The Rules🍸

Этот день не мог стать еще более ужасным. С самого утра Драко был отдан преказ возглавить внезапный рейд на какую-то стратегически важную точку. Времени толком разобраться не было. Метка вспыхнула на предплечье. Боль обожгла так, что задёргало кожу — и вот он уже хватается за палочку, подол боевой мантии скользит по холодным плитам пола, зеленый огонь в камине лижет плечи, и он мчит, мчит, мчит… Решение Темного Лорда начать внеплановую атаку без предупреждения и подготовки можно было бы назвать сомнительным, будь у Драко хоть немного больше времени. Но времени не было совершенно. Он аппарировал туда, куда ему было велено, в руке горела палочка, которой он хлестал направо и налево, крушил, резал, бил… убивал. Он знал, что убивает. Это осознание было простым и понятным. Главное было — не думать дальше. Не копать глубже. Оставаться на поверхности, где была всего лишь липкая кровь, рваные хрипы и уменьшающееся количество врагов. Глубже были разрушенные семьи, мертвые близкие люди, горе и мрак. Но думать об этом Драко было нельзя. Иначе он бы ужаснулся. Он не смог бы поднять палочку и полоснуть режущим заклинанием по открытой шее. Он бы разозлил Тёмного Лорда, стал бы ненужным и лишним. У него не было права умирать. В Азкабане, в камере номер тридцать пять, был его отец, и Драко должен был жить от пятницы в пятнице — единственный день, когда ему были позволены встречи. Каждую неделю он бросал все свои силы на то, чтоб прожить следующие семь дней и выжить. Дотянуть, ублажить Темного Лорда достаточно, чтоб он… позволил его отцу жить. За свою жизнь Драко перестал бояться слишком давно, чтоб помнить это давящее, подступающее к горлу чувство. Но он хорошо знал слишком похожее чувство — неизменный ужас перед мыслью, что рано или поздно Темный Лорд решит, что держать еще одного бесполезного узника в Азкабане это трата ресурсов. Что в одну из пятниц он придет в камеру, а там будет пусто. Об этом Драко тоже старался не думать. Драко вошел в гостиную, на ходу сбрасывая с себя просоченную кровью мантию. Он старался держать дом в порядке. Он правда старался. Но сегодня мантия полетела на пол, так же как и маска Пожирателя. Он бы и палочку швырнул следом, если бы в нем все же не осталась капля самообладания. Он был волшебник, и палочка — в отличии от ненавистной мантии — была ему полезной. Поэтому он положил ее на столик у двери. Аккуратно, словно опасался, что все же сорвется и переломает ее надвое. Осмотрел свою рубашку: закатанные по локоть рукава, несколько красных пятен там, где чужая кровь все же попала на белоснежную ткань. Повалился на диван, закрыв лицо руками. Тяжело. Как же тяжело… Завтра Собрание Пожирателей. Ему нужно будет хорошо подумать над тем, какие отчеты предоставить Темному Лорду. Собрать вместе все свои «заслуги» за последний месяц. Как же он ненавидит Собрания. Три ровных удара заставили его взвиться с дивана, уставившись на входную дверь. Кто. Кто кто кто кто кто- Почему без предупреждения. Почему такие ровные удары. Рука нащупала палочку и крепко стиснула ее в кулаке. Драко пересек комнату и распахнул дверь, в то время как Ступефай уже плясало на языке. Плясало — и растворилось в тот же миг. На пороге стоял Люциус Малфой. Разбитая, сгорбленная фигура в грязной тюремной мантии. Узловатые пальцы судорожно сцеплены вместе. Грязные волосы спутаны, почти закрывают лицо. Испуганный, полный боли взгляд потухших глаз. На миг Драко кажется, что он сошел с ума и ему мерещится. Но нет. Люциус Малфой вполне реален на пороге его дома. А за ним возвышается грозная фигура в черном. Дементор. Проводник? Страж? Неужели Драко пропустил сову из Азкабана об освобождении отца? Как долго от него ожидали ответа?.. ... Какие мелочи!.. Драко стремительно ступает вперед, подавая отцу руку. Дрожащие пальцы цепляются за его кисть, словно пытаясь удержать… или удержаться. Люциус поднимает на него полный боли взгляд. Тонкие губы дрожат, пытаясь сформировать слова. Вместо слов Драко слышит лишь судорожный вдох и крепче сжимает руку Люциуса, позволяя ему сильнее опереться на него. — Я знаю, — шепчет он, приобнимая отца за плечи. — Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, я обещаю. Он смотрит на громоздящуюся над дверным проходом фигуру дементора. Палочка начинает вибрировать в руке, но Драко силой воли заставляет себя отбросить на задний план всепоглощающее чувство тоски. Или ужаса. Паники, которая накатывает вместе с суицидальными мыслями. — Он освобожден из Азкабана? — спрашивает он. Люциус вздрагивает от внезапной резкости в его тоне. Ни одной испуганной нотки. Сталь и твердая интонация серебрят его голос. Драко смотрит в упор на существо, не моргая. И оно кивает. — Тогда уходи, — спокойно проговоривает он и поворачивается к отцу так, словно дементора нет рядом. — Проходи, — шепчет отцу в ухо, осторожно направляя его через порог и вглубь комнаты. Легким движением палочки захлопывает входную дверь, не глядя. Люциус делает несколько неуверенных шагов, каждый тяжелее предыдущего. Драко чувствует дрожь исхудавших плеч под тонкой тюремной мантией. — Ничего, — шепчет он, обхватывая его за плечи и позволяя опереться на себя всем весом. — Ничего, тут совсем немного идти. Сейчас ты сядешь. Погоди немного… — Драко… — это сипение, почти беззвучный хрип, все же заставляет его сердце сильнее забиться в грудной клетке. Люциус сильнее перехватывает его руку, заставляя повернуться. — Посмотри на меня. Драко смотрит. Он смотрит в сверкающие глаза отца. Потемневшие веки. Воспаленный взгляд. Красные венки рассекают глазные яблоки. — Что, отец? Что? Дрожащая рука тянется к его лицу. Холодные костяшки пальцев скользят по лбу, убирая прядь волос, и они смотрят друг на друга в немом забвении. Пальцы Люциуса подрагивают, дергаются от Круциатусов и всех ночей, проведенных в ледяной камере Азкабана. — Что он заставляет тебя делать?.. Тихий шепот. Сухие губы едва формируют слова. Драко чувствует, как ладонь отца скользит по его скуле, словно пытаясь в одном прикосновении прочувствовать реальность. Что Драко здесь. Что он стоит прямо перед ним, живой, настоящий… относительно невредимый. — Что он делает с тобой, сынок?.. Тебе… тебе очень больно? — Взгляд Люциуса падает на оголенное предплечье Драко. Чернеющее пятно Метки на бледной коже. — Прости. Драко. Мне жаль, мне так жаль… Я должен был защищать тебя, а сам… — Голос срывается, переходит в судорожные всхлипы, и он лишь делает немой жест рукой, словно говоря «а сам не сумел». И Драко словно просыпается, вспоминает, что он должен что-то делать. Не стоять, совершенно забыв обо всем на свете, и тоже тонуть в реальности происходящего. Не иллюзия. Не сумасшествие. Отца правда освободили. Драко может до него дотронуться, вот он, прямо здесь. В гостиной Мэнора. Драко защитит их обоих. Он сможет. Теперь будет намного легче. — Нет, — слово срывается с губ прежде, чем он успевает себя остановить. Он перехватывает руку отца, прижимает ее к груди, подается вперед, обнимая Люциуса за плечи. — Нет-нет-нет-нет. Отец. Все хорошо. Я здоров, не ранен, я выполняю все, что он мне говорит. Я научился. Честное слово, я научился. Он шепчет. Обьясняет. Тянется рукой, чтоб убрать спутанные пряди волос и взглянуть отцу в глаза. Обьясняет еще раз. Клянется. Все хорошо. Он теперь многое умеет. Он защитит их. Он так рад, что отец вернулся. Последняя фраза словно пробуждает что-то новое во взгляде Люциуса. Едва заметную нежность, тепло, которое согревает что-то глубоко внутри Драко. Исцеляет. Он так рад. Он крепко сжимает руки отца, поддерживает его под локоть, потому что теперь, вблизи, еще заметнее, что он едва стоит на ногах. — Присядь. Тут вот, рядом, — скомканно шепчет Драко, подталкивая отца к ближайшему креслу. Тот едва не оступается, потому что под ногами лежит скомаканная в кучу боевая мантия. Боевая мантия Драко, которую он сам швырнул на пол полчаса назад. Драко чувствует как немеет тело. Но времени вдоволь отругать себя у него нет. Он подхватывает отца под руку, держит, осторожно усаживая в кресло. Пальцы Люциуса сжимают его запястья так цепко, что на коже начинают проступать белые пятна. Плевать. Какие же мелочи… Драко терпит всё, он ни звуком не дает отцу понять, что ему больно. Он готов и будет терпеть все, вообще все на свете, только бы с отцом все было хорошо. Люциус тяжело опускается в кресло. Тянется к распростертой на полу мантии. Стискивает ее в ладони, рассматривая просочившуюся кровью ткань. Драко едва успевает подсесть рядом и накрыть ладонями его руки. — Драко, это… — Отца трясет; это лихорадочная, неконтроллируема дрожь; лицо искажено едва сдерживаемыми рыданиями. Но тонкие губы плотно сжаты. Взгляд покрасневших глаз ни на миг не уходит от темно-бордовой ткани, зажатой в руках. — Это… это… — Моя мантия, — ровным голосом, словно убеждает непослушного ребенка, говорит Драко. — Это моя мантия. Прости, что я ее так бросил. Я помню, что нужно поддерживать порядок. — Правило из детства. «Да, у нас есть эльфы, но ты ведь не простолюдин какой-нибудь! Держи себя в руках, Драко.» Он старается. Честное слово. Драко медленно поглаживает ладонью выпирающие костяшки на руках отца. Ненавязчиво, палец за пальцем разжимает мертвую хватку на мантии. — Лучше отдай ее мне, ладно? Я уберу в шкаф. Чш-ш-ш… — Люциус все же выпускает мантию из рук, но его сдавленное дыхание заставляет Драко обхватить его за плечи, крепко прижав к себе. — Я знаю. Я знаю… — шепчет он в спутанные волосы, которые некогда имели ровный перламутровый оттенок, а теперь висят серыми рваными прядями. Конечно, он знает. Он знает каждое сказанное отцом слово еще до того, как отец его произносит. И он так, так сильно хочет ему сказать, что он изменился. Он уже не вспыльчивый беззащитный подросток. Он вырос, он… выжил. И теперь он будет помогать. Темный Лорд, кажется, им доволен. И он из кожи вон вылезет, только чтоб отец снова не попал в Азкабан. — Ты постарайся отдохнуть, — шепчет он, слегка отстраняясь. — Я сейчас принесу воды. И что-нибудь поесть. Наверное, ты голодный. Да? Ты ведь… ты ел сегодня? Руки Люциуса до сих пор цепляются за его рубашку. Не сильно, почти невесомо. Но пальцы держат ткань, будто даже это простое движение требует от него всех оставшихся сил. Люциус не отвечает. Драко ждет несколько секунд. — Отец? — Не уходи. — Я не уйду, — немедленно отвечает Драко. Даже не задумывается. Слова сами срываются с губ. — Я никуда не уйду. Я здесь. Два слова. Драко вспоминает несчетное количество раз в Азкабане, когда он не мог дать отцу подобного обещания. В минуты прояснения, когда Люциус, кажется, узнавал в нем Драко Малфоя, своего сына, и умолял его остаться. Какими же сладкими были эти невесомые моменты, когда Драко видел, что разговаривает не с пустой оболочкой, что отец понимает его, отвечает, отвечает правильно, будто действительно понимает, о чем идет речь. Но когда наступал конец отведенного ему времени и Драко должен был покинуть камеру, он проклинал эти минуты. Покрытая струпьями рука дементора била о дверь камеры, извещая о конце визита, и Люциус неизменно реагировал на этот звук. Всегда. Абсолютно всегда вздрагивал, глядя на Драко в ужасе, будто только в этот момент вспоминал, где находится. Будто только в этот момент понимал, что Драко сейчас уйдет. Не сегодня. Драко медленно опускается на колени перед креслом. Не очень удобно. Колени упираются в холодный пол, тыльная сторона ладони все еще испачкана чужой кровью, рукав рубашки неприятно липнет к коже. Но ему плевать. Какие всё это мелочи… Он смотрит на отца снизу вверх и осторожно накрывает его руки своими. Шепчет что-то… Он не знает, что. Он так рад. И ему так больно. И он так хочет… так хочет сделать всё, чтоб защитить их. И он сделает. Он так благодарен отцу за всё, он обязательно приложит все усилия, что больше такого не повторилось… Люциус смотрит на него так, будто Драко говорит на незнакомом языке. Драко, ты о чем. Нет, Драко, ты ни в чем не виноват. Виноват он, Люциус, он не выполнил задание в Отделе Тайн. Сынок, прошу тебя, перестань. Драко чувствует, как его перехватывают за кисти, как привлекают ближе. Сухие губы крепко прижимаются к его лбу, шепча что-то… Перестань. Перестань перестань перестань- Но он так рад. И так напуган. И так готов драться за них обоих. — Я умею хорошо. Он сказал, что я… что я стал лучше. В прошлый раз. Я сделал все правильно. Он даже не наказал меня. И сегодня тоже. Я… я не растерялся. Я вообще не растерялся. Там было много людей, и я… я справился. Люциус тянет его к себе, заставляя сесть на подлокотник кресла. Склоняется к нему, и Драко чувствует, как тяжелая голова опускается ему на грудь. Он замирает. Потом осторожно проводит пальцами по спине отца. Невесомо, почти боясь дотронуться. Мантия тонкая. Под ней слишком легко прощупываются кости. Драко старается не думать об этом. Всё это мелочи. Весь мир за стенами мэнора — такой далекий и ненужный. — Я научился, — шепчет Драко, но голос ломается. Он быстро сглатывает. — Правда научился. Ответа нет. Драко закрывает глаза. — Я больше не позволю им забрать тебя.