Сквозь тебя протекает река

После сессии Анька на всё лето уехала к матери помогать с огородом. Валька с родителями по горящей путёвке умотали в Турцию, а потом, как обычно, засели на своей даче под Ветлугой. Почти все друзья куда-то разъехались, делать в городе было нечего, в родительском доме и подавно. Наташа устроилась на работу консультантом в магазин бытовой техники, но, не отработав и месяца, перешла в тэцэшную фастфудню, потому что там больше платили. Если туда приходили кто-то из её знакомых, она старалась попадаться им на глаза. Она гордилась тем, что не слоняется без дела, а зарабатывает настоящие, пусть и копеешные деньги. Довольно скоро многие прознали, где она работает, и приходили к ней клянчить бесплатную газировку. Натаха поначалу наливала, но потом, чуть не спалившись перед управляющей, перестала. Почти все заработанные деньги она откладывала. Пока не решила, на что, но предполагала, что однажды это прояснится. В любом случае, иметь неприкосновенный запас на чёрный день было не лишним. И ещё ей очень нравилось, что теперь наконец она могла полностью обеспечивать себя сама. Нужды у неё были скромные, и откладывать из зарплаты получалось даже больше половины. Хоть они с Анькой в течение каникул и перезванивались, и переписывались, в сентябре она всё равно вернулась какая-то другая. Наташа сначала приписала это тому, что та отстригла волосы до лопаток и нашла наконец тушь без комочков (Валька оценила). Но потом выяснилось, что дело не только в этом. Каждые пять минут Аня поглядывала на телефон, а временами что-то увлечённо строчила, со скоростью отбойного молотка долбя по кнопкам своей «мотороллы». В эти моменты она как будто пропадала из реальности, ничего вокруг не слыша и не видя. На её губах застывала дурацкая мечтательная улыбка. — Деревенскому своему пишет, — шепнула Натахе на ухо Валька. — Как думаешь, надолго это у них? Наташа ощутила, как в груди разливается жгучая обида. Они ведь почти каждый день болтали обо всём на свете. Даже по скайпу раз в неделю созванивались. Как так вышло, что Аня ни разу не упомянула про какого-то «деревенского»? Почему она Вальке рассказала, а ей — ни слова за всё лето? — Да она сама у меня выпытала! — оправдывалась потом Аня, когда Наташа, проходив с мрачным раздражением пару дней, всё-таки не выдержала и взорвалась. — У неё нюх как будто на это всё, я не знаю, как она это делает! — Ну вот и нюхайся с ней дальше! — выпалила Наташа и хлопнула дверью. Спустя час горючих слёз и тонны бумажных сопливых платков она уже прижималась лицом к Аниному животу, лёжа у неё на коленях, и бормотала куда-то ей в пупок: — Братан, прости меня, я не хотела на тебя кричать. Прости, пожалуйста. Я дура. — Забей, Натах, — Аня гладила её по волосам и по подрагивающему плечу. — Ты права, я должна была тебе рассказать. Я просто сглазить боялась. Спугнуть. — Ох и дурочка же ты, — рассмеялась Наташа ей в живот. — Как бы я тебя сглазила? Я же не бабка Гуля. — Она только снимает, не наводит. — Тем более, — Наташа шмыгнула заложенным носом. — Пошли бы к ней, если что. Быстренько бы всё сняли. Аня засмеялась и подула ей в ухо. Как в детстве, подумала Наташа. «У кошки боли́, у собаки боли́», — приговаривала мама, когда дула на очередную свежую ссадину. Это никогда их не заживляло, и уж тем более не смогло бы залечить разбитое сердце. Но всё равно Наташе стало чуть-чуть полегче.

~

Сколько дифирамбов Наташа с Валькой выслушали об этом «деревенском» принце на жигулях в первый месяц осени, столько же проклятий осыпались на его голову в следующие два, после того как он бросил Аню по телефону, сказав, что теперь у него какая-то Вика из продуктового, и зимой они планируют свадьбу. Теперь пришла Анина очередь рыдать у Натахи на коленях. — Это всё потому, что я уехала! — выла она. — Не уехала бы — не было бы никакой Вики! — Братан, это всё потому, что он долбоёб. А ты — королева. Он не достоин тебя. Был бы достоин — за тобой бы поехал, как жена декабриста. Аня как будто не слышала. — Нафиг я вообще из деревни уехала! Щас были бы там счастливы, хозяйство бы устроили, детей нарожали… — Э, э, так, стопэ! Какие дети в семнадцать, братан? — Наташа развернула её к себе лицом и нависла сверху. — Ты не в себе и несёшь какую-то дичь. — Не дичь, — плаксиво возразила Аня. — Ещё какую дичь, — настояла Наташа. — Учиться ты приехала, чтобы в люди выбиться. Работу нормальную иметь. В городе жить. Слышишь? А не тухнуть в жопе мира глупой и беззащитной клушей, у которой всё, что в жизни есть — это борщи да пелёнки! Аня жалобно хлюпнула носом. — Я не клуша. — Конечно, нет. Если ты и птица — то феникс. Сгораешь и возрождаешься из пепла. И ничего тебе не страшно. — Наташа наклонилась к её лицу и потёрлась носом о нос. — Ну? Согласна? Аня неуверенно кивнула. А затем снова разревелась. — Всё равно хреново, Натах… — Знаю, малыш, — шептала Наташа ей в макушку, крепко обнимая и укачивая на руках, как младенца. — Знаю. Это пройдёт.

~

— Не пиши ему. Не звони. Удали везде из друзей, — наставляла Валька. — Тебе легко говорить, — капризничала Аня и пыталась выхватить у Наташи отобранный телефон. В то время, пока Аня переживала свою драму, у Вальки как раз появился ухажёр. Точнее, «ухожор», как она его называла. Но по её рдеющему более обычного лицу было видно, что «ухожор» ей нравится и за уши свои она не боится. — Легко — не легко, а потом спасибо скажешь, — не смутилась Валька. — Поверь, выглядеть жалкой — ещё хуже. Уходить надо с поднятой головой. Не оглядываясь. — Как королева, — сказала Аня. Они с Наташей переглянулись и хихикнули. — Именно, — подтвердила Валька. — Королева Антуанетта. — Мария, — поправила Наташа. — Что Мария? — Мария Антуанетта. Так её звали. — И её вообще-то казнили, — добавила Аня. — Это она просто уйти не успела, — выкрутилась Валька. К декабрю Анька успела оправиться от своего сельского романа, а потом у неё началась практика на предприятии. Наташа с головой погрузилась в учёбу и отрывалась от неё только по вечерам, когда Аня приносила ей какую-то свою стряпню. Время летело незаметно. Они шумно встретили Новый год большой общажной компанией, а каникулы провели, катаясь то с горок в ледовом городке, то по залитому светом фонарей и уличных гирлянд катку на стадионе Динамо. Аня стояла на коньках на удивление хорошо («Отец в детстве успел научить») и крепко держала за руку вцепившуюся в неё Натаху, то и дело норовившую познакомить свою пятую точку с изрезанным льдом. — Пусти, брата-а-ан!.. — вопила Наташа. — Я же тебя уроню. — Братаны в беде не бросают, — кричала в ответ Анька. — Или на крайняк падают вместе, — добавляла она, когда Наташа в итоге неуклюже валилась на лёд, и плюхалась на неё сверху. В своём толстом чёрно-белом пуховике она напоминала пингвина. Всё было почти как раньше, только Валька теперь часто пропадала у своего «ухожора», и всю зиму Наташа с Аней в основном тусовались вдвоём. Общих дисциплин у них больше не было, но это им совершенно не мешало. Они по-прежнему виделись каждый день, слушали музыку из одних наушников, смотрели ужастики, слонялись по городу и иногда засыпали в одной кровати. Наташа хотела, чтобы эта зима никогда не кончалась. А весной, как вонючая почка на тополе, снова проклюнулся Славик. Который Поршень. — Куда позвал? — переспросила Наташа. — В кино. Она фыркнула. — Оригинально. — Да ладно тебе, — Аня поддела её плечом. — Это же классика. — Как и дёргать за косички. Наташа засунула руки в карманы, избегая смотреть в её сторону. Ноги сами собой шагали в сторону общаги, хотя изначально она планировала перехватить Аню после занятий, чтобы погулять по весеннему городу. До их дурацкого кино ещё оставалось время, но желание гулять у Наташи напрочь пропало. — У меня уже нет косичек, — заметила Аня. — А Слава вроде норм стал. Симпотный. Собравшись духом, Наташа повернулась к ней. — Он тебе хоть нравится? Аня пожала плечами. — Не знаю пока. — Зачем тогда идти? — Чтобы понять. — Понять что? — Нравится или нет. «В гробу я видала такие эксперименты», — подумала Наташа. А вслух спросила: — А ты знаешь, почему у него кликуха Поршень? — Почему? — Ему на физре как-то прилетел мяч в живот, и он на весь зал пёрнул. Протяжно так. — Оригинально, — передразнила Аня. — Это ж давно было. Какая разница. Меня вот в детстве дразнили Пончиком. — Пончиком? — Наташа невольно улыбнулась. — Потому что я толстая была. Потом похудела — и перестали. — Даже не надейся, что он перестанет пердеть, — предупредила Наташа. Аня прыснула. Это была отличная нота, чтобы разойтись. — Всё, братан, я пошла, — Наташа быстро чмокнула её в щёку. — Звони, если что, окей? — Ладно. Наташа накинула капюшон толстовки и ускорила шаг, спиной чувствуя её взгляд. — От тебя что ли мяч прилетел? — крикнула ей вслед Аня. Наташа, не останавливаясь, оглянулась через плечо и самодовольно ухмыльнулась. — Коза. Это Анька сказала одними губами, но Наташа прочитала.

~

После кино была ярмарка. Потом парк. Потом зоопарк, откуда Аня прислала ей свою фотку со сладкой ватой. Только Наташа хотела сострить, что Славик ведёт себя как блудный батя, однажды ушедший за хлебушком и внезапно вернувшийся через десять лет, как Славик снова позвал Аню в кино. Только на этот раз к себе в комнату. Вечером Аня к себе не вернулась. Наташа долго мысленно торговалась сама с собой, пытаясь уговорить себя не идти за ней вот так вот, как неадекватная наседка, потому что — ну как это будет выглядеть? Что она потом скажет Ане? «А если что-то плохое случилось? — ответила ей внутренняя наседка. — Ты себя сможешь простить?» Наконец Наташа сторговалась с ней на том, что пойдёт к одногруппнице за конспектом — всё равно та уже неделю забывала его отдать — а по пути пройдёт мимо двери Славиковой комнаты. Если будет что-то подозрительное — она заметит. Она спустилась на второй этаж и перешла в первый корпус. Дождалась, пока в коридоре никого не будет, тихо подкралась к двери Поршня и прислушалась. Почти сразу оттуда донёсся заливистый Анькин смех и неразборчивый звук какого-то видоса. — Дурак! — последовало за этим. Это «дурак» не имело ничего общего с тем презрительным «дебил», как она назвала его при первом знакомстве. Наташа отошла от двери, развернулась и стремительно зашагала к себе. Про конспект она даже не вспомнила. Всю ночь она ворочалась с боку на бок, но так и не смогла заснуть. Рано утром она ещё раз сходила в первый, но уже на четвёртый этаж. Заглянула внутрь знакомой комнаты, где, как всегда, была открыта дверь. Анина кровать пустовала. Валька допытывалась до неё весь вечер, но Аня как воды в рот набрала и загадочно улыбалась. Впрочем, по самодовольной роже Поршня и так всё было понятно.

~

На Анькин день рождения Наташа подарила ей два билета на концерт Земфиры. Она специально вернулась в фастфудню и брала любые подходящие смены, в том числе и ночные, чтобы за месяц успеть накопить нужную сумму. Ане она сказала, что копит на первый взнос для машины. Когда тем майским утром она наконец вручила ей эти билеты, та визжала как ненормальная и зацеловала Натаху во все места. Наташа переживала, что Аня не возьмёт её с собой, раз теперь у неё был Славик. Когда она увидела афишу и ей пришла эта идея, Поршня в их жизни ещё не было. Теперь он был, да ещё и имел наглость приводить её в ТЦ, где работала Наташа, и садиться с ней за столик прямо у касс, как назло. — Нальёшь колы по дружбе, Натах? — заговорщицки подмигивал он, облокотившись на прилавок. «По дружбе я тебе только в стакан пёрну», — отвечала ему про себя Наташа. Вслух она говорила: — Пятьдесят девять рублей девяносто девять копеек. Если не можешь купить своей девушке даже попить, нахер ты нужен. Славик оскорблялся, но Наташа была непоколебима. Всё заканчивалось тем, что он нехотя оплачивал несчастную газировку и картошку фри и отчаливал к столу. Наташа старалась не смотреть на них и, если была возможность, менялась местами с кем-то из кухни. Но её опасения не подтвердились, потому что Аня не собиралась идти на концерт с кем-то, кроме неё. — Точно со Славиком не пойдёшь? — уточнила Натаха на всякий случай. Аня фыркнула. — Со Славиком? Да он же всякую шнягу слушает. Рэп какой-то дурацкий. Да и потом, это же ты мне подарила. Она подошла к Наташе со спины и обняла, прижавшись щекой к лопаткам. — Ты лучшая, Натах, — чмок в шею. — Как думаешь, если в этом пойду — норм? Рука ненароком потянулась к шее, как будто хотела собрать пробежавшие по ней мурашки. — Ага, — ровно сказала Наташа. — Отпад. Мурашки скатились по лопаткам вниз, растворившись в районе поясницы. Она помнит долбящий по ушам оглушительный звук и тёплую руку в своей руке. Им удалось пробиться к ограждению у самой сцены, и Земфира была прямо перед ними как на ладони; кажется, она даже дала им обеим пять, как и всем остальным, выставившим руки как можно дальше и выше. Она помнит Аню, разгорячённую, охрипшую, с налипшими на лоб влажными прядями, уже еле стоящую на ногах, но продолжающую прыгать и подпевать сорванным голосом. На финальной песне, в новой нежной и мелодичной аранжировке, они держались за руки и медитативно качались вместе с толпой, слившейся в своём упоении. Одна зажигалка на двоих, которую они стащили, бесхозную, с подоконника в туалете, нестройный хор голосов, заглушающий звуки со сцены, Аня с проступившими на глазах слезами — Наташа хотела бы это забыть, но память, как оказалось, коварная штука. Пожалуйста, только живи Ты же видишь: я живу тобою Моей огромной любви Хватит нам двоим с головою Сейчас она никогда не включает эту песню сама, а если та вдруг попадается по радио, она сразу меняет станцию.

~

Со Славиком Аня провстречалась до конца лета. Она даже возила его в деревню знакомить с мамой. Наташа осторожно пыталась её отговорить — ну рано же, всего два месяца вместе. — А чего тянуть, — беззаботно отозвалась на это Аня. Анькиной маме Славик понравился. Как и Ленке с четвёртого этажа первого корпуса, которая так и не отдала Натахе конспект и с которой застала его Аня, когда решила сделать ему сюрприз и пораньше вернуться в общагу. — Что со мной не так, Наташ? — всхлипнула она, затихнув после пары часов безутешных рыданий в Натахиных объятиях. — Всё с тобой так. Это они идиоты слепые. — Ну ведь опять, опять это случилось! Я недостаточно хороша, значит. Раз они кого-то ещё ищут. — А может, это они недостаточно хороши для тебя, ты не думала? — Наташа взяла её за подбородок и повернула лицом к себе. — Они вообще тебе ничего не дали. Только брали, брали, брали. Твою стряпню, твою заботу, твою… — Наташа запнулась, ненароком окинув её взглядом, — тебя. А ты и рада отдавать. И они этим пользуются. — А если не давать — они ведь уходят!.. — в отчаянии воскликнула Аня. — И если давать — всё равно уходят! И она снова затряслась в рыданиях. — Ого, какая мысль, — оценила Наташа, гладя её по плечу. — Подумай её на досуге. Утром она оставила Аню, которая наконец заснула, в своей кровати, и спустилась в кабинет коменды. После долгих уговоров, бутылки коньяка и обещания весь год выходить на уборку территории та в конце концов согласилась переселить её в комнату к Ане, обе соседки которой выпустились в прошлом году. — Вы с Валей поссорились что ли? — спросила та, когда Наташа уже почти вышла. — Да. Нет… Не в этом дело, — запуталась в показаниях Наташа. — До свидания. И поспешила выскользнуть за дверь. Валька, конечно, обижалась. — Ну ты же всё равно тут почти не ночуешь! Всё время у Захара своего, — пыталась оправдаться Наташа. — Слушай, а может, мы и тебя туда переселим? Третья кровать же свободна. — Нафига? — мрачно ответила Валька. — Я же тут всё равно почти не ночую. — Ну Валёк, — жалобно позвала Наташа. — Ей сейчас нужен кто-то рядом. А я задолбалась бегать в первый корпус. Валька посмотрела на неё холодно. — Что-то я ни разу не видела, чтоб она к тебе так же бегала. — Неправда, — возразила Наташа, но не смогла подобрать ни одного примера. Валька выразительно подняла брови. Позже, когда начнутся занятия, они помирятся, но обе на тот момент уже будут понимать, что их дружбе осталось совсем недолго.

~

Анька оправилась от расставания со Славиком довольно быстро. Казалось, она решила сосредоточиться на учёбе и на себе — по вечерам штудировала книжки, на выходных что-то пекла на общей кухне, куда на божественный запах стекался весь этаж, и даже нашла подработку в кофейне рядом с общагой, где иногда делала зашедшим в гости Натахе и Вальке бесплатный капучино. Хоть Наташа и одобряла эти изменения, ей всё равно было немного грустно наблюдать, как день за днём в Ане всё меньше и меньше оставалось от той восторженной и испуганной девочки в ситцевом платье с гигантским рюкзаком. Волосы она обрезала ещё короче — теперь по плечи; юбки тоже становились всё короче, каблуки — всё выше, помада — всё ярче. Традиционные ужастики по вечерам постепенно уступили дурацким ромкомам, которые Анька смотрела точно так же затаив дыхание, только теперь уже не от страха, а от мечтательного умиления. Российский и зарубежный рок в её — бывшем Наташином — mp3-шнике сменился невыразительной, но динамичной танцевальной попсой. И в ТЦ Аня теперь ходила только за шмотками или косметикой. А шагнув на ступеньки эскалатора, она тут же утыкалась в телефон. «Лучше уж так, чем откачивать её после очередного придурка», — утешала себя Наташа. Но, как она и предчувствовала, однажды короткие юбки и яркие помады сделали своё дело: Аня познакомилась с Тимофеем. Весь такой положительный и учтивый, в костюмчике и с кожаным портфельчиком, поначалу он каждый день, как на дежурство, наведывался к Аньке в кофейню, а потом как-то раз предложил ей подвезти после смены до общаги. Добирались они подозрительно долго — возможно потому, что пять минут они ехали от кофейни до дверей корпуса, а оставшиеся сорок торчали на парковке под тенью раскидистого дуба. Наташа видела их из окна. Свет в машине не горел. Когда Аня вернулась в комнату, помада на её губах была размазана. Она скинула сапоги и, не умываясь, рухнула на кровать. Наташа не стала ничего спрашивать. В следующий раз до общаги они так и не доехали — Тимофей повёз её к себе домой. А ещё через несколько недель Аня уже остервенело палила из пневматической винтовки по картонным мишеням, очевидно представляя на их месте кого-то другого. — К серьёзным отношениям он не готов… — бормотала она, лихо передёргивая затвор и снова прицеливаясь. — Думал, я всё и так понимаю… А на это ты что скажешь, скотина прилизанная? — и она спускала курок. Наташа невольно дёргалась от каждого выстрела, хотя пойти в тир было её идеей. — Братан, ну хоть наушники надень, а? Но Аня её как будто не слышала. А может, уже оглохла. Потом Аня потащила её в какой-то клуб, где монотонные биты лупили по ушам ещё мощнее, чем выстрелы в тире. Наташа позволила себе выпить только одну «голубую лагуну», и то уступив умоляющему Анькиному взгляду и лихорадочному «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», которое можно было только прочитать по губам. Она прекрасно осознавала, что то, как закончится эта ночь для Ани, зависит только от неё. Аня глотала один коктейль за другим, почти не делая перерывов. — Я сама зарабатываю! — кричала она поверх музыки, надрывая горло, когда Наташа предложила ей притормозить. — Могу себе позволить! — Тебе будет плохо! — орала в ответ Наташа. — Хуже, чем сейчас, уже не будет! — трагично отзывалась Аня и залпом допивала яркую бурду из своего бокала. Ещё через пару коктейлей Наташа уже твёрдо и неуклонно положила ладонь поверх очередного стакана. Аня скорчила недовольную рожу, но быстро отошла и вскоре потянула её на танцпол. Она уже еле стояла на ногах, и Наташе приходилось придерживать её за талию. Их совместный танец больше походил на кёрлинг, потому что Аню то и дело кренило куда-то по непредсказуемой траектории, а Наташиной задачей было опережать гравитацию, не давая ей упасть. Когда ритмичный бит сменился чем-то более мелодичным, Аня перестала испытывать свою координацию на прочность, закинула руки Наташе на плечи и закрыла глаза. Сквозь тонкую рубашку Наташа чувствовала жар её разгорячённого тела, которым она льнула к ней с какой-то невыносимой уязвимостью. Потом она ощутила пальцы, которыми Аня начала перебирать её волосы. Её голова покоилась у Наташи на плече. Наташа чувствовала на себе косые взгляды, которые уже давно кидали на них с разных сторон танцпола, но горечь от собственных мыслей затмевала беспокойство по этому поводу. Она знала, что теперь Аня представляет кого-то другого не вместо мишени, а вместо неё. Вскоре той предсказуемо стало дурно, и около часа Наташа придерживала светлые, всё ещё пахнущие смородиной волосы, пока стоя на коленях Аня исторгала из себя всё, что она сегодня «смогла себе позволить», в грязный унитаз. В такси она заснула на Наташином плече. Разбудить у общаги её не вышло, и пришлось стучаться посреди ночи к знакомым пацанам, чтобы они помогли донести её до кровати. Уже в комнате, стащив с Аниного обмякшего тела туфли и тесное платье, Наташа накрыла её одеялом и вместо того, чтобы лечь спать самой, села на край кровати и невидяще уставилась во тьму. Она так устала, что ничего не хотелось. — Натах… — сипло позвали из-под одеяла. — Спи давай, — не поворачиваясь на голос, ответила Наташа. Тоненькая рука вылезла наружу и накрыла её кисть. — Натах, — позвали снова. — Почему у тебя парня нет? Наташа не сдержалась и невесело фыркнула. — Мало мне забот. — Я серьёзно, Наташ, — Аня говорила уже разборчиво, язык у неё не заплетался. — Я всё время хочу спросить и всё время не решаюсь почему-то. Наташа посмотрела на неё. Ну вот что она хочет услышать? — Наверное, жду того самого, — бросила она первое пришедшее на ум. Холодные пальчики сжали её ладонь. — Хочешь, вместе найдём тебе парня? Наташа вздохнула и, резко повернувшись, нависла над Аниным лицом. — Знаешь, чего я хочу? — Чего? — Чтобы ты больше так не напивалась. Аня виновато потупилась. — Больше не буду, Натах. Обещаю. — Вот и молодец, — Наташа удовлетворённо похлопала её по руке, чмокнула воздух перед её носом и встала с кровати. — А теперь дрыхни.