Наш маленький костёр в мангале

В детстве Джисон недолюбливал дождливые дни. Боясь, что он снова подхватит простуду, родители запрещали выходить на улицу к друзьям. Дома было скучно. Единственное занятие, которое они с Чонин находили весёлым — рассматривать мамины журналы по садоводству. Шариковыми ручками они пририсовывали усы и бороды незнакомым лицам и заливисто смеялись, в последствии получая нагоняй от матери. Иногда Джисон грустно наблюдал из окна за ребятами, которые не смотря на непогоду бегали на площадке, прыгали по лужам, кидались друг в друга грязевыми шариками и наслаждались своим детством. Ему нестерпимо хотелось к ним, но всё, что оставалось — сидеть взаперти и раз за разом перечитывать уже наскучивший сборник детских рассказов. *** Как и предсказывал прогноз, на четвертый день слёта пошёл ливень и, не прекращаясь, лил до конца дня. Но в этот раз погода Джисона не расстраивала. Он спал до полудня и не знал какой апокалипсис творится снаружи. К этому времени в лагерь пришёл полусонный Минхо и залез в палатку Чана, оправдываясь тем, что в юрте собрались знакомые отца и говорили о каких-то супер важный делах, не давая бедному парню спокойно спать. Палатка Чана с трудом вмещала в себя троих людей и хозяин, решив, что не плохо было бы чем-нибудь перекусить, ушёл вытрясать Чанбиновы закрома. Минхо же завалился обратно на боковую, желая восполнить хоть часть недоспанных часов. Делать было нечего и Джисон достал из портфеля забытую книгу, чтобы хоть как-то скоротать время до пробуждения парня, что тихо посапывал под боком, периодически отвлекая от чтения. По палатке мерно постукивали капли дождя, как секундная стрелка в часах или метроном. Это успокаивало. Джисон полностью погрузился в книгу, не замечая, как неосознанно поглаживает макушку спящего Минхо. Парень под боком пошевелился, будто подставляясь под руку Джисона. Глава летела за главой и совсем скоро начало темнеть. В прорез для входа пролезла голова Чана. — Ты будешь есть? — шепотом спрашивает парень. — Пока не хочу, подожду Минхо. — Как знаешь, если что, я у Чанбина. Как созреете — приходите. На вот пока, — Чан протягивает знакомый контейнер, — там немного мяса с рисом, если проголодаешься. А то я знаю, этот у нас и до завтрашнего утра может проваляться, — со смешком говорит парень. — Спасибо, — Джисон благодарно улыбается и снова смотрит на лохматую макушку Минхо, виднеющуюся из-под пледа. — Рад, что вы поладили, — на последок бросает Чан и уходит. Ветер гулял нешуточный, покачивая стенки палатки и висящий над входом фонарь. Глаза устали от непрерывного чтения, строки плыли перед глазами и общий смысл текста начал теряться. В животе жалобно заурчало. Джисон взглянул на Минхо, который к этому времени вальяжно закинул на него ногу и, приглушенный кофтой Джисона, тихо сопел. Кажется, уже наступила ночь. Из-за туч весь день было темно и Джисон опирался только на стабильно работающие биологические часы Бан Чана. Батарея телефона сдохла ещё вчера и он мог лишь догадываться о времени суток. Провалившись в дебри собственных мыслей, он бездумно гладил вздымающиеся плечи Минхо. Будить парня не хотелось. Хотя без его болтовни накатила тоска. Можно было бы пойти к ребятам, но он точно знал, что все мысли его будут возвращаться к палатке, так что уходить смысла тоже не было. Вспомнив о контейнере, он съел пару ложек риса, но аппетит быстро пропал. Глаза слипались. Не заметно для себя, Джисон так и заснул с ложкой в руках, держа на коленях открытый бокс. *** Проснулся Джисон не по собственному желанию, а от того, что кто-то настойчиво тыкал его в пухлую щёку. С неохотой разлепляя глаза, он обнаружил напротив озорной взгляд Минхо. — С добрым утром, — парень убирает палец от лица Джисона и сонно улыбается. — Утречка, — Джисон, всё ещё прибывая в ступоре, хлопает глазами. — Когда проснулся? — Минут пять назад. Прости, что разбудил. Ты так мило надул щёки во сне, я не удержался, — захихикал Минхо. — И ты туда же, — застонал Джисон, пряча голову под плед. — Такой забавный. Как ты умудрился уснуть, пока ел? — сквозь смех спрашивает парень. Джисон смущённо просипел, понимая, какую картину застал Минхо, когда проснулся. Стало неловко за себя. — Не убивайся ты так. Я тоже, когда сильно устаю, могу и на ходу уснуть. Буквально, — Минхо состроил серьёзную мину, но в прищуренных глазах плескался шутливый огонёк, — Когда в прошлом году готовился к сессии, почти неделю нормально не спал. Ходил, как зомби по универу и пугал перваков. Даже не знаю чем больше: огромными синяками под глазами или абсолютно пустым взглядом. У нас, в целом, весь курс так выглядел. Так вот. До сдачи оставался день. Я, памятуя о прошлой сессии, нахлестался кофе и попёрся в главный корпус, чтобы сдать черновой вариант презентации. В деканате очередь блин, длиною чуть ли не в километр. Пока искал, где она там заканчивается, кофеин в теле, походу, перестал блокировать сонные клетки и я закемарил где-то на середине пути. Повезло, что рядом проходил староста и журналом по башке заехал. Думал, я прикалываюсь. Было, конечно, больно, но действенно. Хотя в очереди я всё равно отрубился. Джисон внимательно слушал и когда рассказ закончился, не смог сдержаться и громко рассмеялся. За ним таких случаев не было. Разве что невинное сопение во время пар по философии, но это база. Профессор у них читал нудно, а программа, видимо, не менялась лет тридцать и состарилась вместе с преподавателем. — Твоя очередь, — Минхо поудобнее облокачивается на стенку палатки. — Чего? — Джисон недоуменно вытягивает шею. — Делиться кринжовыми ситуациями. Ну или своими внутренними приколами. — Так с ходу и не вспомню… У меня, в основном, они связаны с музыкой. Например, бывало у тебя такое, что какая-то случайная мелодия заедала в голове и не давала уснуть? — Заедать-то да, но чтоб не мог уснуть, не припомню. — А у меня почти 24 на 7, вот тут, — Джисон указывает на голову, — играет радио. И песни в нём, к сожалению, выбираю не я. Не знаю, чем руководствуется мой мозг, но иногда там играет дискач и попса, а в другой не затыкается какой-нибудь только пройденный композитор по муз лит. На втором курсе мы проходили Листа. Раннее его творчество довольно бойкое и громкое. Самое то, чтобы начать орать прямо перед сном. Эта волна «сведи Джисона с ума» не затыкалась до двух ночи, доведя меня до истерики. После трёх бессонных ночей я возненавидел Листа и его Венгерскую рапсодию, а особенно Ракоци-марш. Единственный плюс, который мне удалось найти — я сдал его на отлично. Ибо не только мой собственный мозг поприкалывался, но и судьба, когда на сессии мне выпал билет именно с Листом. Теперь во всю хохотал Минхо, откинувшись на плечо Джисона, который в шутку состряпал возмущённую рожу. На сердце было спокойно и тепло от беззаботного смеха парня. Его высокий голос подпрыгивал, под конец завершаясь коротким и милым «…ха…» на выдохе. Ещё одна уникальная деталь, которую Джисон спрятал в коробочку к остальным очаровательным чертам Минхо. В ней уже хранились: его привычка быстро моргать где-то три раза, когда Минхо что-то не понимал; как он медленно и саркастично кивает, сжимая губы в притворной улыбке, когда Чан или Чанбин говорят глупости; его флиртующие подмигивания, от которых Джисон до сих пор смущённо краснел; его умиротворённое лицо во сне; причмокивания во время еды, которые обычно раздражали и то, как внимательно он слушал. Всё в нём притягивало. Сердце рядом с Минхо ускорялось, но не душило и не тревожило. Оно лишь нежилось у тепла от костра, что не стихая горел в нём. — А что играет сейчас твоё радио? — отсмеявшись, спрашивает Минхо. — Шопена, — полушёпотом произносит Джисон и мечтательно отводит взгляд. *** Выйдя из палатки, всего в метре от мангала их встретила огромная грязная лужа. Большая часть дров, которые не удалось вовремя спасти под навесом, безбожно промокли. Из оставшихся парни кое-как разожгли огонь и, по всей видимости, что-то готовили. Принюхавшись, Джисон уловил запах жареного мяса. Рот тут же наполнился слюной, а желудок сжался в предвкушении. — А вот и наши совушки! — пробасил Чанбин, подкидывая в огонь сухие ветки, — надрыхлись, небось, на целый год в перёд. — Приветик, — Джисон машет ладошкой всем присутствующим, на ходу разминая затёкшую спину. В кругу сидели бодрые, как всегда, Чанбин, Чан и укутанная в плед Хёнджи. Джисон обвёл взглядом лагерь. — А где Чонин с Ённи? — Они забрали краски и пошли калякать что-то на мольбертах у обрыва. — Чувствую, это надолго. Какие планы? — интересуется Джисон, присаживаясь рядом с Минхо на соседний пенёк. — Да вот думаем скатать в город до вечера. Продукты заканчиваются. На нашу ораву не напасешься, за два дня всё умяли. — А можно с вами? — Джисон переглядывается с Минхо, и тот согласно кивает. — Конечно! Чем больше, тем веселее. — И куда это вы без нас намылились? — неожиданно раздаётся голос Ённи за спиной, от чего Джисон вздрагивает. — Я думал вы там до вечера провозитесь, — обиженно сипит Чанбин. — Ты, как я вижу, не рад? Чего удумал? Ённи возмущённо скрещивает руки на груди и хмуро глядит на Чанбина. Тот неловко отворачивается, избегая взгляда девушки и нервно закашливается. Джисон весело наблюдает за возникшей из неоткуда драмой и шепчет на ухо Минхо: — Они встречаются? — Пока нет. Чанбин трусит, А Ённи принципиально строит из себя дурочку, — тихо хихикает Минхо, косясь на парочку. — Что за бред? — А я о чём! Только время зря тратят и наводят вокруг ненужный шум. — То же мне суетологи. Парни дают друг другу пять, посмеиваясь над забавной сценой, что не укрывается от взгляда Чонин. Она проводит ладонью по плечу подруги и кивает в их сторону. — А вы чего шушукаетесь? — грозно вопрошает Ённи. Минхо с Джисоном прикрывают рукой улыбки и отворачиваются. — А они у нас тут самые умные, видимо. Может поделитесь? Больше двух говорят вслух, — обиженно тараторит Чонин, защищая подругу. — Ничего, ничего. Тебе показалось, — в унисон отвечают парни. — Так, галдеть прекращаем, — Чан обводит взглядом друзей, — если собираетесь ехать с нами, то надо решить как будем укомплектовываться. — Я на своём поеду, — говорит Чанбин, поглядывая на Ённи. Чан правильно понимает знак: — Ты поедешь с Чанбином значит, — решает Чан, обращаясь к Ённи. — Что? — недоумённо ворчит девушка. Она краснеет, но возмущённых воплей больше не следует. Чанбин неловко протягивает ей шлем и садится на байк. Сзади талию обвивает пара тонких рук, Ённи прижимается к широкой спине Чанбина и они уезжают первыми. Недалеко от лагеря стояла когда-то белая Hyundai Solaris. Пробираясь к ней через огромные лужи, ребята выбирают, кто где будет сидеть: Чонин рядом с Чаном на переднем, Хёнджи у окна, Минхо в серединке и Джисон около него, так же у окна. Все рассаживаются по местам и машина трогается. Чонин о чём-то разговаривает с Чаном, но из-за рёва мотора почти ничего не слышно. Хёнджи, по-прежнему завёрнутая в плед, всю дорогу молчала. Когда машина выехала из леса на городскую дорогу, Минхо вдруг закопошился. Из кармана ветровки он вытащил телефон и пару проводных наушников, протягивая одно ухо Джисону. — Включи мне своего Шопена, — просит парень и открывает спотифай. — Не думал, что ты интересуешься классикой. Что хочешь послушать? — говорит Джисон и забирает телефон. — Ту, которая у тебя в голове играла. Джисон ошеломлённо поднимает голову и смотрит в смеющиеся глаза напротив. Негнущимися пальцами он набирает в поиске «Andante spianato Op.22» и через секунду в наушниках звучит нежная мелодия. Минхо прикрывает глаза, вслушиваясь. Мягкие переливы аккордов в начале погружают в сказочную атмосферу борьбы бабочки с тьмой, которая тянется к свету и наконец его достигает. Она кружится со своими сёстрами в лучах солнца и наслаждается свободой. Джисон с удовольствием слушает знакомые с первого курса ноты и тихонько мычит тему правой руки. На заключительном аккорде машина заезжает на парковку огромного универмага. Музыка стихает. — Ну как тебе? — Джисон поворачивается к Минхо. Его лицо было необычно задумчивое. — Понравилось, — помолчав, наконец отвечает он. Чан подъезжает ближе ко входу. Байка Чанбина, как и его самого, нигде не было видно. С переднего сиденья слышится звон телефона. — Вы где? Понятно. Паркуется, ждите там, — говорит в трубку Чонин и возвращает телефон Чану, — они у второго входа. — Блин, а раньше не мог позвонить, — с досадой в голосе ворчит Чан, выруливая к повороту. — Не бубни, дед, — подаёт голос Хёнджи, выпутываясь из пледа. После пяти минут плутания по парковке, они всё же замечают Чанбина и Ённи, сидящих на скамейке у дверей. — Ну вы улитки, — Чанбин со стоном встаёт и потирает затёкшую ногу. Чан закатывает глаза и никак не комментирует реплику Чанбина. Теперь, когда все в сборе, нужно было распределить список продуктов между ребятами. Решили разбиться на группы, чтобы как можно быстрее закончить с покупками и поехать гулять. Девочки взяли на себя часть с хоз товарами и, не дожидаясь остальных, ускакали в нужный отдел. Чан и Чанбин ушли выбирать мясо, а Минхо с Джисоном послали за остальными продуктами в списке. Встретиться договорились у кассы самообслуживания. Побродив между бесконечными рядами с крупой, они с трудом нашли рис нужной марки и отправились на поиски консервированной рыбы и овощей. Минхо неспешно катил тележку, постоянно останавливаясь то у полок с кошачьими вкусняшками и игрушками, то с безразмерными вёдрами соусов, то с соленьями. Консервы всё никак не находились. — Да где блин они? — устало возмущается Джисон. — Давай ещё в том проверим? — Минхо указывает в сторону, где стояли стеллажи с крупами, которые они уже обыскали вдоль и поперёк. — Вам помочь? — вдруг вмешивается в диалог парень в зелёной футболке с логотипом магазина. — Мы ищем консервы, — тут же жалуется Джисон и с надеждой смотрит на консультанта. — Вы их прошли, они в той стороне, рядом с соленьями. — Спасибо большое, — Джисон облегченно вздыхает. — Всегда пожалуйста. Парень дарит дежурную улыбку и уже собирается уходить, но почему-то останавливается. — Джисон? Это же ты? — он подходит ближе, всматриваясь в лицо Джисона. — Простите, мы знакомы? — в памяти пустота, ни имени, ничего. Минхо молча наблюдает, нервно постукивая по ручке тележки. Он поглядывает то на консультанта, то на Джисона и с каждым взглядом глаза его темнеют всё больше. — Сынмин. Мы учились вместе в начальной школе… Не помнишь? Хотя, конечно, как ты вспомнишь парня, с которым проучился всего пол года. — Извини… — Джисон неловко потирает шею. — Забей. Ладно, приятно было встретить тебя спустя столько лет. Может обменяемся номерами? — Да, конечно. Запишешь? Телефон разрядился. — Без проблем, — Сынмин достаёт из джинс сотовый и в ожидании смотрит на Джисона. — 010******** — медленно диктует Джисон, — не обижайся, если не смогу ответить. Мы с семьёй сейчас живём в лесном лагере и там связь не ловит. Через пару дней, когда он закончится, можем созвониться или погулять. — Хорошо, — Сынмин улыбается и протягивает руку. — До встречи, — Джисон неловко обхватывает шершавую ладонь парня. Стоящий за спиной Минхо дёргает Джисона за рукав футболки. — Пойдём? Джисон отпускает руку парня и поворачивается к своему спутнику. Лицо Минхо выглядело каким-то мрачным. Джисон спешно прощается с Сынмином и они уходят в указанном им направлении. Минхо больше не останавливался и почти не говорил, лишь иногда отвечая на вопросы Джисона односложными: «да», «нет», «наверное». Вскоре они нашли искомые консервы и двинулись к кассам самообслуживания. Ребят на общем месте встречи ещё не было. — У тебя что-то болит? — не выдерживает Джисон. — Нет. — Устал? — Нет. — Тогда в чём проблема? — совсем теряется Джисон. — Ни в чём, — бурчит под нос Минхо. Джисон останавливается и пристально смотрит на грустное лицо парня. — Я вижу, что что-то не так. Что случилось? Минхо отводит взгляд и продолжает играть в молчанку. — Это из-за меня? — потухшим голосом спрашивает Джисон. — Нет, что ты! — тут же восклицает Минхо, — просто… Ах, блин, стыдоба… — он закрывает лицо ладонью, — детский сад в голове творится. Наверное, действительно устал. Давай не будем об этом пока что. — Как скажешь. Ещё пять минут они стоят молча. Вскоре Джисон замечает приближающихся Чана и Чанбина, а за ними лениво плетущихся девчонок. — Нда… набрали провизии, — вздыхает Чанбин, глядя на три под завязку заполненных пакета, когда они, всё оплатив, тащут покупки до машины. — Ещё один дед, — посмеивается Хёнджи, которая в руках несла пачку туалетной бумаги и пакет с влажными салфетками. — Началось, — Чанбин поудобнее перехватывает растянутую от веса ручку, — у нас разница в четыре года, а не в четыреста. — И что? Бухтишь ты всё равно, как дед, — Хёнджи показывает язык и резво убегает от начавшего закипать Чанбина. — Вам ещё не надоело? — устало бросает Чан, отрывая багажник, — давайте быстрее загружайте, а не языками чешите. И так времени в обрез. — Есть, сэр. Как прикажите, сэр! — Чанбин закидывает свой пакет и помогает уместить остальное. — Ну что? На набережную или обратно в лес? — интересуется Чан, запихивая последний пакет. — На набережную! — хором отвечают друзья, вызывая у Чана улыбку. — Тогда шустрее, пока пробки не начались. *** Ближе к полудню, несмотря на будний день, на набережной толпилась куча народа. На речке радостно плескались дети, а на берегу сидели уставшие родители, изредка крича, чтобы те не заплывали за буйки. Вдоль широкой дороги тут и там стояли ларьки со сладкой ватой, холодными напитками и мороженым, велосипедами на прокат и детскими машинками. Рядом возвышались перекрывающие солнце жилые дома, создавая прохладный тенёк. Мимо проносились велосипедисты, которые во всю громкость слушали какую-то попсу. Проехав до конца набережной, свободных мест не нашлось, и машину решили оставить около недавно отстроенной детской площадки. Девочки тут же побежали на освободившиеся качели и начали спорить, кто прокатится первым. Во всех вдруг проснулась детская непосредственность, и остальные тоже разбежались по площадке. Чанбин с Минхо залезли на высоченную горку, что спиралью спускалась к земле, а Чан у выхода ждал, когда кто-нибудь скатится, чтобы напугать. Джисон вступил в сражение за качель, но проиграл Ённи и смиренно ждал своей очереди. А когда она наконец наступила, радостно залез и, словно снова попав в детство, наслаждался видом на заросшую камышом реку и прохладным ветром, обдувающим горящие щёки. Джисон прикрыл глаза и облокотился на спинку. Сзади кто-то подошёл и подтолкнул периллу, поднимая его выше. Джисон распахнул глаза и обернулся. — Привет, — рядом стоял Минхо, весь вымазанный в песке. — Привет. — Ребята хотят поиграть в прятки. Ты с нами? — придерживая качель за спинку, беззаботно улыбается Минхо. — Конечно, — Джисон спрыгивает на землю. Ребята уже стояли вокруг горки и шумно о чём-то спорили. — Давайте на камень-ножницы-бумагу, — завершая полемику, предлагает подошедший Минхо. — Так не честно, я всегда проигрываю, — канючит Хёнджи. — И я, — поддерживает её Ённи. — Короче, я вода. Кого найду первым, тот будет следующим. Идёт? — как всегда вызывается Чан, на что все сразу соглашаются. — Они из тебя верёвки вьют, а ты им поддаёшься, — усмехается Джисон, присаживаясь на край деревянной ступеньки. — Такова моя судьба, как старшего, — со вздохом говорит Чан, — или этот галдеж никогда не закончится. Джисон, улыбаясь, качает головой. Как старший брат, он отлично понимает Чана. Сам не раз поддавался сестре, только чтобы та не расстраивалась и не устраивала истерик. Чан начинает громко считать, давая знак остальным прятаться. Джисон даже не успевает проследить, кто и куда залез, но на десятке рядом уже никого не было. Позади стоял детский городок с маленькими магазинчиками и домиками. Их, скорее всего заняли в первую очередь. Джисон решает спрятаться в трубе, которая как змея огибала комплекс с лазалками. Медленно, старясь не издавать сильного шума, он протискивается в крошечный проход и пробирается в глубину. Внутри было тесно и грязно. Через маленькие дырочки просачивался песок и щекотал голые руки. Джисон дополз до развилки и остановился. Справа был тупик, который оказался занят. — И снова ты, — радостно шепчет Минхо, — тут на двоих хватит, — он похлопывает по месту около себя. Джисон неловко переворачивается в трубе и садится рядом. Минхо воровато смотрит сквозь отверстия в стенке, но Чана рядом не обнаруживает. Сердце ускоряется, когда Минхо поворачивается к нему и смущённо улыбается. Они уже были наедине, но почему-то именно эта ситуация и это место заставило обострится всем чувствам. Джисон слышит гулкое дыхание Минхо. Его горячее плечо и ладонь, которой тот обхватил руку Джисона. Запястье горело, а в голове гуляла пустота. Джисон нервно сглотнул. — Ты спрашивал, почему я так странно себя вёл в магазине, — полушёпотом слышится у самого уха, — я… сам не знаю, что со мной происходит. Это прозвучит глупо, но, кажется, я приревновал. Из-за того консультанта. — Минхо утыкается лбом в плечо Джисона. — Прости, это странно и очень по-детски, я знаю. Джисон почувствовал, что весь мир сомкнулся на них двоих. Сердце, будто замедлилось и стало трудно дышать. Ошарашенным взглядом он смотрел на сжимающую его запястье руку Минхо и не мог ничего сказать. Пустота в голове, как-будто выжгла весь словарный запас, оставив только «НРАВИШЬСЯ. Как же ты мне нравишься…». Перед глазами проносились воспоминание, как сцены в фильмах: их первая встреча, дуб, мост, палатка и мангал, у которого они без умолку болтали до утра. Минхо поднял голову и обеспокоенно заглянул в глаза Джисона. — Почему ты молчишь? Джисон? — Я… ты… я… — невнятно бормочет Джисон. — Кажется, я тебя сломал, — чуть посмеиваясь, говорит Минхо, — ответь, пожалуйста. Твоё молчание заставляет меня нервничать. Джисон роняет голову на сложенные колени и осторожно шепчет: — Я тебе нравлюсь? — Конечно. — В каком смысле я тебе нравлюсь? — А в каком ещё смысле ты можешь мне нравиться? — не понимает Минхо и тянет Джисона на себя, пытаясь поднять его голову. — Не придуривайся. Ты понял о чём я, — он поддаётся Минхо и пристально смотрит ему в глаза, облокачиваясь щекой на колено. Лицо горело. — Нравишься, — с нежностью говорит Минхо, — очень нравишься, — он присаживается ближе, хотя казалось, что они и так сидят впритык друг к другу. В темноте детского лабиринта глаза Минхо блестели от просачивающихся лучей фонарного света. Джисон нерешительно протягивает руку к его щеке и, дрожа всем телом, осторожно поглаживает её, наслаждаясь мягкой кожей под пальцами. Его щёки тоже были обжигающе горячими. — Ты мне нравишься. Кажется, с самой первой встречи, — наконец отвечает Джисон. Губы Минхо расплываются в застенчивой улыбке. Он повторяет жест Джисона и на щеке ощущаются его ледяные пальцы. Совсем не вовремя у трубы раздаются тяжёлые шаги, обрывая интимный момент. Чанбин заглядывает в отверстия железной трубы. Парни глупо смеются, из-за чего сразу обнаруживают себя. — Я их нашёл, — кричит Чанбин, — вылазьте оттудова! — Идём? — Минхо кокетливо подмигивает. — Хватит миловаться, — не унимается Чанбин, — я есть хочу, давайте быстрее. — Щас! Неугомонный, — Минхо закатывает глаза и протискивается в проход у развилки, пролезая за Джисоном. Стоило только выйти, как у выхода их встретили перешептывающиеся друзья. Первой их заметила Чонин и, косясь на Минхо, глазами спросила у брата: «Ну как?» «Что как?» — Джисон нахмурился. «Что у вас?» — не сдавалась Чонин. «Потом» — Джисон качает головой. На этом их молчаливый диалог прервался возмущённым возгласом Чанбина «Пошлите есть!», на что все радостно его поддержали. Летнюю жару сменил прохладный вечерний ветер. День подходил к концу и пора уже было возвращаться в лагерь. Одетые в лёгкую одежду ребята зябко дрожали пока рассаживались по местам. Хёнджи благородно отдала свой плед подруге, которой предстояло весь путь преодолеть на мотоцикле. В этот раз машина Чана уехала с парковки раньше. Через заднее окно Джисон заметил, как Чанбин завязывает на хрупких плечах девушки плед и надевает на её голову шлем, надеясь, что они также решили всё между собой. Минхо рядом, незаметно для остальных, сжал его ладонь и, смущённо улыбаясь, поглаживал её большим пальцем. Всю прохладу, которая скопилась на улице из-за ветра, выжгло счастливое сердце, что не унималось всю дорогу. Если можно было бы выбрать лучший день из жизни, то Джисон без сомнений выбрал бы этот. Желание стать к Минхо ближе, чем кто-либо, с каждой минутой росло в геометрической прогрессии. От одного взгляда светящихся нескрываемой нежностью глаз по телу будто проходил разряд тока. Пальцы покалывало от прикосновений его холодной ладони. В голове вновь зазвучал Шопен, перекрывая все другие мысли. Не смотря на печальную историю польского композитора, Джисон мог ассоциировать его только с романтикой. Обличить собственные чувства в слова у него не вышло бы даже под страхом смерти. Лучшим их отражением служила музыка. На грусть или тоску — Рахманинов. На радость — Чайковский и Григ. Конечно, он слушал и современную музыку, но именно классика охватывала весь спектр его эмоций. На каждую ситуации Джисон находил подходящую композицию. Шопен до этого лета никогда не включался в «головном радиоприёмнике». Даже, когда он был влюблён в однокурсника. Эта влюблённость звучала скорее как Шуберт или Бетховен. Внезапно вспыхнуло желание снова взять в руки гитару. В голове зазвучала незнакомая мелодия. Джисону хотелось поскорее доехать до лагеря и наиграть её, чтобы не забыть. Возможно, когда-нибудь она превратиться в песню и Джисон посвятит её Минхо. Одно его существование дарило тепло и спокойствие. Огромная благодарность заполнила все мысли и Джисон с нежностью посмотрел на парня. «Спасибо, что ты появился в моей жизни» — говорил его взгляд. Минхо ласково улыбнулся в ответ. В окнах проносились коттеджные дома и лесная тропинка. Подъезжая к лагерю, вся поляна была усыпана огнями костров и фонариков. На общем костре собрались музыканты и хором с остальными людьми пели походные песни. Даже чья-то маленькая собачка подвывала в унисон с ними. Машина остановилась. Ребята лениво выползали, начиная разбирать пакеты с покупками. Через пару минут к ним присоединились уставшие Чанбин и Ённи. К этому времени все дрова наконец высохли и парни спокойно разожгли огонь. Готовить что-то посерьёзнее лапши уже не было сил. Чан поставил греться чайник для рамёна, а остальные нанизывали на шампуры сосиски. — Где твоя гитара? — наконец спрашивает Джисон. — В юрте. Сбегать за ней? — тут же отзывается Минхо. — Да, пожалуйста. Проходит пара минут и вот Минхо уже возвращается с потрёпанными чехлом, протягивая его Джисону. — Спасибо. Минхо присаживается рядом и с интересом наблюдает за парнем. Джисон достаёт гитару из чехла, сразу привлекая внимание ребят. — Будешь играть? — интересуется Чонин с горящими глазами. — Хочу попробовать, — Джисон неловко перехватывает гриф, начиная настраивать струны. — Споёшь? — с надеждой в голосе спрашивает Минхо. — Если попросишь, спою. Джисон подмигивает на манер Минхо и весело наблюдает, как у того краснеют кончики ушей. На губах расплывается загадочная улыбка, вызывая у парня робкий смешок. Минхо оставляет свободу выбора исполнителю и первое, что приходит в голову — песня, которую он написал ещё на первом курсе. Она была не закончена, но из всех тех, что он написал, осталась любимой. Сейчас он не чувствовал того, что заставило написать те слова, но всё равно захотелось поделиться именно ей. Пальцы зажимают вводный аккорд и поляна затихает в ожидании. Он легонько проводит по струнам рукой и не смело начинает вступление: Словно свалился с неба, я чужой на этой Земле, Кажется, я один не принадлежу никуда. Сколько бы я ни улыбался, я чувствую себя так одиноко, Инопланетянин, что пытается смешаться с землянами, Даже если говорю вслух, никто меня не слышит. С каждой строчкой петь становится немного проще. В голосе появляется нужная сила, но обременяющие когда-то мысли снова погружают в воспоминания, которые тревожили его до сих пор. На высоких нотах голос срывается на крик. Переходя к куплету, руки начинают дрожать и пальцы соскальзывают с грифа. Дыхание сбивается. Минхо под боком присаживается ближе, забирая гитару и отставляя её к соседнему пню. Все молчат, не понимая, что происходит. Минхо разворачивает Джисона лицом к себе и что-то говорит, но слова почему-то невозможно разобрать. Глаза застилает пелена. Нет, нет, нет… Только не сейчас… — Джисон, — прорезается в слух голос Минхо, — посмотри на меня. Дыши. Слышишь? Он медленно поднимает голову и слабо кивает. Ребята, не произнося ни слова, пугливо переглядываются. Чонин рукой подзывает Чана и что-то шепчет на ухо. Все снова переглядываются и спустя несколько секунд у мангала остаются только Джисон и Минхо. Глядя в обеспокоенные глаза Минхо, Джисон начинает прерывисто дышать. Раз, вдох, два, три, четыре, выдох и снова. Прорезались отголоски песен с общего костра, треск веток в огне и тяжёлое дыхание Минхо. Потихоньку стало отпускать. Руки всё ещё дрожали. Джисон стыдливо опустил голову, не в силах вымолвить ни слова. — Ты как? — Минхо поглаживает сгорбленную спину Джисона. — Прости. — За что ты извиняешься, глупый? — Я опять всё испортил… — Джисон прячет лицо в ладонях и, будто желая стать ещё меньше, поджимает колени к груди. — Ты ничего не испортил, Джисон. Ну? — Я только подумал, что всё стало лучше. Но мой долбанный мозг, как всегда, поднасрал в самый счастливый момент. Это ещё одна причина, почему я не мог играть. Мне, словно, приходиться заново учиться ходить и это меня убивает… — Джисон, — Минхо мягко убирает ладони от его лица, — ты молодец, что попытался. Понимаю, как тебе тяжело, но так всегда в начале пути. В конце ты поблагодаришь себя за то, что не сдался. Я знаю, о чём говорю. Джисон внимательно смотрит на парня, ожидая продолжения истории. Минхо на это ухмыляется, радуясь, что смог переключить внимание Джисона с каши в его голове. — Когда учился в школе, родители записали меня на танцы. Брейк-данс, если точнее. Занятия были всего пару раз в неделю, но я занимался каждый день, тренируясь в маленькой комнатушке. Очень скоро меня взяли в команду, которая ездила на региональные соревнования. А через пару лет попал в постоянный состав. Первые места мы занимали только пару раз, но мне это было не важно. Важны были лишь танцы. Зимой у нас в школе проходили зачёты по физ-ре и, прыгая через козла, я неудачно приземлился. В итоге перелом. Два месяца пролежал в гипсе и ещё пол года не мог нормально ходить. Врач категорически запретил заниматься танцами. Но вот он я. До сих пор иногда танцую с ребятами по команде. Нога всё ещё побаливает, поэтому редко получается где-то выступать. Так что, не зарывай свой талант из-за прихоти мозга, - Минхо притягивает Джисона и крепко обнимает, зарываясь пальцами в волосы, - тем более теперь у тебя есть я. Если у тебя нет опоры, то я стану ей. Если нет мотивации, я стану твоей мотивацией. Ты же свою песню пел? Мне она очень понравилась. - Я сочинил её на первом курсе, но так и не дописал, - пробубнил Джисон в плечо Минхо, - спасибо, что поддерживаешь. Мне этого не хватало. Джисон немного отстраняется, губами мажа по пылающей щеке Минхо. Только сейчас до него доходит, что на поляне остались только они. Слабо горел огонь, но тот, что был в Джисоне только сильнее разгорался от медленных поглаживаний Минхо, чьи руки не понятно когда оказались у него на талии. Затуманенные глаза опускаются на пухлые губы Минхо, которые тот нервно облизывает. От волнения грудную клетку разрывает сумасшедшим ритмом сердца. Минхо медленно приближается, но на секунду замирает, не решительно окидывая Джисона беглым взглядом, будто, прося разрешения. Лицо обдаёт его горячим дыханием и Джисон сам сокращает расстояние между ними. Мир вновь оглох, но на этот раз эта тишина была приятной. Минхо неспешно двигался навстречу каждому движению. Его руки обвили шею Джисона и нежно царапали макушку, приводя волосы в большой беспорядок. В животе всё стянуло от ласковых поцелуев, которыми Минхо неспешно распылял сознание. Джисон провёл руками по футболке Минхо, поднимаясь до оголённых у ворота ключиц. Минхо прерывисто вздохнул в поцелуй, от чего по телу побежали мурашки. Джисон распахнул глаза и встретился с таким же, как у него, влюблённым взглядом напротив. Минхо смущённо потупился и прикрыл глаза, коротко чмокнув Джисона в нос. Дыхание сбилось, а внутри распространялся трепетный восторг. Минхо положил голову не его плечо и в последний раз прикоснулся горячими губами к шее Джисона, вызывая умиротворённую улыбку. - Я так рад, что встретил тебя, - сонно прошептал Минхо и сильнее прижался к Джисону. - Я тоже. - Тоже рад, что я встретил тебя? - посмеивается парень и поднимает на Джисона хитрые глаза. - Рад, что всё-таки поехал и не струсил, когда понял, что влюбился в тебя. В кои-то веке мне наконец повезло, - Джисон нежно потёрся щекой о макушку засыпающего Минхо и его самого начало тянуть в сон. Когда ребята пришли обратно к мангалу, оба парня сопели в обнимку у догорающего костра. Чонин накрыла их тёплым пледом из родительской палатки и весь оставшийся вечер сидела рядом, периодически поглядывая на счастливую во сне улыбку брата от чего у самой на душе растекалось тепло. Никому не нужно было объяснять что-то. Их переплетённые руки говорили красноречивее любых слов. Чан лишь сказал, что был прав, а Чанбин обреченно отдал десятку Хёнджи, которая сразу же радостно засунула деньги в карман штанов. Так закончился последний день слёта.