Слушать и говорить

      Ингильмундр любил говорить и делал это очень хорошо. Этельстан ценил полезных и талантливых людей в своём близком окружении. Одним из таких и был лорд Ингильмундр — его хороший друг, замечательный командир и… самый галантный в мире мужчина.       В дни, похожие на сегодняшний, Этельстану казалось, что таланты его друга высоко ценил не только он. Придворные дамы, кажется, были от него в восторге: не успел Ингильмундр войти в большой зал и доложить о своем прибытии, как его тут же окружили со всех сторон. Мужчины задавали вопросы, виночерпий крутился рядом, предлагая налить ему вина, а дамы внимательно и с интересом слушали, когда Ингильмундр все же успевал вставить слово среди гула всей этой суматохи.       — Лорд Ингильмундр, — встал со своего места Этельстан, зажав в руке кубок с вином, — приветствую вас. Рад, что вы смогли так скоро вернуться. Надеюсь, поездка была удачной?       Когда Этельстан говорил, все затихали. И правильно делали — сейчас он был не в самом лучшем настроении.       — Благодарю, лорд-король, поездка выдалась крайне успешной. Если Ваша Светлость желает, я мог бы рассказать, о чём мы говорили с…       — Разговоры о делах подождут до завтра. Вы только что с дороги и наверняка проголодались. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам и наслаждайтесь трапезой. — Этельстан взмахнул рукой с зажатым в ней кубком, и несколько капель упали на рукава его дублета.       Ингильмундр был послушным слугой — он внял словам Этельстана и наслаждался. О, он ещё как наслаждался. Две дамы, облепившие его по обе стороны, чуть ли не в рот ему заглядывали, мешая нормально прожевать кусок курицы в меду. Ингильмундр улыбался в свой кубок, запивал застрявшую в горле еду, и иногда косился на Этельстана. Бедные, бедные дамы — он ведь совершенно их не замечал, пропускал их щебет мимо ушей и смотрел на Этельстана в ответ. Коротко и быстро, воруя ответные взгляды, но прицельно и остро, так, что Этельстан ёрзал на своем месте.       Они не виделись около месяца. Долгий, бесконечно долгий месяц. Пожалуй, это самая длительная их разлука с тех пор, как Ингильмундр стал для Этельстана не просто хорошим другом, а самым близким человеком. Во всех смыслах.       Перед глазами плыло: Этельстан не был уверен, в чём тут было дело. Он либо уже перестарался с алкоголем, либо его тело и разум, истосковавшиеся по Ингильмундру, делали всё, чтобы перед его взором не стояла эта до рези в глазах неприятная картина — улыбающийся дамам Ингильмундр, пододвигающий в сторону леди Агнес блюдо с ягодой. Оставалось только накормить её с рук, в самом деле…       Когда Ингильмундру наконец позволили закончить с ужином, он принялся увлечённо рассказывать о своей поездке. Этельстан мысленно застонал — сам ведь отказался выслушать его, сам отправил подальше от себя. Ингильмундр сел почти что в самом конце длинного стола, и расслышать его шёпот было невозможно. Мужчины гремели вилками и кубками, мололи языками в несколько раз громче всех вместе взятых дам, а Ингильмундр всё говорил, говорил и говорил. Этельстану пришлось комкать в руках салфетку, чтобы занять руки и не подозвать к себе виночерпия — на сегодня с него уже хватит.       — Лорд Ингильмундр, я надеюсь, вашего красноречия хватит, чтобы завтра повторить свой рассказ точь-в-точь для короля. Надеюсь, вы не забудете ничего важного, — громко сказал Этельстан, прервав шёпотки и клацанье вилок о зубы.       Этельстан ослепительно улыбнулся — вложил в улыбку всю свою лучезарность, о которой ему когда-то толковала бабушка. Где-то справа рассмеялся старый тан Альфгар, и Этельстан покосился в его сторону, а потом смех подхватили остальные. Как удобно быть королём — можно нести полную чушь, и люди будут смеяться и заполнять своим смехом неловкие паузы.       — Ингильмундр сегодня прям нарасхват, — засмеялся Альфгар, ткнул локтём сидящего рядом витана и чуть не опрокинул переполненный кубок на свой огромный живот.       — Вашей Светлости не стоит переживать, — ответил Ингильмундр и учтиво качнул головой в поклоне. — У меня хорошая память.       Дамы переглянулись между собой и опустили глаза вниз, скрывая улыбки. Этельстан кивнул Ингильмундру, и тот криво улыбнулся уголками губ, довольный то ли собой, то ли возвращением домой, то ли вкусной едой, а может быть и всем сразу.       Недовольным по итогу остался Этельстан. Он молился в своих покоях, сложив руки в замок на конторке, стоящей на помосте перед окном. С кончиков волос капали редкие капли после вечерней ванны, а мысли утекали от молитв к долгожданной встрече.       Винить стоило только себя — Ингильмундр не зря стал первым советником, не за красивые глаза Этельстан назначил его командиром целого гарнизона. Слово — лучшее оружие человека. И этим оружием Ингильмундр владел не хуже, чем острым сверкающим мечом Косторезом, который был при нём, когда они только познакомились.       Утред всегда говорил, что свои таланты нужно использовать, а не прятать. Но иногда Этельстана посещали мысли о том, что он был бы вовсе не против спрятать Ингильмундра, оставить его только себе и бесконечно долго слушать истории о его детстве, ища в них что-то общее со своим.       Но то были глупые, совершенно глупые мысли неразумного мальчишки. А он больше не мальчишка.             — Лорд-король, — напомнил ему чужой голос, прорезавший ночную тишину покоев.             Этельстан не шелохнулся, решив, что ему показалось, но его позвали снова.       — Зачем вы здесь? — спросил Этельстан, разглядев в темноте своего гостя. Ингильмундр стряхивал с плеч невидимую пыль и, встретив взгляд, улыбнулся.       — Вы просили рассказать вам завтра об итогах моей поездки, — пояснил он терпеливо, словно разговаривал с неразумным младенцем.       — Вот и расскажете мне об этом завтра, — Этельстан пожал плечами, запахнул халат и спустился с помоста. На Ингильмундра он не смотрел.       — Завтра уже наступило.       Этельстан ничего не ответил, прошёл дальше, и остановился в нескольких шагах от Ингильмундра. Хмель ещё туманил разум, поэтому перед глазами слегка плыло, но Этельстан разглядел всё, что ему было нужно. Легкую заговорщицкую улыбку, крест, висящий на груди, кожаный пояс, проглядывающий под полами плаща. Он изящно перехватывал чужую талию. Этельстан отвернулся — очень некстати вспомнилось, как перед отъездом он чуть ли не разорвал этот самый пояс голыми руками. Настолько сильно ему тогда хотелось прикоснуться к телу Ингильмундра.       — В Гластингабург снова приехала целая делегация паломников… — начал Ингильмундр, но Этельстан остановил его движением руки.       — Не сейчас. Я готовлюсь ко сну, и вам бы тоже не помешало. Вы наверняка устали с дороги. Попросите слуг, они наполнят ванну и нагреют вашу постель…       — Я совсем не устал. И надеялся, что мою постель сегодня согреете вы.       Этельстан нахмурился. И как у него хватало такой наглости? Неужели Ингильмундр тоже переусердствовал с алкоголем? Или успех у дам так кружил ему голову?       — Вы много выпили, — сказал Этельстан, медленно приближаясь к Ингильмундру.       — Не больше вас. — Ингильмундр шагнул вперёд.       — Вы проделали долгий путь. — Ещё один шаг.       — Мы останавливались на ночлег близ Уэссекса, у лорда Алдвина. — И ещё один шаг в ответ. — Хороший у него замок. Большой, крепкий и защищенный. И достаточно тёплый. Вот только… кровать оказалась жёсткой.       Этельстан оказался рядом с Ингильмундром. Так близко, что последние слова тот выдохнул ему в губы — теплое, слегка сладкое от вина дыхание заставило волосы на затылке шевельнуться.       — Но я не жаловался, — продолжил Ингильмундр шёпотом, бегая взглядом от губ Этельстана до его глаз и обратно. — Очень уж хотелось спать.       — Я надеюсь, вы отблагодарили лорда Алдвина за гостеприимство. — Этельстан с секунду полюбовался тенями на лице своего советника, и вернулся к глазам. Чёрные пушистые ресницы Ингильмундра подрагивали.       — Он был рад послушать мои истории.       Ингильмундр был совсем рядом — кончики их носов соприкоснулись, и Этельстан прикрыл глаза, наслаждаясь желанной близостью. Но противное свербящее чувство в груди не давало ему полностью расслабиться, а потому он выпалил:       — Надеюсь, вы не раскрыли ему мои секреты. Предательство короля — это тяжкий грех.       Ингильмундр качнулся вперёд, и руки его легли на талию Этельстана. Он потянул его на себя и, оказавшись близко-близко, Ингильмундр выдохнул в чуть приоткрытые губы Этельстана:       — В моих планах нет пункта о предательстве короля. С королем я бы хотел делать другие вещи.       Этельстан не желал больше терпеть эту пытку: Ингильмундр горячо дышал ему в губы, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы тут же не заткнуть его поцелуем. Жадным, обидным поцелуем, в который Этельстан вложил бы всё своё нетерпение.       Он обхватил щёки Ингильмундра ладонями, слегка приподнимая его голову. Всмотрелся в черные сияющие глаза, и опьянение от вина тут же ушло. Его заменила накопленная за целый месяц страсть, и Этельстан больно впился в губы Ингильмундра своими, задевая зубами мягкую кожу. Халат распахнулся, и прохладный воздух облизал голую грудь. Но Этельстану не было холодно — Ингильмундр согревал его собой. Он отвечал на поцелуй с готовностью и покорностью: наклонял голову так, как хотелось Этельстану. Он всегда всё делал так, как хотелось Этельстану.       Щетина кололась, но Этельстана это только сильнее подстёгивало: хотелось показать, что на пути к своей цели его не смогут остановить такие мелкие неудобства. И даже холодная рука Ингильмундра, совершенно бесцеремонно впившаяся в его обнажённый бок, лишь подкидывала дров в это пламя.       Ингильмундр пах лесом и костром — он ещё не переоделся, и Этельстан, уже успевший принять ванну, сходил с ума от их контраста. Ингильмундр, полностью одетый, с плащом за спиной, с поясом на талии, и Этельстан, на котором из одежды был только халат и обувь. Он тёплый, Ингильмундр — холодный. Он — король, а рядом с ним — советник, что на несколько лет его старше.       Пряжка ремня царапнула живот Этельстана, но он только сильнее впился в чужие губы. Он так соскучился. Так сильно соскучился… Но слишком быстро сдаваться не хотелось.       Этельстан разорвал поцелуй резко — Ингильмундр отшатнулся от него, в недоумении распахивая глаза. Его рука соскользнула с талии Этельстана, когда тот сделал шаг назад и запахнул халат, словно всё, что только что между ними произошло, было ошибкой.       Ингильмундр молча наблюдал за тем, как Этельстан, не отводя от него взгляда, пятился спиной к кровати. Шел медленно, будто бы дразнил, и его уже подсохшие на кончиках волосы начали завиваться в тугие пружинки. Он опустился на кровать, всё ещё не отрывая взгляда от Ингильмундра и, улыбнувшись, сбросил халат с плеч — тот мягко опустился на кровать позади Этельстана, а сам он, откинувшись чуть назад на одну руку, вторую опустил на своё бедро. Застыв на мгновение в таком положении, он двинулся рукой дальше: медленно прошёлся ею до колена, а потом вернулся обратно.       Приятно было наблюдать за тем, как Ингильмундр подрагивал, наблюдая за Этельстаном — открытым, не скованным этой ночью ни тяготами своих обязанностей, ни мыслями о грядущих проблемах. Сегодня Этельстан хотел свободы. Сегодня он был намерен получить награду за то, что так долго ждал возвращения своего друга. А потому он сидел, расставив ноги и поглаживая себя по бедру.       Ингильмундр рассматривал Этельстана, и ему явно нравилось то, что он видел. Свечей в покоях было предостаточно, и Этельстан видел, как чужой взгляд метался по его телу, не зная, на чём задержаться подольше. Ингильмундр, хоть и отличавшийся более крепким терпением, всё же не захотел смотреть слишком долго — приблизился, запустил руку в ещё влажные волосы Этельстана и оставил на его губах мокрый поцелуй. А потом опустился на колени между разведённых ног.       Колено обожгло приятной болью — Ингильмундр впился в него пальцами, раздвигая ноги Этельстана так, как ему было нужно. Вспомнилась одна из их прошлых ночей, когда Этельстан точно также цеплялся за Ингильмундра, пока тот ласкал его. Ингильмундр никогда не оставлял без ответа нападки на себя — он мстил за ту ночь, и Этельстан с покорностью и нетерпением принимал эту месть.       Пальцы зарылись в его жесткие волосы — Ингильмундр, смотря Этельстану в глаза, приблизился и опустился губами на его грудь. Совсем легко поцеловал чуть ниже соска, сместился к животу, оставив на нём несколько неспешных поцелуев, а потом опустился ртом на член.       Этельстан охнул, вскинув голову вверх. Мрачные своды потолка показались слишком низкими — перед глазами снова плыло, будто лёгкое опьянение вернулось обратно. Этельстан посмотрел вниз. Губы Ингильмундра, на которые Этельстан любил смотреть во время молитв, не менее прекрасно смотрелись на его теле.       Ингильмундр был крайне усердным человеком. А потому, когда им доводилось остаться наедине, старался использовать отведенное им время с наибольшей пользой. Обычно они оба спешили, стараясь как можно скорее довести друг друга до беспамятства ласками. Одежда летела на пол, окна запотевали, мебель скрипела, и для них это было привычно.       Но сегодня Ингильмундр не спешил: ласкал медленно, томил, даже не помогал себе рукой. Его рука блуждала по телу Этельстана: гладила живот и грудь, проводила по рукам, опускалась к бедру, впивалась в кожу и повторяла тот же самый путь снова и снова.       Этельстан уперся обеими руками в кровать позади себя. Пусть эта ночь никогда не заканчивается. Пусть она будет такой же долгой, каким для Этельстана был этот месяц.       Когда на член опустилась рука Ингильмундра, Этельстан вздрогнул и посмотрел ему в лицо: щёки слегка покраснели, и даже щетина не мешала это увидеть. Этельстан толкнулся в чужой горячий рот, и Ингильмундр оторвался от своего занятия, выпуская член изо рта. Блестящая ниточка слюны тянулась от члена к его рту, и Ингильмундр слизал её с губ, вопросительно глядя на Этельстана. Он совершенно не стеснялся — смотрел прямо в глаза, не моргая, и Этельстану на мгновение захотелось дотянуться до подушки, чтобы упасть в нее горящим от смущения лицом. Но подушка была далеко, да и Ингильмундр бы не позволил её взять, наверняка бы схватил его за бёдра и подтянул обратно, снова насаживаясь ртом…       Это он и сделал — заметив красные пятна, покрывшие грудь Этельстана, Ингильмундр развел его ноги ещё сильнее. Хотелось возмутиться и закрыться обратно, но Ингильмундр держал крепко: кожа побелела, стиснутая чужой хваткой, и в следующую секунду покои вновь пришли в движение. Потолок закручивался в воронку, пока Ингильмундр ласкал его ртом, уже более нетерпеливо, порывисто, используя пальцы. Они гладили, оттягивали кожу, тянулись вверх вслед за его губами, а потом снова вниз, и Этельстан тихонько скулил, едва-едва толкаясь вперёд так, чтобы не отвлекать Ингильмундра силой своего нетерпения. Этельстан старался не сбить его с удачного темпа, но толкаться хотелось безумно, совсем чуть-чуть, лишь слегка…       Этельстан не сдержался, приподнимая бёдра, и Ингильмундр, с неприличным влажным звуком выпустив его член изо рта, выругался шёпотом. Он поднялся с колен, приблизил своё лицо к лицу Этельстана, и всё, что тот смог увидеть — это мокрые от слюны и смазки губы и горящие черные глаза. Ингильмундр впился в его рот, и Этельстан бездумно отвечал, цепляясь за его одежду. Он попытался стащить его плащ, который был сейчас совсем не к месту, но ничего не вышло — руки, словно деревянные, отказывались слушаться, и Этельстан бросил эту затею, сцеловывая с губ Ингильмундра короткие вздохи.       — Не отвлекай меня, — приказал Ингильмундр, улыбнувшись в губы после долгого поцелуя.       Этельстан кивнул, не совсем понимая, о чём его только что просили. Спустя мгновение он снова наблюдал за тем, как его собственный советник, только что отдавший приказ, вновь устроился между его ног. Этельстан усмехнулся, позволяя Ингильмундру приказывать. Пусть эта ночь подчиняется его власти — сегодня Этельстану хотелось быть великодушным королём. Но только сегодня.       Когда стены вокруг перестали плыть, когда под коленями приятно обожгло кожу, Этельстан вернулся взглядом к Ингильмундру — его черные бархатные ресницы блестели от усилий. Внутренние уголки глаз тоже увлажнились, и Этельстан долго боролся с желанием поблагодарить Ингильмундра, зарывшись пальцами в его волосы.       Не сейчас. Ингильмундр просил не отвлекать его — Этельстан не смел ослушаться.       И вскоре был вознагражден быстрыми удачными движениями ртом, которые заставили пальцы на ногах болезненно подогнуться. Живот Этельстана втянулся на вдохе, а сам он на мгновение будто бы перестал существовать, будто лопнул, словно мыльный пузырь, оседая каплями на чужом языке.       В пояснице приятно жгло, и совершенно красный Этельстан упал спиной на овечью шкуру — предплечья пульсировали от легкой боли, но он не обратил на неё никакого внимания.       Где-то в ногах Ингильмундр шуршал одеждой. Совсем скоро кровать рядом с Этельстаном прогнулась — Ингильмундр лег рядом. Он не разделся полностью, но хотя бы снял с себя плащ, который Этельстан уже успел возненавидеть. Он укрыл обнаженного Этельстана его же халатом и поцеловал взмокший лоб.       — Я рад вернуться домой, — сказал он, глядя Этельстану в глаза.       Этельстан ничего не ответил, только посмотрел Ингильмундру в лицо: на щетину, аккуратно подстриженную, что так ему шла; на ещё не сошедший румянец на щеках; на слипшиеся от непролитых слёз ресницы и на растрёпанные тёмные кудри; на красные припухшие губы, которые только что чуть не оставили от Этельстана лишь воспоминание и короткую запись в хронике.       Этельстан тоже был рад. И, может быть, ему бы и хотелось сказать что-то приятное, что-то важное для них обоих, но его, уставшего и разморенного, немилосердно клонило в сон. Ингильмундр продолжал что-то нашёптывать, удобнее устраиваясь в кровати, но Этельстан уже не мог расслышать слов — он засыпал под чужой тихий шёпот.       Пусть говорит и дальше — Ингильмундр так хорошо умел это делать. Было бы очень некрасиво его прерывать. Этельстан бы не посмел это сделать. Никогда.