Дом из пепла

Сентябрь 2006-го года радовал жителей Японии приятной прохладой по ночам и мучил удушающей жарой днём. Химари бросила взгляд на ртутный термометр, подвешенный на ржавый гвоздь у двери, и скривила губы. Сацуки на соседней постели лежала в нижнем белье и почему-то в носках, обмахивая себя самодельным веером из бумаги. Сама же Ишидо сидела на боковом краю кровати в растянутой футболке, прижимая босые ступни к прохладным половицам. Тук. Потрёпанный теннисный мячик, выцветший от времени и влаги, ударился о стену и рикошетом вернулся к Химари. Она поймала его без особых усилий и снова бросила. Тук. Тук. Тук. Мячик отскочил от пола, затем от стены и вновь приземлился точно в руку. Ишидо меланхолично покрутила его, рассматривая серовато-зелёные бока, а затем опять бросила. Тук, тук. — Прекрати, — раздался сварливый голос Фурукавы. Химари поймала мяч и скосила глаза на подругу, замечая, как сильно её пальцы сжали бумагу и как остервенело та взмахнула веером. Крупный старый шрам на предплечье соседки пронёсся бордовым всполохом вместе с отрывистым движением её руки. Сацу много что раздражало, но в особенности методичные звуки и действия. Она мгновенно выходила из себя, стоило кому-то начать без остановки постукивать ручкой по парте или насвистывать по кругу незатейливую мелодию. Сегодня Сацуки терпела добрых полчаса, ожидая, когда её соседка прекратит. Ишидо же, словно в трансе, продолжала отбивать мячиком глухой ритм. Химари послушно отложила мяч на край кровати и откинулась назад, заваливаясь на спину. Голова её коснулась твёрдой подушки, а взгляд устремился вверх, в железные прутья кровати верхнего яруса, сквозь которые проглядывался грязно-жёлтый матрас. «Тяжко быть отбросами» — подумала девушка, безрадостно усмехаясь. Усмехаться можно было только от иронии и от жалости к самой себе, потому что Ишидо угораздило попасть в самый затхлый приют с самой дрянной репутацией во всём Токио, если не во всей Японии. Здесь вперемешку проживали те, о ком с содроганием думали чопорные японцы вроде тёти Минори: психбольные, инвалиды, вышедшие из колоний подростки и даже детки криминальных авторитетов. Впрочем, в последнюю категорию входила только сама Химари, а в остальном рамки были довольно размыты: к инвалидам причисляли девятилетнюю Чиэ со второго этажа, прихрамывающую на одну ногу, в которую ей вонзила осколок алкоголичка-мать. Психбольной же считали страдающую от частых вспышек агрессии Фурукаву Сацуки. Но разве их приют славился бы настолько спорной репутацией, если бы в нём были собраны обычные дети, едва подходящие под приписанные им диагнозы? Вряд ли. Подобная информация была лишь вершиной айсберга, и на самом деле за каждым воспитанником детского дома стояло прошлое, заставляющее всех воспитателей подписывать строжайший договор о неразглашении. Взять хотя бы саму Ишидо: её отец был главой крупной группировки якудза, а его состояние оценивалось миллионами йен. Сама она, конечно же, была непричастна к его преступной деятельности, но… Кто знает, не решит ли наследница грязных денег однажды вступить в борьбу за наследство или присоединиться к криминальному миру по примеру отца? Гарантий дать никто не сможет, поэтому за девушкой с самого детства пристально следили. Впрочем, мало кто из местных воспитателей добросовестно выполнял свою работу, да и Химари никогда не была проблемным ребёнком. Ежедневный надзор так и остался «особой рекомендацией» в её личном деле. Среди детей не поощрялось обсуждать причины попадания в приют, поэтому подробностей о тех, с кем ты плохо общаешься, можно было не ждать. Сплетни ходили всякие, но Ишидо почти ни с кем не водила дружбу, чтобы утверждать, что она знает достоверную информацию. Конечно, можно было подслушать что-то из разговоров неопытных или не особо осторожных воспитателей — судьбу Чиэ, той самой хромой девочки, Химари узнала именно таким способом. Оказалось, что мать малышки была юркой охотницей на богачей, от одного из которых по неосторожности забеременела. Рождение ребёнка могло стать благословением, ведь сулило официальный брак и безбедную жизнь, но обернулось кошмаром. В последний момент богатый бойфренд бросил её, а едва рождённая девочка, как и ожидалось, стала обузой, на которой вымещалась вся злость и отчаяние в пьяном бреду. Осколок в ногу был не первой и не последней травмой Чиэ, но всё закончилось тогда, когда её мать неожиданно выскочила замуж за политика. Наличие «грязного» ребёнка стало неприемлемым, поэтому новый мужчина быстро нашёл для девочки идеальное место, где за пределы серых стен не просочится эта маленькая тайна. Ещё одну историю Ишидо узнала уже лично от своей соседки, когда они с Фурукавой смогли наладить доверительные отношения. Химари до сих пор с содроганием вспоминала тот день, когда её подруга совершенно спокойно поведала ей о том, как господин и госпожа Фурукава погибли в автокатастрофе, а родной брат от горя потерял здравый рассудок. Родственников у них не было, поэтому опеку над трёхлетней Сацуки передали только ставшему совершеннолетним Кенто. Брат бросил университет и устроился на несколько работ, создавая впечатление ответственного парня, готового на всё ради сестры… Вот только неожиданная жестокость, просыпавшаяся в нём исключительно дома, оставалась для всех неведомой. За малейшую провинность Кенто тащил малышку Сацуки в ванную, привязывал за запястье к трубе и включал горячую воду на самый минимум. Обжигающий кипяток падал из ржавого крана по капле на нежную детскую руку, из-за чего она покрывалась волдырями. Сацу извивалась и кричала, но брата это не останавливало. Он затыкал ей рот куском тряпки и уходил, оставляя девочку наедине с её наказанием на долгие часы. Вскоре Сацуки научилась выпутываться из крепкой верёвки, но выключать воду не решалась, потому что Кенто не забывал демонстративно проверять счётчик убежавшей воды. Фурукаве приходилось сидеть в покрытой желтоватым налётом ванне, изображая тихие подвывания, и слушать звук монотонно капающей воды. Кап-кап. Нескончаемо утекающая вода, сжимающая голову стальным обручем страха и обречённости. Этот звук стал для девочки ночным кошмаром, который она пронесёт сквозь года, с криками просыпаясь по ночам и вспоминая с содроганием. Вскоре по всему дому Сацуки начала находить странные пакетики с белёсым порошком. Они плодились, словно рой насекомых, и маленькая девочка уже не понимала, во что превращается их некогда уютная квартира. Кенто перестал убираться, из каждого угла нестерпимо воняло тухлой едой, а сам он шатался по дому словно зомби с остекленевшими глазами, приходя в себя лишь изредка, и то для того, чтобы пойти на работу. В будущем, когда Химари выяснит, чем именно занимался её отец, то сразу поймёт, где брат Фурукавы доставал очередную дозу. В то время группировка «Янтра» была главным распространителем наркотиков в Токио, и получать запретный порошок в таком количестве Кенто мог только от них. Ишидо боялась, что единственная подруга обозлится на неё за это, обвинив во всех грехах, но она ничего не сказала. Учитывая въедливый характер Сацу и её стремление докапываться до истины любой ценой, Химари была уверена, что она знает. Но Фурукава молчала, и это означало, что она её не винит и не собирается это обсуждать, за что девушка была ей горячо благодарна, хоть и испытывала порой жгучее чувство стыда. В эти моменты Ишидо особенно остро ненавидела свою фамилию, связывающую её прочной нитью с криминальным миром Японии. Сацуки была не глупа. Она понимала, что Кенто тронулся умом ещё до приёма наркотиков, и всё же это значительно усугубило положение. Вскоре единственным уголком спокойствия в доме стала та самая ванная, куда брат запирал Фурукаву уже на несколько суток. Девочка перестала сопротивляться и шла туда добровольно. Выпутывалась из верёвки и, свернувшись калачиком, смотрела на монотонно капающую вод. Такую же горячую, как и её слёзы. Кап-кап — бурый от ржавчины кипяток. Кап-кап — солёные капли, срывающиеся с дрожащих ресниц. Сацуки не смогла назвать точно, сколько длился её ад, но всё закончилось внезапно. В квартиру нагрянул наряд полиции, начавший с грохотом обыскивать каждый угол. Сопротивляющегося Кенто вывели за руки и затолкали в машину, а маленькую девочку, сонную и слепо щурящуюся после полумрака ванной, вынес на руках обеспокоенный мужчина в форме, не перестающий с жалостью разглядывать бордовый ожог на её руке, который давно перестал заживать. Судебные разбирательства длились недолго, потому что брат даже не пытался надёжно спрятать пакетики, свободно лежащие на всех открытых поверхностях квартиры. Кенто дали большой срок, а его маленькая сестра оказалась в приюте с подозрением на множественные психические расстройства, вызванные его нечеловеческим отношением. Первое время к Сацуки ходил психиатр, но малышка была слишком юна, чтобы в полной мере осознавать, насколько тяжёлой была её судьба. «Всё хорошо» — робко улыбалась она щербатым детским ртом. — «А братик ведь не вернётся? Я надеюсь, что в тюрьме его съедят крысы» Вскоре врач вынес равнодушный вердикт, что с Фурукавой Сацуки всё в порядке, и перестал её навещать. Девочка осталась наедине с серым домом, толпой таких же сломленных детей и нарастающим ощущением обречённости. Сацу была сильной. Гораздо сильнее всех, кого Химари когда-либо знала. Фурукава, как могла, в одиночестве справилась со своей болью и обернула её в боевой характер, которым она защищалась, словно щитом, от всех, в ком видела угрозу. Когда в возрасте шести лет Ишидо оказалась в детском доме, Сацуки уже держала в страхе всех детей и даже некоторых воспитателей своим дурным характером. Её пытались пристроить в приёмную семью, но она вновь оказалась в приюте уже спустя пару дней. Фурукава не скупилась на драки и несколько раз разбивала носы своим соседкам, поэтому, когда Химари отрешённо стояла на пороге комнаты с небольшим чемоданчиком личных вещей, Сацуки поприветствовала её в гордом одиночестве. За годы совместной жизни к ним так никого и не подселили. Они нашли неожиданное утешение и взаимопонимание друг в друге. Две полярности, с диаметрально противоположными характерами и разными способами справляться с собственными травмами, они подошли друг к другу, как кусочки пазла. Когда Химари закрывалась в себе, Сацуки вытаскивала наружу её боль и позволяла всё рассказать, выплакавшись в надёжное плечо. Когда Сацуки приходила в ярость, не в силах сдержать эмоции, Химари находила все возможные и невозможные способы, чтобы усмирить её и подарить ощущение спокойствия и понимания, которого ей так не хватало в самой себе. Со временем Химари многому научилась у Фурукавы и смогла воспитать в себе внутренний стержень, который не получилось сформировать раньше. Сацуки же, обретя наконец долгожданную опору, стала с особой нежностью относиться к своей соседке, а в последствии и самой близкой подруге. Ей отчаянно хотелось защитить Химари, укрыть её от всех бед и несчастий, поэтому она была готова отправиться за ней хоть на край света и прикрыть собственной грудью от пули. Эту безусловную заботу Ишидо ценила в подруге больше всего, и сейчас, рассматривая её угловатый профиль с недовольно поджатыми губами, она корила себя за то, что впервые за долгое время молчит рядом с ней. Фурукава всегда была терпеливой с Химари, но девушка чувствовала, как подруга медленно закипает в попытке сдержать рвущиеся наружу требования объяснений произошедшего вчера. Но как объяснить? Химари и сама не знала, как собирается рассказать Сацу о том, в какую авантюру собирается ввязаться. Она поймёт её желание, Ишидо была уверена, но точно не поверит, что внезапно объявившаяся тётка сможет каким-то магическим образом вернуть к жизни её маму. Начнёт переубеждать, кричать, в крайнем случае запрёт в комнате — Химари знала это, потому что сама бы поступила точно так же. Всё вело лишь к одному решению — молчать. Даже если Сацу обидится, даже если со злости разгромит всё к чёртовой матери — нельзя было ставить под угрозу даже призрачный шанс на успех, ведь Ишидо спустя долгие годы наконец почувствовала бурлящее под кожей желание что-то делать и… надежду. В этом было их главное с Фурукавой различие. Если Сацуки верила только в себя, то Химари отчаянно искала утешения в чём-то возвышенном. В их положении это было откровенно глупо и до чёртиков наивно, но всё же Ишидо никогда не забудет тот первый раз после смерти родителей, когда она пришла вместе с воспитателями и другими детьми в буддистский храм на подножии горы. Это был канун Рождества. Снег оседал пушистыми снежинками на её черноволосой макушке и танцевал волшебный танец в воздухе. Вокруг толпились счастливые люди, молились в ожидании чуда и Химари вместе с ними чувствовала невообразимую лёгкость, заражаясь всеобщим воодушевлением. Когда она зажгла палочку благовония и склонилась в молитвенном жесте, то почувствовала, что искренне верит в то, что перерождение душ и колесо Сансары действительно существуют. Сейчас же, лёжа на кровати в серой комнатушке приюта, Ишидо ощущала особое единение с тем моментом. Если колесо Сансары готово повернуться вспять ради неё, если готово впустить на предыдущий круг и вернуть к жизни её дорогую и горячо любимую маму, то кто она такая, чтобы противиться этому? Клочок бумаги с адресом жёг сквозь подушку, под которую Химари его засунула ранним утром. Повернувшись к Сацуки спиной, Ишидо просунула руку и незаметно вытащила его, сжимая в кулаке. Аккуратно развернула дрожащими пальцами и перечитала несколько раз, словно стараясь выучить наизусть аккуратно выведенные иероглифы и цифры. Девушка примерно понимала, где находится этот дом. Не так далеко, можно было доехать на метро или пройтись лишний час пешком. Химари вновь скомкала бумагу в кулаке и осталась лежать неподвижно, вслушиваясь в лёгкое поскрипывание кровати Фурукавы и тихий шелест её бумажного веера. Ишидо надеялась, что подруга заснёт из-за удушающей жары, но до самого вечера Сацу бодрствовала, словно ей на зло. Несколько раз, ничуть не стесняясь своего полуобнажённого вида, вышла в туалет, и ещё раз, накинув растянутую майку и любимые шорты с торчащими карманами, спустилась на ужин. Она не звала Химари с собой, но, вернувшись, заботливо принесла ей рисовую булочку и оставила на салфетке на тумбочке, после чего завалилась на кровать и затихла. Ишидо упорно терпела, незаметно оглядываясь каждые несколько минут, чтобы проверить, спит ли её соседка. Сацуки ворочалась, тёрла слипающиеся глаза и отчаянно сопротивлялась накатывающей усталости. Она будто предчувствовала что-то неладное и старалась не терять бдительности рядом с подругой, которая может натворить дел после сомнительной вылазки в место смерти её родителей и ещё более сомнительной встречи, произошедшей в этом же месте. Удача улыбнулась девушке лишь тогда, когда на город стали опускаться густые сумерки. Фурукава со стуком уронила на пол журнал, который от скуки выкрала почитать у девочек из соседней комнаты, и громко засопела. Химари вновь осторожно обернулась и облегчённо выдохнула. — Наконец-то, — прошептала она и приподнялась на локтях, свешивая ноги с кровати. Стоило поблагодарить судьбу за то, что Сацу всегда спала крепко и над её кроватью можно было распевать целые серенады без опасений, что она проснётся. Но в этот раз всё же стоило быть осторожнее — соседка спала беспокойно, поджимая пухлые губы и хмуря брови. Ишидо аккуратно поднялась на ноги и бесшумно прошлась по комнате, огибая заученные наизусть скрипящие половицы. Открыв ящик тумбы и вытащив первые попавшиеся под руку штаны, она тут же надела их, а затем сунула ноги в стоящие рядом кроссовки. Накинула на плечо рюкзак и так же бесшумно подошла к окну, поддевая ногтями рассохшуюся раму. Дёрнув вверх и подняв её до упора, Химари услышала неожиданный, предательский скрип. Она испуганно обернулась, но Фурукава не шелохнулась, оставаясь в сонном небытие. Не позволяя себе больше медлить, девушка заученным движением перемахнула через оконный проём и приземлилась на мягкую землю снаружи. Не успевший остыть воздух дохнул ей в лицо жаркой духотой, трепля длинные пряди волос. Ближе к ночи станет холоднее, поэтому окно стоило закрыть, чтобы Сацуки не проснулась от сквозняка. В ином случае Ишидо не стала бы этого делать, потому что Фурукаве не составит труда понять, как именно она улизнула, но сейчас девушка привстала на носочки и медленно опустила оконную раму, которая в этот раз отозвалась послушным безмолвием. Химари привычно протиснулась сквозь прореху в заборе и зашагала вдоль ночного Токио. Их спальный район, почти у самой окраины, был тихим после захода солнца. Редкие прохожие, встречающиеся на пути, были скорее исключением: банды, набирающие в Японии новый виток популярности, были особенно активны на окраинах города, а потому пугливые японцы с наступлением темноты стремились прятаться в крохотных квартирках, трясясь за своё имущество и жизнь. Ишидо было нечего бояться: обокрасть её можно было только на пару фантиков от дешёвых конфет, да и самые заядлые бандиты чаще имели хоть каплю совести. Стоило заикнуться, что ты сирота из детского дома, как тебя сразу отпускали. Даже местные янки, строящие из себя подобие якудза и сколачивающие целые банды по примеру «взрослых», были довольно терпимы и нередко знали приютских детей в лицо, принимая их больше за своих, чем за нарушителей территории. Насколько Химари знала, Сацуки даже водила дружбу с некоторыми янки и часто выпрашивала у них сигареты. Людей стало больше, когда девушка свернула за угол и вышла на улицу смежного района, в котором и проживала тётя Минори. Он был ближе к центру города, более ухоженным и явно безопаснее. Тут уже можно было встретить и обычных офисных сотрудников, возвращающихся домой после очередной переработки, и группы выпивающих студентов вперемешку со школьниками, отдыхающих в последний выходной на этой неделе. Это было крайне недальновидно, ведь завтра им предстояло идти на уроки и пары с похмельем и головной болью. Сама Ишидо прикинула в голове, что вряд ли вернётся в приют раньше рассвета, поэтому рассудила, что утром в школу она точно не встанет. Если Фурукава не заметит её отсутствия и начнёт будить, то она сделает вид, что простудилась во время их прошлой вылазки. Если заметит и закатит скандал, то скажет, что выбиралась ночью прогуляться в тишине и простудилась уже тогда. Обе отмазки были слабыми, и фальшивый кашель вряд ли добавит Химари убедительности, но из постели её никто насильно не вытащит, особенно безразличные воспитатели, которые уже давно поставили крест на образовании и будущем своих воспитанников. Это девушке и было нужно, ведь она понимала, что ей понадобится как минимум несколько свободных дней, чтобы всё обдумать. Вряд ли разговор с тётей оставит Ишидо в сносном душевном равновесии. До нужного дома она добралась, когда время уже явно перевалило за полночь. Ноги гудели от долгой ходьбы, и Химари слегка согнулась, переводя дух и рассматривая серый дом перед ней. Обычная многоэтажка, потрёпанная временем, но всё ещё довольно ухоженная. Уходящие вверх этажи и общие балконы, за перилами которых располагались одинаковые коричневые входные двери в ряд. Довольно унылое зрелище, но всяко лучше её детского дома, после которого подобное жилище покажется райским уголком. Через несколько минут общая входная дверь приоткрылась и из неё показалось небритое лицо мужчины с зажатой в зубах сигаретой. То-ли соседи по этажу не позволяли ему курить на общем балконе, то-ли Ишидо просто повезло, что он решил сегодня выйти на улицу, но путь в любом случае был открыт. Трусцой подбежав ко входу, девушка с вежливой улыбкой придержала мужчине дверь, пропуская вперёд, и под его слегка настороженным взглядом юркнула внутрь, тут же взбежав вверх на несколько лестничных пролётов. Остановилась, достав бумажку из кармана, и сверилась, после чего поднялась на ещё один этаж и прошлась по общему балкону до нужной двери, перед которой и остановилась. Сунула листок с адресом обратно в карман и, не давая себе ни секунды на раздумья, громко постучалась. Получилось даже слишком громко, потому что костяшки протестующе заныли. Девушка воровато оглянулась, испугавшись произведённого ею шума, но общий балкон был девственно пуст. Какая удача. За дверью квартиры госпожи Ишидо было тихо. Химари напрягла слух, но смогла уловить лишь тихое бормотание телевизора, которое доносилось из соседней квартиры. Звукоизоляция в подобных домах была паршивой, поэтому девушка ждала звука шагов или хотя бы шарканья тапочек по половицам. Она не смогла сдержать лёгкую дрожь, когда в полной тишине дверь медленно отворилась. На пороге стояла её тётя. Ишидо моментально заметила, что, несмотря на поздний час, Минори была одета в презентабельную одежду: никакого домашнего халата, только такого же кроя юбка и блузка, как и в день их первой встречи. Макияж женщина тоже не смыла — бордовая помада аккуратно покрывала её тонкие губы. Волосы были зализаны в безукоризненный пучок, который к вечеру точно должен был растрепаться. Госпожа Ишидо ждала её. И, словно в подтверждение мыслей Химари, тётя растянула губы в знакомой сдержанной улыбке без тени удивления и безмолвно отступила назад, пропуская племянницу внутрь. Девушка шагнула в квартиру и Минори моментально захлопнула за ней дверь. — Извините за вторжение, — тихо пробормотала Ишидо и присела, неспешно развязывая шнурки кроссовок и исподлобья разглядывая интерьер маленькой прихожей. Всё выглядело ожидаемо: стандартная планировка, переходящая в узкий коридор, светлые обои и деревянный пол без единой пылинки. По правую руку Химари стояла обувница с несколькими парами начищенных до блеска туфель, стоящих попарно и чопорно-ровно. В глубине коридора, рядом с дверью, ведущей в одну из комнат, на стене висела небольшая картина, но с этого ракурса было невозможно определить, что было на ней изображено. По левую руку от девушки стоял шкаф для верхней одежды, и больше ничего не было. Ишидо тихо хмыкнула и поёжилась. Она ощущала себя чужой здесь, в своей мятой домашней футболке, которую так и не переодела, и поношенной обуви. Со спутанными волосами и осунувшимся от вечного недосыпа лицом. Тётя не стала её дожидаться и прошла по коридору, сворачивая налево и скрываясь в одной из комнат. Оттуда почти сразу раздался её приглушённый голос вперемешку с тихим шумом включенной воды: — Как закончишь, подходи ко мне. Если хочешь помыть руки, то туалет находится прямо по коридору. Женщина явно поняла, что Химари первым делом решила осмотреть квартиру на предмет потенциальной угрозы. Это действительно было в её планах, ведь разношенные кроссовки девушки уже давно не нужно было развязывать, можно было просто скинуть их с ног. Ишидо намеренно тянула таким образом время, а теперь чувствовала себя воришкой, пойманным за руку. Минори даже оставила её в одиночестве, позволив беспрепятственно разведать территорию. Что ж, раз так, то подвоха можно было не ждать. В любом другом случае Химари на всякий случай прошлась бы по квартире, но все комнаты были гостеприимно приоткрыты, да и опасности она не чувствовала. Тонкое чутьё на подобное было одним из полезных навыков, которые вырабатывались у каждого ребёнка после долгой жизни в приюте. Мыть руки Ишидо и так не собиралась, а теперь решила не делать этого из принципа. Поднявшись на ноги и вздёрнув острый подбородок, она сбросила с ног обувь и кинула рядом заплатанный серый рюкзак, на дне которого тихо звякнул раскладной нож. Перестраховка. Химари подошла к дверному проёму и настороженно заглянула внутрь. Ей открылся обзор на небольшую кухню с гарнитуром у стены и квадратным столиком с двумя стульями, еле помещающимися в свободном пространстве. Опять же, ничего лишнего — ни грязной посуды в раковине, ни симпатичных безделушек, ни горшка с цветком на узком подоконнике крохотного окна. Госпожа Ишидо стояла к девушке боком, раскладывая ложкой по нежно-голубым чашкам чайные листья. Сверкающий чистотой чайник тихо пыхтел на плите, готовый вот-вот засвистеть. — Надеюсь, ты любишь зелёный чай. Я бы предложила тебе выбор, но у меня нет другого, извини, — вежливо обратилась к ней Минори. Чайник оповестил о своей готовности тонким писком, и женщина, взяв прихватку со стола, без особых усилий подняла его миниатюрной рукой, разливая кипяток. — Садись, не стесняйся. Химари кивнула и протиснулась между тётей и столом, предусмотрительно занимая дальний стул, с которого открывался обзор на дверь и коридор за ней. Госпожа Ишидо, не оборачиваясь, тихо хмыкнула, и девушка с озадаченностью уловила в этом звуке нотки одобрения. — Сахар? — участливо поинтересовалась женщина, поворачиваясь к столу с двумя чашками, которые она ловко держала за блюдца. Одну чайную пару она поставила перед племянницей, другую перед собой, после чего элегантно опустилась на стул и расправила на коленях ткань юбки. Её выжидательный взгляд был направлен точно в глаза Химари и резал своей проницательностью не хуже заточенного ножа, припрятанного в её рюкзаке. — Спасибо, обойдусь, — твёрдо произнесла девушка, даже не взглянув на чашку перед ней. Ишидо неотрывно наблюдала за лицом тёти, пока их взгляды не встретились. Начался безмолвный поединок, в котором проигравший должен был начать говорить первым. Это было неписанное правило, но они обе прекрасно знали условия этой игры. — А ты не очень-то любишь светские беседы, — Минори сдалась первой, принимая поражение с достоинством. Она пододвинула к себе сахарницу и подцепила пальцами несколько кубиков, опуская их в чашку. — Предпочитаю сразу переходить к делу, — напряжённо ответила Химари, наблюдая за своей оппоненткой с особой внимательностью. Каждый жест, каждый дёрнувшийся мускул на лице она помечала, стараясь разгадать неприступную женщину, вскрыть её личину и заглянуть внутрь в поисках намёка на обман. — Тогда не будем тянуть, — тётя, потянувшаяся было к ложке, чтобы размешать сахар, вернула ладонь на своё колено. Кубики остались таять на дне чашки, образуя на поверхности пузырящуюся пенку. Она неспешно собиралась у стенок в причудливые узоры, приковывая взгляд девушки и заставляя её хмуриться. Эта чёртова неспешность, напыщенно-загадочная, сквозила в каждом жесте госпожи Ишидо и даже оседала в её чае. Вызывала глухое раздражение и желание плеснуть кипяток ей в холёное лицо — пусть кожа пузыриться, словно сахарная пенка, а вместе с ней стекает эта надменная вежливая маска. «Что ты скрываешь под ней?» — Мне стоит рассказать всё по порядку или сразу ошарашить тебя путешествиями во времени? Вопрос был непростым и явно подразумевал двойное дно. Проверка? Ишидо рассудила, что да. Шестое чувство нашёптывало ей, что тётя Минори по одним только ей известным причинам хотела узнать, насколько глубоки намерения её племянницы. Готова ли она разобраться в происходящем полностью или ей движет лишь отчаянное желание потешить себя надеждой на то, что главная рана на её сердце может быть залечена каким-то магическим вмешательством извне. Девушка искривила губы. Что за игру затевала эта женщина? — Начните с самого начала, и постарайтесь не упустить важных деталей, — принимая вызов, уверенно произнесла Химари. Она закинула руку на спинку стула, принимая обманчиво-расслабленную позу, словно готовясь слушать занимательную сказку. — Тогда мы начнём издалека, — госпожа Ишидо закинула ногу на ногу и впервые улыбнулась куда более открыто, снимая наконец будто прилипшую к её лицу вежливую маску. Химари вновь почувствовала в её голосе одобрительные нотки и поняла, что она верно истолковала её посыл, за что сейчас будет вознаграждена весьма ценной информацией. — Тебе может показаться это слегка затянутым, но я надеюсь, ты отнесёшься с пониманием к уже немолодой женщине, которой очень хочется поболтать. Девушка кивнула, показывая, что оценила тонкий юмор, и приготовилась слушать. Голос тёти стал ниже, вкрадчивее. Она начала повествовать неспешно, будто стараясь создать слегка таинственную, тягучую атмосферу. — С моим будущим мужем мы познакомились задолго до произошедшей трагедии. Я тогда только закончила обучение в полицейской академии и устроилась работать в участок. Ты вряд ли знаешь такие подробности обо мне, так что уточню: я офицер полиции в отставке. Лицо Ишидо удивлённо вытянулось, сопровождаемое лёгким смешком со стороны женщины. Реакция была вполне закономерной, потому что Химари с трудом могла представить себе эту хрупкую женщину в полицейской форме и с кобурой тяжёлого табельного оружия на бедре. Воспоминания пронеслись перед глазами девушки быстрым поворотом калейдоскопа, теперь заиграв совсем другими красками: «Лощёная, прилично одетая женщина, в одиночестве сидящая на полу разрушенного дома без капли стеснения и страха» «Госпожа Ишидо, тонко уловившая намерение племянницы осмотреть квартиру на наличие угрозы» «Одобрение в её тихом смешке, когда Химари предпочла не сидеть спиной к коридору. Откуда в изнеженной жизнью женщине столько проницательности?» Теперь всё встало на свои места, обрастая новыми интригующими подробностями. Ишидо чувствовала, как внутри неё неумолимо разгорается интерес, когда она продолжила слушать, жадно впитывая каждое слово. — Молодость и острое чувство справедливости били во мне ключом, и я как сейчас помню, что на собеседовании страстно клялась поймать каждого преступника в Японии. Меня приняли, но, как водится в нашем несправедливом мире, не на ту должность, которой я заслуживала. Пришлось проводить рабочие часы, сидя в участке, принимая звонки и личные заявления, а ещё варить начальству кофе. В общем, выполнять обычную работу секретарши, только с полицейским значком на груди. Лицо Минори приобрело брезгливое выражение, но со следующими словами разгладилось, становясь гораздо мягче. — Офицер Сакураи Акира был на совсем другом уровне. Молодой, но уже занимающий довольно высокий пост сотрудник, талантливый и целеустремлённый. Ему доверяли куда более ответственные задачи, чем мне, и я могла лишь тихо завидовать. Но всё это было до того, как мы познакомились лично. Помню, как после первой же встречи в участке я не могла забыть о нём. Влюбилась, как старшеклассница. Госпожа Ишидо улыбнулась Химари, но глаза её словно покрылись матовой плёнкой и смотрели куда-то сквозь племянницу. Женщина полностью погрузилась в воспоминания. — Офицер Сакураи быстро ответил на мои чувства. Между нами вспыхнула любовь и, как было принято в те времена, мы очень скоро поженились. За восемь лет счастливого брака Акира стал капитаном, а я поднялась до звания офицера. Карьерные высоты мне были уже не нужны, ведь я с головой погрузилась в семью и работала уже не полные смены. Мы с мужем, хоть и поздно, но планировали ребёнка. Тётя медленно втянула воздух сквозь узкие ноздри и Химари безошибочно уловила изменившуюся атмосферу. Воздух вокруг словно сгустился, затрещал фантомным электричеством, как при приближающейся грозе. — Единственным, что меня беспокоило, был мой младший брат. Масаши был умным мальчиком, которому пророчили светлое будущее, но в семнадцать лет он внезапно вступил в банду малолетних хулиганов. Родители верили, что это лишь период подросткового бунта и скоро всё придёт в норму, но брат всё больше погружался в преступный мир. Мы с ним оказались по разные стороны баррикад, но я даже помыслить не могла о том, чтобы воспользоваться должностным положением и сдать его полиции. Конечно, это ведь было бы таким пятном на моей репутации… Я предпочла относиться к родному брату как к грязи под ногами, словно его никогда не было в нашей уважаемой семье. Отец — врач, мать — профессор в Токийском университете, дочь работает в полиции, а сын, бросивший школу и ступивший на кривую дорожку… Его никогда и не существовало. Ишидо сглотнула ком, вставший в горле, и опустила взгляд в стол, рассматривая белоснежную скатерть. Она и сама ненавидела своего отца, но теперь, слыша столько яда в голосе его родной сестры, стоило ей упомянуть его имя… Девушке стало до невозможности мерзко, словно её схватили за волосы и окунули с головой в чан с помоями, заставляя узнавать всё более жуткие подробности о человеке, которому она и так желала кануть в небытие без шанса на перерождение. Если Ишидо Масаши так поступал с собственной семьёй, то сколько ещё судеб он искромсал своими кровавыми руками? — Всё случилось в 1988-м году, накануне Рождества. Я тогда взяла отгул на работе и готовила квартиру к приезду родителей Акиры, которые собирались отметить праздник с нами. Развешивала украшения, готовила, а Акира почему-то задерживался на работе. Я позвонила с домашнего телефона в участок, и мне сказали, что он с напарником выехал на вызов. Якобы кто-то из очевидцев позвонил и сообщил о странном шуме на заброшенной стройке. Мне посоветовали не ждать его и ложиться спать, что я и сделала. А ночью меня разбудил телефонный звонок, и голос на том конце попросил меня срочно приехать в морг, потому что мой муж… Скончался. Минори тихо всхлипнула и одинокая слезинка сорвалась с её ресниц, падая на скатерть и расползаясь по ней крохотным пятнышком. Женщина рассеянно проследила за ней, после чего быстро вытерла уголок глаза рукавом блузки, чертя потёкшей тушью небольшую полоску на скуле. Химари учтиво промолчала, совершив по отношению к тёте свой первый акт милосердия. Дело было не в грязи на изящном лице — девушка едва её заметила. Она умолчала о слезах. Струна торжества дрогнула в груди Ишидо, разнося по венам тонкие переливы мелодии. Минори сама преподнесла ей себя на блюдце, обнажила свою боль, показала себя настоящую. Это не входило в её планы, а оттого женщина неприятно скалилась, коря себя за слабость. Химари же продолжала невозмутимо делать вид, что ничего не замечает, но она видела — чувствовала — тётя безмолвно благодарит её за это. Госпожа Ишидо продолжила бесцветным, шелестящим голосом: — Дальше всё как в тумане: опознание, встреча родителей Акиры из аэропорта, похороны… Мне даже не сказали причину, по которой мой собственный муж умер, не дали просмотреть отчёты. Только сухо повторяли: «погиб при исполнении должностных обязанностей, подробности засекречены». Я очнулась от горестного транса только тогда, когда осталась совершенно одна в нашей пустой квартире, где каждая мелочь напоминала мне о нём. Долго плакала, силясь справится с утратой, пока в один из дней меня не навестил напарник Акиры, Нобу. Мы с ним неплохо общались, а для Акиры он был одним из самых близких людей, лучшим другом. И для меня стало благословением, что он пришёл поддержать меня. Но он молчал. Предательски молчал, как и остальные сотрудники полиции, когда я расспрашивала о произошедшем. Возможно, они хотели защитить меня от полного сумасшествия, или думали, что я беременна. Я ведь незадолго до этого объявила, что собираюсь подавать в отставку и мы планируем ребёнка… Секундное молчание, чтобы перевести дух. Их пересёкшиеся, схлестнувшиеся взгляды, выражающие немую поддержку и ответную благодарность. Неминуемое продолжение… — Это не столь важно. В тот момент я думала лишь о том, что собираюсь найти убийцу своего мужа и разорвать его голыми руками, а все, включая напарника Акиры, скрывали от меня нужную информацию. Я истерила, кричала на Нобу, но он лишь схватил меня и крепко обнял, шепча о том, что он понимает, как мне тяжело, но ничего уже не изменить… В этот самый момент меня словно ударило током. Секундная темнота, и я прихожу в себя в постели, рядом с мирно спящим Акирой. Вскакиваю, смотрю на настенный календарь и понимаю, что оказалась в прошлом, ровно за день до произошедшей трагедии. Госпожа Ишидо прикрыла глаза и нервно сжала пальцами ткань юбки. На её лице расцвела болезненная усмешка. — Прости, что не могу сдержаться. Прошло уже столько лет, а я всё не могу отпустить прошлое. Думала, что рассказывать будет куда легче, но… Ошиблась. — Ничего. Продолжайте, — сухо отчеканила Химари, выжидающе уставившись на тётю. Под столом её пальцы так же нервно сминали края широкой футболки. Минори отрывисто вздохнула и её хриплый голос вновь наполнил комнату. — Сначала я списала всё на ночной кошмар. Подумала, что смерть Акиры мне просто приснилась и стоит забыть об этом, но ближе к вечеру нервозность переросла в почти панический страх. Я стала умолять мужа не идти на работу завтра, но он не послушался. Тогда я позвонила в участок и сообщила, что отменяю свой отгул и выйду на работу. Даже если это был просто сон, я не могла позволить себе сидеть сложа руки. И на следующий день, ближе к концу смены, действительно поступил звонок. Моя коллега приняла его и после пересказала мне, что звонил очевидец, рассказал про странный шум на заброшенной стройке и что капитан Сакураи со своим напарником уже лично выехал на вызов. Ишидо прикрыла глаза, живо представляя себе её реакцию в тот момент. Страх, отчаяние, беспомощность… Желание действовать, желание уберечь родного человека любой ценой. — Я была в ужасе. Потребовала, чтобы им тут же вызвали подкрепление, но на меня лишь смотрели, как на умалишённую. Конечно, вызов же был пустяковым - наверняка очередные шумные беспризорники искали себе ночлег, капитан Сакураи справится с ними и сам... Тогда я взяла табельное оружие и сама отправилась по адресу вызова. На месте, обозначенном очевидцем, было заброшенное недостроенное здание, и я забежала в него, держа пистолет наготове. Вдалеке слышался шум голосов, и я бежала на него, надеясь успеть. Но когда я оказалась на месте… Догадываешься, что я увидела? — Моего отца, — хрипло выдавила девушка, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ишидо схватила кружку с давно остывшим чаем и залпом осушила её. Чаинки застряли в горле, отдавая горечью, и она сдавленно закашлялась, незаметно смаргивая подступившие слёзы. — Верно. Масаши стоял напротив моего мужа и направлял на него пистолет. У его ног уже лежал чей-то труп, но о том, кто это был, я узнала лишь позже. Что важно… В тот миг в моей груди что-то оборвалось. Я бежала на помощь к Акире и была готова убить человека, оборвавшего его жизнь, но совершенно не ожидала, что этим человеком окажется мой собственный брат. Пистолет выпал из моих пальцев и я закричала Масаши, чтобы он остановился, но он даже не взглянул на меня. Просто выстрелил Акире в грудь и только после этого обернулся. Мы встретились с ним глазами, а после… Женщина сжала тонкие губы в едва различимую бордовую полоску. Желваки заходили под тонкой кожей, танцуя яростный вальс. — Он развернулся и бросился бежать, скрываясь за поворотом. Нобу сорвался за ним в погоню, но так и не догнал. А я до самого приезда скорой сидела рядом с окровавленным трупом своего мужа и проклинала судьбу за то, что она подарила мне шанс, но так и не дала им воспользоваться. После я начала проклинать уже саму себя, ведь шанс был мне дан, но я потеряла его из-за собственной глупости. Вернись я в прошлое сейчас, то без сомнений застрелила бы Масаши, даже если после этого моя душа отправилась бы в небытие без шанса на перерождение. По крайней мере, я смогла бы уберечь Акиру, твою мать и ещё множество жизней, которые мой брат отнял. — Неужели не было возможности попробовать ещё раз? — неверяще прошептала Химари, запуская пальцы в спутанные волосы и оттягивая, вызывая отрезвляющую боль. — Не было, я перепробовала всё. Первым делом бросилась обнять Нобу, потому что именно после этого я смогла повернуть время вспять, но… Эффект оказался обратным. Удар током, темнота, и я моментально вернулась в настоящее, но на два дня позже. Те самые два дня, которые я провела в прошлом. Похороны уже прошли, и никто ничего не знал о моём путешествии во времени, кроме напарника Акиры. Нобу сохранил свои воспоминания о том, что прошлое слегка изменилось, но тоже никак не смог объяснить произошедшее. И ещё одним изменением стало то, что теперь мне, как очевидцу произошедшего, стали доступны материалы дела о смерти Сакураи Акиры и ещё одного человека, убитого той ночью. Я просмотрела их все и не раз общалась со следователями, осматривавшими место преступления, так что теперь могла составить полную картину. Минори прикрыла глаза и на её лице отразилась такая ярость, что, будь на месте тёти кто-то другой, он бы точно вскочил и перевернул стол, а после начал крушить всё, что попадётся под руку. Но госпожа Ишидо пару раз глубоко вздохнула и, не поднимая дрожащих век, продолжила. — Масаши стало мало власти и в тот самый день он решил совершить переворот, захватив власть над преступной группировкой «Янтра», в которой он до этого состоял как рядовой член. Полагаю, это название тебе уже знакомо? Девушка кивнула. — Тогда ты точно знаешь, что в те года «Янтра» начала набирать колоссальную власть в Токио, и каждый мечтал заполучить её в свои руки. Масаши оказался быстрее и проворнее в своём желании обрести могущество. Никто точно не знает, как он сумел выманить предыдущего главу в одиночестве на заброшенную стройку, но убийство произошло сразу. Капитан Сакураи же просто не вовремя встал на его пути и поплатился за это своей жизнью, а сам Ишидо Масаши после этого встал во главе «Янтры» и успешно скрывался от полиции до самой своей смерти. А я… Я никогда не была мстительным человеком. У меня не было желания выслеживать брата ради убийства, ведь это не вернуло бы Акиру к жизни, поэтому я погрузилась в поиски информации о путешествиях во времени. Моего звания было недостаточно, чтобы открыть базы засекреченных данных, поэтому я втайне воспользовалась паролями мужа и искала до тех пор, пока не наткнулась на необходимую информацию. На этом моменте Химари стала вслушиваться с особенной внимательностью. Словно гончая, учуявшая запах крови, она наклонилась над столом, вцепляясь в его край напряжёнными добела пальцами. Прелюдиям подошёл конец, пора было получить ответы на свои вопросы. — В разные годы и в разных уголках Японии действительно появлялись случаи, когда никак не связанные между собой люди обращались в полицию с заявлениями, что они путешествовали во времени. Я обнаружила всего двенадцать зафиксированных случаев, но их явно было больше. Гораздо больше. Если я никому не рассказывала о произошедшем, то сколько ещё было людей, решивших умолчать об этом? Сотни, а возможно, даже тысячи. Но те двенадцать, что сообщили о скачках во времени, поделились весьма интересной информацией. Думаю, тебе стоит взглянуть. Я собрала все данные и внесла в них свои пометки. Женщина поднялась со стула и вышла из комнаты. Когда она вернулась, то держала в руках стопку листов, аккуратно сшитых между собой плотной нитью. Она положила их на стол перед племянницей и села обратно, выжидающе склонив голову. Девушка озадаченно опустила взгляд на бумаги и вчиталась в текст. Из засекреченных данных полиции Японии. Информация не сопровождалась расследованием, поэтому не может считаться достоверной. Временно внесена в реестры «Подозрение на организованную религиозную группу» и «Подозрение на распространение психоактивных веществ» до дальнейшего рассмотрения. Были зафиксированы двенадцать случаев обращения граждан Японии с информацией о путешествиях во времени в период с 1967 по 1993 год. Обращения поступали из разных городов Японии, сходство граждан по половым, возрастным и должностным параметрам, а также их связь между собой зафиксированы не были. Существует ли феномен «путешествий во времени» в других странах, выяснить не удалось. Информация требует дальнейшего рассмотрения специализированными международными органами. Граждане называли различную информацию о причинах перемещения и их продолжительности. Сводка о сходствах содержит следующую информацию: «Для прыжка во времени необходим сам «путешественник во времени» (далее — «путешественник») и его «триггер» — человек, запускающий прыжок через определённый «активирующий жест». По мужской линии способность активируется через рукопожатие, по женской — через объятие, и для передачи способности необходимо это же действие. «Триггером» может стать любой, но обратившиеся уточняют, что необходимо общее сильное желание изменить судьбу или спасти жизнь конкретного человека. «Путешественником» может быть только один человек (прим. офицера Ишидо: согласно собранным дополнительным данным, в один временной промежуток могут существовать одновременно два «путешественника» — мужчина и женщина). Согласно информации, полученной от обратившихся граждан, способность может быть передана и получена от любого человека соответствующего пола. Часть граждан утверждает, что не знают, откуда получили способность «путешествия во времени» и выяснили о её наличии случайно, другая часть утверждает, что получили способность от конкретного человека через «активирующий жест», упомянутый ранее» Ниже приложены показания одного из «путешественников», Ватанабэ Рю (его досье, а также досье остальных обратившихся граждан находятся в дополнительных материалах к делу): «Моя жена, Такахаси Нана, погибла около десяти вечера 12 марта 1980 года во время нападения на неё неизвестных преступников в районе Харадзюку с целью ограбления. Она поздно возвращалась с работы домой, а утром 13 марта её тело без личных вещей и украшений было найдено сотрудниками полиции. 16 марта, на похоронах, я встретился с бывшим мужем Наны, Хаяси Кадзуо, и мы пожали друг другу руки. Я почувствовал странное покалывание во всём теле и очнулся на своём рабочем месте 12 марта. Когда я понял, что переместился во времени, то отпросился с работы раньше и забрал свою жену на машине, благодаря чему её смерть была предотвращена. Около месяца я жил как обычно и списал произошедшее на ночной кошмар, но спустя 23 дня после скачка во времени я случайно встретился на улице с Хаяси Кадзуо, где мы пожали друг другу руки в знак приветствия. Я вновь почувствовал знакомое ощущение покалывания и вернулся в настоящее, в 8 апреля 1980 года. По утверждением моей жены, она не помнила моего скачка во времени и весь период с 12 марта по 8 апреля я вёл себя как обычно. Я подозреваю, что сила «путешествия во времени» даёт изменить прошлое, но не позволяет «путешественнику во времени» надолго оставаться в прошлом. Позже со мной связался Хаяси Кадзуо и подтвердил, что тоже помнит о моих временны́х скачках и о том, что раньше прошлое было иным (прим. ответственного по делу капитана Абэ: полиция связалась с Хаяси Кадзуо. Он отказался давать показания по делу)» (прим. офицера Ишидо: мной были сопоставлены два случая путешествия во времени. В 1979 году в полицию обратился Сугияма Хидеки из Киото, который в этом же году отправлялся в деловую поездку в Токио. На одной из деловых встреч, основываясь на собранной мной дополнительной информации, также присутствовал Ватанабэ Рю, обратившийся в полицию в 1980 году. Я подозреваю, что в этот период времени они встретились и, вероятно, пожали друг другу руки, передавая способность) — Погодите-погодите, я совершенно запуталась, — Ишидо подняла взгляд с бумаг и поднесла руку ко лбу, растирая переносицу. — Триггеры, путешественники во времени, рукопожатия… Я уже перестала улавливать суть. — Ты до сих пор не поняла? — Минори нетерпеливо поджала губы. — Я — путешественница во времени, и могу передать тебе эту способность. Точнее, я уже это сделала в нашу первую встречу. Химари удивлённо приоткрыла рот, вспоминая то неожиданное объятие, которое произошло между ними в ту ночь. Получается, что женщина уже тогда предопределила судьбу этой таинственной способности? — Всё, что тебе нужно сделать, это найти своего «триггера» — человека, который так же сильно хочет вернуть к жизни твою мать, как и ты сама. Дальше дело за малым: ты обнимаешь его и отправляешься в прошлое. Я не знаю, в какой временной промежуток тебя забросит, данные всегда разнились… Но я подозреваю, что способность сама определяет, сколько времени тебе необходимо, чтобы спасти человека. Готовься к тому, что, возможно, думать придётся быстро. Ну а после того, как дело будет сделано, ты снова находишь человека, ставшего твоим триггером, повторяешь активирующий жест и возвращаешься в настоящее. — А если я не справлюсь? — прошептала девушка, чувствуя, как сердце грохочет в груди. — Второй попытки не будет? — Насколько я знаю, нет. Ещё ни у кого не получалось, — тётя отрицательно покачала головой. — Пользоваться способностью ты можешь несколько раз, и триггеры каждый раз могут быть разными, но на одну жизнь — одна попытка. Если во время твоего нахождения в прошлом человек умер, то ты больше не сможешь его спасти. Так же, как я не смогла спасти Акиру. — А вы… Вы можете стать моим триггером? — с надеждой в голосе спросила Ишидо. Женщина запрокинула голову и беззлобно рассмеялась. — Милая, я ни разу в жизни не видела твою мать. Даже больше, я не испытываю к ней тёплых чувств хотя бы потому, что она добровольно решила связать свою жизнь с моим братом, прекрасно зная о том, что он за человек и чем он занимается. Даже если это была любовь, для меня это не оправдание. — Тогда последний вопрос, — Химари сцепила руки в замок, стараясь унять их дрожь, и посмотрела на госпожу Ишидо внимательно, готовясь улавливать ложь, которая могла проскочить в её голосе. — Почему вы решили передать способность именно мне? Я же вам никто. Тем более, прихожусь родной дочерью такому ненавистному вам человеку. Почему я? — Ответ прост, девочка, — Минори склонила голову вбок и в уголках её глаз заплясали смешинки. — Ты единственная, кто в полной мере может понять меня и разделить ту тяжёлую судьбу, на которую нас обрёк Ишидо Масаши. А ещё… Ты не считаешь это ужасным расточительством — отдать воистину ценнейший подарок судьбы незнакомке с улицы, которая не заслуживает такой милости с моей стороны? — Это эгоистично. И жестоко. — Пусть так, но такова моя идеология. Я не подам руку помощи тому, кто этого не заслужил. — Да кто вы такая, чтобы судить, кто заслужил, а кто нет?! — разъярённо выплюнула девушка, ударяя ладонями по столу. — А если незнакомке с улицы эта способность была нужнее? — Ты считаешь, что жизнь близкого человека этой метафорической незнакомки важнее жизни твоей матери? — смешинки пропали из глаз тёти. Её голос зазвучал сталью — заиндевевшим металлом, к которому Химари имела неосторожность приложить ладони. Теперь руки придётся отдирать с кожей, и она не сомневалась — будет больно. Ишидо так и осталась сидеть с удивленно приоткрытым ртом, смотря на женщину ошарашенно. Химари была совершенно сбита с толку её внезапным вопросом, но возразить ей было нечего. А ведь действительно: если бы её спросили напрямую, спасти жизнь чужого человека или своей мамы, она бы без раздумий выбрала второе. И от этого осознания в подобном контексте стало почему-то очень неуютно. Девушка поёрзала на стуле, опуская глаза. Вопрос остался неотвеченным и повис в воздухе, но Минори и не ждала ответа, потому что знала его заранее. Госпожа Ишидо надменным жестом отряхнула блузку и приподнялась со стула. Отношения между ними, ещё недавно заметно потеплевшие, вновь покрылись толстой коркой льда. — Что ж, если на этом всё… — Подождите! — неожиданно вскрикнула Химари, поднимая на неё глаза. Тётя медленно опустилась обратно на стул и посмотрела на неё выжидающе. — Но… Где мне найти человека, который станет моим триггером? — Странно, что ты спрашиваешь об этом меня, — Минори не сдержалась от едкого смешка, но затем её лицо вновь посерьёзнело. Девушка почувствовала в ней перемену, и сразу поняла, почему это произошло. Химари проявила к ней милосердие, умолчав о слезах — госпожа Ишидо не собиралась оставаться в долгу. — Попробуй вспомнить всех близких людей твоей матери. Возможно, у неё были братья или сёстры. Какие-нибудь близкие друзья, к примеру. — Друзья… — Ишидо задумчиво приложила пальцы к губам, силясь вспомнить. Она точно знала, что живых родственников со стороны матери у неё не было, полиция старательно выяснила это ранее. В воспоминаниях настойчиво всплывал лишь размытый образ вечно улыбчивой черноволосой женщины, которую она не раз видела у них дома. — У мамы была близкая подруга. Я помню, как ласково называла её тётей, но вот имя… — Вспоминай, — требовательно отчеканила женщина, внимательно рассматривая растерянное лицо племянницы. — От этого зависит, сможешь ли ты спасти свою мать. Так что напрягись и вспомни её имя. Девушка зажмурилась и сжала пальцами виски, стараясь ухватиться за ускользающую нить воспоминаний. В голове начали вспышками мелькать давно забытые дни детства, и Химари старательно вылавливала из них те, в которых появлялась мамина подруга. Черноволосая женщина играет с малышкой Химари в куклы, усердно изображая грозно рычащего дракона, из лап которого нужно спасти белокурую куколку-принцессу. Сама Химэ выступает в роли отважного рыцаря и бесстрашно бросается на дракона, атакуя его щекоткой. Эта же женщина стоит на пороге их с мамой квартиры и с горделивой улыбкой представляет Химари своего сына. Мальчик ещё совсем кроха, ниже девочки на полголовы и почему-то недовольно дуется, стеснительно отводя глаза. Химэ протягивает ему руку с сияющей улыбкой, но мальчишка хлопает по ней своей ладонью и прячется за ногами матери. Позже они подрались за игрушку, и обе мамы с воплями растаскивали их в разные стороны. Химари лежит на диване, а рядом с ней беспокойно спит её мама. Черноволосая женщина оставляет на лбу девочки тёплый поцелуй, гладит подругу по волосам и говорит что-то нежно-утешающее. В своих мыслях малышка Химэ неоднократно произносит её имя… — Вспомнила, — Ишидо распахнула глаза и её лицо озарилось радостным осознанием. Тётя Минори ответила ей удовлетворённой улыбкой. — Рёко. Подругу моей мамы звали Рёко Баджи.