Ai Wu Ji Wu

«Всё утро Цзян Ваньин проходил в крайне неприятном настроении; то и дело он мрачно зыркал на свою жену, а стоило ей обратить на него взгляд, как он тут же отворачивался, фыркая себе под нос. Цзян Анцзюэ старалась не принимать это на свой счёт — ибо настроения её мужа были непредсказуемыми — но готовясь к обеду она всё же не удержалась, и поинтересовалась:

— Что-то расстроило мужа сегодня?

Цзян Чэн словно так и ждал когда же она наконец осмелиться поинтересоваться этим вопросом в открытую.

— Цзинь Жулань сказал, что ты не смогла помочь ему с сочинением.

— Ты злишься на это? — Удивилась она, позволяя уголкам губ приподняться в позабавленной улыбке.

— Ты сказала ему, что не знаешь, что такое любовь, — уточнил он, складывая руки на груди.

— Верно, — согласилась Цзян Анцзюэ. — У меня не было такого опыта, увы.

Цзян Чэн тяжело вздохнул, и Цзян Анцзюэ не могла толком понять что не так. Но ведь он, наверное, тоже не сумел бы ответить на этот вопрос! Разве нет?»

— Глава сто девяностая, «Путь к солнцу».

***

      До возвращения в Ланьлин оставались считанные дни, когда Цзинь Жулань с ужасом осознал, что он совершенно позабыл отписать все обещанные сяо шушу сочинения!       Вопреки мнению надоедливых мальчишек в Ланьлине, нахождение в Юньмэн Цзяне вовсе не означало, что он отдыхал. Вполне наоборот! Он тренировался с мечом под зорким руководством тёти, учился каллиграфии вместе с Ли Цзы, познавал теории заклинательства с дядей. И самостоятельно осваивал прозу с поэзией!       Шушу основательно подготовился к отъезду племянника, и на каждую неделю его полугодового пребывания там, умудрился придумать различные темы для сочинений. Это могло быть что-то познавательное, а могло быть что-то философское. И не то чтобы Цзинь Жулань пренебрегал этой частью своего образования, но… Ни цзюцзю, ни цзюма, ни хмурый гэгэ не проверяли его писанину.       Поэтому он немного и забыл про эту часть домашнего задания…       Но ничего страшного! Цзинь Жулань всегда был старательным мальчиком, поэтому с большинством работы он управился ночью, пока дядя с тетёй спали!       Стопка аккуратно отписанных сочинений покоилась на столе, и Цзинь Жуланю оставалось дописать одно единственное, к которому он никак не мог подступиться. А всё потому что, тема эта была наистраннейшей.       Что есть любовь?       Конечно, о любви он слышал много и ото все всех подряд. Его любили, он любил, родители у него друг друга очень тоже любили, но… Что же это всё же такое, любовь? Как понять, что она существует? И какая она должна быть? Есть ли у любви вкус? А цвет? Как её искать? Может ли её отыскать собака, например? По запаху?       Цзинь Жулань не понимал что писать. Пытался, конечно. Но что-то всё не вязалось.       — …Я вот считаю, что любовь — это деньги, — авторитетно заметила Сунь Чуньлань, одна из подопечных его дяди. Смачно причавкивая откусанной коркой арбуза, она уточнила: — Я когда деньги вижу, молодой господин Цзинь, мне та-ак хорошо. Ну точно любовь!       — Перестань дизинформировать ребёнка, — вздохнул раздражённо Уюн Цинай, тётин единственный ученик. — Нельзя считать, что любовь — это только когда хорошо. Иногда любишь, и может быть плохо. Или даже больно. Это чувство не такое простое каким может показаться. Ради любви можно принять и тысячу клинков, вонзённых в тебя. И снести ненависть любимого.       Сунь Чулань звонко рассмялась.       — Так я трачу деньги, и мне тогда тоже, грустно и больно. Вон, недавно на рынке купила заколку дорогущую! Правда, как будто клинками насквозь пронзили.       Цзинь Жулань озадаченно разглядел их.       — А зачем тогда любить, если плохо? Любовь же — это хорошо.       Уюн Цинай вновь погрузился в книгу, которую отчаянно пытался прочитать до того как до него докопались с вопросами. Он вообще был малолюдимым, и если бы тётя утром не прикрикнула бы на него, отправив пообщаться с ровесниками, то он вряд ли бы очутился подле Сунь Чуньлань.       ...Стоило ли Цзинь Жуланю рассказать потом цзюма, что он вовсе ни с кем не общался, а просто читал книги?       — Ну-у, — Сунь Чуньлань протёрла влажные губы краем рукава. — Понимаете, молодой господин Цзинь, всегда хорошо быть тоже не может.       Такой ответ Цзинь Жуланю был не по душе. Надувшись, он упёрто топнул головой по полу, и запротестовал:       — А я хочу, чтобы было.       — Ну, я тоже много чего хочу, — пожала плечами она, — вот, например, чтобы Уюн-шиди меня поцеловал…       Уюн Цинай стиснул зубы, и впихнул ей в приоткрытый рот очередную корку арбуза. Подняв тяжёлый взгляд на Цзинь Жуланя, он внезапно поинтересовался:       — Молодой господин Цзинь, по чём забивать голову такими вопросами в вашем возрасте?       — Ага-а, — согласилась Сунь Чуньлань, едва оправившись от атаки арбузом. — Я вот в вашем возрасте, знаете, под столом ещё ходила…       Совершенно не поняв к чему здесь это, Цзинь Жулань оправдался:       — Я вчера там ходил, когда палочки для еды подбирал.       Сунь Чуньлань и Уюн Цинай, не сговариваясь, переглянулись. Сунь Чуньлань тут же расхохоталась, ухватившись за бока, пачкая липкими руками ханьфу, а Уюн Цинай вопреки своей привычной мрачности едва заметно дёрнул уголком губ. Цзинь Жулань не очень понял с чего надо было посмеяться, но такой реакции обрадовался; радовать людей ему очень даже нравилось.       — Порассправшивай про любовь взрослых, — посоветовала Сунь Чуньлань, лениво вытягивая руки над головой. — Они тебе точно всё объяснят. А то что мы с шиди? Я кроме своих родителей так вообще никого не любила, например!       — Но вы тоже взрослые…       — Да ну. Уюн-шиди, вон, эм… Сколько тебе, кстати? — Уюн Цинай её бестактно проигнорировал, вновь склоняясь над книгой. — Ну, в общем, мне вот всего тринадцать. Я ещё не очень многое знаю.       Но ведь тринадцать — это ужасно много! Тринадцать — это совсем чуть-чуть перед тем как окончательно состариться!       Да, может эти двое и не были такими старыми как его дядя с тётей — двадцать пять и двадцать шесть, ужас! — но они всё равно были уже одной ногой в могиле! Ужасно! Как они могли быть такими спокойными?       Но от предложенного совета Цзинь Жулань всё же не отказался. Старики, в конце концов, правда-правда были в три раза умнее и мудрее.       — Гэгэ! Гэгэ!       Ли Цзы оказался в оружейной, и услышав своё прозвище, моментально завздыхал. От натирания своего меча он отвлёкся почти нехотя.       Ли Цзы Цзинь Жуланю был… Кажется, двоюродным дядей. Но воспринимать его так никак не получалось, потому что он скорее напоминал немного усталого и недовольного, но старшего брата. Приглядывал за ним, подхватывал зашкирку, когда он норовил натворить дел, и в очень хорошие дни разрешал посидеть у него на шее. В буквальном и переносном смысле.       — Чего тебе снова, мелкий? — Опуская взгляд вниз на Цзинь Жуланя, спросил он.       А ещё Ли Цзы был очень смешным! Когда дядя с тетёй не видели, то он начинал их передразнивать! И так хорошо у него это получалось!       — А что такое любовь?       Хоть хмурый брат и выглядел слишком серьёзным, а иногда и злым, в глубине души Цзинь Жулань знал, что он умел быть очень озорным и весёлым, когда никто не видел. Вот, например, ещё пару месяцев назад они вместе подсовывали мёртвых рыб в кровать дяде с тетёй! Те правда почему-то не рассмеялись...       — Ну и вопросы, — присвистнул Ли Цзы, упираясь поясницей об столик с оружиями. — Влюбился уже в какую-нибудь красивую девочку небось?       Цзинь Жулань обиженно закачал головой.       — Я просто пишу сочинение!       Не то чтобы в Юньмэн Цзяне были красивые девочки…       — Сочинение, — повторил Ли Цзы медленно. — Ну и ерунда.       «Ну и ерунда» было любимой реакцией Ли Цзы совершенно на всё-всё. Звучал он при этом очень важно и взросло, поэтому Цзинь Жулань тоже взял в привычку за ним это повторять.       Когда он впервые придирчиво дёрнул кончиком носа, сказав «ну и ерунда» на дядино замечание, что уже поздно и пора спать, тётя так расхохоталась, что выплюнула чай. Но дядя потом тоже посмеялся, так что, Цзинь Жуланю влетело не сильно!       — Ага. Ну и ерунда!       — Слушай, мелкий, не думаю, что тебе в этом сильно помогу, — Ли Цзы пожал плечами, и вдруг по-волчьи улыбнулся. — Я такой человек, понимаешь… Сердце у меня чугунное. Не умею любить.       Цзинь Жулань положил руку к себе на грудь, там где что-то громко постукивало, и попытался понять чугунное ли оно. Но как он не давил сильнее, как не прислушивался, так и не понял.       — А как проверить? — Наконец, на прямую решил уточнить он. — Ну, что сердце чугунное?       — А вот никак, — Ли Цзы развёл руками. — Это у меня способность такая, очень особенная. Меня даже избранным в семейном кругу за это нарекли — вижу сердца остальных. Но ты не волнуйся. У тебя вот оно всё равно плюшевое.       — Плюшевое, — сконфуженно повторил Цзинь Жулань, не совсем понимая как это должно работать. Но полное непонимание ему не помешало вопросом основательно заинтересоваться. — У моего сяо шушу оно, наверное, золотое!       Всё золотое было хорошим, и его чудесный дядюшка тоже был хорошим!       — У господина Цзинь? Хм… Зеркальное, я бы сказал.       — Зеркальное?       — Отражение искажают они, зеркала. Поэтому такое.       Цзинь Жулань непонимающе нахмурился. Ли Цзы попросту перевёл взгляд на высокое окно оружейной, прищурился что-то внимательно разглядывая.       — А у цзюцзю какое?       — А у господина Цзян оно хрустальное. Очень хрупкое, совсем как у молодой барышни.       — О… Звучит подходяще, — он задумчиво потёр кончик зачесавшегося носа. — А у цзюма?       И почему все сердца были такими странными? И как тогда они все бились? Ведь твёрдые материалы вроде зеркала и хрусталя уж точно неподвижные и нешумные, иначе бы Цзинь Жулань знал!       — А вот это… Загадка. В один день мне кажется, что у неё его нет и вовсе, а в другой, что оно есть. А вот какое именно? — Ли Цзы пожал плечами. — Кто знает?       Ах! Его тётя действительно очень необычная!       Если Ли Цзы не знает ничего о сердце тёти, то… То ничего страшного! Ответ должен найтись у дяди!       Дядя про тётю знал всё!       Цзинь Жулань сам видел — пока тёти не было в комнате, перед завтраком — как дядя всегда пододвигал тарелки с любимой едой Цзян Анцзюэ поближе к ней, параллельно подкладывая всё её любимое в миску, и забирая всё то, что она терпеть не могла к себе. Тётя потом приходила и удивлялась внимательности их служанок, пока Цзинь Жулань с этого хихикал.       Дядя знал, что тётя любит кушать и пить, и даже что она хочет сказать!       Иногда бывало так: дядя работал над документами в своём кабинете, пока Цзинь Жулань рисовал на полу, а потом раздавались громкие шаги — это потому что у тёти был очень тяжёлый шаг, и ещё более тяжёлые сапоги с металлическими вставками — и дядя поворачиваясь к нему лицом, начинал свою любимую игру:       «Сейчас Цзян Анцзюэ зайдёт и скажет…»       И почти никогда он ещё не ошибался! А если и ошибался, то это просто тётя говорила что-то очень странное, да такое, что у дяди от этого краснело всё лицо.       — А как думаешь, цзюцзю с цзюма знают что такое любовь?       Ли Цзы поморщился так, словно съел кислый лимон.       — Ну… Наверное…       — Круто! — Цзинь Жулань тут же заинтересованно завертелся по сторонам. — А где они?       Ли Цзы тут же потерял к нему интерес, и возвращаясь к изначальному занятию, махнул рукой в сторону задней двери:       — На пристани.       Цзинь Жуланю так нетерпелось порасспрашивать у них всё про любовь, что он вылетел из оружейней, даже не поблагодарив братца. Но это, конечно, было не очень страшно — он непременно сделал бы это чуть позже.       Дядя с тётей правда нашлись стоящими на пристани, и о чём-то громко говорящими. Впрочем, они всегда громко разговаривали.       — …Я в рот ебала эти кланы, буду с тобой очень честна, — послышался вздыхающий голос тёти.       — Цзян Анцзюэ, я заметил.       — Прошу, к слову, не завидовать.       — И не думал.       — Рада, что ты решил признать, что с мыслительным процессом у тебя немного туго. Осознание проблемы — это первый шаг к избавлению, — прицокнула она.       — Как же ты меня…       Цзян Чэн внезапно замер, и явно ощутив чужое присутствие, резко обернулся на стоящего неподалёку племянника. Цыкнул.       — Цзинь Жулань, сколько раз нужно повторять — не подкрадывайся к старшим со спины!       Цзян Анцзюэ мигом повернулась тоже. Растянулась в неловкой улыбке, и чуть помягче отчитала:       — Айя, сяо Жулань, подслушивать невежливо.       Он скептично прищурился. Цзинь Жулань, вообще-то, хорошо помнил как дядя с тетёй подслушивали ссору братца Ли Цзы с какой-то служанкой; они тогда даже прислоняли стаканы к стене, прижимаясь к ним ухом! Разве не было это тоже подслушиванием? Почему это им можно было, а ему нет?!       — Цзюцзю, цзюма, у меня очень важный вопрос! — Цзинь Жулань уложил руки по бокам, и не дожидаясь ответной реакции, выпалил в лоб: — Что такое любовь?       Повисла такая оглушительная тишина, что можно было услышать как где-то вдали резвились остальные адепты клана.       — О, ну, любовь… — Цзян Анцзюэ потёрла затылок. — Любовь она бывает разная, сяо Жулань.       — Да ты что, — вдруг невпечатлённо прервал её дядя, сложив руки на груди. — А разная это какая, спешу спросить? Красная, фиолетовая, синяя?       Цзинь Жуланю показалось, что у тёти нервно дёрнулся глаз.       — Раз ты такой эксперт, то почему бы тебе не ответить племяннику самому? — С кривой улыбкой объявила она: — Давай, расскажи нам какая она — любовь. Я уверена, лучше тебя никто не ответит.       — Почему это я? — Тут же помрачнел Цзян Чэн. — Я таким даже не интересуюсь.       — О, а я да?       — Ну, ты девушка. Вы же читаете всякое в детстве.       Цзян Анцзюэ фыркнула, и скорее по привычке, толкнула плечом Цзян Чэна. Тот, однако, среагировал не так уж и быстро — вместо этого он поскользнулся на влажных досках, и полетел вниз, аккурат в озеро.       — Цзюцзю!       Цзинь Жулань моментально кинулся вперёд, взволнованно щурясь. Стоило дяде всплыть, он вспомнил, что тот, вообще-то, лучший плавец во всех трёх мирах. Беспокоиться не стоило.       Цзян Анцзюэ удивлённо обернулась назад, разглядывая злое лицо мужа.       — Ой, — выдала она тихо. — Извини, муженёк, в этот раз правда не со зла. Честно.       Цзинь Жулань подумал, что вообще-то, это правда точно было не со зла! Если бы тётя сделала бы это намеренно, то она бы макнула дядю головой под воду, и держала бы, пока тот не начал задыхаться.       Не то чтобы такое происходило, но… Но Цзинь Жуланю пару раз на совместных уроках по плаванию в прошлом году казалось, что она очень хочет это сделать.       — Цзян Анцзюэ, какая же ты… — Цзян Чэн выплюнул воду, кинул мимолётный взгляд на внимательно слушающего племянника, и прошепел: — …Кикимора болотная!       Цзян Анцзюэ хихикнула. Цзинь Жулань не очень понял, что смешного, но рассмеялся тоже. За компанию.       — Не злись, — она слегка наклонилась, попутно вытягивая руку вперёд. — Хватайся. Вытащим тебя.       Дядя раздражённо повздыхал, закатил пару раз глаза, но всё же медленно подплыл ближе. Цзинь Жулань пронаблюдал за тем, как тот ухватился за руку Цзян Анцзюэ, а потом…       А потом послышался громкий всплеск воды, невольно окативший стоящего неподалёку Цзинь Жуланя.       Вместо того, чтобы воспользоваться предложенной помощью, Цзян Чэн попросту потянул жену со всей силы на себя, вынудив ту звонко рухнуть в озеро.       — Цзюма!       Цзян Анцзюэ выплыла не менее шустро. И лицо её было одинаково злым, совсем как у Цзян Чэна минутой ранее.       — Ой, — насмешливо протянул тот.       И рассмеялся! Просто взял и расхохотался, поглядывая на шумно втягивающую воздух тётю, пытающуюся выкашлять воду.       Это был до того редкий случай — увидеть дядю именно смеющимся, а не фыркающим — что Цзинь Жулань даже опешил. И он не спешил успокаиваться — смеялся и смеялся, запрокидывая голову вверх, совсем как ребёнок.       — Видела бы ты свою рожу! Ха-ха!       — Цзян Чэн!       — Теперь уж точно кикимора болотная!       Не зная как ещё отомстить, тётя раздражённо брызнула в него воду. Дядя, конечно же, воспринял это как вызов, и начал ответно кидаться в неё водой. Их ладони со шлепком ударялись об водяную гладь, вызывая всё больше и больше брызгов, а Цзинь Жулань продолжал наблюдать за ними со стороны. Усевшись на пристань, он попросту прижал колени к груди, и уложив на них щёку, захихикал.       И всё же, до чего же дурацкими они иногда были!       — А чего это ты расселся? — Вдруг отвлёкся на него Цзян Чэн. — Помочь не хочешь случайно?       — Я? — Он медленно заморгал. — А как я помогу?       Цзян Анцзюэ подплыла ближе, дядя за ней.       — Вытяни нас отсюда.       Цзинь Жулань скептично нахмурился. Он прекрасно знал, что дядя с тетёй с лёгкостью могли подняться и сами, если бы очень сильно захотели — к чему тогда здесь он?       — Вы тяжёлые, — пожаловался он.       И они правда были очень, очень тяжёлыми! Цзинь Жулань до сих пор с ужасом вспоминал то утро, когда проснулся с дядей и тетёй в одной кровати! Они облепили его с обоих сторон так, что ему было тяжело дышать!       После этого он для себя чётко решил — больше никаких совместных ночёвок. Он хотел спать спокойно и уютно, а не так! Даже если будет умирать, то не позовёт их!       И вообще, то ли дело сяо шушу! Ложился на спину, и лежал так всю ночь, позволяя Цзинь Жуланю спать на нём.       — Тяжесть и вес работают иначе под водой, — с умным видом пояснил Цзян Чэн. — Разве ты не замечал, что тело ощущается легче, когда ты плаваешь?       Цзинь Жулань задумался.       — Замечал.       — Ну вот, — Цзян Анцзюэ протянула свою руку. — Так нас и вытяни. Потянешь обоих одновременно — и вообще ничего не почувствуешь.       Почему ему казалось, что его хотят обмануть?       — Поторопись, — фыркнул дядя, тоже вытягивая перед ним свою руку.       Цзинь Жулань вздохнул, но сдался. Поднявшись поспешно на ноги, он крепко стиснул обе влажные ладони, практически вцепившись в них со всей силы. Но потянуть не успел.       Конечно же, его утащили в озеро.       Он раздражённо фыркнул, ощущая как стремительно намокает его одежда и волосы, и всплыл вверх с максимально недовольным выражением лица.       — Цзюцзю, цзюма! Это нечестно!       Вода неприятно застряла в носу и ушах, и Цзинь Жулань торопливо затряс головой, и закашлялся, пытаясь избавиться от последствий падения в воду. Неприятное ощущение прилипшей к коже одежды заставило его поёжиться.       Конечно же, дядя с тетёй смеялись.       — Я вам доверял! — Буркнул он, смотря на позабавленных взрослых.       Цзян Чэн потянулся убрать его длинные пряди волос с лица.       — Ну, считай это своего рода урок, — позабавленно выдала Цзян Анцзюэ. — Никому не доверяй.       — Даже нам, — согласился с отвратительной ухмылкой на лице дядя.       — Да вам я не доверяю особенно! — Закричал Цзинь Жулань, забарахтавшись в воде.       Но сколько бы он не возмущался, дядя с тетёй всё равно в итоге подняли его назад, на пристань, где поочередно извинились. Не вслух, конечно, но вслух они не умели. Вместо этого дядя побежал домой, чтобы отыскать сменную одежду Цзинь Жуланю, а тётя между тем принялась сушить его полотенцами, попутно останавливаясь, чтобы несколько раз чмокнуть в лоб.       Наблюдая за этим, Цзинь Жулань для себя решил — Ли Цзы, конечно, ошибся. Сердце у Цзян Анцзюэ определённо было! Может и не стеклянное или хрустальное, но какое-то да было.       И пускай дядя с тетёй так ему и не ответили, что же это такое — любовь, Цзинь Жулань догадался сам. Это было совсем не сложно!       Просто любовь — это…       Это когда дядя с тетёй ссорятся часами, и пока ссорятся, то дядя всегда поправляет взъерошенные волосы тёти.       Это когда тётя никогда не бьёт любимую посуду дяди, даже если очень зла, потому что не хочет его расстраивать.       Это когда дядя обзывает тётю болотной кикиморой, но всё равно смотрит на неё с широко открытыми глазами, пока тётя не замечает. Так же восторженно, как Сунь Чуньлань смотрит на деньги!       Это когда дядя останавливается у реки, чтобы выловить рыб, а тётя при этом придерживает ему волосы, чтобы те не намокли.       Любовь — это Пристань Лотоса, и дядя с тетёй. И Цзинь Жулань вместе с ними.