Рикошетом по сердцу

      Его трясёт.              Раздевалка гудит от предвкушения и волнения, пока Люпин произносит свою классическую речь, пытаясь не нагнетать и делать вид, что это привычная игра. А не финал чёртового Кубка Стэнли. Финал, к которому он, как и его команда, шли всю жизнь.              С того самого момента, как его коньки впервые соприкоснулись со льдом. Как он вдохнул морозный воздух арены, пока экипировка казалась неподъёмной тяжестью на его детском теле. Как он сыграл первый матч. Как он забил первую шайбу в юношеском турнире. Как он попал в юниорскую сборную. Как он тренировался днями и ночами, чтобы приблизиться к тому, где он находится сейчас.              Либо всё, либо ничего.              Малфой всегда был максималистом.              И сейчас он даже не рассматривал того развития событий, что они могут проиграть. Плевать на другие команды, которые перед тем, как выиграть Кубок, раз за разом проигрывали.              У них всё будет иначе. Первый выход в плей-офф. Первый финал Кубка Стэнли. И первый выигрыш.              Драко судорожно выдыхает и прикрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. Смотрит на часы, висящие над дверью. Десять минут до начала раскатки. Тео толкает его плечом и ухмыляется. Синие глаза блестят, а губы растягивает весёлая улыбка.              — Это наш год, я чувствую, — произносит Тео, кивая. Его выражение лица меняется, становясь в одночасье серьёзным, когда их взгляды встречаются. — Что с тобой?              Он сглатывает.              — Волнуюсь, — пожимает плечами он. — Думаю, это вполне нормально.              Малфой натягивает на себя ухмылку. Уверенную — так ему кажется. Но по факту его губы складываются в вымученную, такую слабую и наигранную гримасу, что Тео отводит глаза и несколько секунд молча смотрит в стену.              — Когда?              — Что когда?              Тео рычит, стискивая зубы. Синие глаза темнеют, когда он проводит ладонями по лицу.              — Вы снова расстались.              — Это не имеет никакого значения.              Едва ли это правда. Как и всё, что он говорит об их отношениях в такие моменты. Как и «мы расстались друзьями» или «это было совместно принятое решение». Хмыкает. Обычно эта кудрявая фурия до такой степени громила кухню в их квартире, что работники клининга крутили у виска, когда убирали все разбитые тарелки и вазы.              То ещё зрелище.              Они никогда не расставались так, чтобы потом это «не имело значения». Их отношения тоже были о максимализме. Либо спалить весь мир дотла, либо дать ещё ему немного времени до очередного большого взрыва.              — Да ты… Что, блять? — Тео хватает его за руку и отводит в сторону, скрываясь от любопытных глаз их команды. — Хоть раз это было действительно незначительным? Тебе напомнить, как тебя чуть не выгнали из команды два года назад?!              У него никогда не было пристрастия к алкоголю. Но те первые месяцы после их разрыва... он не помнит большую часть дней.              — Я поумнел, в этот раз всё будет иначе, — говорит он уверенно. И убеждает себя, что главное — верить в то, что ты говоришь. Поэтому он справится. Точно справится. С Гермионой Грейнджер покончено. — Ты сам говорил, что рано или поздно это случится.              — Говорил. — Тео устало кивает. — Но я не ожидал, что это произойдёт в день финала.              — Это произошло два дня назад. Но, как видишь, я трезв и вполне в своём уме. Так что поводов для беспокойства нет.              Черты лица Нотта смягчаются. Теперь перед ним его лучший друг, а не заместитель капитана команды.              — Как ты?              Как он? Да чёрт его знает.              Драко думает, что пока он находится на стадии «отрицания». Что он не до конца верит в произошедшее. Грейнджер из тех, кто уходит, но всегда возвращается. Почти всегда. И, даже понимая, что сейчас всё иначе, Малфой не до конца осознаёт, что они — всё. Но так правильно. Правда, правильно.              Но боится. Боится, что как только он выйдет на лёд, осознание будет ощущаться выстрелом в сердце. Её не будет на трибунах. На ней не будет его джерси с номером восемнадцать. Её глаза не будут блестеть от любви и предвкушения. И она не будет кричать громче всей арены, когда он будет забивать шайбы.              — Я в порядке. Всё давно к этому шло.              Тео хлопает его по плечу. И это прикосновение ощущается громче всяких слов поддержки.              — Я рядом, ты же знаешь.              — Спасибо.              Малфой стучит клюшкой по льду, быстро облизывает губы и поправляет налокотники.              Свисток арбитра пускает заряд тока по венам. Шайба вброшена.              Он бьёт клюшкой, моментально перехватывая шайбу, и набирает скорость. Опасно рассекает лёд лезвиями. В следующую секунду он впечатывается плечом в члена другой команды, отправляя того в свободный полёт по льду.              Ухмылка касается губ.              Бросок, передача, ускорение.              Они играют слаженно. Словно единый организм, к которому они так давно стремились. Идеальный симбиоз, который сегодня выиграет Кубок.              Спустя семь минут игры пот ручьём течёт по спине. Мышцы начинают гореть.              — Смена! — орёт Люпин.              Малфой плюхается на скамейку и хватает бутылку воды, моментально опустошая половину. Он тяжело дышит. Грудь сжимается. Три минуты, и основной состав снова заполняет лёд.              Нотт что-то кричит, и Драко, резко крутанувшись вокруг своего тела, почти не глядя, перехватывает пас и, ловко лавируя между всеми, подбирается к воротам. Он слишком легко избегает толчков и объезжает игроков «Пиратов».              Размах.              Бросок.              Шайба проезжает прямо между ног вратаря, попадая точно в цель.              — Блять, да!              Трибуны ликуют, их крики разливаются ёбанной гордостью внутри.              Он, чёрт возьми, открыл счёт.              Один — ноль.              На него наваливается вся команда. И Драко списывает жжение в глазах на внезапный ледяной порыв. Щёки ноют от широкой улыбки.              И он совершает роковую ошибку.              Оборачивается и смотрит на последний ряд трибуны справа. Место, словно насмехаясь, встречает его пустотой. Не карими глазами, которые каждый раз разделяли с ним этот момент. Внутри всё обрывается. Мир вокруг него замирает. Яркие краски бледнеют. Окружающий его шум моментально затихает, будто его поместили в вакуум.              Сердце пропускает пять ударов, прежде чем свалится прямо на лёд, разбившись на миллионы кусочков.              Драко растерянно крутит головой. Может, он перепутал лево и право?              Осознание, наконец, приходит.              Он опустошённо смотрит перед собой. И почему-то ему кажется, что сейчас Тео хочет его приложить со всей силы в борт. Что ж, у него ещё будет такая возможность.              Свисток арбитра сообщает об окончании первого периода. И Драко совершенно не помнит путь до раздевалки. Лишь то, что он, только сев на скамейку, потянулся за своим телефоном, на котором было тысячу сообщений.              Но только не от неё.              С чего он вообще решил, что Гермиона ему напишет? С чего она вообще должна ему написать? Или… позвонить?              Сообщение от неё рождается на глазах.              «Надеюсь, ты будешь счастлив».              Во втором периоде он получает сначала пять штрафных минут. А потом ещё две. Его прикладывают о борт на шестнадцатой минуте, а на семнадцатой забивают шайбу в их ворота. Как и на девятнадцатой.              Два — один.              Они сравнивают счёт в начале третьего периода. Тео метко попадает в ворота и даёт ему «пять». Будто он того заслуживает. Но это заставляет Драко сосредоточиться. Откинуть все мешающие мысли из головы.              Два — два.              Он вновь отдаётся игре. Не отводит взгляд от шайбы и клянётся больше не смотреть на трибуны. Но перед глазами стоит чёртова Грейнджер. И почему-то сейчас она явилась в его сознание в одной зелёной джерси на обнажённое тело. Которое ему остаётся лишь вспоминать.              Его сносят с ног. Голова, несмотря на защиту, больно бьётся об лёд, отчего перед глазами немного начинает плыть. Драко ловко поднимается на ноги и несётся к нападающему «Пиратов», который его толкнул. Он впечатывает его в борт и перехватывает шайбу. Но промахивается, та пролетает в метре от ворот.              — Блять!              Три — два.              Четыре — два.              Отчаяние заставляет кончики пальцев гудеть, когда он сильнее вцепляется в клюшку.              До конца периода десять минут. Есть шанс на овертайм, но…              Драко оборачивается: шайба у защитника. Он объезжает нападающего Пиратов, становясь перед ним, когда тот орёт ему прямо на ухо.              — Ищешь свою маленькую сучку, которую ото всех скрываешь? Я трахну её сегодня на правах победителя!              Его удаляют до конца периода, пока кровь окрашивается бесцветный лёд. Счёт так и не меняется.              Они проигрывают.              И он не знает, что хуже: разочарование в глазах команды и Люпина или осознание, что, даже находясь на расстоянии, Гермиона всё равно рядом с ним.