До и после шторма

Шторм стих перед рассветом. Слух Сансы уловил наступившую тишину, и она вынырнула из дремоты, удивлённая. Тирион крепко обнимал её сзади, уткнувшись носом между лопаток. Когда она высвободилась из его рук и улеглась на другой бок, он остался лежать на спине. Солнце ещё не взошло, но небо уже начинало сереть, и в этом сумраке Санса разглядывала умиротворённое лицо своего мужа. Она уже знала, что когда он спит, небольшие морщинки разглаживаются, а нижняя губа немного оттопыривается… Сейчас он выглядел скорее юношей, чем взрослым мужчиной. На нём были только полотняные бриджи, смятые после их ночных развлечений, и Санса не смогла побороть любопытство. Она снова прикоснулась к мягкой коже его груди, обвела пальчиком оба его соска, проложила цепочку касаний по животу, ниже, к ткани бриджей. Сон владел ею не так долго, чтобы интерес и лёгкое томление внизу живота пропали совсем, и шаловливая мысль поиграть с ним сейчас, пока он спит, показалось Сансе забавной. Осторожно подвинувшись ниже, она нежно прижала губы ко впадине на его шее, груди, мышцам на плечах. Поцеловала сосок, сначала не решившись облизнуть, как это делал с ней он, но потом осмелела и рискнула. “Ты можешь делать, что захочешь”, — вспомнила она слова Тириона. Что ж, если ему не понравится, он может её остановить. Когда проснётся, конечно же… Будто услышав её мысли, Тирион что-то пробормотал во сне и пошевелил бёдрами, укладываясь поудобнее. Его ноги были коротки, как у ребёнка, при длинном, как у мужчины, туловище, и она могла лечь так, чтобы не соприкоснуться и не разбудить его. От азарта у Сансы закружилась голова, как от хорошего вина. Исследуя всё, до чего могла дотянуться, она покрыла поцелуями его живот и руки. Он задышал чаще, но пока не проснулся совсем, когда она обратила внимание на ту часть его тела, что смущала её больше всего. Ткань бриджей оказалась тесно натянута на бёдрах, так, что угадывались очертания его естества. Кажется, оно слегка шевелилось под тонкой тканью, что привлекло её интерес. Вряд ли леди позволено изучать своих мужей, так почему бы не воспользоваться возможностью сейчас? Сначала она прикоснулась к его члену лишь кончиком пальца, пробуя упругую плоть под тканью. Погладила легонько, потом чуть сильнее, смелее — эта часть не была похожа ни на какую другую, одновременно твердая и мягкая, пульсирующая под ладонью. Немного опасна, но не так пугающе неизвестна, как ей представлялось… Бриджи не были завязаны, тесёмки свободно болтались и Санса подумала, что сможет даже подсмотреть, если постарается. В конце концов, она собирается завести с Тирионом детей — неужели ей нельзя быть любопытной? Но как только она взялась за край и собралась немного потянуть его вниз, Тирион проснулся. Не в такой позе она хотела бы быть застигнутой мужем! Раскрасневшаяся, почти что уткнувшаяся лицом в его пах, лишь слегка укрытая краем покрывала… Она была уверена, что сейчас он рассердится и точно отчитает её. Но Тирион был на удивление весел: — Я и не мечтал однажды вызвать у тебя такой интерес! Он зевнул: — Как я уже говорил, тебе позволено всё. Рассматривай меня хоть под увеличительным стеклом. Но не лучше ли дождаться ночи? Что-то в его веселье насторожило Сансу. Она скорее догадалась, чем поняла, что он тоже смущён, но не неловкостью их положения, а собственной уязвимостью перед ней при свете дня. Тирион всегда нёс своё уродство, как флаг, а не как бремя, но это — особенное время и место… Она потянулась за покрывалом и накрыла их обоих: — В темноте или при свете, мне нужен именно ты, понимаешь? Благодарность за его нежность и заботу, за то, сколько удовольствия он принёс ей этой ночью, ничем не выказав собственного нетерпения, подступила к её горлу комом. Санса никогда не была сильна в речах, в отличие от него — Тирион всегда умел высказаться точно и кратко. Но, кажется, он понял, о чём именно она хотела сказать. По крайней мере, он прижал её к себе с таким чувством, какого ещё не обнаруживал, словно хотел раствориться, слиться воедино с ней. А после отстранился и осторожно положил её ладонь ниже пояса: — Продолжайте, миледи. И Санса продолжила касаться так, как хотелось именно ей, и по стонам, вырывавшимся из его горла, она поняла, что делает всё правильно. Когда с бриджами было покончено, она почувствовала, как он горяч, когда прижимается к её бёдрам. Как нежны прикосновения этой горячей плоти ко влажным складкам между ног, и как снова разгорается тот самый огонь, пожирающий каждый дюйм тела… Тирион не предупредил её, не сделал паузы, прежде чем войти в неё одним рваным движением. И это единение, отдававшееся дрожью в глубине, оказалось самым естественным продолжением всего, что случилось между ними за эти часы — как выдох после вдоха, как рассвет после ночи, как штиль после шторма.

***

Санса летала, словно на крыльях. Те несколько дней, что прошли после грозы, они с Тирионом не могли оторваться друг от друга. Дела были забыты, а обязанности отложены: они проводили время в своих покоях, путешествуя между спальней, гостиной и кабинетом, который временно превратили в столовую. Казалось, она страдала от жажды не один месяц, а сейчас наконец-то может напиться свежей воды. Их разговоры сменялись поцелуями, поцелуи — ласками, а ласки заканчивались яркими вспышками удовольствия. И снова наступало время бесед и откровений. Спокойные дни после этого медового месяца, что они устроили себе так внезапно, длились для них в чудесном единении. — В детстве я был одержим драконами, — как-то поделился с ней Тирион, когда они засиделись у огня до позднего вечера. — Только благодаря им я изучил всю историю Вестероса. А когда впервые увидел Драконье логово и череп Балериона в подземельях Красного замка, не мог уснуть, наверное, целую неделю. — В каком-то смысле ты и сам дракон, — поддразнила его Санса. — Сжёг вражескую флотилию, забросал её огнём, как мог бы сделать Чёрный Ужас. Он засмеялся и погладил её по щеке: — До меня доходили слухи, что я — внебрачный сын Эйриса Безумного. Так что, может, ты и права. Санса с удивлением посмотрела на него: — Надеюсь, источником этих слухов стал не твой отец? — Нет, хотя незадолго до смерти он сказал мне, что хотел бы иметь доказательства того, что я не его кровь. Думаю, это желание он пронёс с самого моего рождения до своего последнего дня. Тирион задумался, глядя в отблески каминного пламени. Санса разделила с ним долгое молчание, прижавшись к его плечу. Они теперь часто сидели вот так, подобрав ноги, прямо на густом ковре. — Знаешь, когда я виделся с твоим братом на Стене, я сказал ему, что карлики — всегда бастарды в глазах отцов. В каком-то смысле он, Сноу, воспитанный как кровь от крови королей Севера, счастливее меня, законнорождённого Ланнистера. Санса вспомнила, как туманился от грусти взор её матери, когда отец обнимал Джона, тренировал его или брал в недолгие походы вместе с Роббом. Кажется, Джон даже старше Робба на месяц или чуть больше. Не поэтому ли отец не признавал его законным сыном — чтобы бастард не стал наследником Старков?.. Её мысли снова вернулись к матери. Никогда раньше она всерьёз не задумывалась, каково ей, искренне любившей своего мужа, было жить под одной крышей с его побочным сыном, извечным напоминанием о его неверности. — Тирион, — тихонько позвала Санса. — Пообещай, что у тебя никогда не будет бастарда. Вместо ответа он поцеловал её в губы, тягуче и сладко. Когда они оторвались друг от друга, Санса добавила ещё тише, так, чтобы услышал только Тирион и ещё, быть может, Матерь: — Я рожу тебе сына, и у него будут твои глаза, карие с фиолетовыми искорками. Ты никогда не будешь сомневаться, что он кровь от твоей крови, слышишь? Когда он подрастёт, ты научишь его всему, что знаешь сам… Он соединит в себе лучшее, что есть в тебе и во мне… Чувства захлестнули её и на глазах даже выступили слёзы. Санса обняла мужа и спрятала лицо у него на груди. И совсем не заметила, как он внезапно помертвел от ужаса.

***

На следующее утро Тирион проснулся чуть свет и ещё долго не вставал с постели. Санса слышала сквозь сон, как он ворочается, чувствовала на себе его пристальный взгляд. В конце концов, поцеловав её в лоб, он покинул покои, и не успела она ещё закончить причёсываться, как во дворе послышалось ржание лошадей и неразборчивые приказы. Она долго не принималась за завтрак, пока лорд-стюард Кастерли не сообщил ей, что лорд спешно отбыл. — По каким делам? — по спине Сансы пробежал холодок. Неужели боги снова послали им испытания?.. — В Ланниспорте требуется его присутствие и распоряжения. Это займёт несколько дней. В его отсутствие замок подчиняется вам, леди Ланнистер. — Хорошо, благодарю вас, милорд. Она знаком отпустила стюарда и принялась за еду, размышляя. Это было непохоже на Тириона — отправиться так срочно, даже не попрощавшись. “Наверное, не хотел будить меня”, — в конце концов решила она. Но плохое предчувствие нависло над ней, словно туча. Муж действительно вернулся через три дня, и вёл себя, будто его подменили. Санса вышла встречать его, но, выйдя из повозки, он едва удостоил её вниманием. — Миледи, — короткий кивок, касание руки в перчатке, больше похожее на рукопожатие. После чего он проследовал в замок и до вечера не появлялся нигде, где бы она ни надеялась его встретить. Когда ужин был подан, Санса не притронулась к еде. Боковым зрением она следила, что делает Тирион: как берется за нож и режет оленину — зло, отрывисто, как наливает себе вина — первый кубок, затем второй… Она дала ему время насытиться и успокоиться, прежде чем стала задавать вопросы. — Всё ли спокойно в Ланниспорте, муж мой? — Да, миледи. — Нет ли дурных вестей с Севера? Из столицы? — Нет, миледи, — не глядя на неё, он докончил второй кубок вина и налил себе ещё. Санса давно не видела, чтобы он пил так много, по правде сказать, он почти совсем не употреблял вино в Утёсе Кастерли, и это её несказанно радовало. Но сейчас что-то заставляло его искать прибежища в старых привычках. После ужина они обычно поднимались в свои покои вместе, даже когда ещё не делили постель. Сейчас же Тирион пожелал ей спокойной ночи и добавил: — Не ждите меня. Ни поцелуя, ни даже объятий. Что-то произошло, и Санса пыталась разгадать, что именно. Конечно, она не могла уснуть — её терзали мысли и неожиданное одиночество. Она обнаружила, что так быстро привыкла к Тириону, что теперь не может даже спать без тепла и тяжести его тела рядом. Наконец она сдалась: нашла свои мягкие туфли и отправилась искать мужа. Может быть, она нужна ему прямо сейчас, чтобы приласкать, снять груз забот с и без того усталых плеч… Его не было нигде — ни в покоях лорда, ни в библиотеке, ни даже в главной гостиной или Чертоге. Оставалось вспомнить, как пройти в его старые покои, где она не бывала с самого первого дня. Побродив по коридорам, она всё же нашла нужную дверь, что оказалась запертой. Санса стучала сначала осторожно, затем громче. “Если он спит во хмелю, я не добужусь его и до утра”, — подумалось ей, но она не оставила попыток. — Тирион! Лорд Ланнистер! Если кто-то из слуг услышит её крики, что с того?.. За дверью послышалась возня, и она стала звать громче, перемежая крик со стуком. Наконец он открыл ей, слегка пошатываясь. На столе за его спиной она увидела полупустой графин и почти догоревшую свечу. — Я чувствую, что-то не так. Объясни мне, — Санса начала с главного. — Что стряслось с тобой в Ланниспорте или где бы то ни было? Тирион опёрся о дверной косяк и просто глядел на неё. На её распущенные волосы, если быть точнее. Но не отвечал ни слова. — Ты пугаешь меня, Тирион! Что произошло? Она присела перед ним на одно колено, как делала иногда, чтобы их лица оказались вровень. Тогда он наконец-то прекратил глазеть и медленно разлепил губы: — Ничего не произошло, моя леди. Больше не ждите меня в покоях там, наверху. Всё, что вам понадобится, вы можете получить у стюарда, и ваши приказы всё так же будут беспрекословно исполняться. Длинная фраза потребовала от него перевести дыхание. — Теперь наш брак свершился, и вы можете жить так, как пожелаете. Не беспокоясь ни о чём. Вы законная жена хранителя Запада. Санса машинально отметила, что он забыл упомянуть Север, как делал теперь всегда. — Если у вас появится фаворит… И если у вас… Это хорошо, — невпопад добавил он и повторил: — Теперь вы моя жена. Он договорил и всё еще стоял по ту сторону порога. У Сансы словно ослабели ноги, она почувствовала, что не может найти в себе сил подняться. — Тирион, ты просто очень пьян. Мы поговорим завтра, да? Ты всё объяснишь мне… — слова должны были звучать уверенно, но с губ сорвался лишь полушёпот. — Нет, — возразил он. — Я всё сказал. А сейчас уходите. Он медленно закрыл дверь перед её лицом. Санса сделала над собой усилие и встала, держась рукой за холодные камни. — Тирион! Удар, в который она вложила все силы, отдался в плече острой болью. Но больнее было чувствовать в груди холодное лезвие его слов. За дверью что-то загрохотало и покатилось, ей даже послышался звон стекла. В висках стучало одно: он велел ей уйти. Уйти. Он сказал, чтобы она не ждала его больше, не обращалась с просьбами, не хранила ему верность. Он велел ей уйти. “Это кошмарный сон. Завтра я проснусь, и Тирион снова будет рядом, достанет пёрышко у меня из волос и скажет, что всегда будет ждать меня дома”, — Санса уговаривала себя как могла, чтобы только не завыть от боли, не упасть на каменный пол, не унизиться до того, чтобы умолять его взять те жестокие слова обратно. Назавтра ничего не изменилось.