You will never see me cry

      Соуп и Гоуст.       Я аж выдыхаю – так громко, что даже они слышат.       И вот, стоят три идиота – я по-другому не скажу – с наставленными друг на друга винтовками. – Твою ж мать,– одновременно с Соупом проговариваем мы, а следом ловим небольшой ступор.       У дураков мысли схожи, кажется, так говорят? – Я вас чуть не пристрелила,– продолжаю я, опуская винтовку и убирая пистолет в кобуру. – Мы тебя тоже,– вторит мне Джонни, подходя ко мне и моему «пленнику» ближе вместе с Саймоном. МакТавиш опускает взгляд на наёмника, который, кажется, удивлён не меньше, чем мы,– это ещё кто? – Мёрдер. Наёмник. Полагаю, главарь тех, кого вы пристрелили пару минут назад,– отвечаю я, смотря на Мёрдера. – Знаешь его?,– спрашивает Райли, который даже не удосуживается посмотреть на бедного «пленника». – Да, работали когда-то вместе,– отвечаю я, поднимая взгляд на лейтенанта Следом я наконец убираю ногу с шеи Мёрдера,– вот, пытаюсь убедить его сотрудничать. А он не соглашается. наконец убирая ногу с шеи Мёрдера,– вот, пытаюсь убедить его сотрудничать. А он не соглашается.       Мужчина сдавленно кашляет, но не пытается даже дёрнуться для побега. Знает, что бесполезно. Знает, что его никто не придёт спасать. – Не хочет говорить – заставим,– произносит Соуп, поднимая винтовку и упирая её себе в плечо. – Мари, иди к Прайсу. Мы с Джонни здесь закончим,– говорит мне Гоуст.       Я молча смотрю на него пару секунд, но затем киваю и поворачиваюсь к выходу из помещения. – Ты как была сукой, так и осталась, Мари,– бросает мне в спину Мёрдер,– прям как в той блядской деревушке в ебучей Африке.       Я на мгновение замедляю шаг, почти что полностью останавливаясь.       Блядская деревушка. Да, хорошо помню.       В той блядской деревушке, по мнению Мёрдера, я кинула их ради какой-то глупости. А глупостью этой было – защита детей и женщин, которые без нас бы там просто погибли от рук вооруженных и обезумевших от ненависти мужчин. Их бы сначала изнасиловали, а потом перерезали бы глотки – в лучшем случае. В худшем – вспомнили бы про существование рабства, сексуального рабства.       Мёрдер считал, что я подставила команду со своим состраданием, хотя, по итогу задачу-то они выполнили. А я чуть жизни не лишилась, обороняясь от отрядов безумцев. Благо, подоспели силы, как тогда говорили, народной обороны. А то пришлось бы спасать уже и меня.       Прокрутив в голове эти воспоминания, я молча возобновляю шаг, одновременно натягивая маску на лицо.       Размякла. Уже слова долбоёба задевают. Что дальше? В жилетку Прайса буду плакаться?       Кстати, о нём.       Когда я возвращаюсь к Кайлу и Джону, последний уже вполне уверенно стоит на своих ногах, крайне недовольно просверливая меня взглядом. – Почему рацию отключила?,– спрашивает капитан, как только я подхожу ближе. – Не рацию, а наушники,– тут же отвечаю я, смотря мужчине в глаза. – Не умничай, Мари,– строго говорит Прайс,– на что ты рассчитывала? Ты могла там погибнуть. Или решила повыпендриваться?       Я злюсь и одновременно удивляюсь. С чего бы ему за меня переживать? Они мне даже до конца не доверяют, но откуда-то вытащили желание переживать за сохранность моей шкуры. Даже я за себя переживаю, кажется, меньше, чем они. – Я узнала голос одного из наёмников. Работала с ним когда-то давно. Мы расстались на хорошей ноте, да и я его хорошо изучила, так что знала, что он не станет в меня стрелять сразу же. Это не выпендрёж, а холодный расчёт, капитан,– спокойным тоном произношу я.       Вру? Вру. Но так хорошо, что Джон, кажется, мне верит. Едва ли это уменьшает его недовольство в мою сторону.       Он делает шаг ближе ко мне, всё ещё строго смотря мне прямо в глаза. Затем капитан делает то, чего я вовсе не могла ожидать. Мужчина кладёт мне руки на плечи. В этот момент я вижу, как на мгновение дёргаются мышцы лица. Он точно испытывает болевые ощущения от движений, но зачем-то всё равно сделал это. – Твои знания и уверенность не отменяют высокого риска твоей затеи. На миссиях мы никогда не отключаем ни рации, ни свои наушники. Ты всегда можешь запросить тишину, если она тебе так нужна, но никогда не отключай связь. Ты меня поняла?,– проговаривает мужчина. Тон его голоса всё такой же строгий, но какой-то необычный…будто бы отцовский. Как будто бы мне папаша нотацию читает.       Странное чувство. Оно путает меня и сбивает с толку. – Поняла, капитан,– отвечаю я спустя несколько секунд, полностью теряя хоть какой-то оттенок эмоций в своём голосе.       Не нравится. Вообще не нравится то, что я начинаю что-то чувствовать. – Хорошо,– кивает Прайс и отходит от меня, беря в руки свою винтовку и кивая Газу,– пойдёмте, у нас ещё есть работа.       Капитан идёт в том направлении, в котором мы двигались до того, как нарвались на наёмников. Он впереди, а мы с Кайлом, отставая на шаг. – Ты в порядке?.– негромко спрашивает Гэррик, с некоторым беспокойством смотря на меня. – Да, в норме,– незамедлительно отвечаю я.       Нихрена я не в норме.       Свалите из моей головы, уважаемые мужчины. Отойдите на расстояние пушечного выстрела от выстроенной каменной стены, которая защищает моё сердце от любых посягательств на вторжение. Прочь, кыш, валите нахрен. Не нарушайте моего холодного, пускай и немного мрачного, но всё же одиночества. Мне это не нужно.       Вру? Опять вру.       Спустя столько лет отрицания и действительно тотального одиночества я постепенно начинаю понимать – пока только понимать – тот факт, что мне тяжко без людей. Да, я общалась с коллегами и случайными напарниками, иногда трахалась с ними, но это было не то. Мне хотелось иметь друзей. Хотелось иметь тех, с кем у меня была бы какая-то связь. Хотелось, хоть я это и отрицала.