Я бы так не смог. — Зачем-то признаётся Хенкин. — Так тебе и не надо. Вообще, если уж прям честно, то твой призрак в наших отношениях словно по пятам ходил. Всегда абсолютно. — Типа извини? — Я просто с самого начала ожидал, что так может произойти. Типа надеялся на лучшее, а готовился к худшему. — Саша усмехается как-то горько, но тон его совершенно спокойный и ровный. — Не зря, как видишь. — Мы, короче, говорили как-то о тебе... — Признаваться неловко. Демонстрировать свои чувства и переживания в целом довольно страшно, но он настолько проникся внезапным восхищением и солидарностью к Саше, что начал считать, что тот просто обязан знать. — У него были чувства к тебе. Просто... — Просто первая любовь есть первая любовь. — Перебивает Саша, но на Борино заявление искренне улыбается. Видимо, Киса этот факт перед ним не озвучивал. — Я после расставания хотел все концы обрубить, но со временем просто понял, что он для меня близкий человек в первую очередь, и лишь во вторую – любовный интерес. Ну и вышло, как вышло.       Разговор с Белицким затягивается до четырёх утра. Алкоголь уже успел из обоих выветриться, а вставать на очередную репетицию им нужно было через три часа. Боря не жалеет. За одну ночь он узнал о Саше и Ване столько, сколько не успел узнать за целых полтора года. Выяснилось, что Белицкий начал общался с Кисой лишь ради того, чтобы тот перестал ставить палки в колёса их одноклассникам, но уже через несколько недель вписался к нему в кенты, а через пару месяцев и того засосал в каком-то сомнительном клубе. Перед началом отношений и первым разом Киса долго ломался, и Саша почти уверен, что причина была именно в Боре. Почему-то этот факт делает и радостно и больно одновременно.       Странно всё это на самом деле. Стоять на балконе незнакомого города в четыре утра и говорить о любви, которая, между прочим, у вас одна на двоих.

***

      К Новому Году Хенк чувствует себя так, словно его несколько раз жмыхнули через мясорубку. Проведя всю жизнь во впадающем в спячку городишке, он совершенно не был привыкшим к тому ритму жизни, что был у него в столице. Итоговые контрольные, предновогодние концерты, куча хвостов из-за пропусков и маячившая на горизонте сессия. А хотелось просто как в детстве – отпрыгал утренник, получил подарок от псевдо-Деда Мороза и потопал домой с мамой за ручку. А снежок под крошечными ножками такой хрусть-хрусть.       Обиженное жизнью руководство университета ещё и умудрилась поставить зачёт тридцать первого числа. Нормальные люди уже столы накрывают и пропускают по рюмке для разогрева, а Боря, как последний неудачник, сидит и рассказывает билет по экономике. Телефон то и дело вибрирует от новых сообщений, преподаватель глядит косо, а сзади галдят мамкины дрочеры с дипломатами, которым зачёт выставили автоматом. Отличное начало праздника.       На другом конце Москвы его во всю матерят Егор с Геной, которые причухчухали в столицу ещё два часа назад, но вынуждены сидеть на вокзале и ожидать, пока Хенк выстрадает своё «зачтено».       Взлетевшие цены на такси он материт настолько громко, что шаркающий по коридору Белицкий любезно предлагает подкинуть до вокзала. Приятно, конечно, но так-то Киса разрешал пользоваться машиной им обоим. Подумаешь, у Хенка всего-то нет прав, а руки никак не дойдут записаться в автошколу. Так-то водить он ещё лет с пятнадцати умел.       Гена высказывает ему всё недовольство ради профилактики, но всё равно крепко обнимает и треплет по влажным от срывающегося снега волосам. Не виделись они всё-таки с лета. Белицкий соглашается довезти их до дома, попутно зарулив в магазин, ведь до работы у него как раз уйма времени. Хенка это заявление словно откидывает на год назад, когда Киса точно так же заявлял, что собирается брать смены в праздник. Он Сашу даже в свою компанию приглашает, но тот отмахивается, будто Боря сморозил какую-то несуразицу, и продолжает рулить, попутно перекидываясь шутками с Гендосом.       Белицкий за словом в карман не лезет, и уже на десятой минуте пути они с Геной активно обсуждают мировой автопром. Зуев с интересом разглядывает навороченную бэху, приговаривая что-то про мажорские замашки, и Боре было бы очень интересно узнать реакцию друга на то, кому на самом деле принадлежит машина.       К сороковой минуте Гена с Мелом единогласно сходятся на том, как сильно своей манерой общения Саша напоминает Кису. Эти двое ещё и фразочки коронные друг у друга скопировали, хрен различишь, где чья.

***

      Они втроём накрывают стол, ругаются из-за чрезмерно залитых майонезом салатов, а Боря безуспешно пытается перестать думать о том, что во всём этом празднестве кое-кого ощутимо не хватает. Кажется, будь здесь Киса, то в квартире было бы на несколько децибелов громче. У самого Кислова, вот, в этом году вместо привычного Нового Года немецкое Рождество, которое, судя по рассказам Саши, тот справил ещё несколько дней назад со своими родственниками по айболитовской линии.       На полу уже валяются две бутылки шампанского, а на столе стоит наполовину пустой коньяк, когда Гена озвучивает свою самую гениальную за этот день идею: — Так а чё, давайте наберём?       Идея очень даже кстати, но Хенк старательно старается демонстрировать допустимую нормой степень энтузиазма. Не хотелось бы, чтобы друзья прознали, насколько сильно он боится звонить Кисе сам. — Конечно давайте, — поддерживает Мел, — я весь вечер думаю о том, что нас просто должно было быть четверо. — У него ещё не наступил. — Напоминает Боря. — У нас с Берлином разница в два часа. — Зная Кису, он может уже на ногах не стоять через два часа. — Отвечает ему Гена.       Резонно.       Для удобства перетаскивают на кухню Борин ноутбук и отставляют подальше многострадальные салаты. — Ну и пидорский у вас диалог. — Ржёт Гена, без зазрений совести читая фрагменты чужой переписки. Хенка сперва бросило в жар, а в следующую секунду уже в холод. — Тогда, вообще-то, его днюха была. — Спешит он оправдаться. Спасибо всем высшим силам, что старые сообщения выше никакой значимой информации не несли. А вот промотай вверх – и там уже будет Борина фотка на полке плацкарта и приписка о том, что Киса с удовольствием бы ему отсосал. — И поэтому вы слали друг другу сердечки? — Продолжает угорать Зуев. — Типа ежегодная акция? — Типа.       Боря ловит какой-то своеобразный взгляд Мела, которому, в отличие от старшего товарища, ещё давно хватило ума сложить два и два. Егор однозначно захочет вывести Хенка на диалог, но это они провернут лишь тогда, когда в пределах видимости не будет наблюдаться главного горе-диллера.       Вызов не соединяется слишком долго, и в какой-то момент они дружно теряют уверенность в том, что Ваня вообще им ответит. Хрен его знает, какие там у него новогодние планы, но вполне вероятно, что дружеские созвоны в них не входили. Противные гудки прерываются уже когда надежда на ответ иссякла совсем. — Чё, Хинкалина, — задорно раздаётся из динамика явно нетрезвый голос Вани, — не можешь начать новый год без меня? Некому сосать под куранты?       Хенк бы с удовольствием провалился под землю, жаль только, что до земли лететь ещё семь этажей.       Мел красноречиво закрывает лицо ладонью, а физиономия Гены отражает весь спектр его эмоций словно с субтитрами. — Кис. — Кое-как выдавливает из себя Боря. — А? — Камеру включи.       Загрузка изображения длится секунд пять, но по ощущениям – мучительную вечность, за которую Гена лишь чудом не прожёг в Боре дыру.       Видео на экране нечёткое, и осознав это, Киса движется куда-то, где есть нормальное освещение. На нём пёстрый принтованный свитер, а на лицо налеплены какие-то разноцветные наклейки. Он определённо на какой-то тусовке. Хенк сразу же клацает по значку камеры.       На экране всплывают сразу три рожи, и завидев их, Ваня давится только что поднесённым ко рту напитком в красном стаканчике. — Блять... — Тянет Кислов, замерев с придурковатым выражением лица. Пусть подумает над тем, какую херню он только что спизданул. — А я говорил, что сердечки у вас в диалоге пидорские. — Наконец опомнился от своего красноречивого шока Гена. — Пиздец, Хенк, я такой подставы не ожидал. — Жалуется Киса, тут же поднося к губам что-то подозрительно напоминающее косяк. Хенк бы и сам сейчас с удовольствием курнул травки. — А вот мне интересно... — Вновь вклинивается Зуев. — Тебе неинтересно. — Отрезает Боря. — Как дела, Кис? — Подаёт голос Мел. Очень вовремя. Очень по-братски. Хоть кто-то из присутствующих здесь ведёт себя как настоящий друг. — Да норм. Пришёл, вот, на какую-то тусу-джусу с братком, правда он час назад отошёл с одним мудилой перетереть, и больше я его не видел. — Ахуенный ты брат, чё уж. — Комментирует Гена. — Кис, а ты чисто по травке, или ну... — Мел мнётся, не силясь озвучить вопрос полностью. Егор вновь поступает очень даже по-братски. Хенка, вот, тоже косяк в Ваниных ручках очень заинтересовал, но сходу спросить про наркотики он бы ни за что не осмелился. — Бля, ну... — Тянет Кислов, и уже по этой заминке всё становится ясно. Кажется, Хенк весь натянулся по струночке. — Понятно. — Закрывает тему Егор, видно уже собираясь задать новый вопрос, но Киса на это сразу же вскидывается. — Да не юзаю я. — Спешит добавить Ваня. — Был грешок с марками, а так только трава по праздникам. Ты правда думаешь, что я всё это унижение в рехабе проходил лишь для того, чтобы вновь дорожки снюхивать? — И правильно. — Отвечает Мел. — Вы всё-таки собрались, да? — Как видишь. — Вклинивается Боря. — Угадай, кто нас по пробкам по магазам возил? — Саня что ли? — Смешно округляет глаза Киса. — Ахуеть. — Классный тип, кстати. — Добавляет Зуев.       Ага, ещё и Ванин бывший вдобавок. — Привык уже? — Кажется, Мел остаётся единственным, кому хватает ума задавать адекватные вопросы. — К их ебучему менталитету я не привыкну никогда. Такие порядочные, что аж тошно, блять.       Киса тянет гласные, а голос его постепенно меняется с нормального на обкуренный. Хенк давно его таким не видел. За то время, что они жили вместе, Ваня курил косяки всего раза три, да и то напополам. Он отчаянно надеется, что Кислов в действительности не переходил на вещества потяжелее, а не просто говорит друзьям то, что они хотят услышать. — Опять донос на тебя написали? — Догадывается Боря. — Недавно, короче, коллега мой ёбнул несколько кружек за раз, и как назло, сука, под конец смены. Магазины все закрыты, хуй купишь, а у нас перед зп как раз начальство ходит с проверками. Ну я и побежал с утреца за этими кружками ебучими, а этот обмудок доложил на меня за опоздание. Я, сука, его проёбы прикрываю, а эта гнида на меня поносит. Тьфу, доносит. — Реально ёбнутый какой-то. — Комментирует Гена. — А ты чё? — А я ему после смены популярно разъяснил, что у нас в России за такое ебальники бьют. — И он донёс на тебя за побои? — Прыскает Хенкин. — Какой ты у нас догадливый. — И чё, уволили? — Конечно.       Они дружно ржут с рассказов Кисы, хоть и не удивляются произошедшему. У немцев просто не прошла оплата у психолога и им подселили Ваню Кислова. А Ваня Кислов способен держать в страхе целую нацию. — У вас там чё как вообще? — Киса на экране вновь делает затяжку, орёт на кого-то на пьяно-немецко-русском, и куда-то стремительно уматывает с насиженного места. — Мел в очередной раз взял перерыв, — Гена демонстративно изображает жестом кавычки, — со своей ненаглядной. Но об этом он тебе отдельный подкаст запишет, если так интересно. — Ну уж нет, своей любовной мелодрамой пусть с ближними делится. — Отрезает Кислов, внезапно оказавшись на улице. Хоть бы шапку надел, кретин. — Мела-драма. Ебать каламбур, заценили? — Бля, Кис, я к нему и так самый ближний, я эту мела-драму настолько часто свидетельствую, что мне начинает казаться, что это я с Анжелкой встречаюсь, а не он. — Не хотел бы я с вами дружить. — Едва слышно бурчит Боря, но его каким-то образом расслышал даже Киса. — Бро, без обид, но теперь такие фразы из твоих уст звучат как угроза... — Пытается не заржать Зуев, а Хенк со всей дури бьёт по ножке его табурета, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как друг летит на пол. А пол Боря, между прочим, уже с месяц не мыл. — Там опять сложно всё, — объясняется Егор, — не буду вас грузить. — От души, бро. — Ржёт на экране Кислов. — Так что, Кисунь, — вклинивается Гена, — может на следующий Новый Год к нам? Доносы писать не будем. — Не ну, раз без доносов – то обязательно. — Ваня искренне смеётся, из-за отсутствия опоры криво держа камеру. Отвечает шуткой на шутку и подъёбом на подъёб, побуждая остальных расслабиться и говорить обо всём и ни о чём, как в старые добрые.       В глубине души каждый из них знает, что вместе они уже не соберутся.