Сквозь тебя протекает река

Коля действительно привёз её на следующий день, но теперь уже одержимой очередной сумасшедшей затеей наведаться к отцу, к которой Наташа отнеслась с большим скепсисом. — Братан, это вот прям сейчас надо делать? У нас завтра прощальная вечеринка вообще-то, помнишь? — Я успею. Завтра и вернусь. Уперев руки в бока, Наташа наблюдала, как Аня торопливо скидывает вещи в чемодан. — Нахер тебе тащиться в Хуево-Кукуево за его одобрением? — Он под Казанью живёт, это большой город. И мне не одобрение его нужно, а любовь. — Ещё лучше. Мы говорим о человеке, который бросил тебя и все эти годы даже не звонил. Это любовь, по-твоему? — Я привезу ему олимпийку. И про кассеты расскажу, — Аня села на чемодан, чтобы застегнуть молнию. — Скажу, как мне плохо было без него. Он узнает, что у него за дочь, хотя бы. Наташа шагнула к ней и присела напротив. — Ань, я сама проходила через всё это. Не станет тебе легче. Ему плевать на тебя. Им всегда плевать. — Если у тебя с твоим не срослось, это не значит, что у меня с моим не получится, — резко бросила Аня и встала на ноги. — Всё, меня Коля ждёт. Димас, будь другом, помоги с чемоданом. Когда за ними закрылась дверь, Наташа в сердцах бессильно пнула многострадальный диван. Котёнок, дремавший на нём, подскочил и испуганно запищал. Наташе стало стыдно. — Прости, что напугала, — шепнула она ему, уложив себе на грудь и успокаивающе поглаживая. — Я плохая хозяйка. Тебе со мной не повезло. Она отнесла его на кухню и вывалила в плошку половину пачки влажного корма. Убирая пакетик в холодильник, она заодно захватила бутылку открытого вина и отпила прямо из горла. К чёрту всё. Через два дня она уезжает. Завтра отвальная, надо готовиться. — А начать отмечать можно уже сейчас, — заговорщицки сообщила она котёнку, шумно трескающему консервы, и, чокнувшись бутылкой о его плошку, сделала ещё глоток. Красное полусладкое немного скрасило предпереездную кутерьму. Наташа дособирала сумки, созвонилась с арендодателем и перевела залог, вечером съездила с Димасом в гипермаркет, чтобы затариться на завтрашнюю вечеринку, и даже, поддавшись стихийному порыву, купила себе новое платье. Когда они легли спать, переживания по поводу Ани почти полностью выветрились из головы. По крайней мере, она с Колей. Он не даст её в обиду. В конце концов, это была его идея — ему и разбираться с последствиями. Наташу это больше не касается. Её переполняло одновременно радостное и тревожное предвкушение. Всё было готово. Она была готова.

~

Перед отвальной деньги на переезд Наташа предусмотрительно убрала в поясную сумку и нацепила прямо поверх платья, зная некоторых личностей, которых мог пригласить Димас. Не хватало ещё проспонсировать каких-то укурков за счёт её будущей новой жизни. Бонг для своей дури они, конечно, всё равно умудрились протащить под шумок, но Наташа к тому моменту уже выпила несколько шотов и пребывала в достаточно благодушном настроении, чтобы не закатывать из-за этого скандал. Аня заявилась, когда Наташе только-только удалось забыть на время про её существование и окунуться в эйфорию от собственного решения и до сих пор сопутствующей ей, несмотря на всевозможные препятствия, удачи. В квартире было тесно и душно, музыка долбила по ушам, в воздухе витали испарения из бонга, запах пота и чьих-то удушливых духов. Возможно, именно поэтому при виде Ани Наташа ощутила не боль и обиду, с которыми та её оставила день назад, а чистый восторг. — Брата-а-а-ан!!! — завопила она, кидаясь к ней, подхватывая и кружа над полом. — Ты успела!.. А потом Наташа разглядела её лицо. Оказалось, Аня и правда много чего успела за прошедшие сутки: встретиться и разругаться с отцом, поджечь его баню, разочароваться в своих надеждах, наговорить гадостей матери и её поклоннику, переспать с приползшим к ней с каким-то веником Женей и после чего уже окончательно с ним расстаться, так как его истинную натуру, которую тот незамедлительно же и проявил, не замечать больше было невозможно. — Натах… — жалобно позвала Аня в конце своей тирады. — Тебе точно прям завтра уже надо уехать?.. Наташа, которую несколько раз уже перетряхнуло от пересказа Аниных похождений, ощутила, как у неё задрожали руки. Только не снова. Только не сейчас. — Ты замёрзла? — спросила Аня, легко касаясь её ладони. Наташа как можно аккуратнее сбросила её руку и облокотилась локтями о балконные перила. — Нет, — ответила она, соскребая остатки воли в кучку. — Я не замёрзла. И да. Мне точно прям завтра уже надо уехать. Братан, ну меня люди в Москве месяц ждут… Она говорила, стараясь не смотреть на Анино становящееся всё темнее и темнее лицо. Конечно, у Ани навалилось. А у неё не навалилось? Она полностью спланировала переезд. Организовала грёбаную вечеринку для Димаса. Терпела его мерзкие инфантильные выходки. Поселила у себя Аню, чтобы она в конец не скисла в деревне. Месяц вешала хорошим людям лапшу на уши, почему она застряла в Нижнем. И всё это не говоря о том, как мучительно давались ей все решения последних полутора месяцев. Когда она почувствовала, что к горлу уже подступают слёзы обиды и злости, на балкон ввалился угашенный друг Димаса, имя которого она никак не могла запомнить, и с хриплым шёпотом «Менты! Спрячь!» всучил Ане злополучный бонг. Аня много чего не могла удержать в своих руках. Может, это было её самосбывающееся пророчество, Наташа не знала. Порой она даже радовалась, потому что — ну, было бы кого удерживать, — однако в конце концов это осточертело даже ей. Когда на Аню сваливались внезапные проблемы, она мастерски заставляла всех вокруг их за неё решать, оставляя свои руки и совесть безукоризненно чистыми. Но в тот раз Наташа бы всё отдала, чтобы Аня сунула бонг ей, а не сбросила с балкона. Она умудрилась не пролить ни слезинки, пока опустошала сумку со всеми своими кровно заработанными ради людей, половины которых даже не знала по имени. Немного подкинул Димас. Аня была на мели. Когда за уныло разбредшимися гостями закрылась дверь, Наташе хотелось только одного — закрыть глаза и исчезнуть навсегда. Но окружающий мир, как назло, продолжал заставлять её существовать. Димас включил режим фаталиста, не особенно стараясь скрыть ликование, что так легко откупился от ненавистного ему плана. Что ж, по крайней мере, он в кои-то веки признал это вслух. Аня даже сейчас попыталась перетянуть одеяло на себя и свои несчастья. Вот он, её мир. Этому миру не было никакого дела до Наташи. И «остального мира» тоже никогда не было. Как она вообще могла допустить мысль, что у неё получится отсюда куда-то выбраться? Как она позволила себе поверить? Сейчас это казалось ей до смехотворного нелепым, как недавнее намерение Ани вернуть в свою жизнь отца. «Ты уже такая взрослая, а всё ещё веришь в сказки», — всплыли в голове слова её собственного папаши. Так он ответил на вопрос своей восьмилетней дочери, почему Дед Мороз принёс ей не самокат, как она просила, а потрёпанную энциклопедию и дешёвую куклу. Деда Мороза не существует. Чудес не бывает. Ушедшие отцы не меняются. И Наташа никуда не едет. Слова, годами блуждавшие в душе безымянными тенями, вылетели легко, как пробка из растрясённого шампанского. Казалось, они хлестали из самой груди, а не изо рта. В солнечном сплетении жгло от горя и ярости. Наташину хрупкую, трепетную надежду — то единственное, что держало ещё её на плаву, — разбили вдребезги. Теперь ей хотелось доломать всё остальное. Аня ушла молча. Димас уходил с криками, напоследок назвав её истеричкой, угробившей половину его коллекции. Оставшись одна, Наташа легла на пол, укрытый, словно снегом, обломками винила, попкорном и раскрошенными чипсами. Всё это болезненно впилось ей в кожу, но она ничего не чувствовала. Внутри у неё была пустота. Ни блаженная, ни сосущая — просто пустота.

~

На следующий день с самого утра ей по очереди названивали Рома и Оля. Наташа не брала трубку. Она ещё не была готова к этому разговору. Звонила и Аня. На четвёртом её вызове Наташа отключила телефон и по пути в туалет сунула его в грязный стакан. Пока она сидела на унитазе, из-под ванны к ней боязливо вылез котёнок, забившийся туда ещё со вчерашнего вечера. Он был шуганным и диковатым, скопления людей ему явно были не по душе. Наташа накануне принесла ему воды и консервов, понадеявшись, что он не высунется из ванной всю ночь. Не хватало ещё, чтобы во всей этой толчее на него кто-то наступил. Увидев котёнка, Наташа поняла вдруг, что напрочь о нём забыла. И что с ним ничего плохого не произошло лишь по воле случая. И расплакалась. — Ты достоин лучшего, — сказала она ему сквозь слёзы. — Я тебя отдам хорошему человеку. Котёнок в ответ потёрся о её ногу. Около полудня вернулся Димас, молча вытащил свою аппаратуру из квартиры и ушёл, даже не посмотрев на Наташу. Во второй половине дня в квартиру начала ломиться Аня. Видеть её Наташе не хотелось абсолютно. Слышать — тем более. Кто бы её ни бросил в этот раз, пусть разбирается сама. Наташа глотнула тёплого вина из стакана и повернула пальцами ноги вентиль, чтобы набрать ещё горячей воды в остывающую ванну. Может быть, однажды она ещё придёт в себя. Возможно, даже найдёт силы выбраться из ванны и перезвонить в ответ на все пропущенные. Но сейчас ей нужно время, чтобы отмокнуть. Когда температура воды сравнивается с температурой тела, появляется ощущение невесомости. Главное — замереть, не двигаться. Закрыть глаза. Остановить поток размышлений. Если провести в таком состоянии хотя бы несколько секунд, появляется она — пустота. Будто бы тебя не существует. Будто ты — пылинка в бесконечной вселенной. Всемогущая. И ничтожная. Выхода два: либо навсегда остаться пылинкой и сойти с ума, либо умереть от ужаса перед равнодушной бесконечностью, не в силах её постичь. Наташа ощутила растекающийся по венам страх. Сковывающий мышцы, парализующий любое движение мысли. За дверью раздался глухой звук, вытащивший её из жуткого оцепенения. А через минуту в дверь ванной просунулась светловолосая голова. Под пакетом с вином Ане было не видно гримасы боли на Наташином лице, пока она впервые за всё время их дружбы говорила то, что Наташе так нужно было услышать. Боль эта от её слов не уходила — она никогда бы не ушла навсегда, — но, вытекая вместе с их общими слезами, она перерождалась в крепкую связь. В рубцовую ткань уродливых, но прекрасных шрамов. Сжимая Аню в мокрых объятиях, пропитывая её куртку холодной пеной, Наташа подумала вдруг, что способна на всё. Всё, кроме одного: разлюбить её. Эта любовь настолько срослась с ней самой, что, если бы её вырвали с корнем из Наташиной души, она тут же упала бы замертво. Но зато Наташа сможет всё остальное. Например, её отпустить. — Я чуть не стала пылинкой, — прошептала она куда-то в Анину шею. Горячо, мокро, осязаемо. Аня вопросительно усмехнулась и обняла её крепче. — Ты разве ещё не протрезвела? — спросила она. Наташа засмеялась вместе с ней. Потом Аня ушла делать ей чай и готовить что-нибудь поесть, пока она споласкивалась под душем и сушила волосы. Когда Наташа вышла из ванной, две дымящиеся кружки уже стояли на столе и на всю квартиру восхитительно пахло скворчащими на плите оладьями. Аня успела даже смести весь устилавший пол мусор в большие целлофановые мешки и покормить котёнка. — Ты лезла ради меня через балкон? — неверяще выдохнула Наташа, когда та преспокойно ответила на вопрос, как она сюда попала. — А ты чё думала, я дверь выломала? — Чокнутая! — Ну оно же того стоило, — улыбнулась Аня, переворачивая оладьи на сковородке. Наташа обвила руками её талию со спины, и та потёрлась щекой о её плечо. Только намного позже Наташа узнáет, что за прошедшие сутки Аня рисковала своей жизнью даже не один, а целых три раза. За едой они обсуждали, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Чтобы восполнить денежный запас, растворившийся вчера во мгновение ока, Наташа решила продать свой «Опель». Всё равно в Москве особо не поездишь — там одни пробки. Только когда ещё найдётся покупатель… — Придётся отдавать за дёшево, — грустно признала она. — Погоди, у меня идея, — Аня вдруг вскочила и убежала с телефоном на балкон. Вернулась она через несколько минут сияющей как пятак и протянула Наташе трубку. — Это Диана, жена отца. Она учится на права. Она говорила об этом, когда мы с Колей у них были… Подумала, может ей будет интересно. Она готова купить прямо сейчас. Не прошло и получаса, как названная Наташей сумма уже была у неё на карте. Аня пообещала Диане завтра-послезавтра перегнать машину до Казани. — Как она так быстро согласилась? — недоумевала Наташа, потрясённо пялясь в циферки на экране. — Она и тебя-то всего пару дней знает… — Она так обрадовалась. Сказала, это Вселенная ответила на её запрос. А Вселенной нужно доверять, — хихикнула Аня и добавила: — Она странная, но хорошая. — Это на чей ещё запрос ответила Вселенная, — пробормотала Наташа. — Братан, ты… ты у меня… просто космос! Она благодарно уткнулась Ане в плечо. Та взъерошила ей волосы и чмокнула в макушку. Наташин взгляд упал на свернувшийся у её ноги клубочек. — Заберёшь котёнка? — попросила она. — Куда я с ним в Москве… Аня немного помялась от неожиданного предложения, но согласилась. — Ты так и не дала ему имени? Наташа покачала головой, думая о том, что так боялась привязаться к этому существу, что неосознанно пыталась всячески от него отдалиться. — Димас вроде называл его Тиесто, но мне не нравится. У тебя лучше получится. Аня осторожно подняла зверька перед собой и задумчиво осмотрела. Котёнок сонно заморгал, цепляясь коготками за её пальцы. — Рыжие кошки, кстати, большая редкость. — «Кошки»? — не поняла Наташа. Аня насмешливо приподняла бровь. — Ты же в курсе, что это девочка? — В смысле девочка? Ты уверена? — На сто процентов. Я ещё в детстве научилась определять на раз-два. У нас в деревне Пушка столько котят нарожала, что надо было её Пулемётом назвать… Наташа прыснула со смеху. Надо же, Димас всё говорил «кот» да «кот», а она даже не задумывалась. — А эту как назовёшь? Аня перевела взгляд с котёнка на Наташу и обратно, будто что-то прикидывая. — Ну, тут же всё очевидно, — она повернула котёнка мордой к Наташе. — Сама же видишь. Это Братан. Котёнок пискнул. Наташа согласилась, что это действительно Братан, без вариантов. Затем она наконец перезвонила Роме и подтвердила встречу в ресторане утром в понедельник. В его голосе явственно слышалось облегчение. — Мы уже забеспокоились, что ты решила слиться, — весело сообщил он, однако было понятно, что он не шутил. — Ну что ты, — как можно непринуждённей сказала Наташа, поймав Анин подбадривающий взгляд. — Я зайцев не бросаю, — вдруг вылетело из неё. Она испуганно зажала рот ладонью. Аня с Братаном на коленях тихо над ней угорала. — Кого? — не расслышали на том конце. — Людей, — быстро поправилась Наташа. — Людей, которым обещала. — Рад слышать, — ответил Рома. — Тогда до встречи, Наташа. Наташа положила трубку и тоже расхохоталась. А когда они отсмеялись, Аня сказала с грустью: — Выходит, я для тебя больше не заяц. Наташа тогда посмотрела на неё и подумала: «Какой к чёрту заяц. Ты для меня всё». Поскольку машины у неё теперь не было, добираться до Москвы предстояло на поезде. До него оставалось ещё несколько часов, которые они собирались провести вдвоём. Когда билет был куплен онлайн, Аня взяла её за руку и потянула на улицу. Наташа начала прощаться с ней уже там, на косом берегу набережной с видом на Стрелку, в высокой траве, скрывавшей их от чужих глаз. Когда они учились, это было их место. Они приходили сюда после экзаменов и точно так же лежали в обнимку, делили одни наушники под Анькину музыку, пачкали друг другу носы мороженым и много смеялись, наслаждаясь летом и долгожданной свободой. И всегда перед ними в вечном слиянии простирались Волга и Ока — упрямо разноцветные, но неразлучные. Она и квартиру поэтому сняла неподалёку — чтобы продолжать приходить сюда вместе. Но за всё время после выпуска они ещё ни разу тут не бывали. Аня лежала в её руках, откинувшись спиной ей на грудь. Наташа прощалась с её объятиями, с её смехом, с лезущими в рот и нос волосами. С её головой на своём плече. С запахом смородины, который до сих пор чудился ей у светлой макушки, хотя Аня уже давно не пользовалась тем шампунем. С веснушками, обсыпающими её скулы только с приходом весны. С её родинкой под правой ключицей. Со всем тем, что Наташа знала наизусть. Со всем, что было её смыслом и причиной с шестнадцати лет. Прощалась на очень-очень долго. Может, навсегда. — Димас так и не звонил? — неловко спросила Аня, когда они стояли на перроне около готовящегося к отправлению поезда. Наташа мотнула головой. Звонил, не звонил — разницы особой не было. Их отношениям в любом случае скоро пришёл бы конец. Спустя пару дней Димас всё-таки приедет к ней в Москву и останется на неделю, за которую они окончательно выяснят, что дальше им не по пути. Они обсудят это спокойно, без криков и расколотой посуды, а потом Димас соберёт свои вещи, обнимет Наташу на прощание и уедет обратно в Нижний. Проводница поторопила их, сообщив, что поезд отправляется через пару минут. Они обнялись, крепко прижавшись друг к другу. Наташа почувствовала влагу на своей шее. — Ты столько всего для меня сделала, Натах… — выдавила вдруг Аня. Как будто вынашивала эти слова уже давно и только сейчас решилась произнести. Слёзы без остановки струились по её щекам. — А я всё принимала как должное. Я была сама как все эти Славы, Тимофеи, Жени… А ты всё равно продолжала, всегда продолжала быть со мной… Почему? Наташа сжала её холодные пальцы в своих ладонях и заглянула в полные слёз глаза. — Потому что я люблю тебя, Аня, — просто сказала она. — Больше всего на свете. — Я тоже люблю тебя больше всего на свете, — прошептала Аня. — Я знаю, малыш. Я знаю. Не давая себе передумать, Наташа быстро прикоснулась к её губам и, выпустив чужие руки из своих, забежала в вагон. Внутри она смахнула слёзы и подошла к свободному окну. Поезд тронулся с места. Аня не сводила с неё глаз, пока сама не скрылась из виду. Одинокая растерянная фигурка на удаляющемся перроне так врезалась в Наташину память, что до сих пор снится ей почти каждую ночь.