Дом из пепла

Химари стояла перед распахнутым окном и глубоко вдыхала прохладный утренний воздух, пропитанный запахом росы. Девушка рассеянным взглядом наблюдала за тем, как из приюта нестройной процессией выходят хмурые и сонные дети с рюкзаками на худых спинах. Они все, как один, доходили до развилки, а после растекались в разные стороны, словно разветвляющийся ручей: младшеклассники уходили налево, а ученики средних и старших школ сворачивали направо. Среди последних Ишидо заметила и Фурукаву: окрашенные в коричневый цвет короткие волосы особенно выделялись на фоне черноволосой толпы. Соседка держала рюкзак за лямку и почти волокла его по земле, а в её взгляде даже издалека была заметна сонная потерянность. Сацуки ненавидела вставать рано и плохо соображала по утрам, поэтому Химари обычно приходилось буквально тащить её в школу, выступая в роли импровизированного буксира. Сегодня же Фурукаве предстояло справляться собственными силами, чем она была крайне недовольна. Ишидо с тихим смешком заметила, как подруга неловко запнулась о собственную ногу и, судя по резко задвигавшимся губам, выругалась. Дверь в комнату без стука отворилась, оповещая девушку тихим скрипом истёртых петель. Она вздрогнула, медленно оборачиваясь, и тут же втянула голову в плечи, увидев вошедшего. Госпожа Кавагути замерла в дверном проёме с небольшим подносом в руках. Её сухие дрожащие губы яростно поджались, а тонкие седые брови взметнулись, покрывая лоб сеткой глубоких морщин. Пожилая женщина, удивительно резвая для своего возраста, начала угрожающе быстро приближаться к растерявшейся от её внезапного появления Ишидо. — Химари! Вот же бестолковая девчонка! — воспитательница с грохотом опустила поднос на прикроватную тумбочку и буквально подскочила к съёжившейся девушке, отвешивая ей несколько увесистых хлопков по пояснице. — Немедленно вернись в постель! Ишидо, испуганно икнув, тут же юркнула в кровать и накрылась одеялом до самого подбородка. Она прижала ладонь ко рту и начала старательно изображать надрывный кашель, больше похожий на гул неисправного мотора. — Стоит перед открытым окном, дурёха… — госпожа Кавагути подцепила ногтями оконную раму и опустила её с громким стуком, не переставая причитать. — Совсем управы на этих детей нет… Химари предпочла смиренно молчать, наблюдая за тем, как женщина хлопочет по комнате. Недовольно всплеснув руками, воспитательница подошла к кровати Сацуки и педантично заворчала что-то про вечную неаккуратность. Она отодвинула в сторону всклокоченное одеяло и примятую подушку, после чего начала перезаправлять простыню, заталкивая края ветхой ткани под матрас. Госпожа Кавагути была воспитательницей столько, сколько Ишидо себя помнила. Женщине уже перевалило за седьмой десяток, и седина полностью покрыла её волосы, но, в отличие от часто сменяющихся здесь сотрудников, пожилая воспитательница продолжала работать в приюте уже больше сорока лет. Сварливая и иногда пугающая, она была единственной, к кому местные дети относились с уважением и даже толикой любви. Это было вполне заслуженно: за строгим взглядом госпожи Кавагути крылось огромное сострадание и искренняя преданность своему делу. Наверное, она была единственной, кому было не наплевать на судьбы своих воспитанников. — Госпожа Кавагути, — позвала Химари, стараясь добавить своему голосу хрипотцы. — Вы что-то хотели? Женщина накинула на кровать Фурукавы одеяло и развернулась, недовольно упирая руки в бока. — Как что! Принесла тебе завтрак. Сацуки сказала, что ты тяжело больна и даже с постели встать не можешь, — воспитательница недобро сощурила глаза. — В чём я уже сомневаюсь. По комнате расхаживаешь, на сквозняке стоишь в одной пижаме… — Говорят, дышать свежим воздухом полезно для выздоровления, — невинно хлопая глазами, ответила девушка и для убедительности громко шмыгнула носом. — Поговори мне ещё тут, — госпожа Кавагути погрозила ей узловатым пальцем и указала подбородком на поднос. — Ешь. Ишидо послушно потянулась к подносу, на котором стояла одинокая миска с рисом, палочки и небольшая таблетка на блюдце. Судя по форме и цвету, это было жаропонижающее, которое на самом деле было ей не нужно. Девушка согнула колени и переставила еду на них, поудобнее перехватывая пальцами палочки. — Как ты себя чувствуешь? Температуры нет? — поинтересовалась женщина, присаживаясь на край кровати Фурукавы и расправляя на коленях длинную юбку. — Нет, — прошепелявила Химари с набитым ртом, — Кажется, я просто немного простудилась. Мы с Сацуки забыли закрыть окно на ночь. — Вот же бестолочи, — воспитательница устало прикрыла глаза. — Опять шлялись где-то после отбоя? — Н-нет! — едва не поперхнувшись остатками еды, вставшими комом в горле, выдавила Ишидо. На её глазах выступили крупные слёзы и она закашлялась, теперь уже по-настоящему. — Как будто я не знаю про ваши ночные похождения. Знала бы ты, сколько сил у меня занимает скрывать это от новеньких воспитательниц, вечно сующих везде свои длинные носы! — гневно запричитала госпожа Кавагути, и было почти невозможно определить, на кого она злилась больше: на них с Сацу или на въедливых высокомерных девиц, оккупировавших воспитательскую комнату и едва ли проявляющих хоть каплю уважения к пожилому сэмпаю. — Простите… — Химари склонила голову в лёгком поклоне. Она отвела глаза, утирая ребром ладони выступившие слёзы, и прикусила губу. За оплошности перед госпожой Кавагути ей всегда становилось особенно стыдно. — Будет тебе, — женщина отмахнулась от её извинений, словно от надоедливой мошкары, и продолжила наблюдать за тем, как воспитанница медленно пережёвывает свой завтрак. Минуты сложились в затяжное молчание, во время которого Ишидо напряжённо думала, ковыряясь палочками в тарелке риса. Она размышляла, стоит ли ей задать вопрос, крутящийся на языке беспокойной юлой, или лучше не испытывать судьбу. Пожилая воспитательница, которую девушка знала с детства, вечно удивляла своей непредсказуемостью: она могла отреагировать на что угодно с титаническим спокойствием или неожиданно заподозрить неладное в самом обыденном вопросе. Приходилось уповать лишь на удачу, что делало молчание Химари отчасти бесполезным. Не стоило тянуть, если вопрос несёт слишком острую необходимость, особенно в её нынешнем положении. — Госпожа Кавагути… — Ишидо отложила палочки на край подушки и сглотнула вязкую слюну. — Могу я узнать у вас кое-что? — Спрашивай, — благодушно протянула женщина, переводя взгляд с губ Химари на её глаза. Это можно было считать хорошим знаком. Девушка поёрзала на жёстком матрасе, чувствуя нервозность, сковывающую мышцы. Она ходила по очень тонкому льду, и предстоящий вопрос мог пустить обширную сетку трещин, разрушая то доверие, которое она годами выстраивала своим молчанием и послушанием. Ишидо можно было назвать настоящей эгоисткой, ведь она не скупилась пользоваться репутацией Сацуки, чтобы спихнуть на неё некоторые свои проказы, лишь бы выйти сухой из воды. Ей отчасти было совестно, что она временами так нагло подставляет подругу, которая, в свою очередь, позволяет ей это, но Химари порой искренне верила в то, что ей нужнее. Это она, в отличие от Фурукавы, имеет связь с мафиозным миром Японии, и это ей приходится любыми способами завоёвывать доверие, лишь бы только её оставили в покое и позволили заниматься своими делами. Сацуки с подобным никогда не сталкивалась, ей проще. По крайней мере, Ишидо пыталась убедить себя в этом. Сейчас же вслух может быть произнесено то, что подтвердит опасения воспитателей и полиции: Химари интересуется своим прошлым, а подобное в её случае было под строжайшим запретом во избежание любых рисков. Госпожа Кавагути, воспитывавшая девочку с малолетства и наблюдавшая за ней все эти годы, могла войти в её положение, как сделала это с их полуночными прогулками, а могла насторожиться и доложить обо всём в вышестоящие органы. Опять же, приходилось слепо поставить на удачу, и девушке оставалось лишь надеяться, что эта ставка сыграет. На кону стояло слишком многое. — Вы знаете… — голос Химари сорвался, превращаясь в жалкий писк. — Вы знаете женщину по имени Рёко Баджи? Произнесённые слова были похожи на выстрел, произведённый в небо. Ишидо ощущала себя охотником, замершим в неизвестности того, привлечёт ли громкий звук хищника или потонет в тишине отдаляющимся гулом, а потому не отводила взгляд от лица воспитательницы, словно вглядываясь в тёмную чащу леса. — Рёко Баджи… — женщина задумчиво потёрла пальцами подбородок, так же внимательно рассматривая Химари, как и она её. Чаща вглядывалась в охотника в ответ. — А почему ты спрашиваешь, позволь узнать? Теперь это было не просто хорошим знаком, а просто отличным. Госпожа Кавагути по своему обычаю отвечала сразу, будь то положительным или отрицательным результатом для собеседника. Сейчас же она начала с уточняющего вопроса, прекрасно понимая, на какую скользкую дорожку сворачивает этот разговор. Женщина дала своей воспитаннице возможность для манёвра, позволяя как улучшить, так и усугубить ситуацию. Это было её жестом милости, и Ишидо не собиралась упустить свой шанс. Глубоко вздохнув, девушка постаралась изобразить на лице лёгкую растерянность и нерешительно начала: — Совсем скоро годовщина смерти мамы… Я вспоминала своё детство, когда она ещё была жива, и почему-то в памяти всплыло это имя. Совершенно не припомню, кем была эта женщина. Возможно, подругой или какой-нибудь родственницей… Отлично, это был ход козырем. Госпожа Кавагути обычно трепетно относилась к тем моментам, когда Химари нехотя заговаривала о матери, а сейчас девушке даже удалось на ходу придумать оправдание своему внезапному интересу. От этого должно было быть радостно, но она почувствовала лишь поднимающуюся в душе волну отвращения к самой себе. Использовать маму для прикрытия… Ишидо до боли прикусила ворочающийся во рту язык, чтобы не скривиться, испортив тем самым тщательно выверенный спектакль. — Припоминаю госпожу Баджи, — осторожно процедила пожилая воспитательница, перебирая узловатыми пальцами пуговицы на манжетах рубашки. Её глаза неодобрительно сощурились, но она продолжила говорить. — Давняя подруга твоей матери. Одиннадцать лет назад мне довелось пообщаться с ней за чашечкой чая, когда она пыталась удочерить тебя. — Удо… Удочерить? Химари поражённо приоткрыла рот, ощущая, как связные мысли со свистом покидают её голову. Она не знала… Боже, конечно, она ведь даже не задумывалась о том, что настолько близкая и верная маме подруга могла попытаться удочерить её! Естественно, самой Ишидо об этом не сообщили, ведь ответ для Рёко Баджи в любом случае был бы отрицательным: такой «экземпляр», как Химари, не стали бы отдавать никому из желающих, ведь в таком случае над ней был бы утерян контроль… Но всё же, как она могла не догадаться… Девушка разочарованно зарылась пальцами в волосы, чувствуя, как отличная возможность утекает сквозь пальцы. Она могла бы выкрасть один из старых журналов посещений приюта из комнаты воспитателей и пролистать его, найдя в нём не только нужное имя, но и контактную информацию, а возможно, даже адрес. Никто бы не хватился его, ведь старые журналы держали только для экстренных случаев и отчётности, а теперь, если один из них пропадёт, то госпожа Кавагути точно заподозрит Ишидо и в этом случае уже точно не станет молчать. — Кажется, я сболтнула лишнего, — пожилая женщина скривилась, словно у неё внезапно разболелся зуб. Она ненавидела допускать оплошности. Химари была рада, что воспитательница не может заглянуть ей в голову и прочесть мысли, поэтому её разочарованное выражение лица госпожа Кавагути наверняка трактовала по-своему, что играло девушке на руку. Пожалуй, единственным плюсом ситуации было то, что теперь женщина вряд ли станет так осторожничать, раз сама завела этот разговор не в то русло. Ишидо оставалось лишь подыграть: — Почему госпоже Баджи отказали? — Я думаю, ты и сама догадываешься, — воспитательница неопределённо взмахнула рукой, стараясь скрыть жалостливо поджатые губы. — К тому же, она в тот момент со скандалом разводилась со своим мужем и собиралась становиться матерью-одиночкой для сына чуть младше тебя, насколько я помню. Органы опеки, как ты понимаешь, «вежливо» намекнули госпоже Баджи, что она недостаточно подходящий кандидат для удочерения и заботы о двух маленьких детях в неполной семье. Девушка кивнула и они обе замолчали, раздумывая каждая о своём. Химари было неведомо, что творилось сейчас в голове госпожи Кавагути, но сама она тщательно перебирала варианты продолжения разговора. Как расспросить воспитательницу о том, чего девушке было знать не положено, и при этом не вызвать лишних подозрений? Ишидо чувствовала, что уже исчерпала запас её доверия той незначительной деталью про удочерение. Конечно, это грело её душу неожиданной заботой со стороны маминой подруги, но в контексте того, что именно Химари хотела узнать, это было лишь песчинкой на приморском берегу. Если пожилая женщина не поделится с ней нужной информацией, то где тогда искать? Было совершенно неясно, и от удрученности девушке хотелось рвать на себе волосы. За окном сгущались тяжёлые серые тучи, предвещающие проливной дождь ближе к вечеру. Молния ворвалась в крохотную комнатку ярким отсветом, а через несколько секунд её догнал раскатистый гром. Госпожа Кавагути вздрогнула и обратила свой взор к окну. — Акисамэ даёт о себе знать, — рассеянно протянула женщина, а затем вновь повернулась к воспитаннице. — Когда ты собираешься пойти на кладбище? Ишидо застыла, сжав пальцами край одеяла, и напряжённо уставилась на госпожу Кавагути. Девушка знала, что воспитательница могла догадываться о том, что она выяснила о местонахождении могилы и уже несколько лет сбегает из приюта накануне дня смерти мамы, чтобы почтить её память, но не понимала природы возникновения этого вопроса. Было ли дело в подозрениях, которые возникли у пожилой женщины после их разговора, или в чём-то другом, Ишидо предпочла не рисковать. Она сжала губы в тонкую полоску и встретила взгляд воспитательницы с немым вызовом. — Давай не будем играть в молчанку, — госпожа Кавагути недовольно покачала головой. — Я не собираюсь сдавать тебя. Знаю ведь, что тяжело следовать всем нечеловеческим правилам, которые навязывает тебе этот приют. Почтить смерть умерших родителей — это благое дело… — Да я бы даже под страхом смерти не пришла на могилу моего ублюдочного отца, — яростно выплюнула Химари, мгновенно загораясь ядовитым пламенем, словно чиркнутая спичка. — Верю, — тут же ответила женщина, не обращая внимания ни на сквернословие девушки, ни на её неподобающий тон. Госпожа Кавагути была подкована в словесных перепалках со своими воспитанниками, и её опыт помогал справляться даже с самыми строптивыми детьми. Ишидо на их фоне была для неё далеко не самым сложным оппонентом. — Считай, что я оговорилась. Я знаю, что ты посещаешь только могилу матери, и не вижу в этом ничего плохого. Хотела лишь предупредить, что со среды начнутся проверки, а завтра я не работаю. Если тебе нужно прикрытие от других воспитателей, то я могу помочь либо сегодня, либо тебе придётся ждать следующей недели. — Вы хотите сказать, что… Поможете мне? Просто так? — недоверчиво уточнила Ишидо. Гнев почти отпустил её, и девушка глубоко вздохнула, пристально вглядываясь в проницательные глаза воспитательницы. — Чего вы хотите? — До чего же вы у меня недоверчивые, — женщина поцокала языком, намекая на то, что ей не впервой слышать от воспитанников подобный вопрос в ответ на её предложение помощи. — Застелешь кровати малышей в мою следующую смену и будем в расчёте. Спина в последнее время меня совсем подводит. Госпожа Кавагути в несвойственной ей манере подмигнула девушке, ошарашив её, и Ишидо поспешно кивнула, продолжая неверяще разглядывать морщинистое лицо напротив. Пожилая воспитательница неспешно поднялась на ноги и зарылась пальцами в складки юбки, выискивая что-то в спрятанном среди них кармане. Наконец, она вытащила на свет несколько позвякивающих монет и подошла к Химари, протягивая их на раскрытой ладони. — Держи. Купишь госпоже Хирано цветов и её любимых угощений, — женщина добродушно прищурилась, поражая тем, как глубоко она была погружена в проблемы своей воспитанницы, что даже помнила фамилию её матери. Йены призывно забренчали в её дрожащей руке. — Если собираешься идти сегодня, то советую выдвигаться. К вечеру начнётся ливень, и землю на кладбище размоет. Если ты вернёшься вся перепачканная в грязи, то это точно вызовет подозрения. — Но… Я же больна, — Ишидо, загипнотизированно разглядывающая деньги, спохватилась и сгребла их с ладони госпожи Кавагути, жадно пересчитывая. Из её горла вырвался удивлённый вздох. — Много… — В следующий раз поработай над тем, чтобы кашлять убедительнее, — воспитательница издевательски усмехнулась, наблюдая за удивлённо вытянувшимся личиком воспитанницы с тёплыми искрами в потускневших карих глазах. — Бери, не стесняйся. Вряд ли раньше тебе удавалось купить своей матери что-то достойное. Девушка сжала монеты в кулаке и подняла на госпожу Кавагути благодарный и одновременно нерешительный взгляд. В её тёмных глазах плескалось столько эмоций, что пожилая женщина не сдержалась от умилённой полуулыбки. Госпожа Кавагути не раз слышала о том, как остальные воспитатели называли Ишидо Химари безэмоциональной и даже пугающей, на что она бессменно реагировала высокомерным закатыванием глаз. Эти безмозглые девицы, не желающие видеть дальше своего носа, никогда не понимали детей по-настоящему и не искали к каждому из них особого подхода. Если бы хоть одна из них додумалась заглянуть чуть глубже в обсидиановые глаза Химари, то точно поразилась бы тому, сколько чувств этот ребёнок скрывает в потаённых закоулках своей души. Не произнеся больше ни слова, госпожа Кавагути развернулась на каблуках и спешно покинула комнату, прикрыв за собой дверь. Остановившись на пороге, она прислушалась к тому, как внутри тут же началась спешная беготня и шуршание одежды. В последний раз тепло усмехнувшись, женщина вернула своему лицу привычное сварливое выражение и шаркающей походкой направилась к воспитательской комнате. До возвращения большинства детей из школы ей предстояло тщательно скрывать отсутствие Химари и, конечно же, выслушивать бесполезный трёп двух молоденьких воспитательниц, без умолку обсуждающих модные журналы и красивых мальчиков-актёров. Если такова была её участь… Что ж, она готова была потерпеть. Госпожа Кавагути ещё ни разу не сомневалась в собственных действиях, ведь всё, что она делала, всегда было ради детей.

***

Химари бережно положила небольшой букет на каменный выступ, поправляя ленточку, опоясывающую четыре пышных цветка. Свежие белые хризантемы, купленные у старушки-торговки на входе, выглядели торжественными и одновременно печальными. Рядом стояла коробочка с разноцветными моти, которые так любила мама при жизни. Девушка опустила несколько палочек благовоний в небольшую вазу, встроенную в могильный постамент, и поочерёдно зажгла их. Вверх заструился ароматный дымок, создавая умиротворяющую атмосферу. Ишидо отошла на несколько шагов, осматривая плоды своих трудов: могила, обветшавшая за год, теперь выглядела гораздо презентабельнее. В свои предыдущие посещения девушка замечала, что кто-то скрупулёзно ухаживал за местом захоронения Хирано Цубаки, отмывая от пыли и плесени могильный камень и вырывая буйствующие сорняки, но в этом году участок выглядел куда хуже. Словно таинственный визитёр, который, конечно же, теперь был Химари известен, перестал приходить так часто, как делал это раньше. Девушка тихонько вздохнула и, не церемонясь, присела на землю возле постамента, скрещивая худые ноги. — Здравствуй, мама, — Ишидо мягко улыбнулась, щурясь на солнце, которое медленно заволакивали густые тучи. — Как ты? Соскучилась? Химари провела ладонью по густым волосам, тянущимся сквозь пальцы бесконечной чёрной паутиной. Они были тяжёлыми, вечно путающимися и непослушными, но девушка не позволяла себе отрезать их, потому что точно такие же были у её матери. Это, казалось, было единственным, что связывало их. Ишидо редко смотрелась в зеркало, но, стоило ей заглянуть в него, как она кривилась от отвращения: почти всеми чертами лица, начиная от острого подбородка и заканчивая формой ушей, она пошла в отца. Его холодное красивое лицо калёной печатью выжглось в её памяти, и Химари не могла не замечать их поразительное сходство. Судьба не обделила семью Ишидо достойной внешностью, о чём можно было судить по Минори, чей возраст ничуть не портил правильные изящные черты. Цубаки же не была красавицей. Широкий нос, узкие глаза с прямыми ресницами и полноватая фигура говорили о ней как о женщине, которую в Японии вряд ли назвали бы хорошенькой. И всё же Химари думала о том, что искренне завидует матери: когда она улыбалась, то вся комната будто озарялась ослепительным сиянием, притягивающим людей, словно голодных до света мотыльков. Когда же улыбалась сама Ишидо, её отец или тётя, то по коже полз неприятный холодок, словно в этих улыбках не было ни капли искренности. — Я всегда хотела быть похожей на тебя, — прошептала Химари, вглядываясь в безжизненный камень, внутри которого покоился прах самого дорогого ей человека. — И я понимаю, почему отец полюбил тебя. Ты была светом, который грел его заледеневшее сердце, а он был тьмой. И я сама гораздо ближе к тьме, чем хотела бы. Похожа на него, как две капли воды… Не представляю, как ты смотрела на меня каждый день и, видя во мне сплошную его копию, продолжала искренне любить. Девушка всхлипнула, прижимая к уголку глаза рукав серой кофты. — Я не могу принять себя, мам. Каждое утро я просыпаюсь и каждую ночь засыпаю с желанием содрать с себя кожу. Не знаю, есть ли мне место в мире, где больше нет тебя, — Ишидо почувствовала, как щёки начинают увлажняться быстро бегущими солёными дорожками, и подняла голову к темнеющему небу, часто моргая. С её губ сорвался болезненный смешок. — Уверена, ты бы сейчас отругала меня, заставив взять свои слова обратно. Ты бы хотела, чтобы я жила дальше, даже если тебя рядом нет. Я уважаю твою волю, не подумай… Просто иногда голову посещают совсем безрадостные мысли. Химари громко шмыгнула и вновь посмотрела на могильный постамент. Слёзы перестали течь неконтролируемым потоком, оставаясь влагой на скулах и оседая крохотными каплями на ресницах. Девушка пару раз глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться. — Я встретилась со своей тётей, Ишидо Минори. Ты была бы рада услышать, что я общаюсь с родственницей. Она рассказала мне о том, что я могу спасти тебя, если отправлюсь в прошлое. Бред, правда? — Ишидо хмыкнула, переплетая меж собой холодные пальцы. — Я едва ли верю в эту затею, но настолько погрязла в тоске к тебе, что готова ввязаться в эту авантюру. Глупо, но вдруг у меня получится? Тогда мы вновь будем счастливы вместе. А если не получится, то я хотя бы встречусь с твоей давней подругой, Рёко Баджи. Она очень хорошая, мам. Даже пыталась удочерить меня, представляешь? Химари медленно поднялась на ноги и опустила взгляд на подношение, которое оставила для матери. Четыре белые хризантемы — знак скорби, и коробочка сладких моти. Узел в груди медленно рассасывался, утекая в небо вместе со сладковатым дымом благовоний. — Я буду скучать, мама. Если я смогу подчинить себе само колесо Сансары, то в следующий раз увижу тебя живой и смогу вновь обнять. Если нет… То до встречи через год. Дождись, я обязательно приду. Издалека раздался приглушённый раскат грома, и девушка обернулась на звук, неожиданно расплываясь в искренней улыбке. Если это был знак, будто сложившийся в трогательные слова прощания, то она истолковала его правильно. Чувствуя невообразимую лёгкость во всём теле, Ишидо раскинула руки в стороны, потянувшись, и направилась в сторону выхода. Могила Хирано Цубаки находилась в противоположном конце кладбища, поэтому путь предстоял не самый близкий, но она не была против немного прогуляться. Воздух холодил кожу приятным ожиданием осадков, и это поднимало Химари настроение. Она любила дождь. Петляя меж аккуратных рядов надгробий, Ишидо наслаждалась уединением и тишиной, а потому была крайне удивлена, увидев вдалеке… Фигуру человека. Кто-то невысокий, судя по всему, мужчина, сидел на узкой каменной скамейке перед одной из могил. Химари с неожиданным интересом зацепилась взглядом за его взъерошенные ветром волосы, выкрашенные в медовый блонд. Подойдя поближе, она смогла разглядеть лицо незнакомца: это был совсем молодой парень, её ровесник или чуть младше. Нечасто можно было встретить кого-то столь юного возраста в одиночестве на кладбище. Подношение умершему, стоящее на каменном выступе могилы напротив, было не менее удивительным: девушка узнала коробку лапши по задорному рисунку танцующего человечка. По мере приближения звук шагов Ишидо становился всё более отчётливым, поэтому незнакомец вскоре обернулся, окинув её одинокую фигуру взглядом. Их глаза встретились и он вдруг поднял руку вверх в приветственном жесте, дружелюбно улыбаясь. — Привет, — неожиданно громко произнёс парень, нарушая почти осязаемую тишину. Девушка вздрогнула и не смогла удержаться от того, чтобы оглянуться за спину. Они точно были незнакомы, и ей показалось странным то, как парнишка без раздумий обратился к ней. Возможно, сзади был кто-то ещё, кого она не заметила? Но кладбище было пустынно, поэтому Химари не оставалось ничего, кроме как подойти ближе и склониться в приветственном поклоне. — Здравствуй, — вежливо ответила она, вглядываясь в необычные для японца голубовато-зелёные глаза. — Мы знакомы? — Не-а, — без капли стеснения протянул парень и подвинулся, приглашающе похлопав по скамье. Серебристая серёжка в его правом ухе сверкнула в лучах на секунду появившегося и тут же скрывшегося за тучами солнца. — Ты здесь одна? — Да, — девушка кивнула, неловко присаживаясь на край холодного камня. Подобное гостеприимство слегка напрягало её, но отказывать было невежливо, да и не хотелось. Ишидо списала это на неожиданно хорошее настроение, появившееся у неё после разговора с мамой. — И не страшно приходить сюда одной? — блондин тихо усмехнулся, и Химари уловила в его голосе лёгкую неуверенность. Он словно пытался подобрать тему для разговора, но не придумал ничего лучше, чем пошутить, теперь сомневаясь, было ли это уместно. Девушка неожиданно для самой себя улыбнулась ему, и парень издал облегчённый вздох. — Нет, не особо, — Ишидо обвела кладбище рассеянным взглядом и вновь начала невольно разглядывать странное подношение. — А ты почему здесь один? — Иногда прихожу сюда подумать в одиночестве. До дня смерти ещё больше месяца, так что остальные родственники и друзья подтянутся позже, — парень проследил за взглядом Химари и, увидев, куда она смотрит, неловко почесал затылок. — Мы с Кейске любили делить одну лапшу на двоих, так что я всегда беру её в качестве подношения. Немного странно, да? — Ничуть. Это довольно мило, — девушка приподняла уголки губ в намёке на улыбку. — У твоего друга красивое имя. — Да, мне тоже нравится, — блондин согласно кивнул и повернул голову, рассматривая профиль своей собеседницы с задумчивым интересом. — Моё имя Мацуно Чифую. Будем знакомы? Ишидо тихо рассмеялась, ловя пальцами взлетевшие на ветру пряди волос, и кивнула. — А меня зовут Ишидо Химари. Будем знакомы. — Почему смеёшься? — удивлённо поинтересовался Чифую, расплываясь в невольной улыбке. — Просто место для знакомства весьма подходящее, — ответила девушка, добродушно щуря глаза. Обычно новым знакомым было тяжело воспринимать её улыбки и смех искренними, но Мацуно, кажется, с этой проблемой не столкнулся. Разговор завязывался легко, и в глубине души Химари была этому особенно рада. — Твоя правда, — оценив шутку, блондин издал задорный смешок. — Говорят, общее горе сближает, так что это может быть не такой уж плохой идеей — знакомиться на кладбище. — Интересный подход, — девушка закивала, сдерживая рвущийся наружу смех, и перевела на Чифую внимательный взгляд. Омуты его аквамариновых глаз тут же поймали её в капкан. — Расскажи, каким был твой друг при жизни. — А ты не очень-то любишь говорить о себе, как я посмотрю, — Мацуно смешливо склонил голову, наблюдая за тем, как новая знакомая неловко заёрзала. — Скорее предпочитаю избегать этого с незнакомцами, — Ишидо произнесла это раньше, чем успела подумать, и поздно спохватилась, сконфуженно закусив губу. Ответ получился слишком резким. — Прости, я не это имела в виду. — Ничего, ты права. Я понимаю, — блондин замахал руками, извиняющееся улыбаясь. — Я сам виноват, что напираю. Мы же действительно только познакомились. Химари кивнула, но стыд всё же кольнул её в грудь. Вечно она всё портит своей отчуждённостью… Если бы не Чифую, то она бы сейчас молча брела в сторону приюта, ощущая, как безрадостные мысли тяжёлым грузом оседают на плечах. Стоило поблагодарить парня за проявленное дружелюбие, а не награждать необдуманной колкостью. — Ты спросила про моего друга, — заметив возникшее между ними напряжение, Мацуно попытался спасти положение, ответив на заданный ранее вопрос. Не уловив в его голосе недовольства, Ишидо повернулась к нему и наградила благодарным кивком, приготовившись слушать. — Мы с ним познакомились в школе, и я изначально принял его за ботаника. Но Кейске умел удивлять — он оказался классным парнем, уверенным в себе и с крутым чувством юмора. Мы с ним через многое прошли вместе, начиная поделенной на двоих коробкой лапши и заканчивая перестановкой в доме его матери. Химари удивленно нахмурилась, а затем прыснула, прикрывая рот ладонью. — Не смейся! Это был настоящий ад. Его мама заставляла нас переставлять мебель несколько раз, потому что она стояла «не по Фэншую», — блондин скорбно скривил губы, тут же расплываясь в дурашливой улыбке. — Таких ситуаций было много в нашей дружбе, и я рад, что в своё время познакомился с Кейске. Если бы не он, то я не знаю, был бы я тем, кем являюсь сейчас. Благодаря его стойкому характеру и воспитательным тумакам я смог исправить свой высокомерный характер, так что Кейске Баджи можно считать моим спасителем, и я счастлив, что смог… Ишидо несколько раз удивлённо моргнула, попытавшись ещё раз прокрутить в голове произнесённое Чифую имя. Она сошла с ума или он только что сказал… — Подожди, — девушка прервала Мацуно на полуслове, хватаясь пальцами за переносицу. Во рту внезапно пересохло и она гулко сглотнула. — Ты сказал, что твоего друга зовут Кейске Баджи? — Что? — парень удивлённо моргнул и через секунду утвердительно кивнул. — Ну да. Кейске Баджи. — А его мать… — Химари почувствовала себя утопающим, отчаянно хватающимся за спасительный канат. От волнения руки начали трястись в бешеном темпе. — Её имя случайно не Рёко Баджи? «Хоть бы это не было совпадением. Хоть бы не однофамильцы…» — словно мантру прокручивала в голове Ишидо. — «Пожалуйста, лишь бы не совпадение…» — Да, — наконец ответил Чифую после недолгого молчания, показавшегося девушке вечностью. — Подожди, так вы знакомы? Химари резко подскочила со скамьи, заставив Мацуно вздрогнуть и поднять на неё ошарашенный взгляд. Она несколькими спешными шагами преодолела расстояние до могилы, поднявшись на ступеньку, и неверяще уставилась на надпись, ещё не успевшую потускнеть от времени: Баджи Кейске 03.11.1990 — 31.10.2005 Яркая молния расчертила небо прямо над их головами и несколько холодных капель упали на каменные плиты. Ишидо слегка пошатнулась на нетвёрдых ногах и подняла глаза к небу, пока дождь, наливаясь силой, не начал покрывать землю тяжёлой моросью. Вместе с раскатом грома девушка почувствовала, как проваливается в воспоминание, заигравшее теперь совсем иными красками… — Познакомься, Химари, — тётя Рёко, раскрасневшаяся от холодного февральского воздуха и горделиво улыбающаяся, стояла на пороге их квартиры, но в этот раз не в одиночестве. — Это Кейске, мой сын. Девочка перевела удивлённый взгляд с женщины на мальчика, нерешительно замершего в проходе и рассматривающего её с живым интересом. Кейске был одет в дутую жёлтую курточку, и даже массивные зимние ботиночки не могли скрыть того факта, что он был на добрых полголовы ниже Химари. Малышка задумчиво приложила пальчики к губам, думая о том, что мальчик напоминает ей взъерошенного утёнка. Стоило их взглядам пересечься, как Баджи, и без того красный от мороза, вспыхнул до самых корней волос и застенчиво схватился за ткань маминых брюк. — Давно не виделись, Рёко, — мама Химари, стоящая позади дочери, приветливо улыбнулась гостям и рассмеялась от умилительной сцены. — Здравствуй, Кейске. Рада, что ты зашёл к нам. Химэ, чувствуя лёгкий толчок в спину, сделала несколько нерешительных шагов в сторону мальчика и расплылась в яркой улыбке. Она постаралась незаметно вытереть вспотевшую ладошку о край домашней маечки и протянула Баджи руку, копируя жест, которым здороваются взрослые. — Привет, Кейске! Меня зовут Химэ, как принцессу! Давай дружить? Мальчик, заворожённо разглядывающий протянутую к нему пухлую ручку, вдруг нахохлился, словно потревоженный воробей, и резко шлёпнул Химари по протянутой ладошке, тут же прячась за ногами матери. Тётя Рёко, рассерженно выругавшись, вытащила Кейске за капюшон и дала ему крепкий подзатыльник. — Вот засранец! Я же сказала тебе, чтобы не смел обижать Химари! Баджи взвыл, вырываясь из хватки матери, и тут же разревелся, размазывая сопли и слёзы по пухлым щекам. Мама Химари заохала и кинулась утешать мальчика, опускаясь на колени и обнимая его за дрожащие плечики. А сама Химэ, поражённо прижимающая руку к груди, вдруг тоже разрыдалась, чувствуя колкую обиду, хлестнувшую сильнее, чем неожиданный удар Кейске. Она ведь просто хотела подружиться… Ишидо распахнула глаза и согнулась пополам, беспомощно хватая ртом воздух, которого вдруг стало не хватать. Дождь, успевший перерасти в настоящий ливень, беспощадно обрушивался стеной воды на могильные камни и хлестал девушке в лицо. Она поднесла дрожащую ладонь к лицу, ощущая влагу на щеках, и не могла понять, почему холодные капли дождя ощущаются такими горячими. — Ишидо, Ишидо! — Чифую настойчиво тряс Химари за плечи, пытаясь привести её в чувство, но его голос был далёким, звучавшим будто из-под толстого слоя ваты. — Ты меня слышишь? Чёрт, не теряй сознание! — Он умер так рано… — непослушными губами прошептала Ишидо, продолжая надрывно вдыхать через рот, словно только что вынырнув из-под толщи воды. — Бедная тётя Рёко, как же она перенесла это… Девушка начала обессиленно опускаться на размокшую грязную землю, и Мацуно, продолжающий что-то выкрикивать, тут же подхватил её рукой под грудью и попытался оттащить в сторону скамьи. — Нет! — Химари отчаянно дёрнулась, пытаясь вырваться из крепкой хватки, и в тот же момент почувствовала, как из её глаз хлынули горячие слёзы. Она надрывно заскулила и замотала головой, разбрызгивая в стороны капли, осевшие на кончиках волос. — Тише, тише… — Чифую, натужно пыхтящий над её ухом, сумел перехватить девушку поудобнее и рывком поднял её на ноги. Его свободная рука опустилась на её затылок и с силой надавила, прижимая Ишидо носом к ткани его чёрной толстовки. Голос парня зазвучал успокаивающе, хоть и не менее растерянно. — Ты знаешь госпожу Баджи? И не знала о том, что Кейске… умер? Химари попыталась ответить, но из её горла вырвалось лишь жалкое бульканье и хрип. Она закивала головой и разразилась ещё более громкими рыданиями, цепляясь влажными пальцами за плечи Мацуно. Блондин проявил стоическое терпение, не требуя от девушки немедленного ответа. Он лишь продолжал невесомо поглаживать её по затылку, прижавшись щекой к горячему виску Ишидо, пока дождь продолжал нескончаемо лить, забираясь холодной влагой за шиворот и погружая ноги в топкое грязевое болото. В голове Чифую со свистом проносились тысячи несвязных мыслей, которые он отчаянно пытался собрать в цельную картину: кем была эта девушка и откуда она знала семью Баджи? Если она была знакома с Кейске, то почему была так ошарашена его смертью? И была ли их случайная встреча на самом деле случайной? — Моя мама дружила с тётей Рёко, — Химари тихо всхлипнула и икнула, из последних сил выдавливая из себя слова. Её голос звучал приглушённо, потому что она продолжала прятать лицо на плече парня, уткнувшись носом в плотную ткань его толстовки. — И мы пару раз играли с Кейске в детстве, но я плохо это помню. Они были замечательной семьёй, и госпожа Баджи много раз помогала нам, пока не случилось… Пока я не… Ишидо остервенело замотала головой, словно боясь произнести вслух то, что крутилось вязким комом на её языке. Мацуно нахмурил брови и гулко сглотнул. — А твоя мама… — нерешительно произнёс он и оборвал себя, прикусив губу. Ответ напрашивался сам. — Умерла, — безжизненно ответила девушка, выплёвывая это слово, словно самое грязное ругательство. — Её не стало одиннадцать лет назад. Я навещала её могилу сегодня. Чифую повернул голову и прищурился, стараясь разглядеть сквозь пелену дождя узкую дорожку, по которой к нему навстречу недавно шла его новая знакомая. Он удивлённо приоткрыл рот, вспоминая тот день, когда они с госпожой Баджи приходили почтить память Кейске вместе. Тогда Рёко почему-то купила у старушек на входе сразу два букета, а потом попросила подождать её, потому что ей нужно было заглянуть на ещё одну могилу. Она пошла вперёд именно по той дорожке, а в руке у неё было незамысловатое подношение — коробочка с разноцветными моти. Блондин проморгался, стряхивая с ресниц скопившуюся влагу, и почувствовал, как кусочки пазла наконец-то с щёлком сошлись. Сегодняшняя встреча с Ишидо Химари действительно оказалась не случайной, а будто заботливо уготованной самой судьбой. Если бы Мацуно не поддался внезапному порыву и не поздоровался с одинокой девушкой на кладбище, то Химари могла никогда и не узнать о том, что случилось с её другом детства. Что случилось с другом самого Чифую… Ишидо подняла на парня заплаканные опухшие глаза, продолжая крепко сжимать пальцами его плечи. В обрамлении мокрых чёрных волос её бледное лицо казалось ещё более худым и безжизненным, напоминая лик неупокоенного духа. Девушка приоткрыла обескровленные губы и умоляюще прошептала: — Мацуно… Если я попрошу, то ты сможешь дать мне адрес Рёко Баджи? Я бы хотела… навестить её, — Химари запнулась, словно неуверенная в собственных словах, и прикрыла дрожащие веки, пряча за ними тёмные глаза. — Мы не виделись уже больше одиннадцати лет, и раньше мне не у кого было узнать о том, где она и как живёт. Тётя Рёко — последний близкий мне человек. — К-конечно, — без раздумий ответил блондин и пошарил руками в карманах джинс, доставая смятый клочок бумаги. — У тебя есть ручка? Ишидо отрицательно покачала головой и Чифую рассеянно огляделся по сторонам, выискивая взглядом что-нибудь, чем можно было записать адрес. Через несколько секунд его взгляд зацепился за острый камешек угольного цвета, щедро смоченный дождевой водой. Парень наклонился и подцепил его, надеясь, что эта идея сработает. Расправив обрывок бумаги на ладони, Мацуно склонился над ним и начал размашисто выводить иероглифы и цифры острым концом камня, который послушно отпечатывался на бумаге графитовым слоем. — Готово, — наконец объявил Чифую, протягивая листок девушке. Несколько капель дождя попали на него и иероглифы начали стремительно расплываться. Химари охнула и тут же аккуратно выхватила бумажку, прикрывая её от дождя раскрытой ладонью. — Можешь прочитать? — Да, — неверяще выдохнула Ишидо и уголки её губ дрогнули, растягиваясь в счастливой улыбке. Бледное лицо расцвело на глазах, начав вспыхивать яркими пятнами румянца. Она держала листок дрожащими пальцами, словно реликвию, а широко распахнутые глаза смотрели так удивлённо-радостно, что Мацуно вновь поймал себя на мысли, что эта встреча явно была предначертана судьбой. Химари в этот момент думала о том же самом. — Спасибо… — Я был рад помочь, — тихо усмехнувшись, ответил блондин, пряча озябшие руки в карманы толстовки. Девушка бережно опустила бумагу в карман и склонилась в глубоком благодарственном поклоне. Выпрямившись, она накинула на голову капюшон серой кофты и, в последний раз лучезарно улыбнувшись, развернулась и побежала в сторону выхода из кладбища, разбрызгивая в стороны слякоть и дождевую воду. На полпути она неожиданно развернулась и вскинула вверх руку, на бегу выкрикивая: — До следующей встречи, Мацуно! Чифую не сдержался и задорно расхохотался, поднимая руку в ответном жесте. Стоя под неутихающим проливным дождём, он провожал Ишидо взглядом до тех пор, пока она не скрылась из виду, а затем повернул голову к могиле друга. Коробка лапши на каменном выступе переполнилась водой, выливающейся из неё затейливым ручейком. — Ты не говорил, что в детстве у тебя была такая хорошенькая подружка, — Мацуно осуждающе покачал головой, не переставая улыбаться. — Жаль, что ты так и не увидел её перед тем, как уйти, Кейске. Она бы тебе точно понравилась.