До и после шторма

Вышивка не ладилась, и Санса то и дело облизывала указательный палец. Септа Мордейн учила её, что наперстками пользуются лишь избалованные южанки, а вот девушка из Винтерфелла обязана владеть иголкой так, чтобы вовсе не колоться ею. — Кажется, я больше не северянка, — улыбнулась Санса себе под нос. Зашуршали бумаги, и Тирион заинтересованно взглянул на жену. Уловив его взгляд, она пояснила: — По крайней мере, мои пальцы очень хотят стать пальцами леди из более тёплых земель и одеться в твердые напёрстки. Я исколола все руки! Санса не ожидала, что к следующему вечеру на столике в гостиной будет стоять резная шкатулка. Тирион придвинул её к ней и произнес неуверенно: — Вчера вы заговорили о напёрстках и пальцах, и я вдруг вспомнил… К свадьбе я не подарил вам ничего, кроме этого кольца. А ведь сейчас вы леди Ланнистер, и вам следует… В общем, здесь всё. Он откинул крышку и принялся перебирать её содержимое: — Это фамильные драгоценности, их, насколько мне известно, носила моя мать. Здесь кольца, серьги, какие-то бусы… Только, ради Семерых, не заставляйте меня назвать вам каждую вещицу, я ничего в них не смыслю. Всё, о чём он говорил, было сделано поразительно искусно. Золотые цепочки сплетались в тяжелые ожерелья, серьги и кольца были инкрустированы камнями, крупными и мелкими. Санса никогда не видела столько драгоценностей одновременно, эта роскошь смутила её и восхитила. Вот только украшения не должны были храниться в таком беспорядке, и это натолкнуло её на мысль, что после смерти леди чья-то горестная рука смела их все в одну шкатулку и запрятала подальше. — Вы должны носить это по праву. Если что-то не угодит вашему вкусу, вы вольны вызвать ювелира и исправить это, — Тирион, по-видимому, намеревался отойти от столика и оставить ее наедине с грудой золота. Санса остановила его: — Я никогда не носила таких вещей и, честно говоря, не уверена, что должна… Тем более, это всё принадлежало леди Джоанне... Не следует ли вам передать их своей сестре? — Это принадлежало леди Ланнистеров годы и годы до того, как одной из них стала моя мать, — Тирион выудил из шкатулки массивную вещицу в виде полукруглой, похожей на кованую, пластины на широких цепочках. В центре, конечно же, в золото был оправлен рубин размером с ноготь. — Взгляните. Это не современная работа, это создали ещё при живых драконах. Грубо, но глаз не оторвать, не правда ли? — Минуту назад вы сообщили мне, что ничего не смыслите в украшениях, — усмехнулась Санса. Колье и вправду выглядело завораживающе. — Вы правы, это куда больше подошло бы королеве Рейнире, нежели королеве Серсее. — В украшениях, но не в красоте, — ответил Тирион хрипло. — Поднимите волосы, леди Санса. Он смотрел на неё в упор, и она послушно, плавно подцепила пальцами те локоны, что не были убраны в причёску, и отвернулась. Колье оказалось тяжёлым и холодным, и когда Тирион провёл пальцами по застёжке и цепочкам, она вздрогнула от прикосновения к обнажённой коже. Он делал это медленно, словно проверял, не рассыплются ли золотые звенья, а по спине Сансы пробегали мурашки. “В темноте я не хуже рыцаря Цветов”, — воспоминание об этих словах промелькнуло в её голове короткой вспышкой. — Повернитесь, — всё такой же хриплый голос, будто он сорвал его от крика. Сейчас, когда она сидела на своей низенькой софе, а Тирион стоял рядом, он был даже немного выше неё, и она могла разглядеть его лицо и взгляд. Муж смотрел на неё, как на портрет, и при свете свечей Сансе казалось, что в его глазах — восхищение. Что ж, наверное, колье действительно ей идёт?.. Никто не смотрел на неё так раньше, и Сансе следовало бы смутиться, отвести взгляд или вовсе уйти… Но ведь перед ней был не ухажёр и даже не жених, а её муж. Когда-то ей придётся разделить с ним ложе — возможно, пора привыкать быть к нему вот так близко, настолько, чтобы чувствовать тепло дыхания. Слова сами родились у неё на губах: — Я буду владеть этими драгоценностями до тех пор, пока не придёт время передать их жене нашего старшего сына, будущей леди Ланнистер… Тирион ничего не ответил ей, только сделал два медленных шага назад и оставил обжигающий кожу поцелуй на ее руке.

***

Время траура по покойному лорду прошло. Санса с удовольствием сменила черные и коричневые платья на другие — изумрудные, бордовые, синие. Ей всегда доставляло удовольствие наряжаться, и когда-то она мечтала, что будучи королевой Баратеон, она будет менять платья трижды в день, не считая ночных сорочек, и ни разу в году не повторится. В тот день, когда мейстер внёс в гостиную послание из Королевской Гавани, на ней было платье оттенка вишни и длинные серьги тонкой работы с такого же цвета гранатами. Вся в кроваво-красном, как предзнаменование. — Король желает жениться на леди Маргери из дома Тиреллов, — прочёл Тирион. — И мы должны явиться на свадьбу. Санса почувствовала, как часто-часто забилось сердце, отдаваясь в горле и ушах. — Свадьба назначена через три луны, мы успеем приготовиться и добраться до столицы, даже не особенно торопясь… — Нет! — собственный вскрик прозвучал будто со стороны. — Мы не можем… Вы не можете… — Вздор! — Тирион встал с кресла и зашагал по комнате. — Эта свадьба наконец подарит мир королевству, и конечно, хранитель Запада и Севера, по совместительству дядя жениха, обязан на ней присутствовать. Кстати, вы никогда не задумывались, что из невесты короля превратились в его тётку? Санса будто оглохла. Нельзя возвращаться в столицу, это опасно… — …они найдут любой повод, чтобы убить вас, чтобы заточить под стражу, они не простят вам этого! — Она не заметила, как начала негромко говорить, бросая слова нервно, на грани со слезами. — Вы ускользнули, посмели ставить королю свои условия, вы богаты, умны, владеете двумя крупнейшими королевствами из шести… Это ловушка, Тирион! Она вскочила со своего места и тут же рухнула обратно. Дрожащие пальцы и побледневшие губы выдавали наивысшее волнение. Тирион наконец обратил внимание на жену и тут же присел рядом. — Ну что же вы, Санса?.. Вы вся дрожите! Это всего лишь свадьба. Будет церемония в септе, а после пир и танцы. Вы же любите танцевать, моя голубка? Он нежно увещевал её, как ребенка, а когда слова не возымели действия, взял её ладони в свои: — Я и не думал, что вам везде мерещатся заговоры. Поверьте, я смогу быть хитрее вашего отца, хитрее Джона Аррена и даже самой Серсеи. Мы с королём заключили договор, и он выгоден не только мне, но и ему. — Вы сами сказали, что Джоффри не делится игрушками. Санса не переставала мелко дрожать. Страх был таким ярким, она в одно мгновение вообразила, что останется совсем одна во власти столичных интриг, в руках королевы. Сделает ли с ней Джоффри то, что обещал сделать в ночь её свадьбы? Кто защитит её?.. Она комкала подол своего бархатного платья, будто материя могла удержать её разум в покое. Тирион ненадолго оставил её, чтобы вернуться с кубком, полным пряного вина. Он напоил её почти силой, придерживая и кубок, и её голову, пока она не сделала несколько глотков. А после присел рядом, приобняв за хрупкие плечи, согревая этим объятием, будто передавая ей свою уверенность. Что из этого подействовало на Сансу, неизвестно, но через время она заговорила твёрже прежнего: — Серсея мечтает о вашей смерти. Вы не слышали того, что она говорила о вас во время битвы при Черноводной, какие кары она призывала на вашу голову, когда погиб лорд Тайвин, а я была там. Я слышала всё своими ушами, я видела ненависть в её глазах… А король… Он не мог стерпеть и минуты ваших поучений — вы думаете, он стерпит, что вы обхитрили его? И не только не потеряли от смерти отца, но и приобрели? Вино заструилось по жилам, но не породило храбрости, только распалило её фантазию. Теперь Санса явственно представила, что королева-мать и её извращённый сын могут сделать с Тирионом. Она знала, что Джоффри стрелял из своего арбалета по птицам и котятам, и была уверена, что тот день, когда он начал стрелять по невинным людям, уже наступил. Ей достаточно было представить, что глаза её мужа — этого остроумного, славного, храброго человека, единственного, кто пытался подарить ей хоть каплю нежности, того, кто не обидел её ни словом, ни даже намерением — закроются навсегда… И слёзы покатились по её щекам, безмолвные и горячие. — Ну что мне с тобой делать, Санса, — Тирион потянулся, чтобы стереть эти капли с её лица. — Если ты так боишься, не езжай на эту треклятую свадьбу. Здесь, в замке, под надежной охраной, ты будешь в безопасности. А я отправлюсь один. Вдруг она с чувством развернулась к нему, придвинувшись ещё ближе и глядя прямо. И почему она раньше не замечала, что в его глазах пляшут фиолетовые искорки?.. — Я ни о чём не просила, даже в самую первую ночь я не просила тебя ни о чём. И больше никогда не попрошу, клянусь, но сейчас я умоляю — останься, — Санса сморгнула последние слезинки. — Я знаю, я чувствую! Тебе нельзя отправляться в столицу. Она умолкла, словно подбирала нужные слова или готовилась их произнести. — Я так боюсь за тебя. Тирион смотрел на неё так, как в тот вечер, когда преподнёс ей золото Ланнистеров — тягучим, напряженным взглядом, от которого у Сансы что-то теплело и разгоралось внутри. Она выдержала этот взгляд, не смутившись. Как выдержала и его молчание, боясь спугнуть эту странную близость. Наконец Тирион выдохнул и привлёк её к груди. И тогда Санса почувствовала, что победила. Он укачивал её в объятиях, как делал Робб, когда Санса особенно долго плакала, так, что даже начинала икать и запинаться. А после отпустил и прижался своим лбом к её горячему лбу: — Я что-нибудь придумаю. Ты хочешь, чтобы я остался? Правда? — Да, — Санса выдохнула это короткое слово раньше, чем он договорил. Их дыхание смешалось, как если бы они были любовниками, только что разделившими поцелуй.