И если хочешь быть со мной — тони

Жить в комфорте – это не лезть на рожон, жить в безопасности – это не кидать колкие фразы, провоцируя и выбешивая. Рыжий на хую вертел и то, и это, давно с этими понятиями попрощавшись, толком не познакомившись, – пошло в пизду. Жить удобно, привычно – значит не отсвечивать, значит отказаться от возможности кусать чертову бледную шею, натягивать на кулак смоляные, шелковистые волосы, прислушиваясь к чужому шипению. Значит не рычать в ответ, матерясь по чем зря. Какая-то часть него, глубоко внутри — маленькая, детская, брошенная часть, — осознавала, — опасно, опасно блять, оно тебя сожрет, выплюнет косточки, оскалится и уйдет, оставив подыхать. Эта часть позорно боялась, а потому жаждала комфорта, привычной рутины. Трудно привыкнуть к тому, что тебя не бьют палками, а гладят, что кусают в шею не для того, чтобы вырвать ржавый кусок мяса, присвоить, подчинить, а чтоб приятно тебе, блять было, чтоб ты глаза от удовольствия закатывал. Кто-то хочет видеть, как ты испытываешь это самое удовольствие, хочет дарить тебе его, и радуется одному этому факту, дурень. Ну не аухеть ли? Ахуеть. Рыжий к такому готов не был. Но кто его спрашивал вообще. Это чудовище с неправильным, однозначно издевательски данным именем Хэ Тянь, пришло по его душу, пришло с пустыми с глазами-льдышками, что потеплели лишь спустя месяцы. А потеплело потом так, что растаявшими льдами затопило нахуй. И Рыжего, и самого Хэ, и чужую пустоту в глазах. Сначала Рыжего, как мелкого котенка, в этой всей растопленной жиже чуть не затопило. И это тоже нихуя не комфортно, нихуя не удобно. Но какая разница, когда мозг отключается, когда вместо того, чтобы тонуть, чья-то сильная рука вытаскивает его за шкирку, прижимает к себе, и держит, как в тисках – хрен вырвешься. Рыжий не пытался. Рыжему, всей его ржавой, корявой, побитой душой, нравится это. Нравится тонуть и всплывать вместе нравится. А значит ебал он эти комфорт и удобство.