До и после шторма

Очевидно, Джейме сегодня в хорошем настроении: — Говорят, Леди Ланнистер стала настоящим украшением столицы, столько рыцарей ежедневно добиваются её внимания… На месте её мужа я бы немедленно увёз её в замок на вершине самого громадного утёса в королевстве. Он склонил голову, заглядывая Сансе в лицо, словно просто услышать ответ будет недостаточно. — Мой лорд-муж не посвящает меня в личные планы, впрочем, так поступают многие мужья. Однако что касается меня… Двору придётся лицезреть леди Ланнистер ещё как минимум половину года, сир. Она была благодарна Джейме за то, что он сделал вид, будто удовлетворился её ответом. Лестницы, коридоры и закоулки Красного замка почти всегда были наводнены людьми. Одной только прислуги в замке было не счесть. Поэтому Сансе даже нравилось, что Джейме провожает её к покоям: при виде него люди мгновенно расступались, а стража как можно скорее открывала двери. Однако на этот раз, когда они рука под руку намеревались пройти на нужный этаж, путь им преградил сир Бейлон Сванн. — Лорд-командующий, — склонил он голову, — леди Ланнистер… Прошу меня простить, но леди не стоит сейчас находиться здесь. Прислушавшись, Санса уловила отдалённый грохот и громкие крики, походившие не то на плач, не то на пение. Джейме ненадолго оставил её и принял рапорт, доложенный вполголоса. Она разобрала только “до смерти напуганы”, “к лорду Ланнистеру”, “оставить в покое”. Тогда она вмешалась: — Если дело касается нашей семьи, вы можете говорить открыто, сир Сванн. И с каких пор она не запинается, говоря о Джейме и Тирионе как о своей семье?.. Джейме знаком отпустил своего гвардейца и пояснил ей: — Ваш муж перевернул вверх дном свои покои, криком распугал всех служанок. Конечно же, напился. И теперь сидит на лестнице с мехом вина и престрашнейшим видом, никого к себе не подпуская. Он сделал паузу и добавил: — Вы знаете, в чём причина? Санса глубоко вдохнула и расправила плечи. Когда-то она ожидала, что узнав о скором рождении наследника, Тирион закатит шумный пир и будет самым счастливым будущим отцом. Что ж, шумно пировать он решил в одиночестве. — Я не могу сказать точно, но подозреваю. Я пойду туда, сир Джейме. Меня он не тронет. — Ни в коем случае. Я иду с вами. Меня он не тронет тем более, — улыбка на его лице была натянута лишь ради вида. Когда они уже поднимались по лестнице, донеслись звуки фальшивого пения без слов. Тирион тянул свою мелодию, прерываясь лишь на очередной глоток. Джейме сделал несколько шагов вперёд и заглянул на следующий пролёт, после чего махнул рукой, приказав ей стоять на месте. Санса послушно остановилась, и тогда Джейме поднялся выше. Несмотря на то, что она не видела мужчин, она отлично слышала всё, о чём они говорят. — Не ожидал, что ты так любишь песни, — голос стал звучать иначе, и Санса предположила, что Джейме присел рядом с братом на ступеньку. — Не песни, а песню, — пьяно поправил его Тирион. — “Была моя любовь прекрасна, словно осень, и локоны ее, как золото листвы”... Он вздохнул и вдруг швырнул кубок, из которого пил. Санса услышала, как он зазвенел по ступенькам, ударившись о стену. За звоном последовал низкий стон, похожий на вой, и она вздрогнула. — Ну, неужели тебе в очередной раз донесли, что за ней увивается какой-нибудь Крейн? Тирион не ответил, но замолчал. — Она здорова, только очень бледна, — снова начал Джейме. Казалось, он ищет, как подступиться к брату. — Тирион, не поступай так с ней. Девочка всё ещё пытается не возненавидеть тебя. Не знаю, что у вас случилось, но если Санса от тебя отвернётся, это… — Уходи, — глухо ответил тот. И через мгновение закричал: — Уходи!! Оставь меня в покое, и все вы!.. Джейме вскочил на ноги, по-видимому, от досады: — Да что с тобой не так? Понимаешь ли сам, что ты делаешь? — Что я делаю?! Что я делаю?! — взревел Тирион так, что Санса вздрогнула. Казалось, хмель развеял всё то самообладание, что спасало его последние месяцы. Усталость, недавняя боль, которую она, пусть и не желая того, причинила ему, прорвались наружу. — Что я делаю? — повторил он. — Я убиваю всех леди Утёса Кастерли, одну за другой, вот всё, что я делаю! Вспышка гнева всё еще длилась, но Тирион продолжал несколько тише: — Если хочешь знать, это он заставил меня. Когда я спросил, что будет, если я откажусь, знаешь, что он ответил? Санса едва дышала, боясь выдать своё присутствие. — Он сказал, что женится на ней сам, ведь только глупец откажется положить в карман ключ к Северу. Стук сердца отдавался у неё в ушах, глуша слова, которыми Тирион сыпал, как из разорванного мешка: — Похотливый урод или властный, жестокий старик — вот какие женихи были у неё, Джейме. Думаешь, я согласился, чтобы сберечь её? Я согласился, чтобы угодить ему. Чтобы стать его любимым сыном! Сначала он назначил меня своим наместником на посту десницы, теперь доверяет заключить династический брак… Я думал, что всё изменится. И что теперь? Он свернул свою блистательную шею! Она могла бы быть уже вдовой, понимаешь? С высоким светловолосым мальчиком, и править от его имени Кастерли и Винтерфеллом, править долго, и состариться, а я бы просто… Санса похолодела, когда поняла, к чему он клонит. Он предпочёл бы, чтобы она родила наследника от Тайвина, чем от него?.. Джейме молчал, позволяя брату выговориться. Но, похоже, он больше не был намерен говорить. Его голос был всё таким же хмельным: — Не уходишь ты — уйду я. И перестань водить её под руку вдоль этих вонючих роз. Ей нравится та аллея, с которой видно море, где мирты и оливы. Неширокие шаркающие шаги зазвучали, удаляясь. Когда Джейме спустился за ней и осторожно повёл дальше по лестнице, она едва держалась на ногах.

***

В её покоях были распахнуты все окна — видимо, служанки вытряхивали постели. Сейчас Джейме закрывал их, одно за одним, пока она растерянно стояла посреди комнаты. — Сядьте, — отрывисто бросил он. Санса механически выполнила приказ. Потерла виски, словно пыталась пальцами остановить ускользающую мысль. Что-то в словах, которыми бросался Тирион, казалось очень важным. — Я должна спросить, — медленно начала она. — Простите, сир, но мне правда нужно знать. Как… Как умерла ваша мать? — Разве вам это неизвестно? При родах, — скупо ответил ей Джейме. — Да, но… Причиной этому стал бы любой младенец? Или именно карлик? Слова жгли ей язык, ей казалось непристойным обсуждать такие вопросы с Ланнистером. Словно она копается в чём-то, к чему не должна иметь никакого доступа. “Если дело касается нашей семьи”, — вспомнила Санса свои же слова. Джейме пригладил волосы здоровой рукой и сел в резное кресло, не глядя на неё. После паузы он заговорил: — У карликов голова значительно больше их тела, даже у младенцев. Поэтому мама… Она так кричала. Я никогда больше не слышал такого крика, даже в сражениях. Она не могла разродиться день, и другой, и только на исходе третьего повитухи решились выдавить ребенка из её чрева. Ей сдавили живот скрученными полотенцами и силой заставили его огромную голову пройти наружу… Джейме уронил лицо в ладони и Санса услышала глухое: — Они убили её, не Тирион. Санса ощутила, что заставила этого сильного мужчину снова дать волю невыносимой боли, которую он носил в себе многие годы. И от этого ей тоже было больно. Её рука дернулась было в воздух — прикоснуться к нему в утешительном жесте, погладить плечо. Но она осадила себя. Выдержав паузу, Санса решилась озвучить то, что пыталась сложить в цельную картину — отплатить Джейме откровенностью за откровенность. — Это я хотела ребенка от Тириона. Я настаивала, что если мы не дадим короне наследника Ланнистеров, как от нас ожидают, это не приведет ни к чему хорошему. По правде говоря, тогда я боялась, что в наказание меня просто отдадут следующему мужу, ещё хуже прежнего. — Например, Лорас Тирелл всё ещё не женат, — ухмыльнулся Джейме, к которому вернулось самообладание. Шутка заставила Сансу скорее вздрогнуть, нежели улыбнуться. — Итак, я настаивала, и ненадолго одержала победу. Тогда мне казалось, что он благосклонен ко мне, раз согласен подарить ребёнка… Но всё изменилось так быстро, и до сих пор я не могла понять, почему. Он вдруг перестал посещать мои покои, избегал моего общества, и в конце концов даже всю дорогу от Кастерли до Королевской гавани мы провели почти что в молчании. Она поёжилась. — Я узнала, что ношу ребёнка, ещё до отъезда. Мейстер Крейлен подтвердил это, но я упросила его ничего не говорить лорду. Я хотела сообщить ему сама, а потом пришло это приглашение в столицу… Уверена, Тирион запретил бы мне ехать, если бы знал. Поэтому я решила промолчать. Джейме перебил её, воспользовавшись паузой: — Что ж, теперь он, очевидно, знает, раз разнес свои покои и напился так, как давно не бывало? Поздравляю вас, миледи. — Вы слышали, что он говорил там, на лестнице? Теперь я понимаю, почему он не хочет наследника, почему мысль об этом заставляет его ужасаться. Его сын тоже может родиться карликом. Мой брат Джон однажды сказал, что никогда не ляжет с женщиной, чтобы не стать отцом бастарда. Очевидно, ваш брат не настолько щепетилен, но стать отцом карлика ему действительно претит. — Я слышал то же, что и вы. “Всё, что я делаю — убиваю леди Утёса Кастерли одну за другой”. Поэтому вы спросили меня, как умерла моя мать? — Голос Джейме стал тише. — Вы ведь сами всё поняли, вам только не хватает храбрости признаться в этом. Дело не в том, каким будет его сын. А в том, что из-за него он потеряет вас. Он действительно любит вас, Санса. Сильнее, чем сам может выдержать, больше, чем может признать. Вот она, ускользающая мысль, которая не давала Сансе покоя. Искусный Джейме Ланнистер поймал её, разделал и преподнёс на золотом блюде. И в его лице и голосе — снисходительность всезнающего отца, глядящего на неразумное дитя. — Когда-то я думал, что мужчинам из рода Ланнистеров суждена лишь горькая, неправильная любовь, почти что одинокая. Терзающая до костей. Мой отец был всё равно что мертвецом без своей Джоанны. Я… Я обречён любить собственную сестру, и что скрывать, в этом гораздо больше горя, чем я привык считать. Он произнёс это с достоинством, и Санса не увидела ни капли сожаления в его глазах. За это она всегда и уважала Джейме — за то, с какой гордостью он несёт свои трагедии и грехи. — …И когда Джоффри привёл будущую леди Ланнистер к алтарю Семерых в септе Бейлора, я был уверен, что и моему брату суждено испытать муки. Безответную любовь к юной красавице — собственной жене, презирающей его уродство и тот разврат, которым переполнена его жизнь. Но, кажется, я ошибся. Джейме встал со своего кресла и выпрямился во весь рост. Санса отметила, что сейчас он по-настоящему улыбается ей, и боги, сколько же морщин теперь прорезают его лицо! — Может, хотя бы одному из нас повезёт быть счастливым с женщиной, которая любит его.