Сквозь тебя протекает река

Она помнит поворотный момент, после которого поняла, что надо что-то в своей жизни менять. Стоял тёплый июньский вечер, в общаге уже царило радостное послесессионное возбуждение, ощущавшееся в каждом её закоулке. Наташе предстоял последний экзамен, и у неё оставался всего один день на подготовку, который она и провела в ворохе из тетрадок, учебников и ноутбука. Аня на тот момент уже всё сдала и теперь болталась по корпусу с компанией таких же везунчиков, опьянённых воздухом свободы и каким-то дешёвым вином. Компания галдела так, что вахтёрша уже дважды поднималась на шум и делала им замечания, после чего нарушители покоя меняли локацию и начинали галдеть на другом этаже. На третий раз вся орава ввалилась к Наташе, сердито сорвавшей с головы наушники при виде Ани, которая их и привела. Галдёж сразу на полтона снизился. — Мы ненадолго, Натах, — Аня подсела к ней, попутно вытаскивая из-под попы тетрадку. — Скоро Серый из второго вернётся, и мы туда пойдём. — Мы тихо будем, Натах, мамой клянусь, — громким шёпотом заверил её Каренчик из соседней комнаты, выразительно показав, как закрывает рот на молнию. — Как мыш. — Ну да, конечно, — проворчала Наташа. — Можно? — Аня положила голову ей на плечо и просяще заглянула в глаза. — Не подлизывайся. — Полчаса максимум. — Мне ещё половину билетов учить, братан. Имейте совесть, а? Аня понуро вздохнула и, покачав головой застрявшей в дверях ораве, встала с кровати. — Ладно, мы уходим. — Эй, — Наташа успела схватить её за руку. — Без обид, окей? — Без обид, — тепло улыбнулась Аня. — Не перезанимайся только. Когда все вышли из комнаты, Наташа прикрыла глаза и откинула голову назад, несколько раз побившись затылком о стену. «Нет, — приказала она себе. — Ты не будешь этого делать». Через минуту она уже высовывалась из двери и кричала вслед удаляющимся спинам: — Ладно, заваливайтесь. Только на полчаса!! «Тряпка! — выругалась она про себя. — Хоть раз волю прояви». Забегая обратно в комнату, Аня с благодарностью чмокнула её в щёку. — Натах, ты лучшая! — Я лучшая, — без энтузиазма повторила Наташа, закрывая дверь. Оказалось, что она запустила к себе не великовозрастных однокурсников, а отряд детского лагеря. — Бутылочка? Серьёзно? — Натах, ты чё такая нудная? — это подал голос сосед Каренчика, Паштет. — Вы мне обещали сидеть тихо. — А мы и не будем разговаривать, — многозначительно ухмыльнулся Жорик из комнаты напротив. Наташа закатила глаза и натянула обратно наушники, на максимум выкрутив Rammstein. Прошло двадцать абсолютно непродуктивных минут, в течение которых Наташа невольно выглядывала поверх ноутбука, чтобы посмотреть, на кого показывает бутылка из-под вина. На Аню она показала уже два раза, и, чтобы не видеть, как она целуется то с Жориком, то с Паштетом, Наташа ныряла обратно за монитор и прожигала глазами документ с ответами на билеты. Один раз бутылочка, раскрученная Аней, показала на Светку, её одногруппницу. Наташа, затаив дыхание, следила за ними, почему-то не спеша в этот раз прятаться за ноутом. Смеясь, Аня чмокнула Светку в губы под разочарованный стон парней и села на место. Только после этого Наташа отвернулась. В конце концов, дважды прочитав один билет и поняв, что не запомнила ровным счётом ничего, она выдохнула и раздражённо захлопнула ноутбук. — Натах, давай к нам, — услышала она поверх глубокого вокала Тилля и стянула наушники. Это говорил Паштет. Рука его как будто невзначай гладила Анину голую коленку. — Да, да, отдохни! — поддержали остальные. Наташа посмотрела на Аню. — Ну правда, Натах. Ты с утра уже задротишь без перерыва, — сказала та. — Сдашь ты всё. — Смотри, научу, как надо! — воскликнул вдруг Жорик. Он вскочил с пола, схватил со стола зачётку, подпрыгнул к окну и, распахнув его настежь, высунул её, открытую, наружу. — Халява, приди! — завопил он, после чего все присутствующие, кроме Наташи, заорали вместе с ним: — Халява, приди!!! ХАЛЯВА, ПРИДИ!!! «Тихо сидеть будем. Ага, как же», — устало подумала Наташа. — Спасибо за мастер-класс, — насмешливо сказала она Жорику, когда тот закрыл окно. — Только это не моя зачётка. Это Анькина. — Так давай свою, — великодушно предложил Жорик. — Не надо. Обойдусь как-нибудь. Взгляд сам собой снова притянулся к наглой лапе Паштета у Ани на коленке. «Почему у тебя парня нет, Натах?» — вспомнилось вдруг ей. Помимо Паштета в комнате было ещё четыре пацана. Некоторые из них даже когда-то к ней подкатывали. Но тогда Наташе это нахер было не нужно. Хлопнула дверь — кто-то вышел отлить. — Ну чё, Натах, ты с нами? — позвала Светка. — Хрен с вами, черти приставучие, — решилась наконец она и села в их кружок, скрестив ноги по-турецки. Аня улыбнулась ей со своего места напротив. Компания одобрительно загудела. Кто-то передал ей стакан с колой. Наташа отпила и поняла, что она наполовину с водкой. — Кто новенький, тот и крутит! — объявил кто-то. Бутылку подтолкнули к Наташе. — С корабля на бал, — пробормотала она и крутанула со всей силы. Спустя несколько секунд неприятного скрежета по крашеному полу в полной тишине бутыль наконец остановилась, и Наташа в один момент прокляла весь этот свет, общагу, Паштета, бутылку и себя. Горлышко, конечно, чётко указывало на Аню. Вокруг снова с интересом загалдели. Наташа ощутила, как к лицу резко прилила кровь, а сердце быстро и гулко заколотилось. Она подняла взгляд на неё, неожиданно смущённую и какую-то маленькую, хрупкую. Острые открытые плечи и тонкая шея напоминали о голых ветках зимних деревьев. Несмотря на тёплый вечер, хотелось укрыть её — хоть пледом, хоть снегом. — Только по-настоящему давайте! — распорядился Каренчик. — А то вы, девки, просто чмокаетесь и всё, какой в этом кайф? — Давайте как «Тату»! — поддакнул Жорик. Как «Тату». Ну конечно. Из них хотят сделать красивую картинку, подумала Наташа. Идеально ублажающую взгляд, дающую в точности то, что им нужно. Они хотят увидеть вживую то, что смотрят по ночам под одеялом, держа телефон в одной руке. Они хотят это запомнить и возвращаться потом мысленно, когда телефона под рукой не будет. Наташа всё это прекрасно осознавала. Её от этого мутило. Но желание поцеловать Аню было в тысячи раз сильнее отвращения. Они одновременно двинулись навстречу и замерли в нескольких сантиметров друг от друга. — Натах… — одними губами сказала Аня. — Не ссы, братан, — тихо ответила Наташа. Она больше ничего не слышала и не видела. Только это лицо, эти глаза, этот нос, эти губы. Она подняла ладонь, чтобы опустить её на алеющую щёку, но не успела — Аня вдруг отшатнулась назад, потеряла равновесие и неловко приземлилась на попу. Тут же распахнулась дверь, и кто-то торопливо выкрикнул: — Шухер, вахтерша идёт! Все вскочили, началась суматоха. — Она сказала, если в третий раз запалит, то коменде скажет! А та выселит!! — Я по пожарке вылезу… — Это всё из-за твоей «халявы», еблан! Голоса доносились до Наташи как будто из глубокого колодца. Она понимала только одно: ей тоже надо убежать. Нет тела — нет дела. Пошатываясь, она встала на ноги. Ани в комнате уже не было — это всё, что её волновало. Сама не помня как, она спустилась на улицу по запасной лестнице, вышла через чёрный ход и зашагала куда-то по влажной ночной траве, пока не наткнулась на скамейку. Опустившись на неё, Наташа закрыла всё ещё горящее лицо руками. В голове застрял этот растерянный взгляд распахнутых голубых глаз — последнее, что она увидела перед тем, как кто-то ворвался в комнату и все переполошились. В ясной прохладе июньской ночи она быстро восстановила цепочку событий. Аня отшатнулась не из-за начавшегося кипиша, а за секунду до. И хоть в глазах у неё не было отвращения, которого Наташа боялась больше всего, не было в них также даже и толики того, что ей так отчаянно хотелось там найти. — Хочешь? — услышала вдруг она со стороны. Наташа повернула голову и в тусклом свете далёкого фонаря разглядела пачку сигарет, которую протягивала ей чья-то рука. Оказалось, она даже не заметила, что на скамейке уже кто-то сидел. — Я не курю, — хрипло сказала она. В темноте пожали плечами. — Как знаешь. Но выглядишь так, как будто тебе нужно. По голосу Наташа узнала Лёху из слесарки. Он тоже был в комнате и играл в бутылочку, но почти ничего не говорил. Значит, он всё видел. — Пофиг. Давай, — она вытащила сигарету из протянутой пачки, и Лёха поднёс зажигалку к её лицу. Наташа затянулась. Горло обожгло горечью. — Ну как? — поинтересовался Лёха, когда она откашлялась. — Я вспомнила, почему не курю, — выдавила Наташа. Лёха тихо посмеялся и тоже закурил. Они молча выкурили свои сигареты, затем также молча вернулись к общаге. Наташа была благодарна, что он не пытался с ней заговорить. — Ни пуха ни пера на экзамене, — сказал он на прощание, прежде чем повернуть к своему корпусу. Ах, экзамен… Наташа слабо улыбнулась. — К чёрту. Когда она вернулась в комнату, Аня уже спала. Наташа сгребла конспекты и книги прямо на пол и заползла на кровать. Потом уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.

~

Экзамен на следующий день она, конечно, завалила. Ей достались ровно те билеты, до которых вчера она как раз не успела добраться. Препод поставил ей тройку только из жалости, укоризненно поглядывая на неё поверх очков — на первом курсе у него она получала одни пятёрки. Наташа виновато поджала губы и, извинившись, выскользнула из аудитории. На выходе из шараги она снова встретила Лёху. — Ну как, сдала? — спросил он. — Формально да. Фактически — меня как будто искупали в дерьме. Он понимающе хмыкнул и снова предложил ей сигарету. Она снова согласилась. — Слушай, — задумчиво произнёс вдруг он после недолгого молчания. — Пошли в кино? Наташа удивлённо посмотрела на него. И снова ответила утвердительно. Всё лето они переписывались обо всём подряд: о музыке и сериалах, о моде и знаменитостях, об учёбе, о планах на будущее и даже о религии. Лёха показал своего пса по кличке Воппер. Наташа в ответ показала фотку сестры. Лёха долго ржал. Ей давно не было так легко и просто с кем-то общаться. А в конце августа они начали встречаться. В этот раз Наташа уже предложила сама, а Лёха не отказался. — Я так тебе завидую, Натах, — тосковала Аня, лёжа у неё на коленях. — Вы такие счастливые. У вас всё так хорошо. Эпизод с бутылочкой они так и не обсуждали. Аня вела себя как ни в чём не бывало, и Наташа, не имея ни малейшего желания лезть на рожон, предпочла сделать вид, что тоже об этом забыла. Вместо этого она гадала, что входит у Ани в понятие «хорошо» и почему они с Лёхой со стороны кажутся ей «счастливыми». Ей с ним просто было «нормально». Ну, или «комфортно». С ним она чувствовала себя свободно и спокойно. По улице они ходили за руку, он даже дарил ей цветы. Но поцелуям и прочим нежностям оба они предпочитали долгие разговоры — так же, как и летом, обо всём на свете. Они даже не спали друг с другом. Наташа не особо-то и хотела, а Лёха не давил. Пожалуй, больше всего в этих отношениях ей нравилось, что теперь у неё был предлог иногда отдохнуть от Ани, которая снова была без парня и, как всегда, с маниакальной одержимостью пыталась это изменить. Правда, аккурат перед новогодними праздниками этой передышке пришёл конец. — Лёх, я письмо жду от научника, — Наташа бросила сумку на его кровать, потревожив сонного Воппера. Они только вернулись из продуктового и собирались приготовить что-нибудь на ужин. — Я почту у тебя проверю по-бырому, ок? Наташа открыла его ноутбук прежде, чем услышала протестующий звук за своей спиной. Когда Лёха, не успевший скинуть второй ботинок, подскочил на одной ноге и захлопнул крышку, было уже поздно — она всё увидела. — Сайт знакомств? — странно спокойно спросила она, подняв на него глаза. Внутри ничего не было — ни обиды, ни злости. Ни-че-го. Лёха расценил её ровный тон иначе — как холодную ярость. — Наташ, — начал он, запинаясь. — Это не то, что ты думаешь. — Откуда ты знаешь, что я думаю? — Думаешь, я мерзкий выродок. Извращенец. Больной… Его лицо кидало из мертвецкой бледности в лихорадочную красноту. — Ну… — озадачилась Наташа. — Ты, конечно, мудак, но не настолько. Просто мог бы сначала сказать мне, что не хочешь больше встречаться. Лёха страдальчески молчал. Она поднялась со стула. — Что ж… желаю найти ту самую, — неловко похлопав его по плечу, она повернулась было к двери. — Поесть сам тогда приготовишь. Но Лёха вдруг мягко остановил её за руку. — Наташ, погоди. Ты не увидела, да? — Что не увидела? — не поняла Наташа. Он нерешительно глянул на ноутбук, а затем, выдохнув, резко поднял крышку. И тогда Наташа действительно увидела всё. — О, — она опустилась обратно на стул, стараясь не смотреть на фотогалерею какого-то загорелого качка, около аватарки которого ярко мерцало «Сейчас в сети». — А со мной ты зачем встречался? — тупо спросила она. Лёха снова закрыл ноутбук и сел напротив неё на кровать. Воппер лениво приоткрыл один глаз и снова провалился в сон. — Я просто думал, что вы с Анькой Куликовой, ну… — он замялся. — Что я для тебя типа прикрытие. Тоже. — А. Ясно, — всё, что смогла на это ответить Наташа. — Я потом уже понял, что ошибся. Прости. Вот тогда Наташе захотелось разрыдаться. Но вместо этого из её груди вырвался только истерический смешок. Теперь всё вдруг встало на свои места: и почему с Лёхой ей было так просто, и почему у них не было секса, и почему у него почти нет друзей. Они оба друг друга использовали. Они говорили до самой ночи — изливали друг другу душу и пытались придумать, как поступить дальше. Около полуночи всё-таки пришлось прерваться и приготовить поесть, потому что за долгими разговорами они не заметили, как зверски проголодались. — Я не хочу больше врать, Наташ, — сказал наконец Лёха, ковыряя вилкой остатки макарон с курицей. — Давай скажем, что у нас просто не срослось. Наташа согласилась. Когда она вернулась к себе, Аня ещё не спала. — Как Лёха? — сразу спросила она. Наташа кинула сумку на пол и без прелюдий оповестила: — Мы расстались. Аня вскочила с кровати и бросилась её обнимать. «Это обоюдное решение», — сказала потом Наташа, но Аня ей как будто не поверила. «Поехали на Новый год к маме моей, — предложила она. — Встретим втроём, одними девочками. Нафиг нам эти мужики!» Наташа горько усмехнулась про себя, но предложение приняла. Аня была ласковая и заботливая, сопереживая Наташиной боли от расставания с Лёхой, которую сама себе нафантазировала, и у Наташи не было ни сил, ни желания её разубеждать. Особенно когда Аня так гладила её по волосам и прижималась со спины, ночуя в её кровати. В новогоднюю ночь под бой курантов они написали на бумажках свои желания, сожгли и выпили вместе с шампанским. Аня написала: «Хочу найти свою любовь». Наташа долго думала, а на предпоследнем ударе вдруг вспомнила и накарябала: «Машину». Уснули они снова на одной кровати — потому что в Анькином доме их было всего две, и на второй спала её мама. На каникулах Наташа предложила съездить на базу в Новинки покататься на горных лыжах. — На лыжах я стою лучше, чем на коньках, — пообещала она Аньке. А вот Аня как раз с лыжами не подружилась. Зато подружилась с каким-то высоким голубоглазым красавчиком, полдня нарезающим по трассе круги вокруг неё, рисуясь в своём модном горнолыжном костюме и зеркальной маске, а затем залихватски спасшим её от дерева, в которое та с визгом чуть не вписалась на скоростях. Красавчика звали Женя. Когда они вернулись в город, он почти сразу позвал Аню на свидание. — Натах, это бумажки работают! Сто пудов! — восторженно ликовала Аня. — А ты что загадала? — Не скажу, а то не сбудется, — отвечала Наташа.

~

Женя оказался тренером по плаванию. У Наташи уже рябило в глазах от многочисленных кубиков его пресса на фотках, которые то и дело подсовывала ей Аня. Однажды ей даже приснился кубик Рубика, грани которого представляли размноженные Женины прессы. Во сне Аня озадаченно крутила кубик в руках и просила Натаху его собрать. Весной она снова вернулась в фастфудню, сменив на этот раз точку с тэцэшной на другую, в центре. Изначально чтобы сбежать от кубиков, да и вообще — если она хотела исполнения своего новогоднего желания, одного сожжёного клочка тетрадки в клеточку было недостаточно. Нужны были бумажки другого номинального характера. В мае они сдали выпускные экзамены, защитили дипломы и были отпущены системой средне-специального образования на все четыре стороны. Аня сразу устроилась на хлебобулочный комбинат и съехалась с Женей. Наташа сняла студию и начала вкалывать ещё больше. Лёха с Воппером переехал в Питер к своему загорелому качку, которого звали Петя. Петя оказался не очень-то загорелым и даже не особо качком, но Лёху всё устраивало. — Звони, не пропадай. Пригоняй в гости, — сказал он Наташе на прощание. — А про неё лучше забудь. Влюбляться в… таких, как она — гиблое дело. Наташа невесело кивнула и обняла его. Она всё больше думала о том, что они с ним сошлись тогда как будто интуитивно, от безысходности. А теперь Лёха нашёл выход. Или нашёл в себе смелость найти выход. И вот — уезжает. А она остаётся. Валька решила поступать в универ. Она рассказала это в день, когда они выселялись из общаги и отошли вдвоём перекурить, пока ждали грузовое такси. Наташа прекрасно помнит этот разговор. — На сервис и туризм. По целевому, — поделилась Валька, стряхивая пепел в траву. — Потом работать к дяде в турфирму пойду. — Круто, — сказала Наташа. — Поздравляю. Валька проследила за направлением её взгляда. — Долго ты ещё будешь страдать этой хернёй? — спросила вдруг она, затянувшись, и указала сигаретой на Аню, которая неподалёку вытаскивала тяжёлые баулы на крыльцо общежития. Наташа отвела оттуда глаза. — Какой хернёй? — Не включай дурочку, Натах. Ты же не думаешь, что никто не замечает? По всей шараге слухи ходили. Я сначала пыталась тебя выгораживать, но потом бросила. Тебе ведь всё равно. Она раздражённо затоптала свой окурок. — Слухи? — растерянно повторила Наташа. — Знаешь, мне плевать, кто там тебе нравится — парни или девки. Мне вообще уже плевать на тебя. Так же, как тебе стало плевать на меня, когда ты с ней познакомилась. — Валь… — Не перебивай. Я тебе один раз только скажу, напоследок, а ты уж дальше сама как-нибудь решай, что делать, — Валька взяла её за плечи и заглянула в лицо. — Тебе надо выбрать: либо она, либо весь остальной мир. Она тебе не ответит взаимностью. А мир — ещё может. — Она похлопала Наташу по плечам. — Бывай, подруга. Валька повернулась и направилась к подъехавшему такси. Застыв, Наташа смотрела ей вслед до тех пор, пока тлеющая сигарета не обожгла пальцы.