Бьет значит любит.

Рука обхватывается, но хрупкие мышцы Ромы дают о себе знать, и Антон падает на землю, пока Рома соображает, что произошло недавно. Вот, и Антон потирает нос, из которого любопытно течет кровь. Произошло то, что никто не ожидал. Рома хотел как-то эффективно повернутся и поцеловать Антона, но не получилось. Антон упал на землю и сломал нос, а Рома посмотрев на него, вскрикнул. — Сам виноват! Еще вглупи меня в эту идиотскую ситуацию, Петров. Че слабый такой? Нет-бы удержаться, нужно падать! Слабак ты, не такой, как я думал. — Какой-то авторитет заиграл в роли Пятифанова, а Антон все еще слабо закрывая нос, вскрикнул точно также, но без авторитета. — А что я то? Сам приподнял, и кинул! У тебя такие слабые мышцы что-ли? Я думал, когда ты меня воровал, ты был сильнее намного! Я же не пух, из-под подушки! Или же пух, просто жирный, как ты говорил тогда, в прошлом? — Антон был явно зол из-за «невинности» этого голубка, агрессия усилилась после толчка в спину Ромы, это была Полина, что давала знать «Уймитесь, идиоты!» — А ты что лезешь, Полинка? Тебе-же похлеще будет! Нос разобьем, и минуй как звали. Харитон твой, ебаннутый же! Его же там, богушка наказал когда-то, или не? Или почему он такой, идиот? — Рома был агрессором на всех, на Катьку, что залезла в палатку, на Бяшу, что спокойно попивал чай из термоса. Кровь кое-как остановилась, но было очень больно трогать места ран. Поэтому посмотрев на пальцы, я вскрикнул. — А что ты, к даме лезешь? Не интересно — по педиркам иди. Ты-ж, педик? Или такие как ты, только к бабам и могут приставать, да, вандал? Мне кажется, или у тебя синдром дауна, это никак уже не назвать! То на Катьку кидаешься со своими «Я не хорек, и не животное!», то теперь на меня «Сам виноват!»? Так еще и на Полину лезешь? Еще давай, косу Катьки обрежь, вообще за ворота школы вылетишь, мигом! Даже бабочка крылом не порхнет, ты уже на твердом асфальте! Тебя-ж, Лилия Павловна за такие выходки убьет. А что ты говоришь, о Тихонове? Рому удержали только пленные руки Полины, что окутали его талию. Мне стало мигом обидно, и потерев глаза, ибо не заплакав, я ушел в палатку и закрылся один. Я стал стучать по палатке, или-же по траве, что была под ней. На улице светил лишь тот самый тусклый фонарь, а я, укутавшись в одеяло, лежал молча. Глаза опухли из-за слез, что недавно прекратились, а где-то на улице был веселый голос Полины, и комплименты со всякими словами Катьки. Пятифанов замолк за палаткой, что разделяет нас двоих. Но через кое время, все потухло. И костер, и фонарь. Я остался в своих раздумьях, как резко, уснул из-за недосыпа. На утро, проснувшись, я потер глаза. Я вспомнил, что забыл снять линзы. Но увидев маленькую коробочку в сумке, что была открыта, и там были линзы, я успокоился. Но я не понял, а как я видел все, ходя без них? Но меня это уже не волновало так сильно, как мой голод. Вчера я съел только зефир, и то — две штучки. Поэтому открыв сумку, я достал пачку сухариков. Диета диетой, а что-то вкусненькое есть надо. Снаружи раздался хлопот хлопушки от мух и комаров, и веселый трезвон голоса Бяши. И ойкнув, Бяша замолк. Я расхохотался из-за этой сценки, ведь Бяша забыл, что эхо тут еще ого-го, и он разбудит всех малейшим хлопком. Средняя тень Бяши присела на колени, и развела огонь. Это я понял тоже, по тени от огня. Уже через некоторое время, я вышел из палатки в сонном состоянии. Это была плохая идея, выходить наружу. Ведь там сидел он, Пятифанов. Тот читал летний дневник-сборник идей, для походов, лагерей, и так далее. Открыта была именно девяносто-вторая страничка, и там было написано «Как развеселить человека, без сети, и компьютера?». Я понял. Он снова скучает по своему огромному компьютеру, что купила ему мамка. Почесав коленку, что вчера я разбил, поднимаясь по холму, когда искал место для мини-лагеря, я присел на покрывало. Пятифанов и взгляду не дал мне, и просто закусил ранними чипсами. Я же, все-еще сидел и закусывал сухариками. Они были ржаными, из хрена. Хрустящие и аппетитные, что никогда в жизни бы мне не купила мама. В кармане загремел телефон, и ответив на звонок, прозвучал до боли знакомый голос. — Але, сынок? — Папа? Но ты же работаешь двадцать четыре на семь? Как ты звонишь? Неужели ты приехал. Домой? — Ха-ха, я. Приехал домой, сынок. Но тебя там не оказалось, ты где? Гуляешь? Я и некоторой одежды твоей не нашел. Скажи, я подъеду — заберу тебя если что. Или ты с друзьями был на ночёвке? — Пап. Не стоит. Я позвоню тебе, и заедешь за мной. Ладно? Я с друзьями в лесу, тут, мини-ночёвку устроили, и с костром, и с едой. Ну, молодежь, понимаешь? — в голосе Антона была слышна глубокая радость, ведь отец дай боги, приехал с постоянной работы. А работал он на фабрике, делал роботов, игрушки, и иногда дарил Оле Стича. Из мультфильма «Лило и Стич». Оля безумно была рада такому щедрому подарку, и забирала без разговоров, даже не показывая мне ни носика, ни ножки Стича. — Хорошо, тогда к вечеру позвоню снова. Удачи, сынок. Не заблудитесь, окей? — Хорошо, пап. Уже через час, я перезвонил отцу, и вышел на тропу к городу, дабы вернутся домой. Дорог было много, и я не раз встречал лимузин, мерседес, или что-то еще. Часто всегда — погрузочные фургоны. Там возили и еду, и другое. Одежду, воду, игрушки, или многое другое. Уже через десять минут, я устал ждать просто так. Вдруг, резкий толчок в спину. И грохнувшись на путь, я услышал лишь два звука: автомобильный звук резкого стопа, и голос.. Ненавижу тебя, Петров..