перезаряжай, выстрели в спину.

      Интересно, почему с каждым годом время летит всё быстрее? То ли именно так ощущается взросление, то ли планета действительно начала вращаться быстрее. Ещё вчера ты стоял на линейке в восьмом классе, а сегодня уже заканчиваешь второй курс. Из четырёх. За спиной половина студенческой жизни.       Весна в столице определённо самый любимый период Хенка. Отмирающий от зимних холодов мегаполис словно выдёргивает из спячки и самих жителей. Всем же знакомо, когда за окошком солнышко светит и птички поют, а на душе так хорошо, что не хочется ничего, кроме как гулять и радоваться жизни? Именно этим он и занимается уже месяца два, и всё было бы замечательно, только, вот, послезавтра лето, радость от наступления которого затмевает начало сессии. — Серьёзно что ли праздновать не собираешься? — Уже раз в десятый за последний месяц возмущается Рома. — Боря, блять, тебе двадцать исполняется. Круглая дата вообще-то! — Пива с тобой выпьем и отлично отметим. — Да ну? — Ещё громче возмущается однокурсник и демонстративно приподнимает пивной бокал. — А сейчас мы чем занимаемся? — Ну тогда купим шампанское. — Да я не об этом, блин! — Торт могу купить, если хочешь. У нас в магазе как раз были по акции.       Судя по выражению лица Ромы – он бы с огромным удовольствием приложил Хенка по башке этим же пивным бокалом. К счастью, дружба у них не абьюзивная. — Не обязательно же собирать набег на Речь Посполитую, можно человек пять-шесть позвать и просто посидеть. В том же «Арбате», например. Ещё и скидку сотрудника у Саши одолжить можно. — Она всё равно на всю компанию не распространяется. — А ты думаешь, он просто так каждый раз просит ему деньги скидывать, чтобы он оплатил?       Вот хитрый уёбок. Если вспомнить, то каждый поход в «Арбат» заканчивался тем, что все переводили деньги Кисе или Саше, потому что «нас по отдельности дохуя долго будут считать». Бизнесмены, блять. — Ты только понял? — Ржёт Рома. — Мне раньше Киса всегда говорил рублей на двести меньше скидывать, а я думал, что он просто расщедрился и решил угостить. — Зато не наёбывал.       По правде говоря, ему очень интересно, собирается ли Ваня его поздравить. Раньше он никогда этого не делал, просто встречался с Хенком и ограничивался банальным «с днюхой, бро», а потом пихал в руки пакет. Иногда тот же самый, который уже дарил ему Боря. Круговорот подарочных пакетов в природе.       Они не виделись уже почти год, и все их нормальные разговоры за это время можно пересчитать на пальцах: на Ванин День Рождения, на Новый Год, и один раз, когда Боря оказался рядом с Белицким во время их с Кисой созвона. А ещё они переписывались. Целых четыре раза.       Как бы сильно не хотелось общаться с Ваней ежедневно, Хенк понимал, что сделает этим лишь больнее, причём им обоим. Сам Киса, видимо, придерживался такого же мнения. Они никогда не смогут научиться жить друг без друга, если постоянно будут поддерживать связь. Прошёл целый год и пора бы определиться, стоит ли тосковать дальше, или же наконец дать шанс новой жизни и новым людям. Боря ещё не готов. — А Гену с Егором почему позвать не хочешь? Сапсаном или ласточкой вообще быстро. — Не унимается Рома. Вот что значит быть активистом по жизни. — У Мела тоже сессия, да и не хочу их лишний раз дёргать. Мы всё равно в июне домой едем.       Вот не стоит у него на празднования в этом году. Вырос уже из того возраста, когда потратить последние деньги на праздничный стол и напиться до беспамятства было в кайф. А сейчас нет ни желания, ни лишних денег. Выпить с Ромой и заказать чего-нибудь вкусненького его бы вполне устроило. А с друзьями, глядишь, он уже через три недели в родном Коктебеле встретится, и там они за все прошедшие Дни Рождения напьются. — Ну может хотя бы возьмём пацанов и в клуб сгоняем... — Ром, у меня завтра экзамен по английскому, я вообще сомневаюсь, что застрелиться после него не захочу. — Всегда пересдать можно. — Со знанием дела говорит Рома. — Ага, и без стипендии остаться. — Отмахивается он. — Я ещё неделю успокоительные глушить буду, пока не смирюсь. — И поэтому вместо подготовки ты сидишь со мной в пивнушке? — Ой, иди нахер.

***

      Тридцать первого мая он просыпается с ощущением полной заёбанности. Спасибо хотя бы на том, что экзамен стоит на девять утра, добираться будет уже легче. Перед сном он прошерстил с десяток сайтов про английскую грамматику, и если очень повезёт, то сможет вытянуть тест. С говорением должно быть куда лучше, если назойливая старуха не решит припомнить все его пропуски (по уважительной и с официальным освобождением, на минутку) или же доебаться за произношение.       Предусмотрительно выходит из дома на целых полчаса раньше, чем обычно. Мало ли, вдруг опять какой-то бедолага упадёт с платформы, поезд сойдёт с рельс или начнётся третья мировая. Никакие внешние обстоятельства не имеют морального права препятствовать сдаче экзамена по английскому. И плевать все хотели, что предмет не профильный.       Чтобы не толпиться в коридоре и не мозолить глаза старой карге, Хенкин сперва заглядывает на курилку. Почти даже не удивляется, когда замечает там большую часть своих одногруппников. Видимо, не один он избрал тактику явиться на полчаса раньше. Из общей картины по-деловому одетых товарищей по несчастью выделяется лишь одно: развалившийся на скамейке Саша Белицкий. — Он живой? — Отдёргивает Боря сидящего на корточках у этой же скамейки Влада. — Он в говно. — Констатирует диагноз одногруппник. — Блять, Саш, ты серьёзно? — Тут же вскидывается Хенкин. — Эта пожилая кляча сейчас нас всех за компанию с тобой завалит. — Я жэвой. — Белицкий деловито приподнимает указательный палец и даже открывает один глаз. — Ты зачётки забрал из деканата?       Саша загружается долгую минуту, видимо проводя в своей похмельной голове поисковый запрос. Все знают наперёд, что запрос выдаст лишь "ошибку 404". — Бля, забыл. — Всё-таки признаётся он. — Забыл он, конечно, — причитает Боря, — ты бы даже не дополз за ними.       В ответ слышит неразборчивое мычание, и не силясь его расшифровывать, сразу же несётся в деканат. Хорошо, что он вообще про эти зачётки вспомнил. Их за такую организацию и пьяного студента пожилая преподавательница с садистским удовольствием направила бы на пересдачу. Хотя, может и на самом деле отправит, пока говорить рано. — Ты вообще головой своей крашеной думал, когда бухать перед экзом с Ковальчук шёл? — Не унимается он, когда встречается с одногруппниками уже в коридоре перед аудиторией. — У меня были причины. — Деловито заявляет Белицкий, будто не понимает и вовсе, какой пиздец его ждёт вместе с заваленным экзаменом. Повезёт, если его просто на пересдачу отправят, а не сходу влепят двойку. Самый тупой способ слететь со стипендии. — Причины у него были, блять. Ты шпоры хоть принёс? — Инглиш ис май секонд нейче.       Хенк обречённо вздыхает. — Пойдёшь в первой шестёрке и сядешь за мной. Маякнёшь номер билета и я попытаюсь передать шпору, понял?       Белицкий вновь мычит что-то себе под нос, лишь сильнее действуя Хенку на нервы. — Ты меня понял? — Уже громче повторяет он. — Ты ахуенный бро, Хинкалина.       Боря старается не подать виду, насколько колет в груди из-за этого прозвища.

***

      В любви Саше Белицкому не повезло, зато удивительно везёт на экзамене по английскому. Дотошной англичанке очень вовремя звонят по работе, из-за чего она своей хромой походкой стремительно выходит из аудитории. В запасе всего минута, но Боре всё равно удаётся подсунуть Саше заготовленную шпаргалку с устной темой и даже чиркнуть несколько правильных ответов в его тесте. Дожились, блин. В том году они дружно обкладывали друг друга хуями, а в этом он старательно помогает Белицкому не слететь со стипендии.       Самому Боре преподавательница устраивает настоящий допрос. Он и так хорошо свою тему рассказал, а она завалила дополнительными вопросами. А всё потому, что «молодой человек, у вас слишком много пропусков, я понимаю, что вы представляете наш университет и отстаиваете его честь, но учиться за вас кто будет?». В любом случае, заслуженную четвёрку он всё-таки выстрадал.       Они с Владом и Лизой всевозможными жестами пытались показать Белицкому, чтобы тот шёл отвечать сейчас, а не затягивал до момента, пока свалится нахрен или заблюёт преподавательский стол. Безрезультатно, Саша всё равно пошёл отвечать самым последним из первой шестёрки сдающих. — Ну чё? — Озвучивает насущный вопрос Влад, когда спустя пятнадцать минут пошатывающийся Белицкий всё-таки выходит из аудитории. — Сдал. — Ахуеть. — Не скрывает удивления Хенкин. Свою везучесть Саша однозначно использовал за год вперёд. — Ты что ей наплёл? — Сказал, что с дачи ехал и на электричке укачало.       Хорошо, что существуют люди, неспособные отличить морскую болезнь от похмелья.       По итогу, они втроём вызывают Саше такси и даже успевают зайти в аптеку за антипохмельным. Боря между делом проводит параллели: как-то в девятом классе Киса пришёл на ОГЭ с отходняком после какой-то вписки. — В следующий раз головой думай, больше так опекать тебя не будем. — Бросает напоследок Хенк, когда Саша вполне себе осторожно залазит на переднее сидение такси.       Вот ещё. Больше в благотворительных акциях «помоги бывшему своего недобывшего» он участвовать не станет.

***

      До подработки времени вагон, поэтому было принято провести его с пользой: устроить небольшую уборку и порадовать себя перед Днём Рождения. А ещё порадовать Рому, который однозначно останется завтра с ночёвкой. Тот уже заебал говорить, что в Бориной квартире чёрт ногу сломит. Роме, вот, хорошо, у него сосед чистоплотный, всю квартиру вылижет, а самому Роме останется разве что подмести свою комнатушку. И то по желанию. А у Бори жизнь из цепочки учёба–репетиции–работа–сон состоит, он даже поесть себе приготовить не всегда успевает. Сам делить жилплощадь с пылью не рад, но что поделать, если в редкие выходные у него нет сил даже встать с кровати.       Рабочий вечер проходит без казусов, даже никто из покупателей не доебался до его вопросов про собирание наклеек и товары по акции. Очень приятно, спасибо, сойдёт за подарок в честь грядущего праздника.       Домой возвращается в начале двенадцатого, матеря сломавшийся в очередной раз лифт. В холодильнике словно мышь повесилась, и Хенк с протяжным вздохом включает электрочайник, попутно матеря и надоевшую кашу из пакетиков. Наутро закажет себе доставку и будет самым счастливым человеком на планете.       В свои шестнадцать он искренне верил, что будет только рад съехать от родителей и жить в одиночку. В без получаса двадцать он думает, что сильно ошибся. Здорово, что можно прийти в любое время и в любом из состояний, и никто не спросит «где был» и «опять пьяный?». Никто и ничего не спросит. Поел ли ты сегодня? Устал на учёбе? Как себя чувствуешь? Со временем его начало крыть осознанием, что забивает всё свободное время он не потому, что ему очень нравится. Постоянная занятость и нахождение в социуме притупляют ощущение собственного одиночества. Боря – чёртов однолюб, который отдаёт себя этому чувству без остатка.       Через месяц настанет июль, а после – первая годовщина разлуки. Хенк продолжает жить свою жизнь и делать успехи в университете, у Хенка – целый фанклуб первокурсниц, Хенку ничего не стоит выцепить себе самую классную девочку, у Хенка хорошая компания и лучший друг в лице Ромы, но каждый раз, приходя домой, Хенк ощущает пустоту всем нутром.       Телефон вибрирует входящим вызовом ровно в двенадцать ночи. Боря увлечённо слушает поздравления сестры, стараясь делать вид, словно вовсе не расстроен тем, что звонил не Киса. Рассказывает о делах в универе, о купленном билете домой. Дурачится с Соней по видеосвязи, делая мысленную пометку не забыть прикупить ей подарков. Прощаются спустя полчаса, и вместе с завершённым вызовом скромная однушка погружается в давящую тишину.       Подумать только, ему уже двадцать. Больше не подросток и не ребёнок. Почти взрослый, почти самостоятельный и почти независимый. Ещё вчера тебе шестнадцать, у тебя ветер в голове, много друзей и постоянные приключения на задницу, а уже сегодня тебе двадцать, а у всех тех, кого ты считал друзьями и делил косяки на зарыганных хатах, уже давно выпала из памяти твоя дата рождения. А потом тебе будет двадцать пять. А потом тридцать. Года проносятся в миг, пробный тариф на юность подошёл к концу, а тебе так и не дали инструкцию к жизни.       Хенк подскакивает на кухонном стуле из-за внезапного звонка в дверь. Первая мысль – сидеть тихо, ведь он один и взрослых дома нет, вторая – дать Роме смачного леща, если это он вдруг решил завалиться с поздравлениями среди ночи. У Хенка тут рефлексия, минутка слабости, которую никто не должен видеть, а социальная батарейка ещё не успела подзарядиться для очередных разговоров под пиво с сушёной рыбкой. Рома ещё и во сне похуже Кисы пинается, так что у него из вариантов будет лишь пойти домой или спать в прихожей на коврике.       Он зачёсывает назад отросшие волосы и впихивает ноги в комнатные тапочки. Настраивается посылать Рому нахрен с такими визитами без предупреждения, но стоит только провернуть замок, как кто-то со всей силы дёргает ручку и распахивает дверь настежь. Удивиться Боря не успевает: с громким хлопком в лицо выстреливает цветное конфетти, и он инстинктивно зажмуривается. — С Днём Рождения! — Какофония голосов выкрикивает это трижды, явно пугая воплями весь подъезд. Завтра ему влетит от дотошной старушки по соседству.       Рассмотреть всю внезапно вломившуюся к нему среди ночи орду в тусклом свете подъездной лампы не получается, но ужасает одно лишь количество голосов и отчётливо выделяющийся смех Белицкого. — Ну и табло у него!       Табло у Хенка окрашивается красноречивым шоком, стоит лишь этот голос узнать. Его кроет от одного осознания: Гена, наверняка ещё и с Мелом, приехали к нему из Питера, чтобы поздравить в двенадцать ночи.       Улыбка расплывается сама по себе, и Хенк неловко пятится назад, пропуская в коридор всю толпу. — Если ты не хочешь праздновать, то праздник придёт к тебе сам! — Гордо заявляет Рома, вваливаясь в квартиру самым первым. — Дамы и господа, — задорно начинает Саша, — хоть никого из нас и не звали, все мы сегодня здесь собрались, чтобы поздравить нашего горячо любимого Бориса Константиновича Хенкина со стукнувшим третьим десятком!       Пожалуй, роль ведущего в их клоунской команде университетского КВН стоило отдать именно Белицкому. — Давно протрезвел, я смотрю? — По привычке стебёт Сашу, но в этот раз скорее для того, чтобы не выдать всех накативших эмоций. — Я же говорил, что были причины. — Он театрально закатывает глаза. — Даже слушать не хочу. — Усмехается Боря. — А зря. Товарищ собутыльник, торт в студию!       Поражает, насколько они заморочились с поздравлением, даже несмотря на то, что Хенк изъявил вполне ясное желание не праздновать. Ребята расступаются по сторонам, заинтересованно выжидая появление наверняка уже украшенного свечами торта. Лиза с Мишей снимают всю процессию на телефоны, и суть этой видеосъемки Боря понимает лишь когда под громкие возгласы на пороге появляется Мел и...       Да быть не может.       Киса...       Ванечка.       Такой, каким он и помнил его всегда. С хитрой улыбкой и горящими глазами, в своих излюбленных чёрных шмотках и с почти отросшими в родной цвет кудрями.       Хенк готов рассыпаться на атомы прям на месте. Он будто оказался в очередном сне, после которого будет чувствовать тяжесть на душе ещё целые сутки.       Киса осторожными шагами несёт торт, пока Мел старательно прикрывает ладонями зажжённые свечи от подъездного сквозняка. — Загадывай желание. — С поразительным для ситуации спокойствием инструктирует Егор.       Что вообще можно загадывать, если его единственное желание сейчас стоит перед ним, лыбится во все тридцать два и держит торт с множеством цветных свечей в считанных сантиметрах от его лица?       Всё, что может сейчас Хенк – лишь смотреть. На то, как огоньки от свечей отражаются в Ваниных глазах, как тени ресниц падают на его покрасневшие щёки, и как едва заметно дрожат его руки. — Борь, — из оцепенения вырывает голос Саши, — если ты моргнёшь, он не исчезнет, я тебе клянусь.       И Хенк действительно моргает. Пытается унять дрожь в коленках и успокоить своё неистово колотящееся сердце. Набирает побольше воздуха в лёгкие и с первой попытки задувает все двадцать свечей. На фоне аплодируют друзья и одногруппники, а Боря никак не может принять происходящее за действительность. Киса действительно приехал из другой страны, чтобы поздравить его с Днём Рождения?       Белицкий оперативно забирает у Кисы торт, и даже не отдавая себе отчёт, Боря сразу же набрасывается на Ваню с объятиями, и от желания рассыпаться на осколки удерживает лишь ответная хватка на спине. Он долгую минуту обнимает Кису за плечи, а после перемещает руку на макушку, притягивая ещё ближе. Так, чтобы ни одного миллиметра между ними. У Вани сердце стучит едва ли не быстрее, чем у него самого, он жмётся всем телом, обхватив Борю поперёк торса едва ли не до скрипа костей.       Ребята о чём-то переговариваются и сбрасывают обувь в прихожей, а Хенку абсолютно всё равно. На кухне немытая посуда, на балконе уже третий день висит давно высохшее после стирки бельё, а перед гостями даже не стыдно. Весь мир сейчас сводится к дрожащему от нервов Ване Кислову, уткнувшемуся в его плечо носом. И почему их жизнь состоит из долгих разлук и неожиданных встреч?       Он пытается насладиться моментом, вдоволь насытиться этой близостью и не думать о том, как скоро их настигнет очередное болезненное расставание. — Кис, имей совесть, тут уже очередь собралась. — Жалуется Гена. Хочется послать его нахрен, но Ваня послушно ослабляет хватку и медленно отстраняется.       Они с Мелом по очереди его обнимают, бормочут какие-то поздравления, и Хенк медленно отходит от шока, наконец начав замечать происходящее вокруг. В прихожей с десяток пар обуви, а небольшая квартира внезапно наполнилась непредусмотренным для неё количеством людей. Здесь большая часть его университетской компании и даже несколько ребят из студактива. Охренеть можно. Хенк лишь сейчас осознал всю масштабность. — Давайте, наверное, в комнате разместимся. — Инструктирует Рома, вовремя заметив растерянность хозяина. — Принесите стулья из кухни кто-нибудь, и на балконе ещё кресла-мешки есть. — Это ещё чё за командир? — Возмущённый тон Кисы вновь вгоняет в ступор. Хенку определенно нужно время, чтобы поверить в происходящее окончательно. — Я тебе его уже трижды представил за последний час. — Напоминает ему Белицкий и всучает обратно торт. — А где пакет со всей хуйнёй? — Киса по-хозяйски рыскает по углам прихожей, перебирая ногой появившиеся невесть откуда пакеты. Подарочные, блин. Хенку даже неловко. — В какой момент будет уместно сказать, что у меня ни еды, ни выпивки? — Всё-таки вклинивается Боря. — Не ссы, Хинкалина, мы всё подготовили. Заценил торт, кстати?       Честно говоря, на торт он смотрел в последнюю очередь, куда интереснее было рассматривать Кису. Тот всё-таки шедевр кондитерского искусства демонстрирует: немаленького размера торт в белом креме, и всё было бы замечательно, если не смотреть на напечатанное сверху фото. Снимок с каникул прошлым летом, когда им четверым взбрела в голову идея пойти купаться на диком пляже нагишом в четыре утра. О том, что кто-то фотографировал его со спины голым, Боря узнаёт лишь сейчас. На торте красуется его голая задница, а сверху чем-то блестящим выведена надпись «nice dick». Вместе с Ваней в его жизнь возвращаются и ебанутые идеи. — И кто был креативным дизайнером? — Его шок в шоке, но смех сдержать невозможно. — Фотокарточка выполнена гениальным фотографом Геннадием, а сногсшибательный дизайн разработал я персонально. — Восторженно рассказывает Киса. — Поражаюсь, что никто не воткнул свечу мне в задницу... — Зачем-то комментирует Хенк. — Ну, в смысле на торте. — Ты думаешь, он не пытался? — Смеётся Мел. Боря этому заявлению даже не удивлён.       Киса шуршит пакетами, кое-как сбрасывает с ног массивные ботинки и топает на кухню. Так по хозяйски, словно и не уезжал вовсе. У Хенка снова щемит в груди. Он плетётся следом, и уже на кухне лицезреет, как Ваня с особым усердием пытается разорвать упаковку пластиковой посуды. — Помочь? — Нихуя в вашей России для людей не делается, даже ебучая обёртка. — Ворчит Кислов, тянет изо всех сил, но быстро теряет терпение и рвёт зубами. — Не то что в вашей Европе, да? — Лыбится Хенк, принимаясь распаковывать длинную упаковку пластиковых стаканчиков. — Там, впрочем, тоже. — Киса сразу же находит нож на столешнице. Видимо не забыл, что Хенк всегда оставлял его там, забывая положить в ящик. — Такой торт ахуенный, даже жалко резать.       Стоят около стола, соприкасаясь плечами, и с минуту гипнотизируют торт с прогоревшими свечами. Спасибо, что Киса выбрал всего-то голую фотографию со спины, а не какой-нибудь их нюдс. Он вполне бы мог навалить такого кринжа, а потом умотать обратно в свою Европу и оставить Борю краснеть от последствий. — Ты когда приехать успел? — Хенк пользуется их недолгим уединением, чтобы задать хотя бы парочку интересующих его вопросов. Неловко закидывает руку Кисе на плечо, приобнимая словно по-дружески. Касаться Вани сейчас равносильно потребности дышать. — Вчера. — Не скрывает Кислов. — Хотя уже позавчера. — И сразу же набухался с Сашей? — Мы праздновали. — Ржёт Киса и льнёт ещё ближе, устраивая руку на Бориной пояснице. — Молодцы, а мне потом пришлось обхаживать это недоразумение. — На самом деле он вовсе не злится. Сам бы напился на радостях, и плевать на все эти экзамены с сессией. — Ой, бедненький. Мы сами ахуели, когда завалились спать под утро, а через два часа у него начал хуярить будильник. — Борь, помощь нужна? — Раздаётся из-за спины звонкий голос Ромы.       Очень невовремя, дружище. — Нет, мы просто любуемся моей задницей. — Заверяет Хенк, вновь рассматривая шедевр кондитерского искусства.       Рома пристраивается рядом и тоже гипнотизирует взглядом торт. — А можно мне жопу? — Смеётся он, забирая себе пластиковую тарелку. — Знаешь, как переводится "дик"? — Кивает Киса на выведенную сверху фотографии надпись. — Хуй? — Хмурится Рома, явно не поспевая за ходом мыслей Кисы. — Вот хуй – тебе.       Рома удивлённо хлопает глазами, пока кухня погружается в тишину. — Это ты меня сейчас завуалировано нахуй послал? — Да нет, вполне прямо.       Дать бы Ване подзатыльник, чтобы Бориных друзей не распугивал, но это промелькнувшее собственничество вновь отзывается в трепещущем сердце. — Зови если что. — Бросает однокурсник Хенку и с отчётливым непониманием на лице выходит из кухни.       Пожалуй, стоило рассказать другу правду. Хенк и раньше над этим задумывался, разве что в его голове никак не появлялась нормальная, объясняющая всё формулировка. Ром, вот помнишь Кису, про которого я через день и каждый день рассказываю? Так вот, мы с ним нихрена не друзья. Звучит отстойно, да?       Ваня режет торт по какой-то понятной лишь ему схеме, пока Боря стоит рядом и бурчит о том, что «они же нихера не одинаковые» и «Кис, у тебя руки из жопы». Аккуратно он отрезает лишь свой кусок: тот самый, с хенковской голой задницей. Кое-как раскладывают по пластиковым тарелкам и за три захода относят в комнату, вручая гостям в руки. Ребята ещё и несколько бутылок шампанского притащили, и явно не акционного. Хенк вновь чувствует себя неловко: отмечать не планировал, лишних денег на празднество нет, но ему всё равно всучили подарки и прикупили выпивки.       Поражает, что они все вообще уместились в однушке. В ход пошли абсолютно все поверхности, на которых можно было сидеть: старые разваливающиеся табуреты из кладовки, кровать-двухспалка, кресла-мешки с балкона, тумба и даже подоконник. Хенку было любезно оставлено игровое кресло. Сзади него, прям на столе, расселся Киса, и Боря старательно делал вид, словно положил руку на его коленку чисто случайно. Он не может объяснить жизненно важную потребность в хотя бы крошечном физическом контакте, но чувствует себя так, словно рассыплется на части, если их с Ваней будет разделять больше, чем несколько сантиметров.       Ответственность за первый тост все единогласно возложили на Гену, и тот, как и ожидалось, не подводит: толкает смешную и сентиментальную речь одновременно, едва ли не заставляя Хенка пустить слезу.       Это определённо его лучший День Рождения.