Рикошетом по сердцу

      Гермиона напряжена. И это напряжение не покидает её всю неделю. С того момента, как она прикрыла дверь палаты Малфоя и выдохнула. Только желанное облегчение так и не окутало её, принося спокойствие.              Когда она вообще испытывала хотя бы что-то похожее на внутренний штиль?              Она понимает, что сейчас находится на распутье. Понимает, что скоро ей придётся принять решение. Только загвоздка в том, что ни одно из них ей не нравится.              — О чём задумалась? — Джинни, чуть склонив голову, внимательно смотрит на подругу. — Гермиона?              — О том, что мы давно не выбирались на ранний завтрак, — посмеивается Гермиона и делает глоток мартини. — Теперь мы пьём мартини в три часа дня.              Джинни хмыкает.              — Вся проблема в жизни, — говорит она задумчиво и отводит взгляд. — Она вынуждает пить вино или мартини днём, чтобы к вечеру попытаться что-то притупить и притвориться.              Гермиона закусывает губу. Тяжело вздыхает.              — Мне Ремус сказал, что одной любви не может быть недостаточно. Что думаешь?              Их разговор с тренером не выходит у неё из головы. Его слова набатом крутятся в голове, подобно навязчивой мысли. Проблема просто в них с Драко? Что они просто сдались, когда нужно было продолжать бороться?              — Чушь.              — Почему?              Джинни зажимает кончик языка между зубами и качает головой. Насмешливо. Иронично.              — А в какой момент все решили, что любовь не равно страдания? — спрашивает Джинни внезапно. Её голос пронизан хрипотой и… отчаянием, пока глаза медленно затапливает сожаление. — С чего все взяли, что любовь в силах осчастливить?              — Величайшее чувство в мире, так он сказал. — Гермиона сглатывает. — Что любовь может всё спасти.              Джинни усмехается и обновляет мартини в их бокалах. Она подхватывает с блюдца оливку и закидывает её себе в рот.              — Ты любишь Малфоя?              Это слишком легко.              — Да.              — Тогда почему ты не с ним? Почему не рассталась с Виктором? Почему продолжаешь избегать Малфоя даже после того разговора? Почему вы не начали всё сначала?              Каждый её вопрос ощущался выстрелом в упор. Только эти патроны не рикошетили. Они попадали в самое сердце, вызывая тупую боль.              Действительно: “почему?”              Ей страшно. Страшно в равной степени повторить и не повторить судьбу Ремуса. Потому что… страдания могут их преследовать всю жизнь при обоих исходах. Останься вместе — возможно, продолжат изводить друг друга. Расставшись — то же самое.              — Всё… сложно.              Смешок слетает с языка Джинни.              — Так любовь же.              Гермиона быстро облизывает губы и замирает, в упор смотря на девушку. Только сейчас она заметила круги под её глазами, измождённый вид и глубокую печаль в карих глазах. Неужели…              — Когда ты успела стать такой циничной?              — Ты просто боишься, — произносит она тихо. — Не существует правильного выбора, понимаешь? Но существует твой выбор. И для тебя он всегда будет верным.              — Даже спустя десятки лет?              — Мы не знаем, что будет завтра. Сегодня можно быть чертовски счастливым человеком с семьёй и будущим, а завтра… ты будешь пить мартини в три часа дня и думать, как жить эту жизнь.              Губ Гермионы касается слабая улыбка.              — Не вижу ничего плохого в мартини в три часа дня.              — Виктор тоже так думает?              — Ты была тогда права. — Гермиона проводит рукой по волосам и закручивает их в пучок на затылке. — Он не… плохой. Просто такой, как есть. И когда я это поняла, всё стало в разы проще.              — Поговорили?              Они действительно поговорили. И тогда Гермиона поняла, как сильно ей этого не хватало. Разговоров в отношениях. Когда вы садитесь за стол и открыто говорите, что вам не нравится. Когда никто не воспринимает это в штыки, потому что каждый хочет над этим работать. Хочет улучшить, исправить. Залатать те дыры, приносящие дискомфорт.              И вот ещё одно острое различие между ними.              С Драко они только кричали и оказывались в спальне, чтобы уладить любой конфликт.              С Виктором они говорили спокойно и… по-взрослому.              В тот вечер Гермиона поняла, что, кажется, больше не скучает по тем огням пламени, охватывающих их в разгар ссоры. Что больше… больше не скучает по этому. Или всё-таки дело в человеке рядом?              — Да, и он… знаешь, он стал другим, — признаётся Грейнджер едва слышно. — Он слушает и считается с моим мнением. Но когда возникает разногласие… мы просто говорим.              — Значит?..              — Значит, что мы, вероятно, сможем. Сможем просуществовать эту жизнь.              Джинни кивает и холодно усмехается.              — Просуществовать…              У неё так много мыслей в голове. И колючий грунт, на котором она стоит, босыми ногами выбирая путь. А может Джинни права? Может, действительно не существует верного пути? За любой ли путь она будет корить себя спустя годы?              — В любом случае, — тянет Джинни. — Знай, что я поддержу любое твоё решение, каким бы оно ни было.              — Правда?              Гермиона спрашивает почти удивлённо. Ей необходимо это услышать. Необходимо узнать, что она не одна. Что всегда сможет найти поддержку в подруге, которая не осудит и не одарит неодобрительным взглядом.              Ей казалось, что после разговора с Ремусом всё стало в разы проще. Что решение почти пришло само собой. Но теперь… смотря здраво, без блеска в глазах, она понимает, что легче ни черта не стало.              Лишь сложнее.              Потому что теперь Гермиона знала, каково оно может быть. И не быть тоже.              И Джинни права. Любовь может идти в комплекте со страданиями. Любовь — не гарант счастья. В конце концов, они тоже любили друг друга, но это им не помогло. И даже сейчас, наконец, поговорив, она не уверена.              Может, поэтому лучше выбрать стабильность? Уважение? И разговоры, которыми они смогут решить любые проблемы.              Вдох. Выдох.              Перед глазами вспыхивает Драко. С растрёпанными волосами, хитрым прищуром и счастливой улыбкой. Таким, каким она его запомнила. Бесконечно влюблённым и… простым. Тем самым, в которого она влюбилась на катке, пока морозный воздух обжигал её лицо.              День их знакомства — Гермиона знает — будет вспоминать на смертном одре. Как самое счастливое воспоминание, припасённое ещё с двадцати лет. Есть ли смысл оставить его, бережно сохранив, чтобы не испачкать тем, что может с ними произойти потом?              Но если они не попробуют? Будет ли она сожалеть? И наоборот: будет сожалеть, если попробуют?              Джинни шумно втягивает воздух, отчего Гермиона резко поднимает взгляд и пристально смотрит на подругу. Девушка крепко сжимает в руках мобильный телефон и быстро дышит. Грейнджер видит, как в уголках её глаз скапливаются слёзы.              Будто чаша, наконец, переполнилась. Будто взорвалась.              — Джин, что…              — Мы с Гарри разводимся.              — Что?              — Мы. С. Гарри. Разводимся.              Она повторяет это медленнее. И Гермиона видит, что она это делает больше для самой себя. Чтобы это стало, наконец, реальным. Она видит в ней себя. Этот страх. Страх произнести ужасную вещь вслух, чтобы та обрела физически очертания.              — Три дня назад он ушёл, — всхлип разрезает тишину комнаты. — Мы… разводимся. Разводимся.              — Я… Боже, милая…              Гермиона подрывается на ноги и уже собирается обнять подругу, но Джинни выставляет руки вперёд и отчаянно качает головой.              — Нет. Я… разводимся, да, — Джинни ведёт плечом. — Мы просто… перегорели. Знаешь, перегорели, не успев вспыхнуть.              — Как ты?              Такой бестолковый вопрос.              — Всё к этому шло, ты знаешь. Но… — смешок. — В какой-то момент всё стало лучше. Мне казалось, как и Гарри, что мы справимся. Но потом… потом всё регрессировало. И мы перестали пытаться.              — Может…              — Нет, — сглатывает она и прокашливается. Утирает ладонями слёзы, струящиеся по щекам. — Не наладится. Мы оба… это правда было обоюдное решение, веришь или нет. Просто сейчас непривычно-сложно.              — Почему ты мне не сказала раньше?              — Не знала, как, — шепчет Джинни, шмыгая носом. — Мы же Гарри и Джинни — та идеальная тошнотворная парочка, которая всех этим раздражала. Видишь, оказалось неважным: спокойные отношения или сумасшедшие. Они могут быть в равной степени обречёнными.              Следующие двадцать минут они пьют молча, каждая погружена в свои мысли. Гермиона не может перестать думать о них. Как же так? Два её лучших друга, которые не чаяли друг в друге души. Которые так сильно любили — иначе, чем они с Драко — но любили.              Действительно, неважно насколько огненные отношения, стать пеплом могут все.              “Ты у Джинни? Я тебя заберу?” — сообщение от Виктора возвращает Гермиону в реальность. В её реальность.              — Кто пишет?              Гермиона выдыхает.              — Виктор. Через десять минут заберёт меня.              — Это значит, ты сделала выбор? — хитро спрашивает Джинни, будто надевая на себя маску беспечности. Только проблема в том, что глаза всё выдают. Ту боль и скорбь по Гарри и их любви. Но переживала бы она, если бы их отношения были без любви? Только со взаимным уважением и взрослыми взглядами. Вряд ли. — М?              Поэтому ли люди следуют не за сердцем, а за разумом? Просто потому что берегут этот кровоточащий орган, зная, каково оно бывает?              И правильное ли это решение?              Гермиона знает, как больно может быть рядом с Драко. И она знает, что ещё один такой раз не выдержит. А каков шанс, что всё изменится, даже начни они разговаривать? Очередная порция изощрённых пыток и боли?              Она выдавливает слабую улыбку.              — Не знаю, правда.              Джинни поднимается и проходит за Гермионой в прохожую. Тупит взгляд.              — Я могу тебя попросить пока что не говорить обо всём этом Виктору? Гарри сказал, что…              — Конечно. Это ваше дело.              — Спасибо.              Сегодня на прощание они обнимаются непривычно долго. Словно делят их такую разную, но в то же время чертовски похожую боль на двоих. Отношения могут быть различны, но боль, к сожалению, нет. Она невыносима в равной степени.              — Всё наладится, — шепчет Гермиона ей на ухо.              — Знаю, — говорит она тихо. — У нас с тобой всё будет хорошо.              — И я знаю.              Первым делом Гермиона обнимает Виктора, когда он подходит к ней, и оставляет поцелуй на его губах. Крам обхватывает её талию рукой и прижимает к себе. Чуть углубляет поцелуй, словно говоря, как он скучал. Тёмные глаза блестят, когда он со всей любовью и теплотой на неё смотрит.              Она улыбается. Искренне. Обвивает его шею и прижимается к мужчине сильнее. Прислушивается к своим ощущениям.              Внутри спокойно.              Так, как и должно быть.              — Я скучал, — шепчет он ей в губы, оставляя на них ещё несколько поцелуев. — Ты прекрасно выглядишь.              — Спасибо, — улыбается Гермиона, закусывая губу. — Отвезёшь меня сегодня домой? Так сильно болит голова.              Виктор кивает.              — Конечно. — Он распахивает перед ней дверь машины, и как только она садится, Крам занимает место за рулём. — Поужинаем завтра? Я забронировал столик, но если ты не хочешь…              Гермиона вновь не может сдержать улыбки.              — Конечно. Я не против.              — Отлично. В семь?              — Договорились.              Она закусывает губу и выдыхает.              — Тебе комфортно всё строить… таким образом? — спрашивает она аккуратно. Виктор действительно изменился, но не ломает ли он себя ради этого? Она не хотела бы, чтобы он это делал. Потому что проходили. — Просто я понимаю, что ты стараешься, но…              — Милая, всё в порядке, — отвечает он. — Я очень рад, что мы с тобой поговорили и что ты этим поделилась. Я знаю, что бываю настойчив. И последнее, чего бы мне хотелось, — чтобы тебе было некомфортно. Отношения — это компромиссы и постоянная работа, верно?              — Верно.              Они едут молча. Гермиона всматривается в черты его лица, думая о том, сможет ли она. Но разве не уже? Они вместе… долго. Уважают друг друга, ценят, если так, конечно, можно сказать. А Драко…       Тот разговор — закрытый гештальт, правильно?              Она шумно втягивает воздух и каменеет, когда читает сообщения от… мистера Брауна? Почему он ей пишет? Он говорил про год. Только через год она может попробовать снова. Снова собрать пакет документов, снова отправить их и снова ждать вердикта. Но?..              “Рад, что вы воспользовались моим советом, мисс Грейнджер. Поздравляю, Ваша заявка одобрена. Ждите меня с визитом на следующей неделе. Мы всё с Вами подпишем.”              Она совершенно об этом забыла. Забыла поговорить с Малфоем о его вмешательстве, потому что — откровенно говоря — издательство было последним, о чём она думала последний месяц.              Дыхание перехватывает. Она в упор смотрит на Виктора. Он же не мог этого сделать?              — Виктор?              — Да?              — Ты… ты же никого не просил помочь мне с издательством?              Крам хмурится.              — Нет, конечно. Ты же просила не вмешиваться, — спокойно отвечает он. — Что-то случилось?              Гермиона качает головой.              — Нет, — слабо улыбается она. — Всё в порядке. Просто спросила.              Она набирает сообщение знакомому абоненту.              ***              Гермиона любит его сильнее, чем должна. Любит сильнее, чем может выдержать. И это опасно. Это всегда было смертельно опасно. Но только сейчас она осознаёт это в полной мере.              Она готова бежать за ним по раскалённым углям. Готова шагнуть с высотки, предавшись свободному падению, если он будет ждать её внизу, — только потому, что так быстрее. Готова разделить с ним кислород и судьбу. Лишь бы он оставался рядом.              Готова пасть на колени, стирая кожу к чертям, и ползти за ним по асфальту, очерчивая этот путь собственной кровью, если в конце он будет ждать её.              Смотрит ему в глаза.              — Зачем ты это сделал? — спрашивает она сипло, когда Малфой заходит в её прихожую. — Зачем?              — Грейнджер, — выдыхает Драко. — Если я могу помочь тебе исполнить твою мечту, то мне будет плевать, что ты об этом думаешь. Я это сделаю.              — Я не просила.              — И?              — Ты… а зачем приехал?              Малфой усмехается и ведёт плечом.              — Ты сама хотела поговорить, кажется. — Он вскидывает бровь и многозначительно на неё смотрит. — И если ты ждёшь от меня извинений — их не будет. Я знаю, что в глубине души ты чертовски счастлива, что я помог тебе с издательством. Просто гордость не позволяет признать это вслух.              — Прекрасно, — шипит она.              — И если твой Крам был не в состоянии решить эту проблему… учитывая, что он мне сам об этом рассказал, то…              — Я его просила не вмешиваться. Он и не вмешивался.              Малфой сжимает ладони в кулаки и смотрит на неё с прищуром.              — Снова пытаешься выставить меня ублюдком?              — Просто констатирую факт.              Они оба тяжело дышат. Молчат. Каждый из них осознаёт, что они вернулись к началу. Словно перечеркнув тот откровенный разговор в больнице. Тот разговор, как им казалось, в котором они оба нуждались. Но теперь…              Теперь, поговорив и расставив многие точки над i — почему-то легче не стало.              Когда-то Гермиона думала, что, получив ответы на многие вопросы, ей станет легче. Они смогут разобраться и что-то решить. Смогут начать всё сначала. В больнице под их тихий шёпот и признания она почти поверила.              Почти приняла решение.              Но оказалось — поговорить недостаточно. Нужно лишь осознать, что это замкнутый круг.              — Прости, — говорит она тихо. — Ты знаешь, что я не умею принимать помощь. Спасибо, — выдыхает. — Правда, спасибо.              — Я должен был сначала поговорить с тобой, перед тем, как делать эти звонки.              — Да.              — Мне жаль, прости. Мне казалось, что я делаю, как лучше. Казалось, что ты обрадуешься.              — Ты прав, я обрадовалась. Просто моя гордость не позволяет этого признать.              Драко слабо улыбается. Молчит. Подбирает слова.              — Тот разговор… Не думаю, что смог бы тебя отпустить, — бормочет он. — Не знаю. Я на днях говорил с Люпином. Тебе не было страшно?              Ей страшно до сих пор. Страшно сожалеть. Страшно последовать за разумом. Выбрать стабильность и спустя годы оплакивать это. Но и страшно… бежать за сердцем, глупо думая, что любовь их спасёт.              — Всё ещё, — говорит она, кивая. — Всё ещё страшно.              — Думаешь, мы повторяем их судьбу?              Гермиона закусывает губу и отводит взгляд.              — Думаю, мы строим свою собственную, — усмехается она слабо. — Знаешь, я так сильно хотела поговорить. Получить ответы на вопросы. Но теперь… Я не знаю, как мне с этим жить дальше.       — Понимаю.              — Я люблю тебя, Драко.              Она произносит это против своей воли. Знает, что не должна была позволять этому срываться с языка. Но слёзы наполняют глаза, сердце невыносимо ноет в груди, пока они смотрят друг на друга. Прощаясь?              Невозможно проститься с тем, кто стал твоей частью.              — Я сильнее, детка, — вздох, вырвавшийся из его груди, пропитан сожалением и неизбежностью.              Ей нужно закрыть эту дверь прямо сейчас. Если ещё мгновение она будет всматриваться в его глаза, то всё рухнет. Всё.              — Увидимся?              Улыбка слаба. Голос… дрожит.              — Конечно. — Драко касается дверной ручки. — Будь счастлива, детка.              — Удачи на завтрашней игре, — вторит она. — Уверена, вы выйдете в финал. Вы заслужили этот кубок.              Когда Драко закрывает за собой дверь, Гермиона прислоняется к стене и сползает на пол, заходясь рыданиями. Должно ли это правильное решение ощущаться именно так?              ***              Гермиона дрожащими пальцами открывает новостную ленту. Тело окутывает дрожь, пока она нажимает подушечкой пальца на “результаты матча”. Это была первая игра за последние годы, которую она не смотрела.              Почему-то не смогла.              Она задерживает дыхание. Внутри что-то обрывается, пока глаза снова жгут слёзы. Только в этот раз слёзы намного приятнее.              Они выиграли. Выиграли. Вышли в финал, где… выиграют кубок.              Гермиона прижимает ладонь ко рту. Желание ему написать ощущается физической болью, будто кто-то берёт под контроль её тело. Боже. Он действительно слишком глубоко в ней. Стал её частью. Врос под кожу, впился инфекцией в самое сердце.              Она открывается следующий сайт. Брови сходятся на переносице, губы чуть распахиваются. Хмыкает.              “Новая любовь Драко Малфоя?” — заголовок обжигает. Гермиона всматривается в фотографию ниже. Лили. Кажется, ту девушку звали именно так.              Ночью, когда Малфой приехал к ней после того ужина, он сказал, что это чушь. Просто девушка, которая не имеет для него никакого значения. Он просто проводил время. Пытался переключиться. Но не смог.              И Гермиона не винила его. Потому что сама же… К чёрту.              Она всматривается в фотографию. Ракурс хороший. Внутри всё гудит. Не успевает осознать. Переварить. Пропустить через себя.              — Я надеюсь, ты недолго меня ждёшь, — шумно выдыхает Виктор ей на ухо и оставляет мазок губами на её щеке. — Нужно было тебя забрать.              Гермиона блокирует телефон и улыбается.              — Всё в порядке. Я только подошла.              Виктор кивает и выставляет локоть, который Гермиона тут же подхватывает. Они заходят в ресторан, выбирают блюда, пьют вино. Разговор течёт легко. Внутреннее напряжение отпускает. Мысли из головы испаряются.              — Подожди, это же… мы же здесь впервые ужинали?              Когда она чуть не трахнулась в туалете с Малфоем, а потом поехала к нему домой.              — Да, — улыбается Виктор, делая глоток вина. Он чуть наклоняет голову и внимательно на неё смотрит. — Я люблю тебя, Гермиона.              Гермиона сглатывает.              Разум и чувства. Чувства и разум.              Если пойти по пути разума, то можно быть уверенным, что ты делаешь счастливым человека рядом с тобой и самого себя? Хватит ли одного взаимного уважения? Её школьная подружка всегда говорила, что лучше быть любимым, нежели любить. Тогда это казалось глупостью.              А чувства? Хватит ли чувств, чтобы быть счастливым?              Язык обжигает. Чёрт беснуется.              — Я тоже тебя люблю, — произносит она хрипло.              Но какая-то часть осталась там, где-то на катке, когда мне было двадцать.              Может, этой части и нужно остаться на морозном льду?              — Я хочу сказать, что понимаю: я далёк от идеала, — говорит Виктор размеренно. — Я довольно упрямый, и до определённого момента мне казалось, что я всегда прав, — ухмылка касается его губ. — Но ты доказала мне обратное.              — Виктор…              — Нет, правда. Я так давно не состоял в отношениях, что на самом деле забыл, что такое компромисс. Я очень долго был один.              — Всё в порядке, — улыбается Гермиона. — Если ты не переступаешь через себя, то я рада, что мы нашли понимание.              — Всё благодаря тебе. Я так сильно тебя люблю.              Беспокойство охватывает внутренности. Гермиона что-то предчувствует. Она замирает, дыхание кончается, когда Виктор тянет к внутренней стороне пиджака и достаёт…              Бархат.              Нельзя понять заранее, делаешь ли ты правильный выбор. Нельзя понять, какой в принципе выбор является правильным. Единственное, что должно иметь смысл: этот выбор твой. И, вероятно, не случайный.              Поступать нужно в зависимости от определённого периода времени. Даже если это причинит кому-то боль. Возможно, позже окажется, что была совершена великая ошибка, за которую придётся корить себя остаток века, прямо сейчас иначе поступить невозможно.              Гори оно всё к чертям.              Пускай спустя долгие, невыносимые и пропитанные горечью и сожалением годы, сожаление и ненависть к себе — к этой своей молодой версии — неизбежны. При любом выборе. Каким бы он ни был.              Но сейчас это верное решение.              — Гермиона, ты выйдешь за меня?