До и после шторма

Процессия под красно-золотыми флагами продвигалась по Королевскому тракту быстро, не тратя времени на частые привалы. Тирион приказывал торопить лошадей и время от времени отправлял воронов с письмами. Всё, что волновало Сансу в этом нелёгком пути — как удержать в желудке свой завтрак. Служанки суетились: клали на лоб компрессы, смоченные водой и кислым уксусом, подогревали еду и питье на недолгих остановках и заворачивали в шерстяные одеяла, чтобы дольше сохранить тепло, осторожно массировали ей голову и пальцы рук. Ничего не помогало. — Миледи, может быть, передать лорду Ланнистеру, чтобы он остановился на несколько дней? — в очередной раз спросила её горничная, когда у Сансы выступили слёзы от болезненных спазмов. Тряска была такой, что иногда у девушек стучали зубы. — Нет. Не беспокойте лорда понапрасну, мы должны успеть в столицу вовремя, — ответила она так же, как и всегда. Лёжа на соломенном матраце очередной придорожной гостиницы, она ощутила удушливый жар во всём теле. Краткий, неглубокий сон сморил её, и, прорываясь к действительности сквозь этот сон, она наконец смогла заплакать — впервые с того дня, как вошла в Чертог в новом платье с разрезными рукавами. Она плакала почти без слёз, всхлипывая сухо, рвано, пока снова не забылась. — Тирион… — позвала Санса негромко. Ей показалось, что она снова в Утёсе Кастерли, и он спит рядом с ней, и обнимет её, как только она позовёт — как в тот день, когда ей приснился Робб с головой лютоволка. Он прижмёт её к себе, и его руки будут сильными, слова — нежными, поцелуи — долгожданными… — Тирион! — в бреду она принялась шарить рукой по узкой постели, натыкаясь на стену. — Где ты?.. Она звала и звала его всю ночь, то шёпотом, то громче, пока не проснулась от собственного вскрика. В сероватом свете осеннего утра Санса села на постели, обхватив себя руками. Какой-то миг она колебалась, почти доведённая до отчаяния усталостью и одиночеством. Что будет, если сейчас она постучится в комнату Тириона?.. Что будет, если она скажет, что больше так не может, что его жестокость убивает её, что он нужен ей так сильно, что не хватает воздуха?.. Когда она почти решилась, ей послышались быстрые, шаркающие шаги за дверью. Наверняка старуха-трактирщица собиралась разносить завтрак. Леди Ланнистер не может стучать в двери собственного мужа на рассвете, тем более с таким заплаканным лицом.

***

Они прибыли в Королевскую гавань в самое подходящее время — за несколько дней до коронации Томмена. До того Железный трон занимала Серсея, и именно ей Санса поклонилась, как своей королеве. Личная аудиенция с королевой и будущим королём не стала для неё ничем новым. Серсея, как всегда, отпустила в её адрес несколько нелестных комментариев и голосом, полным яда, отметила: — Ни ваше лицо, ни лицо моего брата не выражают радости, положенной молодожёнам. Я бы хотела сказать, что меня это огорчает. Как жаль, что я не могу. Её угрозы и издёвки не были новыми, Санса изучила этот тон слишком хорошо, чтобы понимать, что на самом деле ум королевы был занят проблемами куда более насущными. Смерть отца, а за ним и сына, не сломала её, но определённо надломила. Она не отпускала от себя Томмена, почти не давала ему говорить. И всё время пила, теперь почти не пьянея. В конце концов, она сочла, что присутствие Сансы ограничивает её в выражениях и фактах, с которыми она хотела бы обратиться к брату, и отпустила её “в ваши покои, под надёжную охрану”. Тирион, конечно же, поселился в отдельных комнатах. Она видела его всего раз или два в день, не считая торжеств. Эта коронация прошла куда скромнее, чем прошлая. Король Томмен Баратеон едва дорос до того, чтобы его могла разглядеть толпа, собравшаяся у великой септы Бейлора. А его рука, поднявшая громоздкий валирийский меч, дрожала, как будто он никогда не держал ничего тяжелее деревянного оружия для тренировок. Народ приветствовал нового короля, герольды разбрасывали медяки, Серсея опустошала винные погреба. Санса заключила, что в столице всё было по-старому. Не успел отгреметь один праздник, как двор спешно начал готовиться к следующему. На свадьбу короля Джоффри были потрачены огромные деньги — и впустую, поэтому вторая королевская свадьба требовала личных распоряжений лорда Ланнистера насчёт ссуды короне. Понимая, что Тирион сейчас несговорчив, Санса беспокоилась, не станут ли вспышки его характера причиной, по которой он окажется в тюрьме. Ах, если бы всё было по-старому! Она нашла бы способ смягчить его, привести в благоприятное расположение духа… Иногда она думала, что должна была бы злиться на него, негодовать и даже ненавидеть. Но вместо этого ощущала только волнение, тоску и иногда — нежность, от которой щемило под рёбрами. Когда однажды Тирион столкнулся с ней после очередного заседания насчёт оплаты многочисленных долгов, она заметила, как он осунулся. Синева под глазами приобрела лиловый оттенок, морщина на лбу залегла глубже, а в глазах читалась не то усталость, не то отстранённость. — Моя леди, я счастлив видеть вас в добром здравии, — слова звучали равнодушно, и Тирион даже не взглянул в её сторону. Чтобы чем-то заполнить свои дни, она принялась ежедневно прогуливаться по королевским садам. Она гуляла здесь с Лорасом, когда ещё надеялась выйти за него замуж и уехать в Хайгарден навсегда, подальше от Ланнистеров… А позже по целым дням сидела в богороще, разучившись молиться, избегая общества кого бы то ни было, в особенности своего мужа. Говорят, что человеку не стоит возвращаться в те места, где он был счастлив. Сейчас Санса готова была подтвердить, что и в те места, где настигало горе, возвращаться тоже не стоит.

***

Новоявленный король Семи королевств успешно пережил собственную свадьбу. Стоя в первом ряду и наблюдая, как Маргери, так ни разу и не изъявившая желания встретиться с ней, произносит слова брачного обета, Санса не могла не вспоминать собственное бракосочетание. Надламывая вилкой праздничный пирог за высоким столом, она не могла не думать о другом пире. Брат Маргери не счёл возможным перечить традициям, и сначала гости унесли весёлую невесту, попутно снимая с неё плащ и туфельки, а следом за ней — и улыбающегося короля. Ни Санса, ни Тирион не приняли в этом участия. Королевский брак свершился, но никто не отдавал приказ запрягать кареты и поднимать львиные стяги. Золото, в котором нуждалось королевство, находилось в руках карлика из Утёса Кастерли, а значит, и он, и его жена — почётные гости в Красном замке. Так или иначе, Санса была обязана бывать в обществе придворных, видеться с желающими нанести ей визит. По большей части визитёрами были мужчины, и она задавалась вопросом, предвидел ли это Тирион, когда упоминал её возможных любовников. Одна мысль о том, чтобы допустить к себе кого-то, кроме него, вызывала у неё мыльный привкус на языке. На выручку неожиданно пришёл Джейме Ланнистер. Он неизменно кстати оказывался рядом, когда её окружали надушенные сыновья богатых лордов (или они сами, источавшие зловоние гнилых зубов), на правах близкого родственника брал её под руку и уводил. Он также оказался неплохим собеседником, хоть и излишне прямолинейным, как многие военачальники. — Пожалуй, пора намекнуть Тириону, что если он будет продолжать предпочитать общество бумаг и воронов, может уподобиться Баратеонам. По части короны из оленьих рогов. — Мне кажется, что избежать этого, сир, во власти не только моего мужа, но и меня лично, — ответила Санса с нажимом. — Конечно, миледи, я не хотел оскорбить вас. Но нельзя не признать, что одиночество женщине не к лицу. И выбирать, кого любить — великолепное преимущество, доступное богатым и знатным. Ланнистеры преуспели в этом, не находите? Оставлять подобные вопросы без ответа Санса научилась довольно быстро. Они помолчали, медленно проходя в аллею с фруктовыми деревьями. Листья на многих из них уже пожелтели, но оставались и те, что до сих пор не тронула неостановимая осень. Близко ли зима? Она до сих пор не обсудила с Тирионом вопрос своего отъезда в Винтерфелл. — Вы бледны, — без церемоний отметил Джейме вслух. — И, кажется, похудели. Ваша рука ещё крепка, но не думаю, что вы могли бы выдержать мой привычный темп прогулки. — И что только находят во мне все эти третьи и четвёртые сыновья Великих домов, — не удержалась Санса от саркастичной ухмылки. — О, не заставляйте меня перечислять. Санса, — он стал говорить тише, уводя её с тропинки, — если мой брат жесток или груб с вами… Или, храни Семеро этого распутника, вздумает вернуться к старым привычкам.. Я хочу знать об этом первым. Её глаза распахнулись от удивления. Увидеть Джейме Ланнистера заботливым, хоть и скрывающим этот факт за солдатской грубостью, стало для неё откровением. — Не смотрите на меня так. Вот, лучше возьмите лимон. Все при дворе отлично помнят, как вы их любите. Он сорвал недозрелый лимон с ближайшей ветки и протянул ей. Фрукт оказался слишком близко к её лицу, и запах ударил Сансе в нос, забился в лёгкие. Он был отвратительным. Она отшатнулась от Джейме, как будто он предложил ей яда. В попытках вдохнуть свежего воздуха она закашлялась, вновь поперхнулась этим тошнотворным запахом — и желудок судорожно сжался вновь. — Мне дурно, — произнесла Санса еле слышно.

***

Сомнений в опыте мейстера Крейлена не осталось. Он действительно знал, о чём говорил — Санса совершенно точно носила ребёнка. Когда она в полной мере осознала это, то после минутного испуга испытала удовлетворение. Она сделает всё, чтобы этот ребёнок появился на свет в срок, здоровым и пухлощёким. Не позволит никому причинить ему боль, вырастит его в счастье и покое. Так и будет, и только благодаря этому она снова увидит любовь в карих глазах с фиолетовыми искорками — глазах своего сына. Она обязана позаботиться о себе, чтобы не навредить ему. Потому что другого ребёнка от Тириона у неё не будет. С этого дня она погрузилась в какой-то туман, всё внимание сосредотачивая на внутреннем, а не на внешнем. Проблемы короны, расшаркивания мужчин, издёвки со стороны Серсеи больше не волновали её — по-настоящему важным стала только маленькая жизнь, растущая под сердцем. Джейме, который всё спрашивал, в порядке ли её здоровье, она сообщила, что сейчас её нервы несколько расстроены, только и всего. Однако к их прогулкам прибавился ещё один обязательный пункт — он провожал её не просто до замка, а до самой двери её покоев. Ночь за ночью Санса засыпала, положив ладонь на пока ещё плоский живот. “Он будет рад, вот увидишь. Он будет рад узнать о тебе”, — шептала она, сама не веря в это. Было непохоже, чтобы эта новость что-либо изменила в его отношении к жене. Однако теперь она была обязана сообщить ему. Выбрать подходящий момент оказалось невозможным — сейчас она так мало знала о его жизни… Тоска всё ещё прокладывала свою чёрную дорогу к её сердцу, заставляя просыпаться в самый тёмный час волка и снова звать его по имени. Но всё чаще она тихо грезила о том, чем он может быть занят, что бы он мог сказать, если бы вошёл сейчас в её покои… Что бы она ответила. За недолгие недели она прожила с ним десятки часов в собственном воображении, сплетая воспоминания с фантазиями. Пока не почувствовала, что настало время переходить к настоящим действиям. Его рабочий кабинет охраняла королевская гвардия. Санса снова подумала о том, как опасно для него сейчас быть таким незаменимым для короны. Тревога за Тириона стала её постоянной спутницей, она сжилась с этой тревогой с того самого дня, как впервые ощутила страх за человека, которого не могла потерять. Двери распахнулись, и она вошла в небольшую комнату с огромным витражным окном от пола до потолка. В ней царил совершенный беспорядок: книги, свитки пергамента, сломанные перья, опустевшие графины из-под воды и вина были повсюду. Смятый дублет валялся на кресле. Она бы не удивилась, если бы узнала, что он и ночует здесь чаще, чем в кровати. Сердце Сансы защемило от сочувствия. В Утёсе Кастерли она, по крайней мере, имела возможность незримо заботиться о нём. — Мне передали, что вы хотели меня видеть, моя леди. Что-то случилось? Видно было, что он отложил бумаги ещё до того, как она вошла, что следовало рассматривать как проявление уважения. С чего ей начать? Где найти силы, чтобы не сказать того, что на самом деле важно? “Я люблю тебя. Ты снишься мне каждую ночь. Позволь мне быть рядом. Я не знаю, как мне быть без тебя…” Санса хотела бы сообщить ему эту новость однажды утром, когда он проснётся и снова будет безмятежен и спокоен. Или перед сном, сидя на медвежьем ковре у их камина. Может быть, даже лёжа в его объятиях, выдохнуть эти слова, распалённая от ласк… Но всё, что она может, это не продлять собственную агонию. — Да, мой лорд. Дело в том, что я ношу ребёнка. Кубок в руке Тириона задрожал, грозя расплескать вино по всем пергаментам на столе. — И как давно? Хоть Санса и ощущала усталость во всём теле, но не позволила себе присесть. Судя по всему, разговор будет недолгим и безрадостным.