Ai Wu Ji Wu

«Цзян Анцзюэ ощущала как её голова начинала стремительно закипать от количества шума.

Конференция находилась в самом разгаре, и отовсюду на её голову ссыпались громкие, непрошенные комментарии — про неё, про её брак, братьев или мужа; последнего, причём, обсуждали особенно громко.

Не сказать, что это удивляло. Цзян Чэн никогда не пользовался большой популярностью среди заклинателей, даже если те и притворялись, что его уважали.

Вот и сейчас отовсюду доносились насмешливые шёпотки, слухи об очередной истерике главы Цзян на охоте — снова бредил Старейшиной Илином, пугая юных адептов — и вереницы других, похожих комментариев.

Судя по тому, как болезненно крепко её муж стискивал чарку вина в руке, вплоть до побелевших костяшек, он пытался игнорировать столь очевидные ремарки остальных.

Выходило слабовато.

Что ж, по крайней мере, он не замечал, что одним из сплетников в толпе был никто иной, как её младший брат. Это создало бы лишние проблемы.»

— Вырезанная сцена, «Путь к солнцу».

***

      Башня Кои — неизменно неприступная и по-императорски роскошная — кишела заклинателями, приехавшими сюда чуть ли не со всех уголков Китая. От какофонии смешанных звуков, одинаково громких голосов, невольно начинала болеть голова.       А может, причина этого крылась в плотно затянутом высокий хвост, скреплённый нескончаемым количеством украшений — Цзян Чэн ещё не решил.       Зато он решил, что уже устал. И хотел поскорее вернуться домой.       Неожиданно пропавшая из-под бока жена, которая как и всегда решила улизнуть от неприятного разговора с главой клана Яо, оставив его с раздражающим чиновником наедине, общей ситуации не помогала.       Годы шли, а Цзян Анцзюэ неизменно заставляла его бегать по всё тем же залам, ища в толпе заклинателей. Он начинал думать, что то было её извращённым понятием свиданий.       Сегодня, однако, его это даже не веселило… Как могло, если Цзян Чэн то и дело натыкался на мельтешащего по разным углам Вэй Усяня, тянущего за собой непоколебимого Лань Ванцзи?       Последние несколько дней действительно ничуть не щадили его нервы!       Да, он бредил возвращением Вэй Ина долгими годами, но… Он не думал, что это в действительности случится! Особенно после того как он и вовсе перестал на него охотиться. Для него всегда это было подсознательным страхом, неприятным кошмаром… Оно не должно было стать реальностью.       Мёртвые ведь не возвращались, верно? Ведь цзецзе, и даже Цзинь Цзысюань, не вернулись. Вернулся он — причина, почему Цзян Чэн никогда не знал покоя. И как ему нужно было реагировать на происходящее оставалось непонятным.       Ещё и Цзян Анцзюэ подлила масла в огонь своими правильными вопросами — он совершенно не понимал на что давно погибший брат сдался ему сейчас? В чём была причина охотиться на него?       Он не знал чего хотел. И он не мог отыскать ответ: что должно произойти, чтобы Цзян Чэн, в конце концов, успокоился?       Ведь в одном он не сомневался — даже спустя долгие годы, Цзян Чэн оставался всё так же полон детской обиды и… Ненависти, наверное. Эти чувства разрывали его изнутри каждый раз, стоило разговору зайти о Вэй Усяне! А теперь, он снова оказался живым и здоровым, таким счастливым и беззаботным, словно ничего не произошло. И всё негативные эмоции, так старательно похороненные годами, вспыхнули вновь.       Но за что именно Цзян Чэн ненавидел его?       За нарушенное обещание быть всегда рядом? Идти за ним по пятам, быть его подчинённым? Или за то, что тот выбрал Вэней? Людей, уничтоживших их дом, их семью?       Ничего из этого не звучало рациональным. Или справедливым.       К тому же… Большинство мыслей Цзян Чэна уже давно переменились, сделавшись болезненнее, неприятнее. Его жена неустанно тыкала его лицом в собственное отражение, пускай и не всегда осознанно, и некоторые из осознаний, достигших до него за эти годы, меняли всё.       Он больше не понимал во что верить. Что думать. Что делать.       И даже так, в такие моменты как сейчас, его рука так и тянулась к оружию, желая накинуться на бывшего брата по оружию.       Останавливало только одно — воспоминание. По забавной иронии, не с Вэй Усянем, а с Цзян Анцзюэ.       Он помнил его так, словно произошло это вчера, хотя с того дня наверняка минули годы.       Она тогда лежала напротив него, на ещё заправленной кровати, и руки её терпеливо перебирали его распущенные волосы, пока Цзян Чэн рассказывал ей о смерти сестры — так детально, как только помнил.       О том, как держал её исхудавшее от горя бездыханное тело, как остался совершенно один, в ворохе заклинателей, неспособный больше ни встать, ни сражаться дальше. О том, как Яньли у него из рук едва ли не отдирали, как ласково бормотал ему что-то Цзинь Гуанъяо, пытаясь успокоить истерику. О том, как он зашёл часами позже в спальню крошечного племянника, и шёпотом, одними лишь губами, объявил в его спящее лицо, что родителей у него больше нет. О том, как в первую ночь ему снились даже не кошмары, а сестра со своим мужем, махающим ему напоследок, просящих его тихим шёпотом — позаботься о нём.       Цзян Анцзюэ слушала внимательно, и хоть и говорила мало, всё же понимала — он чувствовал это по тому, как смягчились её движение, как поутихший голос надломался.       Если кто-то и знал каково это, терять любимого родственника, то это несомненно была она.       А потом разговор переменился, вернувшись к виновнику произошедшего, Вэй Усяню, и Цзян Анцзюэ сказала нечто такое, от чего Цзян Чэн невольно вздрогнул.       «Говоришь, что любишь свою сестру — и я верю — но ты её совсем не уважаешь. Она до последнего момента пыталась защитить Вэй Усяня, никогда не видя в нём монстра, совсем не желая ему зла, а ты желаешь его убить. Не обесценивание ли это её желаний, а? Её смерти, даже...»       И Цзян Чэну хотелось бы закричать ей в лицо, отшатнуться подальше, и сказать ей, что ничего она не понимала. Ведь если бы понимала, то сказала бы такое? Сказала бы?       Но... Цзян Анцзюэ действительно понимала.       И была права в сделанном выводе.       Вряд ли она придала значение сказанным словам — как и всегда, она крайне поверхностно относилась к тому, что слетало с её рта — но Цзян Чэн забыть их не смог, сколько бы не пытался.       В конце концов, именно это осознание отняло у Цзян Чэна очередной лживо натянутый на него титул — самим собой, и поддакивающими остальными — хорошего брата. Ведь какой из него был хороший брат, если он делал всё то, за что его сестра бы его возненавидела? Ведь в действительности, убей он Вэй Усяня, то не сделал бы он жертву цзецзе напрасной?       Братом хорошим не вышел, сыном запомнился поганым, дядей едва получалось быть сносным — и с чужой-то помощью! — а мужем и подавно. Было ли хоть что-то в его жизни, что он мог делать правильно? Хоть одни отношения, которые он не загубил?       Зачем Цзян Чэн вообще продолжал существовать, если не приносил в этот мир ничего хорошего?       — Цзюцзю! Цзюцзю!       Цзян Чэн вздрогнул, переводя затуманенный взгляд на взявшегося из ниоткуда, странно задыхающего племянника. Аккуратно повязанные — рукой Цзинь Гуанъяо, никак иначе — волосы вновь сделались беспорядочным гнездом, и Цзян Чэн с раздражением подумал, что он уж слишком похож на своего отца.       — Чего тебе? В чём дело?       — Пошли скорее, — Цзинь Лин задёргал его за рукав. — Беда! Там такая беда!       — Что произошло, в конце концов? — Озадаченно уточнил он, позволяя тому насильно втащить его в шумную толпу заклинателей. — Да осторожнее ты! Объясни для начала, а потом…       Цзинь Лин славился некоторой... Драматизацией вещей. Поэтому не всё, что он кликал бедой ей обязательно являлось.       — Цзюма сцепилась с заклинателем! — Перебил поток возмущений Цзинь Лин. — Поэтому, пожалуйста, цзюцзю, шевели ногами быстрее.       ...Увы, в этот раз он, похоже, не ошибался. Пахло действительно бедой.       Ситуация, по правде говоря, не казалась излишне удивительной — его жена большим терпением не славилась, и контролем над гневными вспышками уж тем более. Два этих фактора крайне плохо сочетались с её происхождением, периодически делая вполне разумную и адекватную Цзян Анцзюэ до того буйной, что люди начинали её шарахаться по углам, бормоча молитвы перед прямой встречей с ней.       Да что уж таить, Цзян Анцзюэ сама себя иногда пугалась.       Пару лет назад к примеру, Цзян Анцзюэ напрочь отключившаяся в очередном приступе гнева, едва не оторвала заклинателю язык, наговаривающего на Цзинь Лина. И пускай причина её злости была вполне оправданной, последствия её поступка того не стоили — она выхаркивала собственные лёгкие на протяжении несколько часов, чем здорово перепугала не то что его, но и невозмутимого Ли Цзы, непривыкшего проявлять эмоции.       Сжимая его руку в их покоях, она выглядела почти напуганной произошедшем. Она почти ничего не помнила о сделанном. Совсем.       Цзян Чэн тогда никак не мог перестать думать о её старшем брате, о том, как по слухам, была ужасна его смерть, и о давно услышанном от Лань Сичэня законе — члены семьи Не до старости, как правило, не доживали.       Успокаивало только одно — Цзян Анцзюэ редко доводила себя до такого состояния.       — Что произошло в этот раз?       — Заклинатели тебя обсуждали… Говорили что-то про твой характер, и всё такое… Не знаю, я не сразу туда пришёл! Меня Лань Цзинъи позвал, — Цзинь Лин едва не поскользнулся на луже вина, пролитой гостями, но Цзян Чэн его вовремя попридержал. — О, вон там!       Цзян Чэн уже и сам догадался где находилась жена — вокруг Цзян Анцзюэ угрожающе нависающей со спины над испуганным, тревожно дрожащим заклинателем, собралась целая толпа, которая хоть и держалась на приличном расстоянии, но всё же не могла удержаться от тихих шёпотков. Среди наблюдающих нашлись даже Вэй Усянь с Лань Ванцзи, хотя их сложно было назвать позабавленными зрелищем.       — …теперь? — Рявкнула Цзян Анцзюэ, сжимая горло мужчины так сильно, что Цзян Чэн машинально провёл ладонью по своему. — Ещё комментарии будут?       По правде говоря, ситуация, кажется, находилась под контролем.       Да, Цзян Анцзюэ определённо угрожала незнакомцу, пытаясь его придушить, но по шкале подобных ситуайций от его жены, это не доходило до особо серьёзных проишествий! Более того, Цзян Анцзюэ профессионально умела душить людей, при этом не убивая их. У них было много практики.       Но опасения племянника были справедливыми. Если её не остановить сейчас, то кто знает что будет потом?       Жена ему пригодилась бы здоровой и живой, хоть его чертовски привлекало, когда она дралась с остальными из-за него.       — А-Цзюэ, — громко позвал Цзян Чэн, намеренно используя более непривычное обращение.       Его приближение вызвало у толпы ещё больше тревоги.       Цзян Чэн давно уже смирился с мыслью, что являлся обладателем не лучшей репутации в цзянху, а потому даже не видел смысла беситься.       К нему практически не обращались по официальному имени, видя в нём этакое посмешище, и напрочь отказывались уважать его, пока он не обнажал Цзыдянь.       Но он… Привык. В отличие от Цзян Анцзюэ, неготовой смириться с нечто подобным.       — Не донимай людей, — посоветовал он, звуча при этом совершенно неискренне.       — Кого это я донимаю? — Она расплылась в привычном вольчем оскале, но на него даже не взглянула. — У меня вообще-то важная дискуссия касательно темперамента разных владельцев кланов. Не видишь?       Цзян Чэн покосился на побелевшее лицо мужчины, чьи руки неловко стучали по удушающей его руке, и вежливо похлопал жену по плечу.       — Потом подискутируешь, жёнушка.       Цзян Анцзюэ невпечатлённо фыркнула, слегка пожав плечами.       — Да ладно, я же никому не мешаю.       Цзян Чэн знал, что отнюдь не был лучшим кандидатом на голос разума для его неугомонной жены — та прекрасно понимала, что он в действительности не мог разочароваться в ней из-за чего-то подобного, и в глубине души, пожалуй, даже одобрял происходящее.       В таких случаях… У него всегда находился запрещённый трюк, припрятанный в рукаве.       — Да может и не мешаешь, — как можно безразличнее согласился он. — Только тебя Цзинь Гуанъяо искал.       Ложь и дешёвая уловка, но что уж поделать? Цзинь Гуанъяо для Цзян Анцзюэ являлся своеобразной успокоительной пилюлей, заправленной сладким сиропом.       — А? — Цзян Анцзюэ моментально выпустила заклинателя из цепкой хватки. — Где он?       Если честно… Первое время Цзян Чэн несколько ревновал связь, утановленную между этими двумя. Уж совершенно другим человеком его непоколебимая жена становилась в компании своего названного брата — явление почти невероятное.       А потом он пригляделся лучше, и внезапно осознал, что здесь не ревновать надо, а задаваться вопросом насколько помешанность Цзян Анцзюэ вообще можно было назвать нормальной.       Иногда она смотрела на Цзинь Гуанъяо, а видела, казалось, совершенно другого человека — вероятно, своего погибшего брата, которым совсем немного, но бредила — и это напрягало. Иногда Цзян Чэн всерьёз начинал беспокоиться, что её нездоровая привязанность доведёт её до преступлений, которое заклинательское сообщество может и не простит.       Он пытался не единожды намекнуть об этом самому Цзинь Гуанъяо. И внезапно выяснил, что тот отнюдь не лучше.       Ведь это же было просто ненормально, на все его предположения и чистые факты, попросту пожимать плечами, и уверенно заявлять, что в происходящем нет ничего странного, верно? И заявлять, что даже если Цзян Анцзюэ действительно бредит, ища в нём усопшего брата, то пускай — он ведь теперь действительно ей старший брат!       Цзян Чэн правда надеялся, что Цзинь Гуанъяо попросту не понял его слов или степени серьёзности происходящего. Но чем больше лет проходило, тем больше он начинал смиряться с тем, что его единственным доверенным лицам нужно было сходить и полечить голову.       Но и торопиться им с этим было незачем — их странность так хорошо перебивала его собственную, что Цзян Чэна очень сомнительное звание в их компании, как самого стабильного, устраивало.       Вон, даже на фоне дерьмового характера Цзян Анцзюэ, Цзян Чэн периодически казался остальным беззащитной паинькой — одни плюсы!       — В северном коридоре, — наугад ляпнул он, торопливо припоминая откуда в последний раз слышал бархатый голос родственника. — Его слуги опять наложали, искал помощи.       — А ты чего с ним не остался? — Прищурилась Цзян Анцзюэ, уже заранее покосившись в направлении названного коридора.       — Цзинь Лин выдернул, — закатил глаза он. — Иди уже.       — Ладно, — Цзян Анцзюэ выдержала лёгкую паузу, на протяжении которой сверлила недавнего соперника в нечестном поединке убийственным, предупреждающим взглядом, после чего торопливо клюнула мужа в щёку. — Найди меня, когда закончу.       — Обязательно.       Цзян Анцзюэ, напрочь игнорируя собравшихся вокруг людей, совершенно спокойно двинулась вперёд, не забыв напоследок потерпать нервного Цзинь Лина по макушке. Застывшие люди ещё с минуту вслушивались в удаляющийся свист госпожи Цзян, пока окончательно не убедились, что та попросту ушла. Тогда-то, оставленный в покое заклинатель и расслабился окончательно.       — Спасибо вам, господин Цзян, — он неловко рассмеялся под пустым взглядом осуждающего Цзян Чэна. — И примите мои соболезнования.       — Что?       — Я теперь невольно понимаю от чего вы всегда такой… Недовольный, — и потирая уже успевшую посинеть шею, продолжил: — С такой-то женой! Мне правда очень, очень жаль. Она у вас та ещё истеричка, ха-ха!       Много лет назад, Цзян Чэн, пожалуй, прыснул бы от такого комментария. Или, как минимум, попросту повёл плечами. Теперь же, подобные высказывания вызывали в неём неконтролируемое желание убивать.       Кем себя возомнил этот мужчина? Сначала выбесил Цзян Анцзюэ неаккуратными комментариями о нём, а теперь лицемерно смеялся ему в лицо? Да и как он смел оскорблять его жену?       — Дружище, — раздражённо сцепил зубы Цзян Чэн, обхватывая первый попавшийся предмет с чужого стола, которым удачно оказалась странная стеклянная ваза, — мне кажется, ты что-то не так понял.       — Цзюцзю, может не…       Не дожидаясь завершения предложения, Цзян Чэн замахнулся, и от всей души разбил предмет декора об голову смелого заклинателя.       Люди вновь театрально заохали, а истошный вопль пострадавшего невольно оказался заглушён звоном осколков, разлетевшихся повсюду.       Цзян Чэн не без удовольствия оглядел моментально закровоточившую голову и лицо мужчины, и сузив глаза, приказал:       — Извинись.       — И-извините, глава Цзян.       — За что ты извиняешься? — Не без издёвки уточнил он.       — За то, что говорил о вас неуважительно, и…       — Неправильно, — Цзян Чэн шикнул. — Попробуй снова.       Он намеренно дёрнулся, и мужчина, решивший, что его снова планирует ударить, задрожал пуще прежнего, прикрыв голову руками.       — За… За оскорбление вашей жены извините! Извините, я неудачно пошутил! Госпожа Цзян Анцзюэ восхитительная, самая превосходная!       Цзян Чэн удовлетворённо хмыкнул, отступая назад. Рядом уже нервно подпрыгивал Цзинь Лин, готовый остановить дядю от ещё большего рукоприкладства, но Цзян Чэн и без того не планировал продолжать небольшой спектакль.       — В следующий раз, вырву язык, — холодно бросил он. — Понятно?       — Д-да! Да!       — Цзюцзю, — Цзинь Лин стыдливо простонал, принимаясь оттаскивать его прочь. — Прошу, цзюцзю, давай уйдём… И дай посмотрю на твою руку, у тебя кровь!       Цзян Чэн фыркнул, но всё же потянул племянника в противоположную сторону зала. Он постарался игнорировать очевидно заинтересованный взгляд Вэй Усяня, сверлящего его насквозь, и вместо этого обратил внимание на кровь, о которой говорил Цзинь Лин.       Один из осколков неудачно умудрился застрять в его ладони.       — Осторожнее, давай помогу, — вздохнул Цзинь Лин, всё ещё косясь назад.       — Чушь, — и не дожидаясь помощи, Цзян Чэн небрежно выдернул осколок сам, позволяя небольшому ранению залечиться самостоятельно. — Мне не пять. Сейчас пройдёт.       Цзинь Лин осуждающе клацнул языком, смотря на сростающуюся назад кожу. И вдруг смущённо смолк, явно осознав, что им сейчас нужно было не мирно разговаривать, а ссориться.       Это была их первая встреча, после того как Цзинь Лин выставил его дураком, обманул на глазах у жены и Вэй Усяня, и вдобавок стыдливо убежал, прихватив с собой пса. Цзян Чэну бы засранца отчитать как следует за всякое отсутствие уважение, но… Он не очень хотел этим заниматься сейчас, а Цзинь Лин всегда молчал об их ссорах до последнего, надеясь, что им не придётся это обсуждать.       Чисто теоритически, это правда срабатывало. Но Цзян Чэн отказывался соглашаться с этим заявлением.       — Вы с цзюма ужасные, — пожаловался он, явно ища в какую сторону увести разговор. — И подаёте мне ужасный, отвратительный пример! Срамите меня!       Цзян Чэн закатил глаза. Вот те на — сдружился с Ланями и Оуян Цзычжэнем, и теперь ходил, храбо пытаясь качать права. То какими-то заумными словечками раскидывался, то ещё что…       — С каких это пор, защищать честь своих членов семьи — это плохой пример? — Парировал без колебаний Цзян Чэн, складывая руки на груди. — Твою жену в будущем оскорбят, и что дальше? Будешь молчать и слушать, лишь бы не срамить репутацию?       Ему очень хотелось в странном язвительном порыве добавить, «совсем как твой дедушка», но разумно решил воздержаться от этого комментария. Хотя, справедливости ради, Цзинь Лин бы вряд ли понял про какого именно дедушку он говорил; подошло бы обоим.       — Не будет у меня никакой жены! — Цзинь Лин поморщился так, словно съел лимон. — Не дай небожители, тьфу!       — Да ты что… Никогда?       — Никогда!       Цзян Чэн почти рассмеялся вслух. Его племянник порой правда был таким наивным!       Он вот тоже был уверен, что скорее умрёт, чем заведёт жену. И что теперь?       — Припомню тебе это на твоей свадьбе.       — Не будет у меня никакой свадьбы! Фу!       — Поговори мне здесь, — закатил глаза Цзян Чэн. — Да и вообще… Где это ты шлялся последнюю неделю, дорогой племянник?       Цзинь Лин моментально растерял всякую храбость, которой кичился. Нервно хихикнув, он принялся отступать назад.       — Что, ответить нечего?       — Ой-ёй, — он судорожно потёр затылок. — Цзюцзю, слышишь?       Цзян Чэн даже бровью не повёл.       — Меня сяо шушу зовёт! — Неловко расхохотавшись, развёл руками Цзинь Лин. — Как жаль… Ой, ну мне пора! Увидимся потом! Поищи тётю!       Он притворился, что совершенно не заметил, что его дурной племянник побежал не к младшему дяде, а в толпу адептов, где ухватив одного из мальчишек Ланей, ринулся резво куда подальше, сверкая пятками.       Оглядевшись по сторонам, Цзян Чэн попытался действительно отыскать жену взглядом, но безуспешно.       Цзинь Гуанъяо с Лань Сичэнем торопливо покидали помещение в компании взволнованного Не Хуайсана, Вэй Усянь с Лань Ванцзи о чём-то перешёптывались, поглядывая в сторону лестниц, Сунь Чуньлань, его старшая ученица резвилась в компании адепток клана Цзинь…       А на него пялил во всю напряжённый Уюн Цинай.       Оказавшись пойманным с поличным, мальчишка внезапно дёрнулся, пролив вино на ошивающуюся вокруг Сунь Чуньлань. Та, кажется, заругалась, но он даже не обратил внимания — просто резво прокрутился вокруг оси, торопливо покидая общий зал, словно пытаясь убежать куда прочь от него.       Цзян Чэн всегда находил его странным, но сегодня тот, казалось, достиг пика.       Может, ему стоило проигнорировать это. Развернуться, отыскать жену, и просто пожаловаться ей, но…       Но ему внезапно показалось, что если он не поговорит с этим засранцем сейчас, то так и не поймёт в чём его проблема.       Цзян Чэн вздохнул, и двинулся вслед за тёмной макушкой.       Что ж... Сейчас или никогда.