Бедственная чета

Произнеся всё это, Умин встал и бережно протянул руку Се Ляню. Принц подал руку, позволяя утянуть себя наверх, и поднялся на ноги. Рука демона слегка подрагивала, когда их ладони соприкоснулись. В голове божества было пусто. Се Лянь чувствовал себя странно. С одной стороны, было до странности легко. С другой же… После всех этих слов, вставших между ним и, теперь, похоже, действительно Его демоном, на смену тяжёлого обвала из страха о юноше на плечи божества легла ответственность за своего спутника. И это давление, к своему стыду, он находил скорее приятным, чем тягостным. К стыду из-за того, что он окончательно смирился с тем, что юноша в действительности никуда от него не уйдёт. Прогнать его? И чем тогда он ему сможет помочь? Чем это решение поможет самому Се Ляню? Да и куда юноша пойдёт, они в ловушке. — Идём наверх, Умин, — голос Се Ляня охрип, а ладонь горела. Он всё так же крепко держал юношу за руку. И они направились ввысь, медленно и неспешно, по склону горы, что ещё была укрыта холодной зеленью тенистого леса, чьи сосны так и норовили стать их могилами, захоронив их под слоем своих смертоносных игл. Как сказал Умин, «времени у них было предостаточно». Теперь они поменялись, и Умин шёл впереди на два шага, крепко, но всё с той же легкой дрожью, держа Се Ляня за руку. И, как ранее утром, демон не мешал мыслям божества, а просто вёл его за собой. В полузабытьи принц шагал, уставившись себе под ноги, а мысли и дальше начали идти своим чередом, затягивая его в пучину сладкого яда осознания. Да, теперь он никогда… Его мысли прервались на мгновение в неверии самому себе. Неужели? Неужели он и в правду теперь никогда не будет один? Мечта, которую он бы не посмел произнести вслух. Такая простая и такая жалкая в его положении. Сколько раз на протяжении этих дней он думал об этом и сколько раз не мог позволить себе в это поверить. Он не достоин подобного. Он не достоин, чтобы кто-то шёл с ним рука об руку по столь самоубийственному пути. Но не ему это решать. Юноша, что уверенно вёл его сквозь молчаливый лес, был прав. Если принц хочет, чтобы Умин сам решал, что ему делать и где ему находиться, то он должен ему это позволить. И Се Ляню придётся это принять, как и принять упрямое желание своего демона оставаться подле него. И в его голове пронеслось: «Моя жизнь принадлежит вам. Я живу ради вас. Вы и есть мой смысл жизни», и: «Если Его Высочество хочет, он может прогнать меня», и самое трепетно потаённое: «Если Его Высочество хочет, он может касаться меня, как пожелает». Он отдал ему свою жизнь и два своих посмертия. Расширить кругозор юноши? Перестать быть его миром? Эти мысли самоуничижительным сарказмом раскрывались в его голове. О чём он только думал? Жалкий. Всё это было лишь способом сбежать от ответственности за то, что он, непостижимым образом, привязал этого воина к себе. Се Лянь поднял голову, чтобы увидеть, как они почти подошли к кромке леса. Ещё чуть-чуть, и они покинут тишину полумрака, создаваемую кронами этих беспощадных деревьев. Но, не смотря на всю казавшуюся безжалостность этого леса, его холодная тень создавала иллюзию защищённости. Ещё чуть-чуть, и они выйдут на голый камень, совсем одни, такие беззащитные. Снова на эту бойню. Неужели другого пути нет? Эти мысли тяжёлым грузом ложились на голову Се Ляня. О боги, как же он этого не хотел. Солнце встало в зенит, наконец-то чистое и голубое небо казалось жестокой насмешкой над их будущим. Сделай Умин буквально три шага, и они бы оказались там, но Се Лянь остановил его. Перед ним была хрупкая, но такая прямая спина, закутанная в чёрные одежды. Умин был с него ростом, казалось, ещё чуть-чуть, и перегонит. Развитые мышцы красиво перекатывались на ходу. Не успел демон и слова произнести, как божество опустило ему свой лоб прямо в центре лопаток, таких похожих на крылья бабочки, не иначе. — Я не согласен, — в голове принца стояла та самая проклятая фраза его армии: «Умереть за Его Высочество в бою — высочайшая честь». Небеса свидетели, он ненавидел её. Принц никогда не хотел, чтобы смерть одного человека за другого была честью. Тем более за такого, как оказалось, жалкого и бесполезного, как он. Бог? Глупости! Поднимаясь ввысь, человек остаётся человеком, как и опускаясь вниз. И какая разница, стал ты богом или демоном, если ты всё так же беспомощен перед прихотями собственной судьбы, прихотями столь безжалостной жизни. — Что? — в этот миг Се Лянь отпустил руку Умина, и демон подумал, что его душа рассеится вновь. Но бог сделал это лишь затем, чтобы аккуратно развернуть своего демона и взять его лицо, скрытое под маской, в свои слегка подрагивающие руки и посмотреть Умину прямо в глаза. От последовавших за этими действиями слов демон подумал, что, вместо рассеивания, вознесётся вновь, прямо здесь и сейчас. — Я не позволю тебе больше умереть, Умин! Раз уж ты решил следовать за таким никчёмным богом, как я, то я обещаю тебе приложить все свои силы, чтобы оправдать твою веру в меня и защитить тебя! — и, закончив, Се Лянь прикоснулся лбом ко лбу в прохладной маске, смежив веки. Нет, он обучит юношу всему, что знает, он возьмёт ответственность за эту душу на себя. Всё, что его Умин пожелает. Приди демон к нему с другими намерениями, то и реакция принца была бы другой. Почувствуй Се Лянь фальшь или подобострастие, то немедля бы развернул демона или даже уничтожил. Но юноша перед ним был столь искренен в своих порывах, что Се Лянь был беспомощен перед ним. «Однажды я этого не вынесу, и Его Высочество погубит меня», — подумал Умин. Погубит, потому что он сделает его бесконечно жадным. Погубит, потому что, когда он искал Его Высочество, он не посмел бы прикоснуться к нему. Погубит, потому что когда-то он даже и пожелать не смел, что принц примет его. Когда-то давно был мальчик, что ненавидел весь мир, и принц, что стал всем миром для этого мальчика. Но этот мальчик не был готов к тому, что однажды он сможет коснуться своего божества, коснуться так открыто. Однажды Хун-эр лишился всего, и с тех пор он стал жадным ребёнком, а затем и молодым человеком. Теперь же Хун-эр понимал, что вырастет в невероятно жадного человека. Человека, что приложит все свои силы, чтобы превратить всю свою жадность в счастье для его смысла жизни. Но сейчас, стоя вновь в плену рук его божества, Хун-эр боялся, что не справится, не справится и будет сгорать вновь и вновь, лишь бы это не прекращалось. Но сколько бы раз его божество ни решало погубить его своими же руками, он всё равно будет возвращаться к нему, покуда будет ему нужен. Но не только демон не собирался никуда уходить, божество и само не собиралось его никуда отпускать. — Умин, — голос Се Ляня всё ещё был хриплым. — То, как я вёл себя ранее… — Се Лянь всё ещё не открывал глаза, нахмурив брови. — Вашему Высочеству не о чем беспокоиться, — язык демона еле ворочался, его мысли путались. И он вновь называл Се Ляня по его титулу, вместо сладко, оседающего на языке прозвища. — Эх, я хочу сказать, не пугайся, если это вновь произойдёт, — всё ещё держа голову демона в своих руках, божество отпрянуло и повернуло голову в бок слегка приоткрыв глаза. — У меня часто такое бывает, просто… — Гэгэ, не о чем беспокоиться, я не испугался. Я позабочусь о гэгэ, если это случится вновь, — смелое заявление, да и всё, что всегда говорил Хун-эр, принцу было слишком смелым для него самого. Но что поделать, если его Божество нуждалось в помощи? Он голыми руками вырвет собственное небьющееся сердце и разобьёт голову о камни, если придётся. — Ничего не нужно, просто… просто постарайся не умирать, — и в порыве отчаянных чувств, что терзали принца, он притянул юношу к себе в объятья. Он соврал, Се Лянь хотел сказать «постарайся не оставлять меня», но разве он имел на это право? — Я приложу все усилия, гэгэ, — Умин замер, оглушённый этой непозволительной близостью, но единственное, что он мог сейчас сделать — это вжаться в принца и обнять того в ответ. Се Лянь говорил правду: то, что произошло сегодня, было его частым состоянием. Просто обычно страх, боль и воспоминания утаскивали его в свои пучины, когда он был в полном одиночестве. Чаще всего это происходило под вечер, перед сном, если он не настолько выбился из сил, чтобы упасть и провалиться в сон. И именно поэтому принц крайне редко останавливался в своих странствиях и крайне редко отдыхал. Всё, лишь бы упасть в глухие сны без сновидений, а не забиться в угол под тяжестью вины и ненависти к себе. Когда только произошло второе низвержение, и он остался совсем один, такое случалось крайне часто, но со временем, которое будто бы притупляло его раны, реже. Так же было проще, когда он взаимодействовал хоть с кем-нибудь, ведь тогда все мысли уходили на задний план, а на его лице могла расцвести лёгкая улыбка, что как маска защищала его от любых невзгод. Но стоило ему остаться один на один со своей тьмой, как всё рушилось, загоняя его в клетку из воспоминаний, как раненного зверя в капкан. Когда он стал советником, эти приступы были крайне редки. Ровно до тех пор, пока он не оказался в собственном гробу. Тогда все они обрушились на него лавиной, которая пригвоздила его к месту не меньше злосчастного меча, что до сих пор висел на его поясе. Всё это было его наказанием, которое он смиренно принимал, за свои ошибки и грехи. Но, в таком случае, как он мог принять такую милость от судьбы, как его демон? Или же Умин был его персональным божеством, коим Се Лянь был для него самого? Ведь, когда он был низвержен, быть богом он не перестал. Но ясно было одно: юноша явно не был частью его наказания. И всё же, принц впервые упал в столь сильное уныние при ком-то. Возможно, виной тому служили постоянные упоминания безликого за последние дни, или сама гора. Се Лянь не знал. Теперь, встретив Умина, Се Лянь не хотел подниматься на гору, он хотел уйти с неё и забрать юношу с собой. Впервые он хотел поступить по завету небес и не вмешиваться в мир смертных, пустив всё на самотёк. И впервые он не мог этого сделать. Принца потряхивало изнутри мелкой дрожью. Заметив это, руки, что, едва касаясь, обнимали его, прижали Се Ляня ближе к себе и начали гладить того по голове. — Ваше Высочество, не бойтесь, всё будет хорошо, не бойтесь, — это были едва различимые слова, что Умин позволил себе шептать на ухо своему божеству, крепко прижимая его к себе и пряча от всего мира. Такие робкие и наивные, как могло показаться зрителю со стороны, они несли в себе очередную клятву и обещание, и Се Лянь расслабился в этих руках. Он окончательно принял удар судьбы и смирился. Иронично, но судьба бы могла сказать, что это единственный раз, когда строптивый принц смирился. Смирился с тем, что теперь у него есть его личный демон и что он будет заботиться о нём. — Нам стоит идти дальше, — ни один из них не мог сказать, как долго они простояли в объятиях друг друга. Они отделились от всего мира, на короткий миг растворившись друг в друге, защищая друг друга от всего, что им предстояло. Но стоило Се Ляню произнести эти слова, как Умин понял, что его Бог снова в относительном порядке, если его состояние можно назвать таковым. Теперь Се Лянь взял его руку, он сделал это молча, крепко сжал её, и он повел их наверх. Выводя их на свет, вперёд, к горе, снова на вечную бойню. — Левее, — это было первое, что произнёс Умин за долгое время, пока они поднимались по склону. Они всё так же продолжали держаться за руки, пока шли наверх. И рука демона почти перестала трепетать в мягкой хватке принца. Се Лянь сразу свернул, а затем уточнил: — Что там? — Не думаю, что гэгэ сейчас хочет снова сражаться, а левее можно пройти почти без последствий, — ответ Умина был незамедлительным. Се Лянь на это лишь хмыкнул и продолжил двигаться в указанном направлении. Им снова открывался серый камень и вереск, обнимающий чёрные скелеты скал. Они поднимались уже довольно долго в лёгком молчании. Оба пока не знали, о чём говорить, но на обоих опустилась пелена спокойствия принятых решений. В этот раз Умин остановил их и произнёс: — Нужно спуститься ещё чуть левее, там всего один, а впереди десять. Се Лянь нахмурился и спросил: — Десять впереди? Сколько тогда было в правой стороне? — Сорок, — спокойно выдохнул Умин, и теперь он сам бережно утягивает принца левее. Жое уже давно сплела их руки, всячески показывая свою благосклонность к собрату демону, но ни божество, ни демон не обратили на это внимание. Они держались за руки, как будто являлись спасательными ветвями в бушующей реке, впрочем, они и являлись спасением друг для друга. То спускаясь, то поднимаясь левее, они бесшумно подобрались к ущелью. Умин не ошибся, там действительно был один демон. Демон, что пировал на самолично созданном застолье. Металлический запах вновь заполнил лёгкие спутников. Умин прижал уши, а Се Лянь напрягся, подобный хищнику перед броском. Чёрная и белая пантеры на охоте, не иначе. До демона, пожиравшего поверженных противников, было ещё далеко, но Умин, не высвобождая руки из хватки Се Ляня, которая от напряжения стала сильнее, легко вытащил саблю из ножен. — Может, не стоит? Просто обойдём его? — по правде говоря, Се Лянь не хотел убивать невинных, даже демонов. Хотя он и понимал, что это единственное, что им осталось, он всё равно хотел оттягивать этот момент как можно дольше. Умин покачал головой и ответил: — В этом нет смысла, гэгэ, не мы - так другие. А чем более сильными они станут, тем труднее нам будет справится с ними потом. Здесь остались только мы, те, кто хочет дойти до конца, и идиоты, которых съедят раньше, чем мы до них доберёмся, — голос юноши был спокойным и уверенным. — Хорошо, — и Се Лянь уже собирается сам достать меч, как Умин заканчивает: — Если гэгэ хочет, мы можем уйти. — Но ты сказал… — но Умин прерывает его, качая головой. — Мои слова — это всего лишь мои слова, совсем другое — это желание гэгэ. И тем не менее, в словах Умина скрывалась правда. И в тот миг, как он закончил их произносить, ветер подул в другую сторону, и демон, что пировал, повернулся кровавой мордой на запах живой крови смертного. В нём не было ничего примечательного, всего лишь полусгнивший мертвец, поедающий других мертвецов. Его глаза были белыми, будто бы он был слеп, а тело серым и обмотано цепями. Утопленник, подумалось Умину. Казнённый пират, мысленно заключил Се Лянь. По итогу им не пришлось ничего делать, жертва сама настигла своих охотников. Демон просто бросился вперёд с устрашающей скоростью. Но, что отличает обычного свирепого от по-настоящему сильного? Многие люди, да и боги, ошибочно ответят вам, что как раз-таки размеры, сила, скорость и та устрашающая аура, которой они были наделены. И только демоны да разве что прожжённые охотники на нечисть вам ответят: Воля. Вот что делает из просто свирепого демона по-настоящему сильного свирепого, а затем и непревзойдённого. Не страшен тот демон, что сразу внушает вам страх. Намного опаснее те демоны, которые выглядят как Умин. Хрупкое телосложение, маска да чёрные одежды. Даже ауры как таковой не излучает, больше похож на человека, нежели на демона. И в этом кроется вся суть: чем больше демон похож на человека, тем он опаснее и страшнее. Вот что в эту секунду узнал Се Лянь, ведь кинувшийся на них утопленник толком не успел ничего сделать. Его демон шагнул в сторону нападавшего и рассёк одним движением надвое. Несколько капель крови попали Се Ляню на лицо, и он нахмурился, произнося: — Умин… Тот немедля обернулся и принялся извиняться: — Ваше Высочество, я испачкал вас! Я прошу прощения! Я… — рука демонёнка в нерешительности замерла рядом с лицом бога. А тот, как в ни в чём ни бывало, продолжил: — Ты не будешь против, если я возьмусь тренировать тебя? — Что? — на сей раз демон впал в ступор от слов своего Бога. — Пойми меня правильно, — и Се Лянь перехватывает замершую перед его лицом руку и опускает вниз, что бы Жое вновь связала их вместе. Другим своим концом лента словно языком слизывает кровь, попавшую принцу на лицо. А Се Лянь тем временем продолжает, несколько утруждённым голосом: — Твой удар был прекрасен, но стойка… Могу ли я её поправить? — морщинка, появившаяся меж бровей принца, на этих словах распрямилась, а глаза загорелись. А кожу Умина тем временем опять опалило горячее прикосновение к коже от ладони божества. И единственное, что он смог ответить, это: — Я буду счастлив, если гэгэ обучит меня чему угодно. От этих слов глаза принца сначала наполнились необозримой печалью, но он легко сморгнул её, и в его глазах вспыхнуло пламя энтузиазма. — По правде, я не самый лучший учитель, но научу Умина всему, чему смогу, что знаю и тому, что он пожелает узнать. Чему бы ты хотел научиться? — когда он произносил это, на губах принца вновь появилась та самая тёплая и искренняя улыбка, хотя в глазах на самом дне всё ещё пряталась печаль. — Всему, чему захочет научить меня гэгэ, — это чувство. Умина будто бы вновь поймали с той самой стены, и он был заворожён. Ветер вновь переменился, принося запах несвежего мяса, и Се Лянь повернул голову в сторону кучки трупов. А затем, сглотнув, начал говорить: — Умин, давно хотел у тебя спросить… — но он не смог закончить, ведь их беседу бесцеремонно прервал урчащий живот принца. — Оу, — это было единственное, что смог произнести Се Лянь, сгоревший от неловкости и стыда в этот момент. Собственно говоря, почему его щёки заалели и почему ему было так неловко, он и сам не знал. Но естественный позыв тела явно намекал своему хозяину, что он зря забыл про него. — Думаю, нам сначала стоит накормить гэгэ, а потом уже решить вопрос с моим обучением, — и Умин снова потянул смущённого принца куда-то в глубь гор. Се Лянь вновь не спрашивал, куда они идут. В целом, какая разница? Слух и осязание его демона позволяли им идти безопасным путём, покуда не стемнело и Умин хмуро не произнёс: — Ничего нет. — А? — Се Лянь остановился за ним. Заходящее солнце за их спинами уже окрасило небо из алого в фиолетовый и стремилось упасть в объятья ночи. Совсем скоро нельзя будет ничего разглядеть. — Здесь, — и Умин сделал паузу, ему явно было трудно говорить. — Совсем ничего нет, что было бы пригодно в пищу для гэгэ. Пока они разговаривали, Умин привёл их к небольшой расщелине в скале, где они могли уместиться на ночлег. — Здесь более-менее безопасно, гэгэ нужно поспать. — Вовсе не обязательно, — Се Лянь слабо улыбнулся. — Я могу долго не спать и не есть, да и не пить тоже, ха-хах, это вообще не проблема! Не о чем беспокоиться, пустяки. Демон повернулся лицом к принцу и отрицательно покачал головой: — Это не пустяки, гэгэ необходим отдых, сон и еда с питьём. Из нас двоих именно гэгэ жив, ему это необходимо. — Но, насколько я знаю, демонам тоже нужна еда, не так ли? — произнеся это, Се Лянь прикрыл глаза, его ресницы затрепетали так, что демону показалось, что он оказался в ловушке аккурат между ними. — Умин, что ешь ты? — простой вопрос, обёрнутый в мягкий голос принца. И демон, склоняя голову, произносит: — Ничего, я не нуждаюсь в еде. Теперь очередь Се Ляня качать головой. — Тебе нужно есть людей? Я бы мог накормить тебя своей кровью, — Се Лянь произносит это легко. На самом деле демоны, которые едят людей, были распространённым явлением. И Се Лянь бы не удивился, будь Умин именно таким. Но самым несуразным было то, что, произнеся это, он легко бы принял это и стал бы поить юношу своей кровью и кормить собой, если придётся. Эта мысль далась до крайности легко. Что не особо удивительно, с Жое было так же: она долго отказывалась пить кровь бога, но потом постепенно привыкла. Хотя и до сих пор старалась это делать либо на грани истощения, либо когда затягивала его раны. — Нет, — это было произнесено резко, и демон рьяно замотал головой, выпустив руку принца из своей впервые за день, и отскочил, но Жое хоть и позволила это ему сделать, всё ещё держала демонёнка одним из своих концов. — Это не проблема, — но юноша в панике перебивает принца: — Ваше Высочество, я бы никогда… Нет! Се Лянь лишь хмурится на эти слова и говорит: — Умин, я всё ещё бог, хоть и запечатан. Я не умру, сколько бы не голодал, чего не скажешь о тебе. Ты ослабеешь. — Ваше Высочество! Хорошо! Я сказал вам не всё, — и из юноши как будто выпустили весь воздух, он сгорбился и приступил к объяснениям: — Демонам действительно не нужна еда, если те не желают стать сильнее. Мы остаёмся и создаём себе энергию для жизни из собственной воли. Ежели демон желает стать сильнее, то есть два варианта. Первый — есть других демонов, в буквальном смысле. Да, заклинатели и боги тоже могут подойти, чтобы получить энергию. От людей мало проку, но многим нравится. Многим, но не мне. Се Лянь слушал внимательно, не перебивая, мягко поглаживая пальцами свободный конец ленты. — Второй вариант — выпивать энергию из других демонов, тут тоже могут подойти и заклинатели, и боги, но я выпивал только демонов. Небольшая пауза, которая нужна обычно человеку для вдоха, и Се Лянь вклинивается, вычленяя главное: — Выпивал? Демон кивает и произносит: — Более не буду, пока в этом нет нужды. — Почему? — задаёт вопрос принц, а на языке вертится: «Почему ты не хочешь стать сильнее? Разве этого не хочет каждый демон здесь?» — Чем сильнее я стану, тем ближе я подойду к отметке Непревзойденный. Сейчас я уже Свирепый, и пока моих сил хватит на большинство из здесь присутствующих. Се Лянь нахмурился и переспросил: — Свирепый? Кроме Непревзойденных есть ещё деления? — Верно, Непревзойдённые, затем Свирепые, за ними Жестокие, и за ними уже Злые, — Умин встрепенулся. Он обрадовался, что мог быть полезен хоть в этом — ответить на вопрос, на который, по какой-то причине, Его Высочество не знал ответа. — Так нас делят заклинатели, — сам это Умин узнал, сражаясь с одним из них. Тот, напав на него, при проигрыше стал очень разговорчив. — Злые способны убивать по одному человеку за раз. Жестокие способны стереть с лица земли целый дом. Свирепые — уничтожить город. Это Умин произнёс с некоторой заминкой, в некотором смущении. — И Непревзойдённый. Он может обратить царство смертных хаос, — на этих словах голос Умина утих. Они знали, о ком он подумал в этот момент. Демон чувствовал себя так, будто бы его схватили за шкирку и подвесили вверх, всё его тело было напряжено. Жое ласково скользнула по руке юноши, успокаивая, но и не делая намёка на то, что она отпустит его от Его Высочества. Как будто он попытается сбежать. Даже если ему вынесут приговор, как можно? — Ты не хочешь стать Непревзойдённым? — Се Лянь наклонил голову на бок. И между ними повисла пауза. Этот вопрос был последним, какой Умин был готов услышать. Ооо, нет, Ваше Высочество, он ещё как хотел и собирался, но не когда Вы посчитали нужным убить нового Непревзойдённого. Мог ли Се Лянь прочитать это по маске? Или догадался по образовавшемуся между ними молчанию? Но следующий вопрос был довольно закономерным: — Умин… неужели ты подумал, что я убью тебя, если ты станешь Непревзойдённым? — голос Се Ляня дрогнул. — Нет, — ответ был резким и твёрдым. — Я как раз не хочу, чтобы гэгэ пришлось это делать. Я не знаю, что может со мной произойти, если я стану Непревзойденным. Я не стану безликим, умру ещё раз, но не стану. Но Его Высочество ясно выразился, что ждёт Непревзойдённого, который выйдет с Тунлу. — Умин, — от усталости — скорее моральной, чем физической — Се Лянь сел под ущелье в скале. То образовывало небольшое углубление с маленькой пещерой, уходящей в глубь и незаметной снаружи. Аккурат два человека поместятся, чтобы переночевать. Принц сосредоточился, подбирая нужные слова. Из опыта последних дней он понял, что юноше лучше объяснять подробно. — Я не имел в виду, что против всех Непревзойденных, да и демонов в частности. И уж тем более я бы никогда не убил тебя. — Лучше убейте, если когда-нибудь поймёте, что я хоть чуть-чуть похож на него, хоть в чём-то — убейте, — и вновь в голосе демона болезненная решимость. — Кажется, только что Умин сказал, что ни за что не станет таким, как он? — в голосе принца сквозила нежная усталость. — Да, — демон сглотнул, этот разговор каждый раз сворачивал в совершенно новом для него направлении, и с каждым поворотом будто бы переворачивал его внутренности изнутри. — Тогда я не вижу в этом проблемы, да и разве не будет проще, если ты станешь Непревзойдённым? — из усталого голос принца мягко, но твёрдо, набирал силу с каждым словом. — Всё равно нам зачищать эту гору, и, если уж невозможно оставить никого в живых, я бы хотел, чтобы ты был защищён. Поэтому, пожалуйста, я прошу тебя, ешь! — пока на последних словах Се Лянь не сделал мягкий нажим. Так нежно нажимают на голову, запуская кончики пальцев в волосы, перебирая их и надавливая, чтобы вы наклонили её в нужном направлении. Демон опустил голову, а затем медленно, будто бы не в силах справиться с этим мягким нажимом, подошёл к принцу, опускаясь перед ним на одно колено. — Умин, — Се Лянь вздохнул. — Не нужно так делать, хорошо? — Се Лянь протягивает руку, чтобы поднять юношу. Но тот ловит её и поднимает голову в маске произнося так, будто бы от этих слов зависит его жизнь. Ещё бы, такая дерзость. — Я согласен, но только если и Его Высочество будет есть! — просьба столь дерзкая для демона, но, конечно, его поняли неправильно, хоть и благосклонно. — Умин, боюсь, я не смогу питаться энергией, как ты, я… — Се Лянь начал говорить с появившейся неловкой улыбкой на губах. — Я накормлю вас, — демон быстро, но мягко перебил его, не дав договорить. — А? — принц встрепенулся, широко распахнув глаза в недоумении. — Позволите? — и снова этот вопрос, который даёт эту последнюю возможность сбежать. Как жаль, что ей никто не собирается воспользоваться. Се Лянь кивнул. Он хотел сказать, что из-за канг навряд ли сможет впитать в себя хоть крупицу энергии. Но что-то внутри сказало ему, что сейчас нужно промолчать и не спугнуть порыв демона. Умин, нежно удерживающий руку принца ладонью вверх аккуратно проводит указательным и средним пальцем своей руки вверх по ладони принца, от кончиков пальцев к основанию ладони, до запястья, так трепетно, как касание крыльев бабочки цветка. И Се Лянь чувствует, как по руке пробегают мурашки, а по телу медленно распускается тепло. А он даже не заметил, как замёрз. Умин продвигается чуть-чуть дальше по запястью, теперь это касание ощущается обжигающим, как если бы горячий воск вылили на кожу, но тот не оставлял ожога, лишь дарил невыносимое тепло. — Можно? — это демон спрашивает про прикосновение к запястью ещё чуть дальше, прямо под Жое. И Се Лянь кивает, прикрывая глаза. Он снова в киноварном мареве. Принц почувствовал, как его снова утягивают на мягкие алые простыни. Но сейчас было ощущение, будто его пожелали попотчевать изысканными блюдами. Горло обдало жаром, а на тело накатила приятная истома. Его тело действительно не могло удержать энергию, но голод отступил, и жажда больше не мучала. Се Лянь замер и спросил: — Умин, этой ночью ты тоже кормил меня? От этих слов юноша задеревенел, он надеялся, что об этом не придётся говорить, но его бог никогда не был ни глупым, ни невнимательным. — Нет, гэгэ, я бы не посмел без твоего разрешения, но… — демон сглатывает и берёт паузу. А Се Лянь подбадривает: — Но? Умин, ты не сделал ничего плохого, всё хорошо, — и Се Лянь берёт руку демона, что ещё секунду назад так интимно находилась на его запястье, в свои ладони. Что-то во всём этом действе заставляет его лицо пылать. «Наверное, всему виной переизбыток энергии, которую влил в меня Умин», подумал принц. — Ночью на Тунлу очень холодно, — вместо того, что бы расслабиться от движения бога, его верующий стал ещё более напряжённым. — И я согревал гэгэ своей энергией и излечил некоторые раны, — как Хун-эр и предполагал, его принц принял его действие и наказания не последовало, лишь… — О, спасибо, Умин, — на губах его божества снова появилась эта нежная, дьявольская улыбка. Хун-эр думал, что готов на всё, лишь бы Его Высочество смотрел так, и его глаза и дальше были похожи на полумесяцы, а губы… На них лучше не смотреть. Демон и так погряз в болоте похоти перед своим божеством. С той самой ночи в той проклятой пещере, с теми цветочными демоницами и его богом, его помыслы больше никогда не были чисты. Он никогда бы не сделал даже шага, скажи ему об этом Его Высочество. Но глубоко внутри он позволял своей животной и ничтожной части жить, тихонько поскуливая. Как у животного, его тело было слабо, и оно желало. Как у последнего ничтожества, его тело желало того, что никогда не будет принадлежать ему. Он не мог убить это желание, как бы не пытался. И теперь, в лучах света его бога, всё становилось хуже. Ни одно из желаний никогда бы не вышло из-под контроля, он за это ручался. Но что делать, если Его Высочество не против? Что делать, если он не против, когда его зовут гэгэ? Когда его трогают? И делают такие непозволительные вещи, как сейчас? Демон не знал, он просто решил пасть на милость своего бога. А тот, вместо того, что бы заколоть этого дерзкого верующего, нежно улыбался ему. Однажды Хун-эр не выдержит и рассыпется на потеху своему богу. Хотя нет, он не посмеет, кажется, подобное не понравится его принцу, и придётся очень быстро восстановить самого себя. Но однажды Его Высочество погубит его. На деле все эти размышления заняли не более мгновения, пока принц рассматривал ладонь Умина, заинтересовавшись его ногтями. — Не вчера, гэгэ, а несколько дней, поэтому, пожалуйста, тоже ешь, — на этих словах демона принц в удивлении поднял лицо. Голос демона дрогнул, становясь ниже. — Ох, хорошо, но только если тебе это не в тягость, — на лице Се Ляня отразилось крайнее смущение, и он отпустил ладонь Умина. — Ничуть, — демон положил руку себе на колено, а Жое уютно пошевелилась на его запястье, проверяя собственный узел. — Кажется, я действительно пришёлся ей по вкусу, — и Хун-эр на деле произнёс то, что имел в виду — лента тоже нуждалась в пище, и если до этого она пила кровь принца, пока он был ранен, то сейчас тянула небольшую струйку энергии из него. Впрочем, Хун-Хун был не прочь накормить и верного питомца Его Высочества. — Тебе неудобно? — демон отрицательно покачал головой на неловкий возглас принца. — Прости, это я виноват, — на этих словах Умин наклонил голову набок, внимательно слушая. — Я попросил её нас связать, чтобы мы больше не потерялись, но если тебе будет неудобно, только скажи, и она отпустит тебя, — принц, произнося это, смущённо поднял руку, не связанную с демоном и заправил выбившеюся прядь за ухо. — Удобно, — демон жадно проследил движение Божества, покуда в голове Хун-Хуна билась одна и та же мысль, взявшая его в плен: «Я попросил её нас связать». Нет, Его Высочество не погубит его, он сожжёт своего Умина, сам того не понимая, даря такую милость. — Что ж, если мы всё обсудили, и я не смог тебя уговорить идти дальше, то, пожалуй, нам следует готовиться ко сну, не так ли? — это был риторический вопрос его божества, уже принявшего решение. Се Лянь встал и спокойно поднял Умина за связанную Жое руку и повёл юношу в пещеру. Каждый раз, когда его бог делал что-то подобное, Хун-хун думал о том, что всё это горячный бред его последних мгновений на горе. Что он очнётся и увидит, как его заживо, если можно так сказать, съедают демоны. И вновь ему придётся пройти все муки перерождения из ничего. Или, того гляди, ещё хуже, и он всё ещё лежит где-то там, в развалинах старого храма неизвестному божеству, где он возродился. Хун-эр надеялся, что это были развалины храма его бога. Но знал, что это невозможно, они давно исчезли с земли. Их уничтожили. И всё же, гораздо страшнее для него было бы проснуться там, на холодном полу, чем умирать в бою. Но этот сон не заканчивался, он продолжался, и Умин бы молил о том, чтобы он длился вечно. Но он бы не осмелился, он бы встретился с реальностью, ведь где-то в реальности был Его Высочество. И, возможно, он нуждался в его помощи. Да, только вот реальность была такова, что его бог утянул его в небольшую пещерку и положил подле себя, а затем подорвался и начал снимать верхнее одеяние. — Гэгэ, нет, — казалось, Умин познал всё оттенки хрипа, но этот напоминал стон умирающего. Ему опять надо касаться бога, чтобы остановить от ошибки. — Но ты же сам сказал, что здесь холодно, а нам нечем укрыться, — руки Се Ляня замерли, а демон в свою очередь быстрее молнии снял с себя верхнюю одежду. — Укроемся моей, гэгэ, у меня всё же три слоя, а у тебя всего два, — принц согласно кивнул и вернулся на прежнее место, а именно: под бок к этому ничтожному демону. Разве мог Хун-эр мечтать об этом? Разве мог он желать однажды разделить постель со своим богом? Укрыть его своей одеждой? Нет, он бы никогда и не помыслил о таком. Теперь же принц лежал совсем рядом, и сейчас, повернув голову к нему, попросил: — Умин, можешь снять маску? Демон беспомощно кивнул, ложась на бок. Маска исчезла, растворяясь, будто её и не было. Мрак их небольшой каменной "спальни" скрывал черты лица юноши, но так принцу было спокойнее. Ночь вступала в разгар своей силы, опускаясь на вечную агонию горы и покрывая землю тонким кружевом инея, что резко контрастировал с чернотой скал. Но нежный узор из белых льдинок не нёс успокоения на гору, он лишь добавлял страданий её вечным узникам. Холод горы был невыносим, но Умин коготком вспорол подушечку указательного пальца и начертал в воздухе кровавый символ. В пещере в миг стало теплее, а юноша озвучил: — Массив, небольшой, но так нас не найдут и будет тепло. — Умин столько умеет, — Се Лянь улыбнулся в темноте, похвалив демона. Конечно, тот всё увидел и возразил: — Очень мало, гэгэ, но я буду счастлив научиться всему, чтобы быть полезным. — Научу всему, чему смогу, но из меня учитель и правда не очень, — воспоминания о золотом банкете пронеслись перед глазами принца, и на мгновение его глаза вновь стали пустыми. Но Умин более не был намерен позволить богу страдать, даже в своих воспоминаниях. Сегодня он выучил урок: его бог готов простить ему многие вольности и дерзости. А значит, нужно узнать границы дозволенного и не переступать через них. Но для этого придётся идти самым неправильным путём: пользоваться добротой его божества. Осторожно, медленно, трепетно. Тем более, раз эти вольности так благосклонно влияли на состояние Его Божества. — Гэгэ тепло? — эта простая фраза демона потянула бога из неприятных воспоминаний. — А? — перед глазами Се Ляня всё ещё проносились видения, хоть и слегка поблекли. Вот он заносит меч над грудью императора Юнъаня… — Тепло? Да, спасибо, Умин. — Хорошо, просто мне кажется, что здесь всё ещё слишком холодно, и мне стоит согреть нас, — голос демона был тихим, нежным и крайне неуверенным. Будь у принца такое же зрение, как у демонов, он бы увидел, как его уши покраснели и подрагивали. — Ты замёрз? — беспокойство о демоне окончательно выдернуло принца из воспоминаний, грудь императора так и не вспорол его чёрный меч. — Немного, — выдохнул тот еле слышно. Расчёт был верен, и исполнился так, как демон ещё этим утром не посмел бы и помыслить. Се Лянь зашевелился, притянул юношу к себе и спросил: — Так теплее? — Да, спасибо гэгэ! — произнеся это, Умин вдохнул запах своего божества и пустил по его телу тонкие струйки энергии. Теперь они точно не замёрзнут. Сегодня утром демон кое-что понял о своём принце. Тот даже и предположить не мог, как действует на своего жалкого верующего. Из-за чего касался и чувствовал себя рядом с ним крайне спокойно. Что же, если всему этому цена — чувства Хун-эра к своему божеству, он готов её заплатить. Если бог и дальше будет обнимать его, ничего не подозревая, он готов засунуть свои чувства так глубоко, как только можно, чтобы бог никогда не узнал о них. Лишь бы милость его длилась вечно. Се Лянь разомлел в тепле и мягком коконе из багряного марева энергии Умина. Он сильнее прижал юношу к себе, зарываясь носом в волосы на его макушке. Он действительно не видел в подобных действиях ничего предосудительного. Когда-то с Фэн Синем и Му Цином они тоже спали в обнимку, греясь в пути в холодной палатке. Но с Умином это ощущалось по-другому. Он не понимал, как, но. Но, он решил пока об этом не думать, а прижать юношу, чьим смыслом жизни он являлся, к себе. И сладко заснуть, зная, что завтра он проснётся не один, что больше никогда не будет просыпаться один.