Рикошетом по сердцу

      — Сильнее.              Его пальцы крепче впиваются в нежную кожу шеи. И заставляют Гермиону зашипеть, зажмурив глаза. С языка срываются хрипы, перемешанные со стонами, пока кожа обоих покрывается испариной.              Он переворачивает её на живот и входит сзади. Толчки становятся быстрее, резче. Они оба на грани.              — Блять, Грейнджер. — Драко обхватывает её бедро одной рукой, а второй давит на лопатки, заставляя девушку буквально вжаться телом в матрас. Их бьёт дрожь. Электричество бежит по позвоночнику. Лихорадка захватывает тела, словно предсмертная агония. — Сука.              Она кончает громко. Пульсирует вокруг него, сжимается, пока спазмы сливаются с напряжёнными нервами, толкая Малфоя за грань. Изливается ей на бедро и тут же размазывает вязкую жидкость по раскрасневшейся коже, а потом оставляет шлепок на заднице, когда девушка, обессилев, валится на кровать.              — Чёрт, — говорит Гермиона и перекатывается на спину. Раскидывает руки в стороны от себя, совершенно не стесняясь собственной наготы.              Драко смотрит на неё несколько секунд, а затем встаёт на слегка подрагивающих ногах, начиная собирать разбросанные по полу вещи. Грейнджер чуть приподнимает голову и наблюдает, как мужчина натягивает на себя джинсы и тёмную футболку. Пятернёй проходится по растрепавшимся волосам и замирает.              Губы слегка приоткрываются. Словно он подбирает верные слова. Только таких больше не существует. Не теперь.              — Придёшь завтра на игру? — спрашивает он аккуратно, пока Гермиона встаёт и обматывает своё тело мятой простынёй.              Она пожимает плечами.               — В шесть.              — Боюсь, меня растерзают твои фанатки.              Малфой хмыкает, его взгляд задерживается на алом засосе на её шее. И Гермиона проводит кончиками пальцев по этому месту. У него нет причин оставлять следы своего присутствия на её теле — он и так слишком глубоко в ней.              — Мы им не скажем.              Она прищуривается. Этот разговор начинает действовать на нервы, волновать. Пробуждать то, что следовало бы давно захоронить. И не ворошить старые раны.              — Тебе не кажется, что мы уже проходили что-то подобное? — её брови вопросительно и почти безразлично ползут вверх. — М?              Она выходит из комнаты, оставляя Малфоя где-то позади, и, зайдя на кухню, достаёт из холодильника бутылку воды и делает глоток прохладной жидкости. Горло саднит, и Гермиона не уверена из-за чего: стонов и криков или из-за кома, мешающего дышать. Уже несколько лет.              Слышит шаги за своей спиной. Ему нужно уйти, а не продолжать делать вид, что они в порядке. Это становится невыносимым.              Они всегда предпочитали разговорам секс. Так проще было делиться эмоциями, вымещать гнев и признаваться в любви. Но сейчас не тот случай. Эмоций, которые необходимо разделить на двоих, не осталось. Лишь невысказанная боль и собственное отчаяние.              Гермиона стискивает зубы. Она резко оборачивается и сразу же встречается с серыми глазами, тёмные крапинки в которых выучила наизусть. Его тонкие губы сложены в прямую линию, а скулы заострены сильнее обычного от крепко сжатой челюсти.              Он всегда такой чертовски красивый, что дыхание из раза в раз перехватывает. Как тогда, в первый раз. Когда их взгляды встретились в один из холодных дней апреля. И Гермиона поняла, что пропала. От едва заметно дрогнувших губ и света, которое излучало серебро в глазах.              Нужно было бежать, но она осталась, что миллион раз оплакивала под покровом ночи. Только пути назад не было уже тогда. А про “сейчас” говорить бессмысленно, они слишком глубоко проникли друг другу под кожу. И оба не знают, что с этим делать.              — Что?              — В чём твоя проблема?              Вздох срывается с языка быстрее, чем она успевает его остановить.              — У меня нет никаких проблем.              Гермиона чуть отстраняется и жадно втягивает воздух. Откидывает с плеч волосы и почти устало смотрит на мужчину.              — У меня встреча, Малфой. Завтра в шесть, — говорит она. Замечает, как нечто тёмное вспыхивает в его глазах. — Поэтому я не могу. Но дело даже не в этом. Я бы всё равно не пришла. В одну реку дважды не войдёшь.              Драко жёстко усмехается. Режет её изгибом губ и холодом, которого хватит на несколько Антарктид.              — Но трахаться в самый раз.              Если бы я знала, как это прекратить, то давно бы сделала это.              Она вздрагивает от его голоса, сочащегося таллием, который непременно рано или поздно отравит их обоих. Сердце противится, но всё равно взрывается и падает куда-то вниз, пока они, не моргая, смотрят друг на друга в немой схватке. Глаза жгут непрошеные слёзы. Их уже не должно было остаться.              Гермиона задерживает дыхание и кусает себя за внутреннюю сторону щеки. Нет, только не сейчас.              — Видимо, да, — тихо, почти шёпотом произносит она.              — Прекрасно. — Малфой разворачивается и, уже дойдя до двери, бросает через плечо: — Увидимся. И не забудь спрятать тот красный засос на всю шею перед тем, как идти на свою встречу.              Как только входная дверь хлопает, Гермиона сползает вниз по стене и не понимает, как она здесь оказалась. И сможет ли когда-то спастись?              

***

             — Ну и?              Гермиона делает глоток кофе и опускает взгляд, рассматривая надкушенный на своей тарелке сэндвич. Ей нравится их с Джинни традиция раз в неделю выбираться куда-нибудь на ранний завтрак, эти встречи позволяют расслабиться. И сделать вид для друзей, что она в порядке.              — Что?              — У тебя был секс.              Глаза Джинни впиваются в её шею. Рука Гермионы взлетает вверх и, коснувшись кожи, она понимает, что шёлк шарфа съехал в сторону, открыв взору последствия её очередной ошибки. Подтверждения собственной слабости, которая уже многие месяцы выше её. Точнее, годы.              Она сглатывает.              — Да, что-то вроде того.              Джинни пищит и прикрывает рот ладонями, с нетерпением смотря на подругу.              Гермиона знает, что она хочет услышать. И знает, что не может ей этого рассказать. По большей части, из-за того, что эта тема давно стала запретной, и каждый старается избегать его имени. Прятать газеты, на первых строчках которых он красуется. Не скидывать ссылки на интервью, которые он даёт. Всегда переключать каналы с его игрой. И неловко опускать взгляд, когда кто-то в их компании из-за собственной неосведомлённости случайно затрагивает эту тему.              На кончике языка вертятся миллионы версий лжи, которые Гермиона тренировала на крайний случай у зеркала, всякий раз когда они встречались. И дело даже не в том, что она боится реакции друзей на эту новость. А тот факт, что если она произнесёт это вслух, они снова станут чем-то реальным.              Но они не могут быть реальным. Только не в этой Вселенной. Возможно, где-то там есть другая, в которой они вполне счастливы. Где вместе просыпаются по утрам, их зубные щётки стоят в одном стаканчике, а дети носятся по дому, собираясь в школу. Звучит неплохо, возможно, всё дело в том, что когда-то часть этой фантазии была частью её жизни.              Она вздыхает.              — Ну и? — повторяет Джинни, смотря испытующе.              И Гермиона не злится на неё из-за излишнего любопытства. Она знает, что подруга просто хочет её счастья. Хочет, чтобы она двигалась дальше, без оглядки, на того, чьё-имя-нельзя-произносить-вслух. Только проблема в том, что Гермиона не сможет начать двигаться дальше, пока полностью не вытравит его из организма. Только сейчас это почти невозможно.              — Я не смогу удовлетворить твоё любопытство. — Гермиона излишне беззаботно улыбается. — Познакомились вчера в баре, и это был просто секс на одну ночь. Решила просто выпить после напряжённого рабочего дня, но вот как вышло… Я даже не помню его имени.              Джинни разочарованно стонет.              — Чёрт. А я уже надеялась, что ты кого-то нашла.              — Едва ли.              Они несколько минут молчат, продолжая завтракать. Солнечные лучи ослепляют, когда Гермиона смотрит в окно, за которым толпы прохожих куда-то спешат. Люди несутся, стремятся, не оглядываются, забывая, что жизнь есть только в “сейчас”. Потому что “завтра” настолько эфемерное понятие, что оно может не наступить. Только никто об этом не думает.              Первый порыв — сфотографировать вид из окна и поделиться этими мыслями с Драко.              Гермиона знает, что он обожал её утренние сообщения, которые всегда навевались пейзажами с балкона их квартиры. Только та квартира давно не их, да и они уже не те. Им больше не по двадцать. И они больше не Драко и Гермиона, которые были когда-то влюблены.              К сожалению.              Или к счастью. Потому что та лёгкость в какой-то момент стала непосильной ношей, пригвоздившей каждого из них к земле.              — На неделе мы ходили с Гарри на один приём вместе с его коллегами, — спокойно начинает Джинни, вновь привлекая к себе внимание. — Была ужасная скукотища, и я так и знала, что мне нужно было притвориться больной и остаться дома, но Поттер настоял, апеллируя тем, что я его жена. Так и знала, что брак — очень сомнительное удовольствие. Но, как говорит моя тётя: “замуж нужно сходить хотя бы один раз, чтобы понять, что там делать нечего”.              — Джинни.              Поттер отмахивается.              — В общем, у него есть просто замечательный коллега. И я уверена, что ты будешь от него без ума.              — Нет.              — Да, — настойчиво говорит Джинни. — Поверь, ты просто не знаешь, от чего отказываешься. Во-первых, он чертовски умён и занимает одну из руководящих должностей, и я почти уверена, что он восхитительно хорошо сложен, учитывая его прошлое. Его зовут Виктор Крам. Он в колледже занимался хоккеем, и во-вторых… — Джинни осекается, её глаза распахиваются, когда она понимает, что именно произнесла. Она испуганно смотрит на Гермиону, немного с опаской, словно боится, что та загорится. — Гермиона…              Её лицо бледнеет, и Поттер вжимается в спинку кресла, пока пальцы впиваются в стаканчик с кофе. Она замирает, кажется, переставая дышать. В карих радужках плещется волнение и безмерное сожаление, и, наверно, впервые Джинни не знает, что сказать. Словно держит в руках гранату, которая вот-вот взорвётся, равняя всё с землёй.              Грейнджер закатывает глаза.              — Уизли, — раздражённо говорит Гермиона. — То, что ты упомянула хоккей, не является проблемой вселенского масштаба и не должно быть причиной чёртового испуга на твоём лице. Я в порядке.              — Да, но…              — Никаких “но”, Джинни, — уже мягче говорит девушка. — Я пережила разрыв с Драко, и у вас нет необходимости ходить вокруг меня на цыпочках, избегая любого о нём напоминания, понимаешь?              Она действительно привыкла, что друзья избегают любого намёка, который мог бы напомнить о нём. Многие темы стали запретными. Гермиона никогда об этом не просила, но в какой-то момент больше никто не заговаривал о хоккее и Драко Малфое. Делали вид, что того периода времени и вовсе не было в её жизни, потому что каждый помнил, как оно происходило на самом деле.              И Гермиона искренне благодарна им за это. Даже сейчас, произнеся его имя, в груди на несколько секунд вспыхнула тупая боль, но он больше не должен быть якорем, который постоянно тянет её ко дну. Стоит хотя бы попытаться жить жизнь, в которой он не под запретом. В которой не является чёртовым триггером, и плевать на то, что происходит от этого внутри.              Потому что в какой-то момент она почувствовала себя душевнобольной. Чёртовой пациенткой психиатрической больницы, которую окружают врачи и медсёстры, пекущиеся над её состоянием.              Отвратительно жалостливые взгляды, которые приковывались к ней каждый раз, когда кто-то вскользь говорил о хоккее или капитане команды. Или о Майорке, где они провели один из отпусков. Или о сумасшедшей любви, которая губит людей.              И она настолько от этого устала, что сейчас остаётся лишь притвориться, что она в порядке. Продолжает двигаться дальше. Во всяком случае, никто не знает, что вместо движения вперёд, она топчется на месте. И порой наслаждается этим.              Джинни проводит ладонью по лицу и делает глоток кофе. Смотрит на подругу с прищуром, лёгким неверием.              — Ты в этом уверена?              Гермиона прочищает горло. Только бы не дрогнул голос. Потому что, как сказать о том, что ты пережил расставание с человеком, с которым никогда не расставался? В общепринятом смысле — возможно, но по факту, каждый день на протяжении почти двух лет она просыпалась с ним, работала, ходила на свидания, ложилась спать. Он был призраком — иллюзией больного разума — невидимым спутником, следующим за ней по пятам.              Всегда внутри. Где-то около сердца. Пулей, которая каждый раз целилась в кровоточащий орган, но всё рикошетила. И как бы сильно она ни ненавидела его за это, он не покидал её ни на минуту.              — Да, — твёрдо говорит она. — Я пережила это и могу двигаться дальше.              — Если это на самом деле так, то я за тебя действительно счастлива. Мы все переживаем за тебя, милая. Каждый из нас помнит, в каком состоянии ты тогда была.              Нет. Только не вспоминай. Станет ещё хуже, потому что знаешь: рано или поздно это придётся пережить вновь.              — Вы… — Джинни цепляется зубами за нижнюю губу и поднимает неуверенный взгляд на подругу. — Вы больше не виделись? С того момента.              — Нет, — слишком легко.              Гермиона выдавливает из себя улыбку. Лгать об этом проще, чем ей казалось. Возможно, если она будет произносить нечто подобное каждый день, то когда-нибудь это сможет стать правдой. Возможно. Только вопрос в том, так ли сильно она этого хочет?              — Так, что ты говорила про Виктора Крама? — Гермиона переводит тему, и сейчас эта идея не кажется ей такой плохой, как несколько минут назад.              Если она допускает мысль, что есть шанс вытравить Драко Малфоя из своего организма, то она должна хотя бы попытаться. Как бы абсурдно это ни звучало.              — То, что тебе нужно с ним встретиться, — тут же подхватывает Джинни.              — Хорошо. Думаю, это будет неплохо.              

***

             Свидание с Виктором действительно проходит… неплохо.              Гермиона искренне наслаждается вечером, его шутками и плавно текущим разговором. Она находит его интересным собеседником и довольно привлекательным мужчиной, который может заворожить своими тёмными как ночь глазами. Может, действительно стоит чаще выбираться?              — Поэтому, после этого случая, я решил, что спортивный лагерь чем-то похож на тюрьму, и больше никогда туда не ездил. — Виктор делает глоток вина и смотрит девушке прямо в глаза. Уголки губ дёргаются. — Несмотря на недовольство родителей.              Грейнджер хихикает, прикрывая ладонью рот. Она окончательно расслабляется и откидывается на спинку стула, крутя в руке бокал. Видимо, она может быть нормальной. Ходить на свидания и получать от них удовольствие. И даже не думать о… не сейчас.              — Расскажи что-нибудь о себе, — говорит Виктор. — А то я уже начинаю чувствовать себя неловко из-за того, что болтаю весь вечер без умолку.              — Всё в порядке, — уверенно заверяет его Гермиона, улыбаясь. — Мне нравится тебя слушать.              — Я настаиваю, Гермиона. Очень хочу узнать тебя ближе.              Гермиона выдыхает.              — Ну, я долгое время работала журналисткой. Вела колонку про спорт, в частности… про хоккей. — Это её и погубило. Любовь к спорту и Драко Малфою. Блять. — Сейчас у меня своё издательское дело. В прошлом году открыла небольшой офис, набрала людей и работаю исключительно с неизвестными авторами. У нас сравнительно небольшие тиражи, но с каждым месяцем их количество увеличивается.              — То есть путь от журналистки до владелицы типографии?              — Я всегда любила читать, — пожимает плечами Грейнджер и отпивает немного вина. — В конце концов, это приятно: находить действительно талантливых людей и помогать им пробиться.              Крам хмурится, задумываясь.              — Насколько я знаю, начинать издательское дело не так просто, особенно в Лондоне. И без связей или знакомств это довольно проблематично.              Гермиона понимает, о чём он говорит. Действительно, в этой нише пробиться очень трудно. Но её природный трудоголизм помог ей забраться на пьедестал. Без связей и денег.              — Да, это так. Но думаю, мне просто повезло.              В конце концов, она это заслужила и сейчас может с гордостью сказать, что действительно добилась всего сама.              И в двадцать пять у неё есть своё издательство, в котором она не чает души. Это дело её жизни. Пункт, в котором она мечтала оказаться с самого начала, когда только поступала на журфак. Когда писала глупые статьи для женских журналов, когда вела колонки, которые не вызывали в ней никаких эмоций. Когда брала интервью, а сама мечтала издавать книги и помогать другим.              — Думаю, главное: любить, то что ты делаешь и искренне этим наслаждаться. А остальное обязательно придёт.              Крам понимающе кивает и чуть заметно качает головой.              — Понимаю. — Он отводит взгляд. Хмыкает. — Я так в колледже болел хоккеем. Тренировки, игры, потом снова тренировки. В режиме нон-стопа, — его губы трогает мягкая улыбка.              — Почему бросил?              — Понял, что не хочу связывать с хоккеем всю жизнь. Не могу сказать, что я жалею об этом, просто иногда накатывает.              Гермиона пытается размеренно дышать, пока сердце пробивает грудную клетку. Она не готова об этом говорить настолько свободно. Не готова, что по итогу всё сводится к Малфою. Каждый. Чёртов. Разговор.              Кивает. И допивает остатки вина в бокале. Нужно выпить чуть больше, чтобы скованность в плечах прошла, а узел в животе испарился. Подошедший официант вновь наполняет её бокал. Она благодарно улыбается и вновь делает глоток.              — Знаешь Драко Малфоя? Номер восемнадцать в “Лондонских Соколах”?              Грейнджер слишком резко дёргает головой. С губ срывается хриплый вздох, пока она смотрит на мужчину широко распахнутыми глазами. Пульс стучит под кожей, и на секунду Гермиона пугается, что он пробьётся наружу и запачкает вокруг всё кровью. Опасно. Близко. Слишком близко.              Она сглатывает слюну, увлажняя пересохшее горло. Делает успокаивающий вдох и выдох, пока ногти впиваются в ладонь.              — Что?              — Я просто подумал, что, возможно, ты брала у него интервью или делала обзор на какой-то из их матчей, когда писала о спорте.              — Да.              В ином случае мы бы не познакомились и беспардонно не вторглись бы в судьбы друг друга.              — Мы с ним вместе играли в колледже, представляешь? В разных командах, конечно, но встречались на льду довольно часто. Теперь интересно наблюдать за ним, как за одним из самых оплачиваемых хоккеистов, — хмыкает Виктор, а затем в его глазах появляется волнение. — Всё в порядке, Гермиона? Ты побелела.              Грейнджер поднимается на ноги и слабо улыбается в мужчине.              — Всё в порядке. Я отойду в туалет, ладно?              Она замирает на полпути, когда их взгляды встречаются. Гермиона смотрит почти неверяще, хмуря брови, пока тихий вздох срывается с приоткрытых губ. Бровь вопросительно ползёт вверх. Его глаза удивлённо расширяются, и он почти поддаётся ей навстречу, когда она качает головой.              И усмехается.              Гермиона влетает в женский туалет и прислоняется спиной к двери.              Малфой ужинает с какой-то девушкой в том же ресторане, в котором она наслаждается вечером с Виктором. Ну конечно. Едва ли судьба когда-то была к ней благосклонна. Глаза жгут злые слёзы, и Гермиона пытается сморгнуть их, потому что ей с трудом получится объяснить Виктору испорченный макияж и красные глаза.              В дверь стучат.              Гермиона тут же отходит к раковинам, начинает мыть руки и, не обращая внимания на хлопок, прижимает влажные ладони к щекам.              Серые глаза смотрят на неё через зеркало.              — Убирайся.              Малфой качает головой и делает шаг вперёд, едва касаясь грудью её спины. Гермиона инстинктивно отдаляется. Прохладный мрамор впивается в её тазовые косточки, пока жар от мужского тела опаляет сзади.              — Пошёл к чёрту.              Она видит, как Драко закатывает глаза, а потом смотрит на неё почти снисходительно. Рукой он упирается в мрамор по левую сторону от неё. Сокращая и так малое расстояние. Лишая способности мыслить.              — Как проходит твоё свидание?              — А твоё?              Вторая рука — по правую сторону. Малфой полностью нависает над ней, продолжая смотреть ей в глаза через зеркало.              — Пиар-менеджер считает, что мне необходима социальная жизнь.              Гермиона вскидывает ладонь вверх.              — Не продолжай.              Он опускает голову ниже, их щёки соприкасаются. Грейнджер чувствует колкую щетину и едва борется с желанием потереться об неё. Она на пару мгновений прикрывает глаза и собирается с мыслями. Откидывается чуть назад и толкает его в грудь, а затем оборачивается, смотря уже в настоящие глаза, которые впиваются в неё с прищуром.              — Мне надо идти.              Гермиона не успевает пройти и метра, когда Малфой хватает её за запястье и дёргает на себя. Мужская рука ложится на её затылок, и он накрывает губы девушки поцелуем. Толкается языком внутрь, кусает, пока пальцы тянут за волосы. Они целуются отчаянно и делят это отчаяние на двоих.              Она хватается за его плечи и тянет на себя. Не сбавляя напор. И остаются лишь резкие движения губ и тихие вдохи, рябящие в воздухе. Пальцы танцуют по обнажённой шее, впиваются в кожу, не дают ни шанса, чтобы отстраниться.              Это сравнимо… нет, провести аналогию невозможно. Только с кислородом, которым лишь он может наполнить её организм.              Грейнджер позволяет толкнуть себя к раковинам. Драко усаживает её на столешницу и раздвигает ноги, устраиваясь между ними. Зубы цепляются за тонкую кожу чуть выше ключицы, пока он задирает её платье, обнажая бёдра.              Она стонет и обхватывает его бёдра ногами, когда Малфоя подтягивает её на край мрамора. Чувствует влажность на нижнем белье и сгорает от необходимости почувствовать его ещё ближе. Но даже этого не будет достаточно.              Все мысли из головы испаряются, пока не остаётся лишь Драко и восхитительные ощущения, которые он дарит. Ей плевать на Вселенные, потому что всё сосредотачивается лишь в моменте, пронизанным лёгким шлейфом отчаяния и чувством последнего раза.              Но за эти шесть лет у них было слишком много последних поцелуев.              — Детка.              Это приводит в себя.              Гермиона толкает его в грудь, заставляя отшатнуться. Смотрит на него испуганно, тяжело дышит. Как один человек может оказывать на неё такое влияние? Избавляться от всех мыслей в голове и заставлять сосредоточиться только на нём.              — Чёрт, что ты творишь?              Малфой сглатывает и проводит пятернёй по волосам. В его глазах тоже читается испуг, словно он не ожидал того, что произошло минутой ранее.              — Я… Ты прекрасно выглядишь, Грейнджер, — ухмыляется он. — Поехали до… ко мне?              Она качает головой.              — Меня ждут, если ты не заметил.              — Мне плевать на Крама, и я знаю, что тебе тоже. Поехали, Грейнджер. — Малфой вновь подходит ближе, только в этот раз он нежно убирает выбившуюся кудряшку ей за ухо. И, наклонившись, трётся носом о её скулу. Будто… умоляя? — Детка.              Гермиона клянётся себе, что завтра начнёт всё заново. Обязательно извинится перед Виктором, сделает медитацию и попытается узнать, какова жизнь без Драко Малфоя под кожей. Но сегодня она кивает и позволяет увести себя из ресторана через чёрный выход.              [Два года назад]              — В этот раз у нас всё получится, правда? — Гермиона зарывается носом в кожу между шеей и плечом и вдыхает до боли родной аромат.              Если её спросят, где она чувствует себя дома, то Гермиона скажет, что здесь. В их кровати, в его объятиях. Только это имеет значение.              — Конечно, детка. — Малфой целует её в макушку и прижимает к себе. — Мы больше не допустим тех ошибок, — говорит он. — И не совершим новые. Этот год без тебя был адом, знаешь?              — Знаю, — шепчет она.              Веки тяжелеют, но Грейнджер упорно борется с желанием заснуть. Боится, что завтра это всё окажется сном, а не самым счастливым за последний год днём.              — Я люблю тебя. Так сильно,— бормочет Драко ей в волосы. — Я иногда думаю, что это во мне навсегда.              — У нас всё получится.              — Да.              И сегодняшним вечером они в это поверили.